Текст книги "Попаданка в тело опозоренной невесты (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9. Имя врага среди своих

Несколько секунд никто не двигался.

Слова о первой жене лорда Эйрина будто остались висеть в воздухе отдельной тенью. Старой. Грязной. Такой, о которой молчат не потому, что забыли, а потому, что слишком хорошо помнят.

Я смотрела на Каэлина и впервые видела, как трескается его привычная холодная собранность. Не снаружи – внутри. Едва заметно. Но этого хватало, чтобы понять: он не знал. Или не знал настолько много.

– Продолжайте, – сказала я тихо.

Он перевёл взгляд на письмо. Пальцы, державшие бумагу, были сжаты слишком сильно.

– «…мне сказали, что я стану хозяйкой, а на деле я только ключ. И если я не соглашусь молчать, меня уберут так же тихо, как убрали первую жену лорда Эйрина. Мирэна знает больше, чем говорит, но боится не за меня. Она боится того, чьё имя никто не должен произносить рядом с клятвой. Если со мной что-то случится, ищите не любовника и не соперницу. Ищите того, кому нужен не брак, а наследие…»**

Он замолчал.

– Дальше, – повторила я.

—«…я слышала это внизу, за дверью зала совета. „Она сгодится, если кровь отзовётся“. Так сказал мужчина. Второй ответил: „Если не эта, возьмём следующую“. После этого я поняла, что мне здесь не место. Но было уже поздно.»

У меня по спине пошёл холод.

Не эта – возьмём следующую.

Значит, Севейна не была случайной жертвой. И Элинария – не случайная невеста. Их выбирали. Подводили. Проверяли. Как будто речь шла не о женщинах, а о сосудах для старой сделки.

– Там есть подпись? – спросил Тарвис глухо.

Каэлин перевернул лист.

– Нет.

Я подошла ближе и взяла письмо из его рук. На внутреннем сгибе, почти у края, было ещё несколько слов, едва видных от времени:

«Если кровь проснётся, дом больше не отпустит её.»

Я медленно подняла глаза.

– Это уже не просто брак.

– Это мы поняли ещё в храме, – отрезал Каэлин. Но голос у него был глуше обычного.

Тарвис смотрел не на письмо – на портрет Севейны.

– Первая жена лорда Эйрина… Официально говорили, что она умерла от лихорадки через полгода после родов.

– А неофициально? – спросила я.

Старик молчал слишком долго.

– Говорили разное. Что ребёнок родился мёртвым. Что после этого она начала видеть то, чего нет. Что сама просила запереть покои. Что потом её не стало. Дом быстро закрыл тему. Слишком быстро, если вспоминать сейчас.

Я перевела взгляд на Каэлина.

– Ваш отец жив?

– Да, – коротко ответил он.

– И он всё ещё глава рода?

– Формально – нет. Фактически… – он осёкся.

– Фактически вы до сих пор живёте в доме, где слишком многое решено до вас, – закончила я.

Он посмотрел так, будто хотел одёрнуть, но не смог. Потому что это было слишком похоже на правду.

– Нужно найти священника, которого упоминает Севейна, – сказала я. – Если он ещё жив.

– Нет, – резко возразил Тарвис. – Сначала нужно понять, кто знал о письме. Если в доме есть уши у старого совета, священник не переживёт и следующего утра.

Это тоже было верно.

Я снова посмотрела на портрет. Севейна на нём была почти спокойной. Но теперь я уже видела: художник поймал не покой. Принуждение к покою. Тот самый вид женщины, которой велели быть красивой и удобной, пока за её спиной уже решают, кто станет следующей.

Следующей.

Элинария.

Я.

Мысль ударила слишком ясно.

– «Если кровь отзовётся», – повторила я. – Они ждали именно этого. В храме печать вспыхнула. Значит, для них я не просто неудобная жена, а…

– Не заканчивай, – резко сказал Каэлин.

– Почему? Потому что вам неприятно это слышать?

– Потому что если ты права, то времени у нас меньше, чем казалось.

Тарвис подошёл к двери и выглянул на лестницу, потом плотно закрыл её снова.

– Милорд. Это письмо нельзя нести в кабинет. Не сейчас. Полдома живёт чужими глазами.

– Тогда куда? – спросила я.

Старик медленно обернулся.

– В старую архивную келью под часовней. Про неё почти никто не помнит.

