Текст книги "Попаданка в тело опозоренной невесты (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 3. Следы чужого позора

Меня вели не в покои новобрачной.

Это я поняла почти сразу.

Мы миновали парадную лестницу, украшенную белыми лентами, свернули мимо большого зала, где ещё недавно гремела свадебная музыка, и пошли в ту часть замка, где стены были темнее, а людей – меньше. Здесь уже не пахло цветами и воском. Здесь пахло холодным камнем, железом и старыми тайнами, которые слишком долго не выпускали на свет.

Каэлин шёл впереди, не оглядываясь. Я – на полшага позади. Не потому, что хотела подчиниться. Просто не собиралась сейчас нарываться без пользы. После галереи стало ясно: вокруг слишком много нитей, которые я пока даже не вижу. А слепой бунт – лучший способ повиснуть на одной из них.

У двери из тёмного дуба нас ждал Тарвис.

– Комната готова, милорд.

– Эта? – спросила я, окинув взглядом узкий коридор.

– Вам здесь не нравится? – без всякого интереса отозвался Каэлин.

– Для новобрачной – мрачновато.

– Вы не в том положении, чтобы выбирать.

Он толкнул дверь, и я вошла первой.

Комната оказалась не тюремной, но и не праздничной. Просторная. Холодная. С высоким окном, тяжёлыми серыми шторами, узкой кроватью под тёмным балдахином, камином без огня и письменным столом, на котором уже лежали перо, бумага и запечатанный кувшин воды. Ни цветов. Ни свадебных подарков. Ни намёка на то, что сюда привели женщину, которая час назад вышла замуж.

Сюда поселили не жену.

Сюда заперли неудобную проблему.

Я медленно прошлась по комнате. На полу – плотный ковёр с северным узором. На стене – гобелен с чёрным лесом. У окна – кресло с высокой спинкой. У двери – слишком тяжёлый засов для гостевой комнаты.

– Я под арестом? – спросила я, не оборачиваясь.

– Пока – под наблюдением, – ответил Каэлин.

– Какое мягкое название для недоверия.

– Вы предпочли бы честность? Хорошо. Я вам не верю.

Я повернулась к нему.

– Прекрасно. Зато я хотя бы знаю, на чём стою.

Он прикрыл дверь. Тарвис остался снаружи. Теперь мы были вдвоём, и это ощущалось почти физически – как будто воздух в комнате стал плотнее.

– Тогда начнём с начала, – сказал Каэлин. – Ночь перед свадьбой. Что вы помните?

– Ничего, что было бы полезно вам. Я уже говорила.

– А мне показалось, вы вообще любите говорить только то, что выгодно вам.

– Это называется выживать.

В его взгляде мелькнуло раздражение. Но не наигранное, не светское. Настоящее. Кажется, его бесило не только моё положение. Его бесило, что я не вела себя так, как должна была вести женщина, которую только что размазали о камень репутации.

– Хорошо, – произнёс он после паузы. – Тогда я скажу, что знаю я. Возможно, вы наконец поймёте, насколько близки к пропасти. Вчера вечером вы покинули семейный ужин раньше времени. Через час вас не оказалось в покоях. До рассвета вас искали по всему западному крылу. Нашли в восточной галерее – в слезах, с разорванным рукавом и без охраны. Вас вынес оттуда лорд Астен. Половина свидетелей решила, что вы были с ним наедине. Вторая половина – что вы пытались от него сбежать. Ни одна из версий не делает вам чести.

– А что делает чести вам? – спросила я. – Всё равно взять меня в жёны после такого?

Его лицо стало ещё холоднее.

– Я не обязан отчитываться перед вами.

– Конечно. Только вы уже отчитываетесь. Своим тоном. Своим взглядом. Тем, как старательно вы объясняете, что мне не на что надеяться.

Он подошёл ближе. Не резко. Почти лениво. Но от этого стало только хуже.

– Вы ошибаетесь. Я ничего не объясняю. Я предупреждаю. Если выяснится, что вы лжёте мне, я не стану спасать вас от последствий.

– А если выяснится, что лгут вам?

– Тогда я найду, кто именно.

На секунду мне захотелось поверить, что он действительно это сделает. Не ради меня. Ради собственного контроля, своей власти, своей привычки доводить всё до конца. Но даже такой мотив был лучше пустого презрения.

– Тогда начните с простого, – сказала я. – Скажите, зачем вам вообще понадобился этот брак.

Он замолчал.

Вот. Попала.

Не в больное место – в важное.

– Не ваше дело, – произнёс он наконец.

– Уже моё. На моей руке ваша печать. На моей шее – ваш дом. Меня втянули в этот союз не меньше, чем вас.

– Вас втянули? – тихо переспросил он. – Интересная формулировка.

