Текст книги "Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16. Совет старших драконов

Глава 16. Совет старших драконов

Старшие драконы прибыли до полудня.

Я услышала их раньше, чем увидела.

Замок Веренских изменился. В коридорах стало меньше голосов, слуги ходили быстрее, стража у дверей держалась ровнее. Даже огонь в чашах будто горел строже. Не ярче. Не горячее. Просто так, словно ему тоже приказали не дергаться.

Радана затягивала шнуровку моего платья и время от времени смотрела на дверь.

– Не дергайтесь, госпожа.

– Я не дергаюсь.

– Тогда платье само пытается задушить вас.

– Возможно, оно лучше понимает, куда мы идем.

Она остановилась у меня за спиной.

– В зал совета.

– На суд.

– Пока не на суд.

– Радана.

– Что?

– Я стояла ночью у поврежденной родовой печати с кровью на руках. Меня обвиняют в влиянии на детей. Старшие драконы едут решать, ослеп ли Радомир из-за новой жены. Как это еще назвать?

Она закрепила шнуровку и обошла меня.

– Испытанием.

– Слишком красивое слово.

– Тогда назовем это грязным столом, за которым все делают вид, что едят по правилам.

Я посмотрела на нее.

– Так лучше.

– Я учусь у вас прямоте.

На мне было темно-синее платье без золота. Радана настояла. Сказала, красный сегодня будет выглядеть как вызов, серый – как просьба о жалости, черный – как признание вины. Синий оставался единственным цветом, который ничего не просил.

Запястье закрывал плотный рукав. Брачная печать болела меньше, чем ночью, но серый след под кожей еще не ушел. Савва утром сказал, что мне нельзя стоять больше часа. Потом добавил, что говорить тоже нельзя слишком долго. Потом посмотрел на мое лицо и велел хотя бы не падать в середине фразы.

Я обещала попробовать.

Это его не устроило.

В дверь постучали.

Радана открыла. На пороге стоял Демьян.

– Госпожа, князь ждет вас в малой гостиной.

– Дети там?

– Княжич – да. Княжна с Раданой... – Он запнулся и посмотрел на мою служанку.

– С другой служанкой, – поправила Радана сухо.

Демьян покраснел.

– С Марицей. И двумя людьми Витослава.

Я кивнула.

– Идем.

В малой гостиной пахло горячим камнем и лекарственными травами. Радомир стоял у окна. В темном камзоле, с застегнутым воротом, будто все повязки, ожоги и бессонная ночь могли исчезнуть от правильно выбранной одежды. Витослав рядом держал папку с документами. Тихомир сидел у стола и смотрел в одну точку.

Когда я вошла, мальчик поднялся.

– Вам лучше? – спросил он.

Вопрос был короткий. Почти грубый. Но в нем было больше заботы, чем он хотел показать.

– Лучше. А тебе?

– Нормально.

Радомир посмотрел на сына.

Тихомир поморщился.

– Не нормально. Плечо болит.

– Честнее, – сказал Радомир.

– Неприятно.

– Еще честнее.

Тихомир вздохнул.

– Сильно болит. Довольны?

– Нет. Но теперь знаю.

Этот короткий обмен был таким новым для них обоих, что я невольно отвела взгляд. Не хотела мешать даже присутствием.

Радомир повернулся ко мне.

– Старшие уже в замке. Трое.

– Сколько должно быть?

– Для ограничения власти князя достаточно трех старших драконов и двух третей внутреннего совета.

– Удобно для Лавра.

– Он умеет считать.

– Кто приехал?

– Боримир Стайский. Старейший из северных домов. Жесткий, не любит вмешательство в родовые дела, но уважает доказательства. Велена Громова. Глава южной линии красных драконов. Ее сын когда-то погиб из-за ошибки печати, она будет слушать внимательно. И Драгомил Хорс. Старший жрец-дракон. Он скорее за совет, чем за меня.

– Хороший состав.

– Мог быть хуже.

Я посмотрела на папку в руках Витослава.

– Что у нас?

Витослав разложил на столе документы.