Каэлин коротко кивнул.

– Хорошо. Письмо и портрет пока остаются здесь. Дверь запереть. Ключ – у меня.

– А что с Мирэной? – спросила я.

Он помедлил.

Вот он. Узел, к которому нас ведёт план книги. Имя врага среди своих. Но всё уже сложнее, чем в начале. Мирэна явно знает много, но она может быть не главным врагом, а звеном.

– С ней я поговорю сам, – сказал он.

– Нет. – Я сказала это сразу. – Теперь уже нет. Я буду там.

– Это не обсуждается.

– Тогда и письмо можете снова спрятать под тканью. И делать вид, что женщины в вашем доме просто слишком впечатлительные.

На этот раз он шагнул ко мне резко.

– Думаешь, мне нравится, что ты права чаще, чем нужно?

– Нет. Думаю, вам нравится командовать чаще, чем нужно.

Между нами осталось слишком мало расстояния. В темноте башни, под взглядом мёртвой Севейны, это ощущалось почти опасно. Каэлин смотрел на меня в упор – зло, тяжело, сдержанно. Я не отводила глаз, хотя сердце уже стучало где-то в горле.

– Ты не понимаешь, во что лезешь, – тихо произнёс он.

– А вы не понимаете, что я уже внутри.

Тарвис очень вовремя кашлянул.

– Милорд. Ссориться под портретом мёртвой невесты – плохая примета даже для нашего дома.

Каэлин отступил первым. Самую малость. Но этого хватило, чтобы воздух снова можно было вдохнуть.

– Хорошо, – сказал он холодно. – Ты пойдёшь. Но говорю сразу: одно неверное слово – и я выведу тебя оттуда сам.

– Какая забота.

– Какая усталость, – отрезал он.

Обратно с башни мы спускались ещё быстрее, чем поднимались. Письмо я больше не держала в руках, но казалось, будто его слова идут рядом, цепляясь за камень:не эта – возьмём следующую.

Когда мы вернулись в жилое крыло, у дверей покоев Мирэны по-прежнему стояла стража. Один из людей Каэлина вытянулся, увидев нас.

– Никто не входил, милорд. Никто не выходил.

– Открыть.

На этот раз Мирэна не сидела у окна. Она стояла посреди комнаты, будто знала, что мы придём уже не с подозрениями, а с чем-то хуже.

– Судя по лицам, вы нашли нечто неприятное, – сказала она.

– Мы нашли письмо Севейны, – ответил Каэлин.

Вот тогда она побледнела по-настоящему.

Не театрально. Не красиво. Живо.

– Где? – спросила она едва слышно.

– В западной башне. За портретом.

Её пальцы медленно сжались.

– Значит, оно всё-таки осталось.

– Ты знала? – голос Каэлина стал опасно тихим.

– Я надеялась.

– Не лги мне.

– А я и не лгу, – резко сказала она. – Я знала, что Севейна пыталась оставить след. Но не знала, где именно. Она не доверяла мне до конца. И была права.

Я смотрела на неё внимательно. Сейчас ложь уже ощущалась бы иначе. Но Мирэна, кажется, впервые говорила не для того, чтобы выиграть разговор, а потому что слишком долго молчала и устала от этого не меньше нас.

– Почему вы писали Элинарии? – спросила я. – И не смейте снова называть это заботой.

Мирэна перевела взгляд на меня.

– Потому что она начала задавать те же вопросы, что когда-то задавала Севейна. Потому что увидела закрытую башню. Потому что нашла старые счета из архивов и поняла, что её брак нужен не для границы. И потому что я уже один раз промолчала достаточно, чтобы потом много лет слышать, как женщина падает со ступеней во сне.

В комнате повисла тишина.

– Вы были там? – спросила я.

Она закрыла глаза на миг.

– Нет. Я слышала. Я была в нижнем коридоре. Севейна побежала наверх после ссоры. За ней пошёл он. Через минуту был крик. Потом мне сказали, что я ничего не слышала и ничего не видела. А утром её уже хоронили как несчастный случай.

– Кто? – жёстко спросил Каэлин.

Мирэна посмотрела на него очень прямо.

– Твой отец.

Я не вздрогнула только потому, что внутри всё будто застыло.

Каэлин тоже не шелохнулся. Но лицо у него стало каменным до пугающего предела.

– Вы уверены? – спросила я тихо.

