Текст книги "Попаданка в тело опозоренной невесты (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

И я поняла: после такого уже невозможно делать вид, будто между нами всё ещё только брак по необходимости, презрение и старая осторожность. Потому что смерть только что выбрала цель. А он без раздумий встал между ней и мной.

Белый лес вокруг был тихим, страшным и слишком ясным.

Охота закончилась.

Теперь начинался счёт.

Глава 16. Цена спасения

Кровь на снегу всегда выглядит слишком честно.

Без красивых слов. Без семейных легенд. Без «долга рода». Просто тёмное пятно на белом, и сразу видно, кто за что заплатил. Когда я соскочила с лошади, у меня в голове уже не было ни писем, ни клятв, ни старых схем. Только одна мысль: Каэлин ранен из-за меня. Потому что Эйрин стрелял не в сына. В меня.

– Сядьте, – резко сказала я.

– Не командуй, – процедил он сквозь зубы, но всё же спешился.

И почти сразу побледнел сильнее.

Пуля прошла по плечу вскользь, не пробив насквозь, но разорвала ткань и мясо достаточно глубоко, чтобы кровь шла быстро. Я сорвала с себя перчатки, потом край нижней рубашки под плащом и сложила ткань в тугой комок.

– Держите, – сказала я и прижала к ране сама.

Он вздрогнул всем телом, но не оттолкнул.

Позади уже скрутили Эйрина. Тарвис сам затянул ему руки ремнём за спиной так, будто мечтал сделать это много лет. Старый лорд стоял на коленях в снегу, выпрямив спину и всё ещё сохраняя остатки своей ледяной надменности. Даже сейчас. Даже после выстрела в собственного сына.

– Жив? – бросил Тарвис, глядя не на Каэлина, а на рану.

– Пока да, – отрезала я.

– Я и сам бы ответил, – сказал Каэлин сквозь сжатые зубы.

– Тогда отвечайте тише и не дёргайтесь.

Он посмотрел на меня зло и странно одновременно. Не как обычно. Будто сам не понимал, почему его раздражает не моя резкость, а то, что она сейчас единственное устойчивое, за что можно держаться.

– Пуля чистая? – спросил Тарвис, уже подходя ближе.

– Краем, – ответил Каэлин. – Не застряла.

– Повезло.

Я резко подняла голову на Эйрина.

– Это не везение. Это он заслонил.

Старый лорд посмотрел на меня спокойно. И это спокойствие сейчас хотелось разорвать голыми руками.

– Да, – сказал он. – Заслонил. А значит, прогноз оказался верным быстрее, чем я ожидал.

Тарвис ударил его по лицу так резко, что тот рухнул боком в снег.

Повисла тишина.

Никто не шелохнулся. Даже люди Каэлина.

– Ещё одно слово про прогнозы, – глухо сказал Тарвис, – и я забуду, сколько лет вы назывались моим лордом.

Эйрин медленно повернул голову и сплюнул кровь на снег. На этот раз он ничего не ответил.

Я снова посмотрела на Каэлина.

– Нам нужно перевязать нормально.

– В доме, – коротко сказал он.

– До дома далеко.

– В охотничьем.

Логично. Иначе он потеряет слишком много крови по дороге обратно.

Тарвис тут же понял.

– Возвращаемся. Эйрина – под конвой. Двоих вперёд проверить дом ещё раз. Остальные – с нами.

Я убрала окровавленную ткань на секунду, чтобы оценить рану, и Каэлин тихо выругался.

– Терпите, милорд, – сказала я.

– Ненавижу, когда ты говоришь со мной как с пациентом.

– А я ненавижу, когда вы ловите пули вместо меня. Сегодня у нас у обоих плохой день.

Он посмотрел прямо в глаза. На секунду. Долго, как для такого момента.

Потом очень тихо сказал:

– Я не думал.

– Вот именно это и проблема.

Он бы, наверное, ответил что-то резкое. Но боль перехватила дыхание раньше.

