Текст книги "Попаданка в тело опозоренной невесты (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5. Клятва под ненавидящим взглядом

Ночь в этой комнате не была ночью новобрачной. Она была ночью женщины, которую заперли рядом с правдой, но не пустили к ней ближе.

Я почти не спала. Сначала долго сидела у камина, снова и снова перечитывая записку и обгоревший клочок. Потом пыталась сложить всё в одну цепь. Мирэна. Первая волна слухов. Брошь в галерее. Слова о другой невесте. Следы на моей шее. Убитая Лиора, не успевшая что-то рассказать. Чем больше я думала, тем яснее становилось: Элинарию не просто подставили. Её вели к этому дню заранее, осторожно, как ведут к краю человека, который даже не понимает, что земля под ним уже подрезана.

Под утро я всё же задремала в кресле. Проснулась от тихого стука в дверь и резкой боли в запястье. Брачный знак на коже снова нагрелся, будто под серебряным узором тлел живой уголь. Я сжала руку, переждала вспышку и только потом поднялась.

Вошла Нора с подносом. Чай, тёплый хлеб, миска с бульоном. На её лице читалось то особое напряжение, с которым слуги приносят еду не госпоже, а опасной тайне.

– Доброе утро, миледи.

– Смотря для кого, – ответила я и села к столу. – Что говорят в замке?

Она поколебалась.

– Говорят многое.

– Начни с худшего.

Нора нервно сжала пальцы на переднике.

– Что брачная печать в храме вспыхнула, потому что союз проклят. Что северная клятва не приняла вас. Что мёртвая Лиора – только первое предупреждение. Что… – она запнулась, – что вы принесли в дом дурной знак ещё до первой брачной ночи.

Я усмехнулась без всякой радости.

– Удобно. Вчера я была просто опозоренной невестой, а сегодня уже почти проклятие на ножках.

– Не все так думают, миледи.

– Только те, у кого есть мозги?

Нора невольно вскинула глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на испуганную улыбку.

– Некоторые говорят иначе. Что вспышка печати бывает, когда магия узнаёт истинную кровь. Или когда брак должен был случиться любой ценой.

Это уже было интереснее.

– Кто так говорит?

– Старые люди из северной крепости. Те, кто служил ещё отцу милорда.

Я запомнила. Старики в замках часто знают больше, чем советники. Просто молчат дольше.

– Каэлин уже здесь?

– Милорд с рассвета в западной башне. К нему приходили лекарь, Тарвис и ещё двое из его людей. Потом он вызвал лорда Астена.

Я подняла голову.

– Вызвал? Значит, Астен ещё не уехал.

– Нет, миледи. После вчерашнего никто из важных гостей не покинул замок.

Хорошо. Или плохо. Но полезно.

Нора принялась раскладывать вещи аккуратно, как будто лишние движения успокаивали её саму. Я наблюдала за ней молча, а потом спросила:

– Мирэна тоже осталась?

Она замерла.

– Да.

– И как она себя ведёт?

– Как обычно, – вырвалось у Норы, а потом она испугалась сказанного. – Простите, миледи, я не…

– Продолжай.

– Она очень спокойно разговаривает со всеми. Утешает вашу матушку. Беседует с гостями. Будто в доме не свадьба сорвалась в ужас, а просто дождь испортил праздник.

Я отвела взгляд. Именно так и ведут себя люди, которые слишком уверены в себе. Или в том, что у остальных нет доказательств.

После завтрака Нора помогла мне уложить волосы проще и строже, чем вчера. Я сама выбрала тёмно-синее платье без лишнего кружева. Сегодня не хотелось выглядеть ни жертвой, ни украшением. Хотелось выглядеть человеком, который умеет держаться на ногах.

Когда она застёгивала мне манжету, я тихо спросила:

– Где мои прежние покои?

Нора вздрогнула, но всё же ответила:

– В южном крыле, миледи. На втором этаже, рядом с солнечной галереей. Но туда теперь выставили стражу.

– По приказу Каэлина?

– Наверное.

Значит, он тоже понимает, что там может быть что-то важное. Или хочет, чтобы туда не попала именно я.