– Да, – ответила Мирэна. – Я не видела самого толчка. Но я видела его на лестнице минутой раньше. Слышала его голос. И потом – как Тарвису велели забыть всё, что не было сказано при свидетелях.

Я резко повернулась к старику.

Тарвис не отвёл взгляд.

– Мне велели молчать, – сказал он глухо. – И я молчал. Потому что в ту ночь я ещё служил не Каэлину, а дому. А дом тогда значил лорда Эйрина.

– Вы знали всё это время? – выдохнула я.

– Не всё, – ответил он. – Но достаточно, чтобы потом слишком внимательно смотреть на каждую новую невесту.

Теперь стало ясно многое. Его осторожность. Его молчание. Его нежелание сразу обвинять Мирэну. Он не доверял ей, но и не считал главным чудовищем.

– Тогда почему вы не остановили свадьбу? – спросила я уже Каэлину.

Он ответил не сразу.

– Потому что не знал этого, – сказал он. – Потому что мне с детства рассказывали о несчастном случае. Потому что я вырос в доме, где отец умел говорить так, что все вокруг принимали его версию за порядок вещей. Потому что, – он резко сжал челюсть, – я был уверен, что контролирую собственную жизнь. И, видимо, ошибался.

Это был, наверное, самый честный его ответ с момента нашей встречи.

Но честность не делала ситуацию легче.

– Значит, враг не Мирэна, – сказала я. – По крайней мере, не главный.

– Я этого не сказала, – холодно ответила она. – Я пыталась напугать Элинарию и заставить её отказаться. Да. Я подталкивала её. Да. Я была готова испортить ей репутацию, если это спасёт ей жизнь. Да. За это можете ненавидеть меня сколько угодно. Но я не убивала Лиору. И не травила Элинарию настойкой. Кто-то другой сыграл на том, что я уже успела сделать.

Вот теперь картина складывалась жёстче и страшнее. Мирэна запустила первую волну – письма, страх, намёки, давление. А потом кто-то, зная это, довёл дело дальше. Выманил Элинарию в галерею. Оглушил или опоил. Устроил позор. Убрал служанку-свидетельницу. И всё это – под крышей дома, где главная тень, возможно, до сих пор принадлежит Эйрину.

– Где сейчас ваш отец? – спросила я.

Каэлин посмотрел на меня так, будто этот вопрос он и сам уже задавал себе в голове.

– В северной резиденции. По крайней мере, так должно быть.

– Должно быть – плохая формулировка, – сказала я.

– Знаю.

Мирэна вдруг усмехнулась без всякой радости.

– Наконец-то вы оба начали думать о правильном человеке.

Я подошла ближе.

– Тогда скажите мне ещё одно. Почему в письмах Элинарии вы всё время говорили о клятве и крови? Что именно им нужно от невесты?

Она помедлила. Это был не страх. Скорее, старая привычка не произносить нечто вслух.

– У рода Арденов старая легенда, – сказала она наконец. – Что линия их силы ослабла после смерти первой жены Эйрина и после того, как не родился ребёнок от того брака. Потом пошли неурожаи на севере, срывы старых договоров, неудачные союзы. Отец Каэлина поверил, что дому нужно вернуть «правильную кровь» через брак с женщиной из определённой ветви.

Я похолодела.

– Из ветви Элинарии?

– Да.

– Значит, меня выбрали не случайно.

– Не тебя, – тихо поправила Мирэна. – Элинарию. Но раз печать отозвалась уже на тебе… теперь всё стало ещё хуже.

Потому что к ним пришла не та девушка, которую они рассчитывали сломать, а кто-то другой в том же теле. И если клятва всё равно сработала, значит, дело действительно не в характере невесты, а в крови, линии, теле.

И всё равно – почему так?

Я ещё не знала.

Но план книги уводил дальше, и я чувствовала, как он стягивается.

– Хорошо, – сказал Каэлин. – С этого момента никто не действует в одиночку. Мирэна остаётся под охраной. Тарвис поднимает списки всех, кто служил в доме во время смерти Севейны и моей мачехи. Я хочу имена, письма, старые приказы, всё. И ещё – кто имел доступ к архивной канцелярии и внутренним печатям.

– А вы? – спросила я.

Он посмотрел на меня долго.

– А я поговорю с матерью Элинарии. И с твоим отцом.