Обратно к охотничьему дому мы ехали медленнее.

Эйрина везли связанным между двумя всадниками. Он молчал. И это молчание было хуже угроз. Значит, всё ещё считал, что игра не закончена. Возможно, так и было. Но сейчас у меня не было сил думать о дальних ходах. Только о том, чтобы Каэлин не свалился с коня раньше времени.

Он держался слишком прямо. Слишком собранно. Люди так сидят в седле, когда понимают: если позволят себе хоть немного расслабиться, тело сразу заберёт своё.

Когда подъехали к дому, я соскочила первой.

– На стол. В лекарскую.

– Командир из тебя выходит отвратительно настойчивый, – пробормотал он.

– Спасибо.

Тарвис фыркнул, но ничего не сказал.

В нижней комнате, где раньше хранились травы и настои, быстро расчистили длинный стол. Один из людей принёс чистую воду. Другой – перевязочный мешок Сорена, который забрали из дома. Каэлин стащил камзол с помощью Тарвиса, и на секунду я увидела, как сильно у него побелели губы.

– Выйдут все, кроме неё, – сказал он.

Я подняла голову.

Тарвис тоже.

– Милорд? – переспросил старик.

– Я сказал: все, кроме неё.

Тарвис посмотрел на меня, потом на него, потом молча кивнул и выгнал остальных. Даже дверь прикрыл плотнее, чем нужно.

Мы остались вдвоём.

Комната вдруг стала слишком маленькой. Слишком тихой. Слишком живой.

Я подошла ближе с чашей воды и чистой тканью. Плечо у него было крепкое, загорелое, и сейчас по нему текла кровь. Ничего красивого в ране не было. Только разорванная кожа и жар живого тела под пальцами.

– Будет больно, – сказала я.

– Это меня уже не удивляет.

Я начала промывать рану. Он стиснул зубы, но не издал ни звука. Только пальцы на краю стола сжались так сильно, что побелели костяшки.

– Почему вы велели остаться мне? – спросила я, не поднимая глаз.

– Потому что я не хочу, чтобы ко мне прикасался кто-то ещё после того, как отец стрелял через меня в тебя.

Я замерла буквально на долю секунды.

Потом продолжила работать.

– Это плохой ответ для человека, который якобы ещё не привык доверять.

– А кто сказал, что я доверяю? – глухо спросил он.

– Ваше плечо.

На этот раз я почти услышала, как он коротко выдохнул что-то вроде несостоявшегося смеха.

Я наложила чистую ткань, затянула повязку туго. Слишком туго, наверное, но надо было остановить кровь. Когда закончила, мои пальцы всё ещё дрожали от напряжения. И только теперь я поняла, насколько испугалась тогда, на мосту.

Не потому, что Эйрин стрелял.

Потому, что Каэлин успел раньше мысли.

– Всё, – сказала я тихо. – До дома дотянете.

– Очень обнадёживающе.

Я наконец подняла на него взгляд. Он сидел на краю стола, уже бледнее обычного, с растрёпанными после погони волосами и взглядом, в котором усталость смешалась с чем-то новым. Не мягкостью. До неё нам было слишком далеко. Но враждебность ушла окончательно. Не в эту минуту. Раньше. А сейчас просто стало невозможно делать вид, будто её ещё можно вернуть.

– Вы спасли меня, – сказала я.

– Я заметил.

– Я серьёзно.

– И я серьёзно отвечаю: заметил.

– Почему?

Он посмотрел прямо. Без привычной стены между нами.

– Потому что не мог иначе.

Тишина после этих слов была хуже прикосновения.

Я не знала, что ответить. И, кажется, он тоже не хотел, чтобы я отвечала слишком быстро.

Потому что это было уже не про долг. И не про брак. И не про приказ.

Я отвернулась первой, собрала окровавленные тряпки, чтобы занять руки.

– Ваш отец сказал правду, когда говорил про узел?

– Какую часть?

– Что вы уже слишком быстро начали смотреть на меня не как на обязанность.