Не успела я додумать эту мысль, как дверь снова открылась. На пороге стоял Тарвис.

– Миледи. Милорд велел привести вас в малую залу.

– Зачем?

– Он не обязан объяснять каждый свой шаг.

– А я не обязана любить людей, которые отвечают так сухо.

Тарвис даже не дрогнул.

– Тогда вам тяжело придётся в этом доме.

– Уже приходится.

Он пропустил меня вперёд. В коридоре нас ждали двое стражников. Не рядом, но достаточно близко, чтобы я поняла: свобода передвижения для меня по-прежнему условная.

Малая зала оказалась узкой комнатой с длинными окнами и огромным столом, на котором уже лежали бумаги, печати, ленты с гербами и раскрытая карта земель. Каэлин стоял у камина. Без церемониального чёрного одеяния он выглядел ещё опаснее – тёмный камзол, высокие сапоги, перчатки в одной руке. Слишком собранный для человека, у которого накануне превратили свадьбу в бойню.

У окна находился ещё один мужчина – светловолосый, красивый, нарядный, с тем самым типом лица, который привык нравиться. Он обернулся ко мне, и в его глазах промелькнуло нечто среднее между смущением и любопытством.

Лорд Астен.

– Леди Элинария, – произнёс он и даже склонил голову. – Рад видеть вас… в добром здравии.

– А я ещё не решила, рада ли видеть вас.

Каэлин коротко бросил:

– Садитесь.

Я села, но не опустила взгляд. Астен остался стоять, и это было показательно: неравенство в комнате чувствовалось почти как запах стали.

– Лорд Астен повторит при вас всё, что уже сказал мне, – произнёс Каэлин. – Возможно, это освежит вашу память. Или даст понять, насколько дорого вы стоите своему роду.

Астен явно с трудом удержался от раздражения, но заговорил спокойно:

– Вчера около трёх часов ночи я возвращался из западной библиотеки. Через внутренний двор услышал женский крик из восточной галереи. Когда поднялся туда, нашёл леди Элинарию у окна. Она была одна. Платье порвано, волосы распущены, на шее след. Она не сразу меня узнала… или сделала вид, что не узнала. Потом попыталась оттолкнуть и сказала, чтобы я никого не звал.

Я не шелохнулась, хотя внутри всё насторожилось. След на шее. Значит, он его видел. И не счёл нужным сразу объявить, что женщину, возможно, удерживали силой?

– Почему вы всё же позвали людей? – спросила я.

Он посмотрел прямо на меня.

– Потому что вы едва держались на ногах, миледи. И потому что через минуту в галерею уже вошла леди Мирэна с двумя служанками. После этого скрывать что-либо стало бессмысленно.

Вот. Снова Мирэна. Как вовремя она везде появляется.

– То есть она увидела меня первой из женщин? – уточнила я.

– Да.

– И первой заговорила?

Астен чуть заметно нахмурился.

– Она велела срочно звать вашу семью. И сказала, что всё это выглядит крайне дурно.

– Как великодушно.

Каэлин перевёл на меня ледяной взгляд.

– Сейчас не время упражняться в язвительности.

– Напротив. Сейчас самое время замечать, кто и как формулирует события.

Он промолчал, но Астен посмотрел внимательнее.

– Вы не помните ту ночь? – спросил он уже тише.

– Нет. Зато я помню, что женщина со следами на шее обычно не сама ищет приключений.

Астен резко выдохнул и наконец отвернулся к окну.

– Я говорил это, милорд.

Значит, говорил.

Я перевела взгляд на Каэлина.

– И?

– И я слышал, – отрезал он. – Но пока этого недостаточно.

– Для чего? Чтобы допустить мысль, что меня не просто застали в неудобном месте, а притащили туда?

– Для того чтобы обвинять кого-то вслух.

Он был всё так же холоден, но теперь я хотя бы видела трещину в этом холоде. Он уже не был уверен в своей первой версии. И это меняло всё.

Астен повернулся обратно.

– Есть ещё кое-что. Я не сказал вчера сразу, потому что в храме и без того было достаточно шума. На полу в галерее лежал мужской перстень. Я поднял его до прихода остальных.