Я внутренне поморщилась. Опять. Опять слишком чужие слова для женщины этого мира. Надо быть осторожнее. Гораздо осторожнее.

– Меня заставили идти к алтарю, – поправилась я. – Так звучит лучше?

Он смотрел ещё несколько секунд, потом неожиданно отвернулся и подошёл к столу. Взял кувшин, налил воды в бокал, поставил передо мной.

– Пейте. Вы бледны.

– Какая внезапная забота.

– Не обольщайтесь. Вы упадёте в обморок – и у меня станет на одну проблему больше.

Но воду я всё-таки взяла. Пальцы слегка дрожали, и я надеялась, что он этого не заметит. Напрасно. Каэлин замечал всё.

Пока я пила, он молчал. А потом вдруг сказал:

– Этот брак нужен был не только вашему отцу.

Я опустила бокал.

– Значит, всё-таки нужен был.

– Наши земли граничат. Союз между родами должен был закрыть старый спор о северной границе. И ещё… – он сделал короткую паузу, словно решая, говорить ли дальше. – Старая брачная клятва. Договор, заключённый много лет назад между моим родом и вашим.

– Магический?

Он посмотрел резко.

– Откуда вы…

– Печать в храме, – быстро сказала я. – Обычные украшения так не вспыхивают.

Он не ответил, но по лицу стало ясно: в точку.

– Значит, дело не только в политике, – произнесла я тише. – Ещё и в крови. В наследии. В старом обязательстве.

– Этого вам достаточно.

– Нет. Но вы всё равно большего не скажете.

– Начинаете учиться, – холодно бросил он.

Я поставила бокал и села в кресло у окна. Спина ныла, голова гудела, чужое платье тянуло вниз тяжёлым подолом. Только сейчас до меня дошло, что с момента пробуждения я ещё ни разу не оставалась одна. Ни секунды, чтобы просто выдохнуть и признать: я действительно в другом мире. В чужом теле. В чужом браке. В чужой беде, которая уже успела стать моей.

– Лорд Астен, – сказала я. – Кто он?

Каэлин ответил не сразу.

– Мой дальний вассал. Молод. Глуп. Красив настолько, чтобы женщины прощали ему лишнее.

– Он был близок с Элинарией?

– Вы спрашиваете меня о собственной репутации?

– Я спрашиваю о женщине, в теле которой проснулась без памяти, – отрезала я. – Или вам нравится, когда я ничего не понимаю?

Это прозвучало резче, чем я хотела. Но он, похоже, уже привык к моим перепадам.

– Нет, – сказал он. – Насколько мне известно, близок он с вами не был. Но это не мешало вам разговаривать с ним слишком часто, чтобы породить сплетни. А вчерашняя ночь дала этим сплетням мясо.

Значит, прежнюю Элинарию уже подводили к краю. Аккуратно. Постепенно. Не одним ударом, а целой цепью намёков, встреч, слухов. Тогда её позор действительно был не случайностью. Его строили заранее.

Я подняла взгляд.

– Кто такая Мирэна?

Имя подействовало мгновенно.

– Осторожнее, леди.

– Вот как? – я чуть наклонила голову. – Значит, имя чувствительное.

– Мирэна – моя кузина. И я не позволю вам превращать любую найденную на полу безделушку в повод для обвинений.

– Брошь – не безделушка. Это улика.

– Это предмет, который мог быть подброшен.

– Тогда вы тоже не уверены.

Он ничего не сказал. И это было красноречивее любого ответа.

В дверь тихо постучали. Не дожидаясь приглашения, вошла девушка в скромном тёмном платье и переднике. Молоденькая, испуганная, с глазами, которые сразу же уткнулись в пол.

– Милорд, вы велели…

– Да. Это Нора, – сказал Каэлин. – С этого дня она будет прислуживать вам.

Я посмотрела на девушку. Та явно ждала, что я сейчас либо расплачусь, либо устрою истерику.

– Ты давно в замке? – спросила я.

Нора вздрогнула.

– Третий год, миледи.

– Ты знала Лиору?

– Немного. Она была из южного дома, не из северного.

Каэлин резко вмешался:

– Нора здесь не для разговоров.

– А для чего? Следить, как я ем и сплю? – спросила я.

– В том числе.

– Какая честь.

Он проигнорировал колкость и обратился к девушке:

– Принеси леди тёплое платье. И пусть кто-нибудь уберёт свадебный наряд. С него хватит сегодняшнего дня.

После этих слов он посмотрел на меня как-то странно. Не мягко. Но и не так ледяно, как раньше. Возможно, даже ему было неприятно видеть на мне платье, которое уже успело стать символом позора и смерти.

Когда Нора торопливо вышла, я вдруг поняла, что хочу задать один вопрос прямо сейчас. Пока он ещё здесь. Пока не надел на лицо маску окончательно.