Он молчал дольше, чем обычно. Потом слез со стола – медленно, морщась, но упрямо. Подошёл ближе. Не вплотную. На расстояние, где ещё можно отступить, но уже не спрятаться за официальный тон.

– Я привык не верить, – сказал он. – Дому. Отцу. Людям, которые слишком много улыбаются. Женщинам, которых мне подсовывали как правильных. Самому себе – тоже, если честно. Так проще выживать там, где всё построено на расчёте.

Я смотрела молча.

– Но после храма, – продолжил он, – после башни, после того, как ты вела нас по тем местам, о которых не могла знать, после того, как отец выстрелил именно в тебя… – он осёкся. – Я уже не могу относиться к тебе как к неприятной части брака. Это было бы слишком тупо даже для меня.

И почему-то именно эта грубоватая честность пробила сильнее красивых признаний, которых между нами никогда и не было.

– То есть это ваш способ быть откровенным? – спросила я тихо.

– Лучший из доступных.

– Плохо, но сойдёт.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся. Потом он вдруг потемнел взглядом и сказал уже совсем серьёзно:

– Меня другое беспокоит.

– Что?

– То, как я отреагировал. На мосту. Я даже не думал. Просто увидел, куда он целится, и встал между вами раньше, чем понял, что делаю. Если это только печать – плохо. Если не только она – ещё хуже.

Вот. Он тоже это чувствовал.

Не только связь. Не только магию. Ещё и что-то человеческое, слишком быстрое для людей, которые ещё вчера почти ненавидели друг друга.

– Вы боитесь, что это не ваше решение, – сказала я.

– Да.

– А я боюсь другого.

– Чего?

– Что в какой-то момент нам обоим начнут объяснять, будто это не наше чувство, а просто правильно легла древняя схема. И тогда любую правду между нами можно будет обесценить.

Он смотрел так внимательно, будто слышал от меня сейчас нечто важнее, чем все сегодняшние письма.

– Ты уже думаешь о том, что между нами может быть правда? – спросил он очень тихо.

Опасный вопрос.

Слишком близкий.

Я медленно выдохнула.

– После того, как вы поймали пулю вместо меня, было бы глупо делать вид, что между нами по-прежнему только взаимное раздражение.

Он сделал шаг ближе.

Совсем немного.

И в этот момент за дверью раздался резкий стук.

– Милорд! – голос Тарвиса. – Проблема.

Мы оба отступили от края того, что ещё секунду назад почти случилось.

Каэлин открыл дверь сам.

– Что?

Тарвис стоял мрачный сильнее обычного.

– Эйрин заговорил. Говорит, что если не вернуться в замок до заката, Мирэна не переживёт вечер.

Холод прошёл по позвоночнику мгновенно.

– Почему? – спросила я.

– Потому что, по его словам, она знает не только про Севейну, – ответил Тарвис. – Она знает, где спрятан настоящий брачный реестр. И за ней уже наверняка пришли.

Каэлин посмотрел на меня. И я сразу поняла: отдых на этом закончился.

Цена спасения уже уплачена кровью.

Теперь придётся платить временем.

Глава 17. Тайник прежней невесты

До замка мы ехали быстрее, чем утром в белый лес.

Теперь уже не было ни поисков, ни осторожного прощупывания почвы. Был прямой страх опоздать. Мирэну я не любила, не жалела по-настоящему и уж точно не считала невиновной. Но она была частью узла. Неприятной, колючей, опасной – и всё же частью. А ещё она знала. Больше, чем говорила. И если её уберут, вместе с ней умрёт не только свидетель, но и целый кусок дороги к правде.

Эйрина везли под усиленной охраной. Его руки были связаны, но лицо оставалось слишком спокойным. Меня это бесило сильнее, чем крики или угрозы. Значит, он всё ещё рассчитывал на чей-то ход в замке. На человека. На механизм. На то, что старый дом сам начнёт защищать свою гниль, пока мы добираемся обратно.