– Зачем?

– Потому что если они знали, на какой союз шли, мне нужно понять, из страха они молчали или из выгоды.

– А я?

– А ты пойдёшь со мной.

Мирэна тихо усмехнулась.

– Уже не прячешь её за дверью?

– Уже поздно делать вид, что это помогает, – отрезал он.

Мы снова посмотрели друг на друга. И в этот раз между нами было уже не только недоверие. Ещё и общее понимание: кто-то в этом доме годами превращал брак в механизм отбора. И я – следующая, у кого вместо будущего приготовили роль.

Но теперь я знала имя тени.

Эйрин.

Отец Каэлина.

И если это правда, то самая опасная змея жила не среди женщин в бархате.

Она сидела в самом сердце рода.

Глава 10. Хозяйка опозоренного дома

До покоев матери Элинарии мы шли быстро и молча. Я, Каэлин и Тарвис. Мирэну оставили под охраной. В коридорах уже чувствовалось, как замок живёт слухами: двери приоткрывались, шаги замирали, слуги отводили глаза слишком поспешно. В этом доме всё ещё пытались изображать порядок, но под гладкой поверхностью уже шла трещина. И я теперь чувствовала её почти физически.

Комнаты леди Мареллы, матери Элинарии, находились в самом тихом крыле. Здесь пахло лекарствами, сушёными травами и застоявшейся тревогой. Нас впустили не сразу. Сначала из-за двери послышался взволнованный шёпот, потом щёлкнул замок, и старая камеристка с опухшими глазами склонила голову, явно не зная, кому сейчас бояться сильнее – лорда Каэлина или новобрачную, которая после позора почему-то не сломалась.

Леди Марелла лежала на кушетке у окна. Красивая женщина с тем самым светлым типом лица, который угадывался и в Элинарии. Только сейчас красота была измученной. Она выглядела не больной, а раздавленной – как человек, который давно привык жить внутри страха и уже не отличает его от привычного дыхания.

Когда она увидела меня, её пальцы вцепились в плед.

– Элинария…

Я остановилась в нескольких шагах. В груди странно кольнуло. Не моё чувство. Чужое. Остаток той девушки, в чьём теле я стояла. Боль, почти детская, от одного только взгляда матери.

– Нам нужно поговорить, – сказал Каэлин.

Марелла перевела на него взгляд и сразу побледнела сильнее.

– Я уже всё сказала утром.

– Утром вы говорили как мать, которая боится скандала. Сейчас я хочу услышать женщину, которая много лет живёт рядом с тайной.

Тарвис закрыл дверь. Камеристка вздрогнула.

– Оставь нас, – тихо велела Марелла.

Когда мы остались вчетвером, в комнате стало слышно даже потрескивание фитиля в лампе. Каэлин положил на стол письмо Севейны. Не разворачивая. Просто обозначил его существование. Этого оказалось достаточно.

Марелла уставилась на бумагу так, будто увидела призрак.

– Где вы это нашли?

– В западной башне, – ответил он. – За портретом первой невесты.

Её глаза закрылись на миг.

– Значит, она всё-таки успела…

– Что именно она успела? – спросила я.

Марелла посмотрела на меня долго. Очень долго. И я вдруг поняла: она видит не только дочь. Она видит, что с дочерью что-то не так. Может, не понимает, как именно. Но чувствует.

– Ты изменилась, – прошептала она.

– После такой ночи это неудивительно, – сухо ответил Каэлин.

– Нет. Не так. – Она всё ещё смотрела на меня. – Ты смотришь… как человек, который уже никому не отдаст себя на растерзание.

Я не ответила. И, кажется, это было лучшим ответом.

Каэлин шагнул ближе.

– Леди Марелла. Мне нужны не наблюдения. Мне нужны факты. Вы знали, что до Элинарии была другая невеста. Вы знали, что она погибла не случайно?

Марелла стиснула край пледа так, что побелели костяшки.

– Я знала, что в этом доме женщины исчезают слишком удобно.

– Это не ответ.

– Это единственный ответ, который безопасно было давать много лет.

Я подошла на шаг ближе.

– А сейчас? Сейчас уже поздно бояться формулировок.

Её губы дрогнули.

– Сейчас поздно почти для всего.

Тарвис глухо произнёс:

– Миледи, если вы и теперь промолчите, опозоренной невестой всё не закончится. Дальше будет хуже.