– Первое: письмо Аурики к Милице Острожской. Домна подтвердила почерк по личным письмам княгини. Второе: описи с исчезнувшим ключом. Третье: записи о браслете Милады, подпись Лавра. Четвертое: распоряжение Кларисы о сонном настое для няни в ночь смерти Аурики. Пятое: приказ о переносе Милады в восточную башню с подписью князя, которую госпожа Веренская определила как слепок без воли. Шестое: пепельные клятвы, взятые Лавром до и после смерти княгини. Седьмое: отчет по чаше, нижней нише и пепельной связке.

– А черный огонь?

– Следы в детском крыле. Савва и старший жрец зафиксировали остатки.

– Старший жрец тот, который подписывал прежние формулы?

– Да, – сказал Радомир. – Он теперь очень хочет доказать, что его тоже ввели в заблуждение.

– Значит, будет говорить правду, пока она спасает его.

– Этого достаточно на сегодня.

Тихомир вдруг сказал:

– А я?

Мы все посмотрели на него.

Он стоял у стола, с бледным лицом и слишком прямой спиной.

– Мои слова тоже нужны?

Радомир медленно ответил:

– Только если ты сам захочешь.

– Если не захочу, Лавр скажет, что я молчу, потому что меня настроили.

– Возможно.

– Если захочу, он скажет, что я потрясен и не понимаю.

– Возможно.

Мальчик сжал пальцы на краю стола.

– Тогда зачем вообще спрашивать?

Я подошла ближе.

– Потому что разница не в том, поверит ли Лавр. Он не поверит ничему, что мешает ему. Разница в том, будешь ли ты говорить сам или за тебя снова будут говорить взрослые.

Тихомир посмотрел на меня.

– Вы тоже будете говорить.

– Да. Но не вместо тебя.

Он молчал.

Потом кивнул.

– Я скажу. Не все. Только то, что видел.

Радомир шагнул к нему.

– Тихомир...

– Я не буду плакать.

– Если будешь, это не изменит правды.

Мальчик дернулся, как от непривычного слова.

– Я знаю.

Он не знал. Еще нет. Но, возможно, начал учиться.

Я спросила:

– Милада будет на совете?

– Нет, – сразу сказал Радомир.

Слишком быстро.

Я поняла его страх, но все равно посмотрела прямо.

– Лавр использует ее отсутствие.

– Моя дочь шесть лет. Она вчера снова заговорила от боли. Я не поставлю ее перед старшими драконами как доказательство.

– Я не прошу.

– Вы думаете об этом.

– Я думаю, что Лавр уже подготовил слова: Миладу спрятали, потому что она нестабильна, потому что новая жена повлияла на нее, потому что Радомир не контролирует дом. Но я согласна. Ее нельзя выводить в зал.

Он выдохнул не сразу.

– Тогда что?

– Дайте старшим возможность увидеть ее не в зале. До совета. В тихой комнате. Без вопросов. Пусть Савва подтвердит ее состояние. Пусть Велена Громова, если она знает цену поврежденным печатям, увидит след на запястье сама.

Витослав кивнул.

– Разумно.

Радомир молчал.

– Вы боитесь, – сказала я мягче.

– Да.

– Я тоже. Но если мы спрячем детей полностью, Лавр сделает из их отсутствия оружие.

Тихомир сказал:

– Милада сама не пойдет к чужим.

– Я не предлагаю вести ее одну, – ответила я. – Ты можешь быть рядом. Радомир тоже. Я – только если она захочет.

Радомир посмотрел на сына.

– Что думаешь?

Тихомир, кажется, не ожидал, что его действительно спросят.

Он нахмурился.

– Если там будет женщина... Велена?

– Да.

– И Савва. И вы. И без Лавра.

– Без Лавра.

– Тогда можно спросить Миладу. Не решить. Спросить.

Радомир кивнул.

– Хорошо.

Это «хорошо» прозвучало просто.

Но для их семьи было почти новым законом.

Старшие драконы ждали в Белом зале.

Он назывался так не из-за цвета стен. Стены были тем же красным камнем, как почти везде в замке Веренских. Но пол был белым, из редкого северного камня, на котором хорошо видны следы пламени, крови и лжи печатей. Здесь не любили спорить без доказательств.

Я вошла за Радомиром.