Каэлин ехал рядом, чуть впереди. Плечо под повязкой держал жёстко, и я понимала: боль нарастает, но он скорее снова даст себе выстрелить, чем покажет слабость людям. Один раз я уже хотела сказать, чтобы он сбавил темп. Но не сказала. Это был не тот мужчина, которого можно остановить словами вроде «вам надо отдохнуть», когда под угрозой человек и кусок правды.

На середине пути он сам повернул голову ко мне.

– Ты бледная.

– Опять?

– Да.

– А вы раненый.

– Это я уже заметил.

– Тогда будем считать, что мы оба достаточно плохи, чтобы не обсуждать очевидное.

Он не ответил. Только на секунду задержал взгляд. И в этой секунде было слишком много невысказанного. После моста. После выстрела. После комнаты в охотничьем доме. После тех почти-признаний, которые нам не дали договорить.

Но сейчас на это не было права. И, возможно, именно поэтому всё стало ещё острее.

У ворот замка нас уже ждали.

Не с криками, не в панике. Слишком организованно для случайности. Во дворе стояли Тарвисов человек, двое стражников и Нора, бледная как стена. Я увидела её лицо – и сразу поняла: мы всё-таки почти опоздали.

– Говори, – бросил Каэлин, даже не слезая с коня.

– Леди Мирэна жива, – быстро выпалила Нора. – Но в её комнате нашли кровь. Немного. И окно было открыто. Стражник у двери мёртв.

У меня внутри всё резко обледенело.

– Она исчезла? – спросил Каэлин.

– Нет. Её нашли в старой часовне, милорд. Без сознания.

Значит, всё-таки не забрали. Но пытались.

Мы спешились одновременно. Каэлин бросил поводья первому попавшемуся конюху и пошёл так быстро, что мне пришлось почти бежать следом. Эйрина увели в отдельное помещение под замок, но я успела увидеть, как он проводил нас долгим, слишком тихим взглядом.

Он знал.

Конечно, знал.

Часовня находилась в той части замка, куда обычно не заходят без нужды. Старый камень, узкие своды, запах пыли и воска. Внутри, у самого алтаря, на скамье лежала Мирэна. Живая. Белая. На виске – синяк, на руках – следы, будто её держали слишком грубо. Лекарь уже был рядом, но, судя по выражению лица, не понимал, что важнее – помочь или просто не мешать.

– Все вон, – приказал Каэлин.

Когда остались только мы, Тарвис и лекарь, Мирэна открыла глаза.

Сначала взгляд был мутным. Потом она узнала нас. И сразу попыталась сесть.

– Лежите, – сказала я.

– Не приказывай мне, – выдохнула она слабо, но привычно ядовито.

– Отлично. Значит, жить будете.

Каэлин подошёл ближе.

– Кто?

Она усмехнулась почти без сил.

– Как всегда, с самого главного. Даже не спросишь, больно ли мне?

– Нет.

– Какая трогательная семья у нас выходит.

– Мирэна, – сказал он уже жёстче. – Кто это сделал?

Она закрыла глаза на секунду, потом снова открыла.

– Не знаю имени. Лицо было закрыто. Мужчина. Сильный. Не один. Тот, кто пришёл в мою комнату, знал, где искать. Сразу пошёл к тайнику в стене.

– Какому тайнику? – спросила я.

Вот тут она посмотрела на меня иначе. Уже без привычной игры. Как на человека, с которым дальше придётся говорить без маски, иначе всё рухнет.

– Не в моей комнате, – тихо сказала она. – В старой часовне. Здесь. За левой нишей.

Тарвис резко повернул голову к стене.

– Почему вы не сказали раньше? – спросила я.

– Потому что не доверяла никому из вас, – ответила она. – И, как видишь, зря не доверяла не до конца.

Каэлин шагнул к нише, провёл рукой по камню. На первый взгляд – обычная стена. Потом нажал на потемневший выступ, и часть кладки с тихим щелчком отошла.