Каэлин замер.

– Где он?

Астен вынул из кармана небольшой предмет и положил на стол.

Я подалась вперёд. Перстень был тёмным, тяжёлым, с узором в виде волчьей головы. Вещь дорогая. Не слуги. Не случайного гостя.

Каэлин взял его в руку, и лицо у него стало таким, что мне сразу расхотелось дышать слишком громко.

– Вы узнаёте? – спросила я.

Он не ответил. Зато ответил Тарвис, стоявший у двери.

– Это знак дома Вердэн, – произнёс он глухо. – Семьи покойной матери леди Мирэны.

Тишина стала густой.

Астен побледнел. Видимо, до этой минуты он не понимал значения своей находки. Я же почувствовала почти злую ясность. Слишком много нитей теперь сходилось к одной женщине. Слишком много, чтобы всё ещё считать это совпадением.

Каэлин медленно положил перстень обратно на стол.

– Вы никому не показывали его?

– Нет, – быстро ответил Астен. – Только сейчас.

– Хорошо. Пока так и останется.

– Пока? – переспросила я. – Сколько ещё у вас будет «пока», прежде чем вы назовёте вещи своими именами?

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать что-то очень жёсткое. Но вместо этого спросил:

– А вы хотите, чтобы я прямо сейчас обвинил женщину из собственного дома в заговоре без полного понимания, кто за ней стоит?

Это был первый раз, когда он заговорил со мной не сверху вниз, а почти как с равной в опасности. Почти. Самую малость. Но я уловила.

– Я хочу, чтобы вы перестали делать вид, будто всё это просто череда неудобных случайностей, – сказала я.

Тарвис кашлянул.

– Милорд, есть ещё вопрос о брачной печати.

Каэлин резко сжал пальцы на спинке стула.

– Что с ней?

– Люди видели вспышку. Слухи уже пошли. Нужно либо объяснение, либо запрет на разговоры, что почти бесполезно.

Я машинально посмотрела на своё запястье. Серебряный узор сейчас не светился, но кожа вокруг него была тёплой.

– Что означает такая вспышка? – спросила я прямо.

Никто не ответил сразу. А потом Каэлин сказал:

– В старых хрониках она упоминается редко. Обычно – когда печать связывает не просто супругов, а две линии силы, которые слишком долго были разделены. Или когда один из супругов скрывает нечто важное.

Он произнёс последние слова слишком спокойно.

– Вы на что намекаете? – спросила я.

– Пока ни на что. Я просто повторяю написанное.

– Удобная привычка. Особенно когда не хочется говорить собственное мнение.

Астен перевёл взгляд с меня на Каэлина и обратно, будто не мог решить, кого из нас жаль больше.

– Есть и ещё одна версия, – тихо сказал Тарвис.

Каэлин резко поднял голову.

– Не надо.

– Надо, милорд. Уже поздно делать вид, что её не существует.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело.

– Какая версия?

Старик смотрел не на меня – на брачный знак.

– Иногда печать вспыхивает так, если брак нужен древней клятве сильнее, чем людям, которые в него вступают. И тогда отказаться от союза позже почти невозможно. Даже если оба этого захотят.

Я медленно перевела взгляд на Каэлина.

Так вот что его так бесило с самого начала. Не только скандал. Не только навязанный союз. Ещё и то, что после обряда отступить уже нельзя. Вообще.

– Значит, это брак-приговор, – сказала я тихо.

– Следите за словами, – отрезал он.

– А разве я неправа?

Он подошёл ближе. Очень медленно. Остановился у самого стола.

– Неправы вы в том, что уже успели решить, будто понимаете силу клятв этого дома.

– Зато я уже понимаю достаточно, чтобы видеть: мне никто не собирался объяснять правду до тех пор, пока не стало поздно.

– Потому что правда – не игрушка для женщины, которая вчера ещё была готова опозорить два рода.

Я встала. Тоже медленно.