И впервые увидела тех, кто мог ограничить его власть.

Боримир Стайский сидел слева. Седой, широкоплечий, с лицом, на котором не было ни капли любезности. Его глаза были темно-янтарными, почти коричневыми, но когда он поднял взгляд, в них вспыхнул красный край.

Велена Громова стояла у окна. Высокая женщина лет пятидесяти, в темном платье без украшений. В ее волосах была серебряная прядь, заплетенная у виска. Она смотрела не на Радомира, а на меня. Долго. Не враждебно. Оценивающе.

Драгомил Хорс держался у стола с жрецами. Худой, высокий, с узким лицом и тяжелой цепью старшего жреца-дракона на груди.

Лавр был уже там.

И Клариса тоже.

Она стояла за его плечом, бледная, но собранная. Значит, нашлась. Или ее и не нужно было искать, потому что исчезновение было частью хода. На ней было простое серое платье, волосы убраны ниже обычного. Вид женщины, которая пережила несправедливое ограничение и все равно пришла ради детей.

Очень точно.

Очень опасно.

Радомир остановился в центре зала.

– Старшие.

Боримир кивнул.

– Князь Веренский. Мы прибыли по срочному зову старшего советника.

– Знаю.

Драгомил посмотрел на меня.

– И по тревожным сведениям о вмешательстве крови Острожских в дом красного пламени.

– Формулировка уже показывает, кто писал сведения, – сказал Радомир.

Лавр печально опустил глаза.

– Я писал то, что видел.

– Тогда сегодня будем смотреть вместе, – ответил Радомир.

Велена наконец заговорила:

– До общего совета я хочу видеть детей.

Лавр сразу поднял голову.

– Старшая Велена, княжна Милада слаба после ночного происшествия. Возможно, не стоит тревожить...

– Я не спрашивала вас.

Голос у нее был негромкий.

Лавр замолчал.

Мне сразу стало ясно: Велена Громова может быть опасной для всех сторон, но угодливой она не будет.

Радомир сказал:

– Дети в малой солнечной гостиной. Без совета. Только вы, Савва, я, Тихомир, Милада и Ясения, если Милада позволит.

Драгомил нахмурился.

– Почему госпожа Веренская?

– Потому что Милада сама просила о ней.

Лавр тихо произнес:

– В этом и тревога.

Боримир впервые улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Неприятно.

– Тревога в том, что ребенок после покушения хочет видеть женщину, которая ее спасла?

Лавр поклонился.

– Тревога в скорости этой привязанности.

Велена посмотрела на него холодно.

– Я сама посмотрю, что тревожит ребенка.

Мы пошли в малую гостиную.

Не все. Только те, кого назвал Радомир. Лавру пришлось остаться в Белом зале. Кларисе тоже. Я проходила мимо нее и почувствовала ее взгляд. Не ненависть. Хуже. Отчаянное напряжение человека, у которого на руках осталось слишком мало карт.

Милада сидела в кресле у окна.

На коленях у нее лежала новая кукла. Не та, сгоревшая. Простая, тряпичная, с серым платьем и красной лентой. Радана успела сшить ее за несколько часов. Не замену старой. Просто чтобы руки ребенка не оставались пустыми.

Тихомир стоял рядом.

Когда вошла Велена, Милада сразу сжалась, но не спряталась.

Радомир опустился перед дочерью на одно колено.

– Мила, старшая Велена хочет посмотреть твою руку. Только посмотреть. Если ты не захочешь, она не коснется.

Милада посмотрела на брата.

Тихомир сказал:

– Я здесь.

Потом она посмотрела на меня.

Я стояла у двери и не делала ни шага.

– Я тоже здесь, – сказала я.

Девочка медленно кивнула.

Велена подошла без резких движений. Она не улыбалась слишком мягко, не ворковала, не называла Миладу бедной девочкой. Просто присела рядом.

– Покажешь?

Милада протянула руку.

На запястье осталась красная полоса. Черная вязь исчезла, но под кожей еще проступали тонкие серые точки, как остатки старой золы.

Велена не тронула сразу. Сначала посмотрела на Савву.

– Вы сняли браслет?

– Князь снял, госпожа. По указанию Ясении Веренской.