Марелла перевела взгляд на него.

– Ты тоже молчал.

– Да, – ответил он без оправданий. – И теперь расплачиваюсь за это тем, что ещё могу исправить не всё.

Повисла тяжёлая пауза. Потом Марелла медленно села ровнее.

– Хорошо. Да. Я знала о Севейне. Не всё. Не подробности. Но знала, что после её смерти многие слишком быстро начали говорить о несчастье, хотя в доме не было ни одного лица, которое выглядело бы удивлённым. А потом… – она сглотнула, – потом ко мне пришёл человек от лорда Эйрина.

У меня по спине пошёл холод.

– Когда?

– Когда стало ясно, что Элинарию хотят выдать за Каэлина. Мне сказали, что это большая честь. Что кровь нашей ветви нужна северному дому для завершения старого союза. Что моя дочь поднимется выше, чем могла мечтать. И что если я буду разумной матерью, то не стану вспоминать старые женские страхи.

– Кто именно приходил? – спросил Каэлин.

– Секретарь совета. Но говорил не от себя. Это было ясно.

– Имя.

– Лорен Хавер.

Тарвис сразу нахмурился.

– Жив ещё, старый хорёк.

– Он угрожал? – спросила я.

Марелла невесело улыбнулась.

– Такие люди не угрожают прямо. Они просто кладут на стол условия, при которых твоя дочь либо становится невестой сильного рода, либо вся семья внезапно начинает вспоминать долги, старые споры и неудобные документы.

Выгода и страх. Значит, Каэлин угадал.

– И вы согласились, – сказала я.

Это прозвучало жёстко. Жестче, чем я хотела. Но она не возмутилась.

– Я согласилась, – прошептала Марелла. – Потому что твой отец уже почти согласился до меня. Потому что наш дом слабее. Потому что я надеялась, что если Элинария будет покорной, тихой, удобной, всё обойдётся. Я ошиблась.

Вот она. Ещё одна нитка. Не только заговор сверху, но и вечная женская надежда, что покорность спасёт. А она не спасает. Только облегчает работу тем, кто ломает.

– Элинария знала? – спросил Каэлин.

Марелла опустила глаза.

– Не всё. Я сказала ей, что этот брак необходим семье. Что она должна быть умной девочкой и не задавать лишних вопросов. Но потом она начала задавать. Слишком много. Сначала про первую невесту. Потом про старые родословные книги. Потом про то, почему лорд Эйрин сам ни разу не появился лично, но всё время вмешивается через других.

– И вы её остановили, – сказала я.

– Я пыталась. Из страха. Не из злобы.

– Страх тоже умеет убивать, – тихо ответила я.

Она вздрогнула так, будто я ударила не словами, а рукой. Но спорить не стала.

Каэлин положил ладони на спинку кресла и чуть наклонился вперёд.

– Что вам известно о «линии крови»?

Марелла закрыла глаза на секунду, потом произнесла:

– Только то, что мне передали. Якобы первая жена Эйрина была из той же ветви, что и я. После её смерти связь оборвалась. Потом много лет пытались заключить новые союзы, но печать не отзывалась как нужно. Когда родилась Элинария, это заметили. Слишком рано. Ещё когда ей было двенадцать, в наш дом начали присылать дорогие подарки, книги, приглашения. Я тогда думала, что это просто внимание сильного рода. А теперь понимаю – за ней уже следили.

У меня внутри медленно, зло сжалось. Значит, Элинарию выбрали задолго до свадьбы. Выращивали как подходящую фигуру. Ухаживали не за девочкой – за возможностью.

– Кто ещё знал? – спросила я.

– Твой отец. Я. Возможно, старший брат Элинарии что-то подозревал, но ему не говорили прямо. И… – она замялась.

– И? – жёстко спросил Каэлин.

– Однажды я видела, как Мирэна разговаривала с Хавером. Наедине. Очень давно. После этого она стала часто появляться рядом с Элинарией. Слишком часто. Тогда я решила, что это обычное высокомерие. Теперь уже не уверена.

Тарвис мрачно кивнул.

– Значит, Мирэна знала о выборе девочки ещё до официальной помолвки.

– Или её использовали рядом с ней, – сказал Каэлин. – Что не делает её невинной, но меняет местами части доски.

Марелла посмотрела на него с усталым ужасом.