Внутри была полость.

Но пустая.

Только на дне – обрывок ткани, тёмный, дорогой, и вырванный кусок бумаги.

– Что там было? – резко спросил он.

Мирэна медленно выдохнула.

– Дневник Севейны. Не весь. Несколько листов и один маленький ларец. Я успела забрать это после её смерти, прежде чем люди Эйрина зачистили башню.

– И хранили здесь? – спросила я.

– Не у себя же под подушкой, – огрызнулась она. – Часовню почти никто не трогал. А когда Элинария начала задавать слишком правильные вопросы, я решила, что если совсем прижмёт, отдам ей часть. Но не успела.

Тайник прежней невесты.

Вот куда нас вёл план. Не только письма. Не только башня. Живой след той, кого не успели дожать до полного молчания.

– Что было в дневнике? – спросил Каэлин.

– То, что она писала перед смертью. Про разговоры за дверью совета. Про Эйрина. Про первую жену. Про… – Мирэна осеклась.

– Про что? – спросила я.

Она посмотрела на меня очень внимательно.

– Про женщину, которая пережила то, чего не должна была пережить.

Тишина в часовне стала плотной.

– Кто? – спросил Каэлин.

– Не знаю имени. Севейна слышала только обрывками. Какая-то дальняя родственница по вашей линии, милорд. Женщина, у которой был частичный отклик до первой жены Эйрина. Её убрали из родословных книг, но не сразу. Похоже, именно с неё и началась вся одержимость.

Я почувствовала, как внутри снова складываются куски. Значит, первая жена Эйрина не была началом. До неё уже кто-то выжил, кто-то откликнулся, кто-то дал дому идею, что силу можно вернуть, если найти «правильную» женщину.

– И ларец? – спросила я.

– Я не смогла открыть. Ключа не было. Поэтому и не уничтожила. Думала, если однажды доберусь до правильного человека… – Она невесело улыбнулась. – Но правильный человек в этом доме, оказывается, появился только сейчас.

Я не стала уточнять, кого именно она имеет в виду. Себя? Каэлина? Нас обоих? Ответ всё равно был бы неприятным.

– Нападавший забрал всё? – спросил Тарвис.

– Почти. – Мирэна с трудом подняла руку и показала под скамью. – Не заметил одно.

Я опустилась на колени и нащупала под деревянным краем тонкую пластину. Вынула.

Это был лист из дневника. Смятый, но целый.

Я развернула его и начала читать вслух.

«Если со мной сделают то же, что с первой женой, пусть хотя бы останется запись. Они боятся не моей смерти, а того, что я успела понять. Мирэна думает, будто спасает меня страхом, но сама не видит, что её тоже используют. Каэлин ничего не знает. Это единственное, в чём я почти уверена. Но если он однажды всё же узнает, у него останется выбор: стать сыном своего отца или впервые стать хозяином своего имени…»

Я подняла глаза.

Каэлин стоял очень неподвижно. На лице ничего. Только взгляд стал темнее.

Я продолжила.

«Сегодня я нашла в старой часовне запись о некой Аделис, дальней женщине нашей линии, которую выдали в северный дом почти сорок лет назад и потом вычеркнули из семейного свода. Рядом пометка: “отклик неполный, связь сорвана, плод не удержан”. Значит, я не вторая. И даже не первая после настоящей жены. Я просто следующая.»

У меня перехватило дыхание.

– Аделис, – повторил Тарвис. – Этого имени нет ни в одном полном своде, который я видел за последние годы.

– Потому что её убрали, – сказала я. – Как неудобную попытку.

На обратной стороне листа были ещё несколько строк, написанных поспешно:

«Если не я, они возьмут девочку из следующего поколения. Уже смотрят на неё слишком внимательно. Ей тринадцать, и у неё глаза матери. Если я не ошиблась, это Элинария.»

Повисла страшная тишина.