– А вот теперь слушайте вы. Я не помню ночь. Но я помню свой страх, когда очнулась. Помню следы на теле. Помню мёртвую Лиору. И вижу, как каждый раз, когда нити тянутся к Мирэне, вы становитесь не слепым – осторожным. Значит, вы уже знаете, что дело дрянь. Так хватит делать из меня единственную подозреваемую в этой комнате.

Он смотрел на меня в упор, и в этом взгляде была уже не ненависть, а тяжёлое, злое напряжение. Как будто ему не нравилось, что я оказываюсь права слишком часто.

– Я не делаю из вас единственную подозреваемую, – произнёс он тихо. – Я делаю из вас женщину, вокруг которой слишком много тайн.

– Потому что меня в них бросили.

– А может, вы сами в них живёте.

Я усмехнулась.

– Тогда нам обоим не повезло.

На секунду в комнате стало опасно тихо. А потом вдруг брачный знак снова вспыхнул. Сильнее, чем утром.

Боль ударила резко. Я сжала запястье и невольно охнула. В тот же миг Каэлин дёрнул рукав собственной рубашки. У него знак тоже светился.

Значит, он чувствует то же.

Тарвис побледнел. Астен отступил на шаг.

Свет был серебряным, но в самой середине узора на мгновение проступил тёмный, почти чёрный отблеск. И вместе с болью в голову ворвалось чужое видение.

Лестница. Каменная. Узкая. Чья-то рука в чёрном рукаве. Женский голос: «Она узнает слишком рано». Потом толчок. Резкий всхлип. И обрыв.

Я пошатнулась.

Каэлин оказался рядом раньше, чем я успела упасть. Его рука легла мне на локоть жёстко, почти грубо, но удержала. Мир качнулся, потом вернулся обратно.

– Что вы видели? – спросил он сразу.

Я подняла глаза. Слишком быстро. Слишком прямо.

– Вы тоже что-то почувствовали.

Это был не вопрос. По его лицу я поняла.

Он отпустил меня не сразу.

– Отвечайте.

– Лестницу. Чёрный рукав. Женский голос.

– Какие слова?

Я сглотнула.

– «Она узнает слишком рано».

Тарвис выругался шёпотом, очень старым и очень нецерковным словом. Астен окончательно побледнел.

– Это уже не просто вспышка печати, – сказал старик. – Это отклик памяти.

– Чьей? – спросила я.

Он посмотрел на меня так, что по коже пошёл мороз.

– Либо вашей. Либо той, кому это тело принадлежало до того, как вы стали… такой.

Повисла мёртвая тишина.

Я не дышала.

Каэлин тоже молчал. Но теперь молчание было совсем другим. Не злым. Не презрительным. Насторожённым до предела.

Он услышал. Все услышали.

Старик только что вслух признал то, что я сама боялась даже формулировать: со мной что-то не так. Не просто потеря памяти. Не просто шок. Что-то глубже. Страннее. Опаснее.

Первым заговорил Каэлин:

– На сегодня достаточно. Астен, вы останетесь в замке до моего приказа. Перстень – здесь. Никому ни слова. Тарвис, со мной.

Потом он посмотрел на меня. Долго. Тяжело.

– А вы пойдёте в свои прежние покои, леди Элинария.

Я замерла.

– Значит, всё-таки решили?

– Я решил, что мне нужно увидеть, откуда начинается ваш позор. И что именно там так боятся спрятать.

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то новое. Не доверие. Но уже и не прежняя слепая враждебность.

– И на этот раз вы пойдёте туда со мной.

Глава 6. Замок, где ей не рады

До южного крыла мы шли молча.

Я, Каэлин, Тарвис и двое стражников. Не прогулка. Не сопровождение новобрачной. Конвой, в котором никто не делал вид, будто всё нормально. После вспышки брачной печати в малой зале воздух между нами стал другим. Более острым. Более настороженным. Теперь Каэлин смотрел на меня не как на просто неудобную жену, а как на загадку, которая уже начала отвечать раньше, чем ей задали правильный вопрос.