– Ты ведь понимаешь, что если Эйрин действительно снова за это взялся, то он не остановится? Для него невесты – не люди. Только проводники в старую силу.

Это прозвучало так страшно именно потому, что было сказано без истерики. Просто как давно известный факт.

Я отошла к окну. Во дворе внизу всё ещё двигались люди, ездили телеги, сменялась стража. Замок выглядел обычным. А внутри него поколениями перемалывали женщин под видом семейных союзов.

– Мне нужно увидеть родословные книги, – сказала я, не оборачиваясь.

– Зачем? – спросил Каэлин.

– Потому что если они выбирали Элинарию по линии крови, значит, там есть не только фамилии. Есть повторяющийся признак, ветвь, имя женщины, от которой это идёт. И если понять, что именно они ищут, мы поймём, зачем брачная печать вспыхнула в храме.

Тарвис кивнул первым.

– Умно.

Каэлин посмотрел на меня долгим взглядом. Уже почти привычным – тяжёлым, внимательным, без былой слепой уверенности, что я просто проблема.

– Родословные в закрытой библиотеке.

– Значит, идём туда.

– Не сейчас. Сначала твой отец.

Я обернулась.

– Думаете, он скажет что-то полезное?

– Думаю, он уже начал понимать, что выгодный брак превращается в угрозу для его дома. А люди в таком состоянии часто становятся разговорчивее.

Марелла вдруг сказала:

– Не идите к нему все вместе.

Мы посмотрели на неё.

– Почему?

– Потому что он слабее рядом с мужчинами. Сразу начинает оправдываться и лгать. Но если сначала к нему пойдёшь ты, Элинария… – она замолчала, поправилась: – если сначала к нему пойдёт она, он может сдаться быстрее. Он любит дочь. По-своему. Слабо, но любит.

Я не знала, что почувствовала в этот момент сильнее – презрение к такому отцу или холодную практичность предложения. Скорее второе.

– Я пойду, – сказала я.

Каэлин сразу качнул головой.

– Одна – нет.

– За дверью. Слышать будете всё. Но войду я одна.

– Это плохая идея.

– А брак как приманка для древней клятвы был хорошей?

Он скривился, но не от злости. Скорее от того, что спорить было трудно.

Тарвис неожиданно встал на мою сторону:

– Пусть. Иногда мужчинам лгут красивее, чем дочерям. А если девочка теперь и правда не та, что была вчера, пользы от неё больше, чем от трёх допросов подряд.

Марелла тихо закрыла глаза. Её силы явно кончались, но сказала она напоследок очень чётко:

– Не позволяй ему опять сделать из тебя жертву удобного решения.

Слова предназначались мне. Но, кажется, услышали их все.

Отец Элинарии жил в гостевых покоях восточного крыла. Уже одно это говорило многое: в день свадьбы дочери он не чувствовал себя хозяином, только временным союзником в чужом доме. У двери стояли двое людей Каэлина. Значит, меры уже принимались не только вокруг Мирэны.

– Я войду одна, – сказала я.

Каэлин остановился в шаге позади.

– Если он поднимет на тебя голос, я вхожу.

– Если он поднимет на меня руку, вы врываетесь.

Его взгляд стал совсем ледяным.

– Он этого не сделает.

– Откуда вам знать, на что способны удобные слабые мужчины, когда их загоняют в угол?

Он ничего не ответил. Но по лицу я поняла: фраза попала и в него тоже – не лично, а в общую картину происходящего.

Я вошла.

Отец Элинарии стоял у камина с бокалом в руке. Высокий, ещё крепкий, с красивым когда-то лицом, которое сейчас портили бессонница и страх. Он обернулся ко мне – и в его глазах промелькнуло облегчение. На полсекунды. Потом – тревога.

– Элинария. Слава богам, ты… ты в порядке.

– Нет, – ответила я и закрыла дверь. – И вы это знаете.

Он моргнул. Похоже, такой прямоты от дочери он не ожидал.

– Ты расстроена. После всего этого шума…

– После всего этого выбора, который вы сделали за меня.

Он резко поставил бокал.

– Не начинай сейчас. Я и так едва держу дом от позора.

– Дом вы не удержали. Зато отлично дотащили дочь до алтаря.

Лицо у него дёрнулось.

– Следи за языком.

– А вы следили за тем, кому отдаёте меня?