– Браслет где?

– Запечатан.

– Печать на коже была до снятия?

– Да.

– Пульсировала после обрядов?

Савва коротко посмотрел на меня.

– Да.

– А вы раньше считали это нормой?

Он сжал губы.

– Считал ошибочно.

Велена кивнула.

Не простила. Просто приняла признание как факт.

– Милада, – сказала она, – тебе стало легче без браслета?

Девочка молчала.

Я видела, как она пытается собрать звук. Не обязана. Не должна. Но хочет.

Тихомир протянул ей руку.

Она взяла его пальцы.

– Да, – прошептала Милада.

Одно короткое слово.

У Радомира дернулась рука, но он не двинулся. Даже сейчас дал ей пространство.

Велена услышала.

И все поняла.

– Этого достаточно, – сказала она.

Драгомил, который настоял присутствовать у двери как старший жрец, нахмурился.

– Одного слова ребенка недостаточно для выводов.

Милада сжалась.

Я шагнула вперед.

– Для выводов совета – нет. Для того, чтобы перестать называть ее боль удобной нормой, достаточно.

Драгомил посмотрел на меня.

– Вы много говорите для женщины, которую сегодня будут слушать по обвинению.

– Потому что слишком долго слушали тех, кто говорил за детей.

Велена поднялась.

– В Белый зал.

Мы вернулись.

Теперь общий совет начался по-настоящему.

Лавр говорил первым.

Он был безупречен. Не торопился, не нападал напрямую. Выстроил все так, что человек, не знающий событий изнутри, мог бы согласиться почти с каждым его осторожным выводом.

Я прибыла в замок – брачная печать вспыхнула слишком сильно.

После моего вмешательства снят браслет Милады – затем начались новые всплески.

Я получила доверие детей – и дети стали нарушать порядок.

Я нашла письма Аурики – но они появились после моего доступа к библиотеке.

Меня нашли у поврежденной родовой печати – я ничего не помню.

После моей проверки брачной чаши детское крыло охватил черный огонь.

Радомир начал отстранять совет – сразу после сближения со мной и моих обвинений против Лавра.

Все правда.

И почти все ложь.

Так он и был опасен.

Когда Лавр закончил, Драгомил сказал:

– Предложение?

Лавр опустил глаза.

– До завершения независимой проверки передать часть внутреннего управления совету. Госпожу Веренскую отстранить от наследников и печатей. Князю сохранить внешнюю власть и военное командование, но решения по детям, сокровищнице и родовым клятвам принимать с участием старших.

Красиво.

Не свержение.

Не нападение.

Клетка с открытыми окнами.

Боримир посмотрел на Радомира.

– Ответ?

Радомир встал.

– Мой ответ – документы.

И началось настоящее.

Витослав раскладывал бумаги. Домну ввели как свидетеля. Она подтвердила подлинность письма Аурики, исчезновение ключа, вырезанную страницу и позднее вмешательство в дело. Савва подтвердил вред браслета, сонную вязь на платке, следы пепельной связки и состояние детей после черного огня. Старший жрец, бледный, но собранный, признал ошибку в формуле обряда и то, что окончательную версию передал Лавр.

Лавр все время молчал.

Клариса тоже.

Потом Драгомил потребовал моего объяснения.

Я вышла в центр.

Пол Белого зала был холодным даже через подошвы. Я чувствовала все взгляды: старших драконов, совета, Радомира, Лавра, Кларисы. Брачная печать под рукавом пульсировала, но я держала руку спокойно.

– Я не прошу верить моим словам без проверки, – начала я. – Я прошу смотреть на цепочку. Браслет Милады был выдан по подписи Лавра. В нем была чужая вязь. Игрушка Милады, подаренная Кларисой, содержала пластину с такой же руной. Записи Аурики предупреждали о пепле и Лавре. Башня была закрыта пепельной клятвой после ее смерти, а не до нее. Пепельные клятвы Лавр брал до и после гибели княгини. Приказ о переносе Милады в башню содержит силу подписи Радомира, но не его волю. Мою кровь использовали через брачную чашу, чтобы привести меня к сокровищнице и выставить угрозой. Черный огонь в детском крыле питался красным пламенем детей, и именно поэтому князь не мог погасить его силой.