Южное крыло заметно отличалось от той части замка, куда меня поселили после свадьбы. Здесь было светлее, богаче, теплее. Большие окна, светлый камень, ковры мягче, шторы дороже. Коридоры пахли лавандой и воском, а не холодным железом. Значит, до скандала Элинария жила не как пленница. Её не держали в тени. Её сначала красиво одели для сделки, а потом так же красиво выставили на позор.

У дверей её покоев действительно стояла стража.

– Никого не впускали? – спросил Каэлин.

– Только леди Мирэну, милорд, – ответил один из стражников и тут же побледнел, поняв, что сказал это слишком поздно.

У меня внутри всё резко сжалось.

Каэлин медленно повернул голову.

– Когда?

– Утром. Незадолго до рассвета. Она сказала, что пришла за успокоительными каплями для леди-матери и что разрешение уже получено.

– От кого? – голос Каэлина стал совсем тихим.

– Она не уточнила, милорд.

Тарвис зло выдохнул сквозь зубы. Я ничего не сказала, но этого и не требовалось. Мы все подумали об одном и том же.

Каэлин открыл дверь сам.

Комната Элинарии была слишком красивой для той, кому в этом доме уже вынесли приговор. Высокий потолок с тонкой лепниной, светлые панели на стенах, ширма с вышитыми ирисами, туалетный столик, зеркало в серебряной раме, диван у окна, на котором лежала забытая шаль. Здесь жила не злодейка, не распутница, не безвольная дура. Здесь жила девушка, которую готовили быть украшением дома.

И кто-то уже успел здесь побывать.

Это ощущалось сразу. Не глазами – кожей. Как будто комнату старались оставить прежней, но дыхание у неё уже сбилось.

Я вошла медленно, оглядываясь по сторонам. На первый взгляд всё было безупречно. На второй – слишком безупречно. Нигде ни клочка бумаги, ни открытой шкатулки, ни небрежно брошенного письма. Всё убрано так чисто, будто хозяйка не жила здесь, а позировала.

– Слишком аккуратно, – сказала я.

– Это женские покои, – холодно ответил Каэлин. – Здесь и должно быть аккуратно.

– Нет. Здесь должно быть живо. А тут уже всё мёртвое.

Он промолчал, но Тарвис бросил на меня быстрый взгляд. Понял.

Я подошла к туалетному столику. Щётки лежали ровно. Флаконы с маслами – по размеру. Пудреница закрыта. На первый взгляд – порядок. На деле – следы чужих рук. Одну серебряную шпильку положили не тем концом. А если человек постоянно пользуется вещами, он кладёт их одинаково. Почти всегда.

– Кто убирал комнату после ночи? – спросила я.

– Две горничные и старшая камеристка вашей матери, – сказал Тарвис. – По просьбе семьи.

– Нет, – тихо сказала я. – Они убирали следы паники. А не обычный беспорядок.

Я выдвинула ящик столика. Пусто. Слишком пусто. Во втором – платки, ленты, перчатки. В третьем – украшения. Но без писем, без записных листов, без мелочей, которые женщина обычно прячет от других глаз. Я закрыла ящик и посмотрела на Каэлина.

– Кто-то вынес всё личное.

– Или Элинария ничего не писала, – отрезал он.

– Женщина, которая спрятала записку в подкладку свадебного платья, писала.

Я сказала это нарочно. Чтобы увидеть реакцию.

И увидела.

Каэлин застыл. Совсем немного. Но мне хватило.

– Какую записку? – спросил он.

Тарвис резко поднял голову.

Я медленно выдохнула. Скрывать дальше уже не было смысла. Не после вспышки печати. Не после лестницы и женского голоса. Я достала из внутреннего кармана аккуратно сложенный листок и протянула Каэлину.

Он развернул записку. Прочитал. Его лицо не изменилось, только взгляд стал ещё темнее. Потом он молча передал её Тарвису.

Старик прочёл и глухо произнёс:

– «Не верь женщине в чёрном бархате. Она уже погубила одну невесту».

В комнате стало очень тихо.

– Вы нашли это когда? – спросил Каэлин.

– Вчера. В подкладке свадебного платья. Потом – обгоревший клочок в камине комнаты, куда вы меня заперли.

– И сразу решили не говорить мне?

– А вы сразу решили мне верить?