Он замолчал.

Вот. Правильный удар.

Я подошла ближе, но не слишком. Чтобы видеть его лицо целиком. Чтобы поймать момент, когда страх станет сильнее гордости.

– Вы знали про первую невесту? – спросила я.

Он дёрнулся, почти незаметно.

– Нет. Только слухи.

– Ложь.

– Элинария…

– Не смейте говорить со мной так, будто я всё ещё та девочка, которую можно усадить, успокоить и отправить на жертвенный алтарь под видом выгодного брака.

Он смотрел уже не с раздражением. С насторожённостью. Он тоже чувствовал, что перед ним не прежняя дочь. Может, не понимал почему. Но ощущал.

– Кто такой Лорен Хавер? – спросила я.

Вот тут он побледнел по-настоящему.

– Откуда ты знаешь это имя?

– Ответьте.

Он сделал шаг назад.

– Секретарь северного совета. Старый посредник между домом Арденов и младшими ветвями. Всё.

– Всё? Или именно он объяснил вам, почему моя кровь так удобна для их клятвы?

Молчание. Потом – злой выдох.

– Ты не понимаешь, о чём говоришь.

– Тогда объясните.

– Это древние дела рода, в которые женщины не лезут.

Я рассмеялась. Коротко. Почти беззвучно.

– Какая удобная фраза для тех, кто именно женщин в эти дела и тащит.

Он отвёл взгляд первым.

– Да, – произнёс он глухо. – Мне сказали, что твой брак с Каэлином укрепит не только союз, но и старую линию силы. Что это шанс для нашего дома. Для тебя. Для всех нас. Мне дали понять, что отказаться мы не можем. Но я не знал, что всё зашло так далеко.

– Что значит «так далеко»?

– Что печать вспыхнет. Что Эйрин до сих пор не оставил эту одержимость. Что… – он осёкся.

– Что?

Он закрыл лицо рукой на миг, будто сам себе был противен.

– Что если ты окажешься «подходящей», тебя уже не выпустят. Ни из этого брака, ни из этого дома.

У меня внутри всё похолодело и одновременно стало очень ясным. Вот он. Ещё один кусок. Все что-то знали. По кускам. По удобным огрызкам правды. И каждый надеялся, что именно на его долю не придётся расплата. А расплата пришла ко всем.

– Почему вы не остановили всё, когда начались письма, слухи, страх?

Он посмотрел на меня с почти болезненной усталостью.

– Потому что в ту минуту, когда скандал уже вспыхнул, я понял: отмена свадьбы убьёт нас сразу. А заключение брака – возможно, оставит тебе хоть какой-то шанс внутри дома Каэлина. Я выбрал меньшее зло.

– Вы выбрали не для меня. Для себя.

Он не стал спорить.

За дверью послышалось движение. Каэлин, видимо, услышал достаточно.

Я сделала последний шаг.

– Мне нужно имя. Не посредник. Не секретарь. Имя того, кто всё ещё держит это в руках.

Отец Элинарии закрыл глаза.

– Я не слышал приказов лично. Никогда. Но все дороги вели к одному человеку. К Эйрину. И ещё… – он открыл глаза и посмотрел прямо на меня. – У него был лекарь. Старый, почти незаметный. Он работал и с первой женой, и позже. Если кто-то знает, как они проверяли «подходящую кровь», то это он.

– Имя.

– Мастер Сорен.

Я сразу запомнила.

И в этот момент дверь открылась.

Каэлин вошёл без стука, уже не скрывая, что слышал разговор. Лицо у него было таким, что я бы не пожелала оказаться на месте этого отца.

– Повторите, – произнёс он очень тихо.

Мужчина побледнел ещё сильнее.

– Каэлин…

– Имя лекаря.

– Сорен, – выдавил он. – Старый лекарь Эйрина. Он ведал женскими покоями после… после смерти первой жены.

Тарвис вошёл следом и выругался вполголоса.

– Он ещё жив. В нижнем доме у северного сада. Я думал, его уже давно убрали в тень окончательно.

Каэлин посмотрел на меня.

– Значит, следующим идём к нему.

Я кивнула.

Теперь у нас были не слухи. Не намёки. Не только письма мёртвых невест.

У нас было имя живого человека, который мог знать, как именно в этом доме делали женщин частью клятвы.

И, возможно, почему печать вспыхнула именно на мне.