Я посмотрела на Велenu.

– Это не случайные всплески. Это один способ действия. Сначала создать боль. Потом назвать ее нестабильностью. Потом предложить совет как единственное спасение.

Боримир провел пальцами по бороде.

– Хорошо говорите.

– Я плохо спала.

Он усмехнулся.

Драгомил спросил:

– Вы обвиняете старшего советника Рогнедина в попытке получить власть над наследниками?

– Я говорю, что все найденные следы ведут к его решениям, подписи, доступам или людям.

– Удобно уклоняетесь.

– Нет. Осторожно формулирую. Обвинение должно стоять на доказательствах, а не на моей злости. Хотя злость у меня тоже есть.

В зале кто-то шумно выдохнул.

Радомир смотрел на меня так, будто впервые увидел не только мою прямоту, но и то, сколько сил уходит, чтобы не превратить боль в крик.

Лавр поднялся.

– Позвольте.

Драгомил кивнул.

– Госпожа Веренская выстроила красивую цепочку. Но в ней есть главное слабое место. Все толкования печатей делает она сама. Хранительница рода, который уже оказался связан с сомнительными вмешательствами. Женщина, чья кровь активировала брачные и детские печати. Женщина, которая после всего этого становится необходимой детям и князю. Разве это не слишком удобно и для нее?

Я спокойно ответила:

– Очень удобно. Особенно ночами, когда меня приводят без памяти к разрушенной печати и обвиняют в преступлении.

Велена неожиданно сказала:

– Укол верный, но не ответ.

Я кивнула.

– Ответ такой: проверьте без меня. Браслет, пластину, приказ, чашу, следы черного огня. Пусть это сделает любой хранитель пепельных клятв, которому доверяют старшие драконы. Если мои выводы ложны, вы увидите. Если верны – тоже.

Лавр едва заметно напрягся.

Вот оно.

Он не боялся моих слов.

Он боялся независимой проверки.

Боримир заметил.

– Драгомил?

Старший жрец-дракон поджал губы.

– Проверка возможна. Но займет время.

– Тогда до проверки, – сказал Лавр, – разумно ограничить доступ госпожи Веренской.

– Нет, – раздался голос Тихомира.

Он стоял у дверей.

Я не слышала, когда он вошел. Рядом с ним был Витослав, и по лицу начальника стражи стало ясно: мальчик пришел сам, а остановить его без скандала не получилось.

Радомир резко повернулся.

– Тихомир.

– Я сам.

Он прошел в центр зала. Бледный, с перевязанным плечом, но прямой.

Милады с ним не было.

Слава всем богам.

– Я видел человека с черным перстнем в ночь смерти мамы, – сказал он. – Мне сказали, что это сон. Что я не должен говорить, иначе Миладе станет хуже, а отец не выдержит. Это сказал Лавр Рогнедин.

Лавр побледнел.

– Княжич, вы были ребенком, в шоке...

– Я и сейчас ребенок, – сказал Тихомир. – Все любят мне это напоминать. Но я не глупый. Я помню руку. Помню перстень. Помню, как мама сказала бежать. И помню, что после этого мне велели молчать.

Велена смотрела на него очень внимательно.

– Кто велел?

Тихомир перевел взгляд на Лавра.

– Он.

Лавр медленно покачал головой.

– Я пытался уберечь тебя.

– От чего? От правды?

– От вины, которую ты не должен был нести.

– Нет. Вы дали мне ее и сказали не показывать.

В зале стало тихо.

Так тихо, что я услышала, как Радомир сделал вдох.

Тихомир повернулся к старшим драконам.

– Я не знаю всех печатей. Не знаю, кто что подписал. Но Ясения не делала Миладе больно. Она сказала ей, что это ее огонь. До этого все учили нас только терпеть.

Он посмотрел на меня.

И впервые при чужих не отвернулся сразу.

– Она не наша мать. И не притворялась. Поэтому Милада ей поверила.

Я сжала пальцы, чтобы рука не дрогнула.

Радомир подошел к сыну, но не закрыл его собой. Встал рядом. Это было правильно.