Он шагнул ближе.

– Это уже не игра в остроумие, леди.

– А это и не игра. Это был мой единственный след. Я не собиралась отдавать его человеку, который первые часы после свадьбы смотрел на меня так, будто я сама себе надела синяки на шею.

Его челюсть напряглась. Он ничего не ответил, и это было честнее любых оправданий.

Тарвис тем временем уже осматривал комнату внимательнее. Подошёл к книжной полке, провёл пальцем по краю. На пыли виднелся прямоугольник – пустое место от вещи, которую недавно убрали.

– Здесь стояла шкатулка, – сказал он.

Я подошла ближе. Да. След был явный.

– Какой размер? – спросила я.

– Небольшая. Для писем, колец или личных записей.

– И её уже нет, – тихо сказала я.

Каэлин обернулся к стражнику у двери.

– Кто входил сюда после рассвета, кроме Мирэны?

– Никто, милорд.

– Значит, шкатулку вынесли до рассвета. Или она взяла её.

Я посмотрела на него.

– Вы всё ещё не хотите обвинять женщину из собственного дома?

– Я хочу доказательства, которые переживут не только сегодняшний день, – жёстко ответил он. – И вам советую хотеть того же.

Я отвернулась к кровати. На покрывале всё было идеально натянуто, но одна складка у изголовья выбивалась. Я подняла край подушки и нащупала пальцами тонкий предмет. Ключ.

Маленький, латунный, с узорной головкой.

– Вот вам ещё одно доказательство, – сказала я, показывая находку.

Тарвис взял ключ, осмотрел.

– Не от двери. Скорее от шкатулки или личного ларца.

– Значит, Элинария что-то спрятала раньше, чем её вывели на позор, – произнесла я.

– Или кто-то не успел найти всё до конца, – поправил Каэлин.

Это тоже было верно.

Я медленно обошла комнату дальше. У окна стояло кресло с вышивкой на подлокотнике. На первый взгляд – просто рисунок. Но когда я присмотрелась, увидела, что один из стежков распороли недавно. Нарочно. Внутри под ткани что-то шуршало.

– Нож, – сказала я, не оборачиваясь.

Тарвис вынул из сапога короткий клинок и подал мне рукоятью вперёд. Каэлин недовольно прищурился, но промолчал.

Я аккуратно распорола шов сильнее и достала сложенный лист. На этот раз не записку. Половину страницы, вырванную из дневника или письма. Почерк был тот же нервный, что и на клочке из свадебного платья.

Я начала читать вслух:

– «…снова приходила ко мне с улыбкой и говорила, что Каэлин слишком благороден, чтобы связать себя с девушкой, о которой уже шепчутся. Сказала, что если я люблю его хоть немного, то сама должна исчезнуть до свадьбы. Но я не люблю. Я боюсь. И всё больше думаю, что она хочет не спасти его от меня, а избавить дом от второй невесты…»

Я замолчала.

Второй.

Снова это слово.

Тарвис забрал лист и дочитал глазами оставшуюся часть. Потом медленно произнёс:

– «…первой тоже не повезло. Мне не говорят имени, но я видела комнату в западной башне, где до сих пор закрыт портрет. Если со мной что-то случится, значит, я всё поняла слишком поздно».

У меня похолодели ладони.

Каэлин вырвал лист из рук Тарвиса резче, чем обычно позволял себе. Пробежал глазами. На скулах заходили желваки.

– Портрет в западной башне? – спросила я.

Он не ответил сразу.

– До меня была другая невеста, – сказала я уже не вопросом.

– Была, – глухо произнёс Тарвис раньше него.

Я медленно повернулась к Каэлину.

– И вы собирались не рассказывать мне об этом?

– Это было давно.

– Для вас – может быть. А для меня это звучит как начало очень плохой традиции.

Его взгляд стал почти опасным.

– Следите за тем, что говорите.

– Тогда перестаньте скрывать вещи, которые напрямую связаны с тем, почему меня опозорили перед свадьбой.

Тишина натянулась слишком сильно. Но на этот раз он всё-таки заговорил.