Я смотрела в эти слова и чувствовала, как поднимается что-то острое, почти невыносимое. Элинарию выбрали не просто заранее. О ней уже писала умирающая невеста. Уже тогда. Уже зная, что девочку будут выращивать под этот брак.

– Значит, Севейна пыталась предупредить про меня ещё до моей взрослой жизни, – сказала я тихо.

– Да, – ответила Мирэна. – И именно поэтому я не смогла просто стоять в стороне, когда всё началось снова. Да, я делала это плохо. Жестоко. Через страх. Но потому что другого языка в этом доме никто не слышал.

Каэлин резко провёл рукой по лицу. Усталость, боль в раненом плече, злость на отца, на дом, на прошлое – всё это уже не помещалось в нём бесследно. Но заговорил он ровно:

– Что было в ларце?

Мирэна закрыла глаза на миг.

– По словам Севейны, там должно было быть не золото и не украшения. Старый брачный жетон Аделис. И кусок первоначального реестра клятвы. То, что доказывает: женщин из линии использовали не один раз и не по случайности. А ещё… – она осеклась.

– Что ещё? – спросила я.

– Фрагмент схемы парного узла. Севейна писала, что если он существует, то дом боится его сильнее любого женского отклика. Потому что при таком соединении сила не принадлежит роду. Она замыкается между двоими.

Я медленно перевела взгляд на Каэлина.

Он уже понимал.

Я тоже.

Если в ларце действительно был этот фрагмент, то нападавшие сегодня пришли не за дневником как таковым. Им нужен был именно ларец. То, что могло объяснить, почему вспышка печати на нас получилась не так, как ждал Эйрин.

– Кто знал о тайнике? – спросил Тарвис.

– Только я, – ответила Мирэна. Потом помедлила. – И, возможно, Лиора.

Мы все посмотрели на неё.

– Когда Элинария начала… меняться, – сказала Мирэна, – я один раз приходила сюда не одна. Лиора несла свечи. Она могла заметить, что я что-то прячу. Тогда я не придала значения. Теперь вижу, что зря.

– Значит, Лиору убрали не только потому, что она сопровождала Элинарию ночью, – сказала я. – Она могла знать ещё и про часовню.

– Да, – тихо ответила Мирэна.

Узел снова стягивался. Галерея. Позор. Лиора. Башня. Теперь часовня. Кто-то всё время шёл на полшага впереди, забирая именно то, что могло сложить полную картину.

– Нам нужна старая запись об Аделис, – сказала я. – Не копия. Оригинал или хотя бы след, где её вычёркивали.

– И настоящий брачный реестр, – добавил Каэлин. – Если он ещё не у Эйрина.

– Или у того, кто работает не на него напрямую, а на сам механизм дома, – тихо сказал Тарвис.

Вот это было важнее.

Потому что всё уже слишком давно не укладывалось в одну фигуру Эйрина. Да, он чудовище. Да, он двигал схему. Но кто-то подчищал следы быстрее. Кто-то был в замке сегодня. Кто-то нашёл тайник раньше нас. Кто-то работал внутри и двигался так, будто знал дом не хуже хозяев.

– Значит, враг не только отец, – сказала я.

– Я это понял ещё на мосту, – ответил Каэлин.

– Тогда кто?

Он посмотрел на смятый лист в моих руках.

– Тот, кто знает про парный узел и боится его больше, чем боится старика.

Мирэна медленно закрыла глаза.

– Тогда ищите среди тех, кто служил не человеку, а клятве. Не дому. Не семье. Именно ей.

Тарвис нахмурился.

– Таких почти не осталось.

– «Почти» – плохое слово, – сказала я.

И в этот момент брачный знак под рукавом снова ожил. Не болью. Предупреждением. Короткой, резкой вспышкой.

Я вскинула голову.

– Что? – сразу спросил Каэлин.

– Не знаю. Но что-то сейчас происходит. Здесь. Рядом.

Мы замерли.

Сначала – тишина.

Потом – едва слышный шорох за стеной часовни.

А потом погасли свечи. Все разом.