Драгомил нахмурился.

– Свидетельство ребенка после травмы требует осторожности.

Велена ответила раньше всех:

– Осторожность не значит глухоту.

Боримир кивнул.

– Согласен. Независимая проверка необходима. До ее завершения ограничивать власть князя преждевременно.

Лавр резко повернулся к нему.

– Старший Боримир, при всем уважении, риск для наследников...

– Сейчас главный риск для наследников – тот, кто слишком долго говорил за них, – сказал Боримир.

Драгомил неохотно добавил:

– Решение о временном ограничении князя откладывается до проверки. Госпожа Веренская остается под наблюдением, но без отстранения от лечебных печатей, если дети сами не возражают.

Я выдохнула.

Не победа.

Но мы удержались.

Радомир наклонился к Тихомиру и тихо спросил:

– Ты в порядке?

Мальчик ответил так же тихо:

– Нет.

– Пойдем к Миладе?

– Да.

Они развернулись к выходу.

И именно в этот момент в зал вбежала Радана.

Я никогда не видела ее такой.

Без поклона, без разрешения, с распущенной прядью у щеки и лицом, на котором не осталось ни капли служебного спокойствия.

– Князь!

Радомир шагнул к ней.

– Что?

Радана посмотрела на меня.

Потом на него.

– Милада исчезла.

Мир остановился.

Не красиво.

Не резко.

Просто все звуки на мгновение стали чужими.

– Как? – спросил Радомир.

Голос стал таким тихим, что у меня похолодели руки.

– Из малой солнечной гостиной, – сказала Радана. – Окна закрыты. Стража у двери ничего не видела. Марицу нашли без сознания. На полу – серый след.

Тихомир побледнел до синевы.

– Нет.

Я уже шла к двери.

Савва где-то за спиной сказал мое имя, но я не остановилась.

Лавр произнес:

– Князь, прошу сохранять...

Радомир обернулся.

Не вспыхнул.

Не закричал.

Просто посмотрел.

Лавр замолчал.

Тихомир схватил меня за рукав.

– Она была там. Я оставил ее там.

– Ты не виноват, – сказала я сразу.

– Вы не знаете.

– Знаю. Слышишь? Знаю.

Он дрожал.

Радомир положил руку ему на плечо.

– Витослав!

Начальник стражи уже был у дверей.

– Замок закрывается. Все выходы. Все старые ходы. Никого не выпускать. Домну – к планам. Савву – к Марице. Ясения...

Он повернулся ко мне.

Я знала, что он хочет сказать: останьтесь. Вы слабы. Вас недавно подставили. Вы едва пережили черный огонь.

Но сказал другое:

– Вы видели ее рисунки. Вы знаете ее страхи. Идете со мной.

– Да.

Велена Громова резко сказала:

– Я тоже.

Боримир поднялся.

– Совет остается в зале под охраной. Никто не уходит, пока ребенка не найдут.

Лавр стоял неподвижно.

Слишком неподвижно.

Клариса закрыла рот ладонью. Ее глаза были широко раскрыты. Если это была игра, она играла безупречно. Если нет – она тоже поняла, что запасной план отца мог зайти дальше, чем она ожидала.

Мы вышли из Белого зала почти бегом.

В коридоре звонили тревожные колокола.

Тихомир шел рядом, стиснув зубы и почти не дыша.

Я держала в руке обрывок серого платка, который Радана успела мне сунуть на ходу. На нем был слабый след пепельной связки.

И еще запах.

Не дыма.

Пепельного сада.

Я поняла это не сразу.

А когда поняла, остановилась.

– Радомир.

Он обернулся.

– Что?

– Ее не вынесли через внешние ворота.

– Откуда знаете?

– Милада рисовала красную дверь. Башню. Но еще она все время рисовала черные перья. Птицу. Пепел. Если человек хочет закончить то, что начал с Аурикой, он поведет ее не просто в тайный ход.

Тихомир прошептал:

– Куда?

Я посмотрела на Радомира.

– Под Пепельный сад.

И по его лицу поняла: такое место в замке было.

Место, о котором мне никто не сказал.

Потому что до этой минуты все надеялись, что туда больше никогда не придется идти.