– Первая невеста умерла до брака, – сказал он. – Много лет назад. Союз расторгли. Официально – несчастный случай.

– А неофициально? – спросила я.

– Я был моложе. Меня не посвящали во всё.

– Вы верите в несчастный случай?

Он не ответил.

Этого было достаточно.

Я отошла к ширме и вдруг заметила на внутренней панели едва видимую царапину. Не случайную. Буквы. Скрытые, наспех выведенные чем-то острым.

Я провела пальцами по дереву.

М. лжёт. Ключ – не ей. Смотри вниз.

– Смотри вниз? – повторила я вслух.

Все трое одновременно посмотрели на пол.

Ковёр.

Я опустилась на колени и отогнула тяжёлый край возле ножки кровати. Под ним, прямо в половице, была узкая щель. Тонкая, почти незаметная. Не тайник даже – скорее, место между досками, куда можно просунуть что-то плоское.

Ножом Тарвиса я поддела край. Доска чуть сдвинулась.

Под ней лежал конверт.

Настоящий. Запечатанный, но надорванный. Без имени снаружи.

У меня сердце ударило один раз, тяжело и глухо.

– Откройте, – сказал Каэлин.

– С чего бы? – вскинулась я.

– С того, что если внутри то, что может стоить кому-то головы, я должен видеть это первым.

– А если внутри то, что в вашем доме опять попытаются спрятать?

– Леди.

– Милорд.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Тарвис сухо произнёс:

– Либо вы сейчас откроете вместе, либо я начну сожалеть, что дожил до этого дня.

Это подействовало лучше.

Я медленно разорвала край конверта и вынула письмо. Бумага была плотная, дорогая. Почерк – мужской, уверенный.

Читала я вслух:

– «Леди Элинария, вы ещё можете всё остановить. Не верьте словам леди М. Она ведёт вас туда же, куда вела первую. Если придёте сегодня ночью в восточную галерею одна, я покажу вам то, что скрывают от вас в этом доме. Но если расскажете хоть кому-то, включая Каэлина, вы не доживёте до обряда».

Я замолчала. На письме была дата. Вчерашняя.

– Значит, её выманили, – тихо сказал Тарвис.

– Не обязательно, – холодно возразил Каэлин. – Возможно, она сама пошла, потому что хотела услышать то, что было выгодно ей.

Я резко подняла голову.

– Даже сейчас? Даже после письма, записки, скрытого ключа, другой невесты и Мирэны в её комнате до рассвета?

– Даже сейчас я не привык строить приговоры на полудоказательствах.

– А на мне вы строили.

Он шагнул ко мне, и голос стал очень тихим.

– Потому что вы живая. Вы рядом. Вы говорите странными словами, помните не то, что должны, и каждый час приносите новую тайну. Да, вас проще подозревать. Это правда. Но не путайте это с окончательным выводом.

Сказать было нечего. Потому что он, к сожалению, тоже говорил правду.

Я снова посмотрела на письмо.

– Кто мог это написать?

Тарвис взял лист, изучил почерк.

– Не знаю. Но это писал образованный мужчина. Не слуга.

– И не Астен? – спросила я.

Каэлин забрал письмо у него.

– Нет. Почерк не его.

– Тогда кто-то в вашем доме знал, что Элинарию ведут в ловушку, – сказала я. – И попытался предупредить. Слишком поздно или слишком неумело.

– Или специально, чтобы выманить её без свидетелей, – мрачно добавил Тарвис.

Да. И это тоже.

В этот момент из коридора донёсся быстрый топот. Дверь распахнулась без стука. На пороге появилась Нора, вся белая, как известь.

– Милорд… простите… но в нижнем дворе…

Она задыхалась так, что не могла договорить.

– Что? – резко спросил Каэлин.

– Леди Мирэна велела закладывать карету. Она уезжает. Прямо сейчас.

Тишина оборвалась.

Мы с Каэлином одновременно двинулись к двери.

Если Мирэна решила бежать, значит, либо она испугалась, либо кто-то предупредил её, что мы уже слишком близко.

А значит, в этом доме враг не просто рядом.

Он слушает быстрее, чем мы ищем.