– Почему вы всё-таки не отказались от свадьбы?

Каэлин замер у двери.

– Вас бы это устроило?

– Меня бы устроила правда.

Он медленно повернулся.

– Вы хотите знать правду? Хорошо. Потому что отказ разрушил бы не только ваш род. Он дал бы моим врагам право заявить, что дом Арденов не способен удержать даже собственную клятву. А я не даю врагам такого удовольствия.

Вот оно.

Не жалость. Не долг перед невестой. Не благородство.

Гордость. Власть. Контроль.

И всё же он пришёл.

– Значит, я для вас – часть войны, – сказала я.

– А вы ожидали стать частью любви?

От такого даже ответить было трудно.

Он вышел, не дожидаясь реакции. Дверь закрылась. Щёлкнул замок – едва слышно, но я всё равно заметила.

Я осталась одна.

Наконец.

Сначала я просто сидела, уставившись на потухший камин. Потом медленно поднялась и подошла к зеркалу у стены. Та же девушка. Те же серые глаза. Тот же слишком красивый рот, сейчас сжатый в тонкую линию. Я коснулась пальцами щеки – чужой, гладкой, холодной.

– Кто ты была? – спросила я шёпотом своё отражение.

Ответа, конечно, не было.

Но было другое.

На шее, под цепочкой с синим камнем, я заметила тонкую красную полоску. Почти исчезнувшую под пудрой. Не царапина. След от пальцев? От захвата? Вчерашняя Элинария явно не просто плакала в галерее. Её там держали.

Я быстро расстегнула ворот платья и увидела ещё один след – тёмный синяк у ключицы. Свежий. Небольшой, но очень говорящий.

– Тебя не соблазняли, – прошептала я. – Тебя хватали.

Значит, ночь перед свадьбой могла быть не тайным свиданием, а ловушкой. Её вывели, перехватили, удерживали, а потом выставили всё так, как было выгодно кому-то другому. Но зачем? Чтобы сорвать брак? Или, наоборот, чтобы загнать невесту к алтарю уже сломанной?

Я снова подошла к креслу, но взгляд зацепился за письменный стол.

На белой бумаге у края лежала тонкая полоска тёмного воска. Совсем крошечная, будто здесь недавно стояло письмо с печатью, а потом его быстро убрали. Я провела пальцем по дереву. Пыль вокруг была почти нетронутой, зато одно место – возле правого угла – выглядело чище. Как будто отсюда совсем недавно взяли шкатулку или коробку.

Комнату готовили в спешке.

Или что-то из неё вынесли до моего прихода.

В дверь снова постучали. Вернулась Нора – уже с платьем густого синего цвета и чистым бельём на руках.

– Миледи… вам помочь переодеться?

Я обернулась.

– Да. И заодно ответь мне на один вопрос.

Она побледнела.

– Если смогу.

– Кто первым сказал, что я была ночью с мужчиной?

Нора застыла. Потом быстро посмотрела на дверь – так, будто даже стены могли донести.

– Я не знаю наверняка… но говорили, что это услышали от леди Мирэны. Она будто бы сама видела, как вас вынесли из галереи.

Вот так.

Не просто имя. Не просто брошь. Ещё и первый голос, пустивший нужную версию по дому.

Я шагнула ближе.

– А Лиора? Она что говорила?

Нора совсем сникла.

– Утром она хотела что-то сообщить вашей матушке. Я слышала. Только не успела. Её позвали вниз… а потом…

Потом её нашли мёртвой.

Я медленно выдохнула.

– Спасибо, Нора.

Она так удивилась простой благодарности, что подняла на меня глаза впервые за всё время. В них был не только страх – ещё и осторожное недоумение. Похоже, прежняя Элинария так со служанками не говорила. Или, наоборот, уже давно не могла.

Когда Нора помогала мне снять свадебное платье, я вдруг почувствовала в подкладке что-то жёсткое. Почти незаметное. Не ткань. Не шов.

– Подожди.

Я сама вывернула внутренний край корсажа и замерла.

Между слоями ткани был спрятан узкий клочок бумаги. Маленький, сложенный вчетверо, помятый от спешки. Я вытащила его и развернула.

На нём было всего несколько слов, написанных нервной рукой:

«Не верь женщине в чёрном бархате. Она уже погубила одну невесту.»

Я подняла глаза на Нору. Та ничего не видела – возилась с юбками у кровати.

Женщина в чёрном бархате.

Мирэна?

И что значит – уже погубила одну невесту?

У меня внутри всё похолодело, но уже не от страха. От понимания, что прежняя Элинария пыталась оставить след. Хоть какой-то. Перед тем как её окончательно втоптали в грязь.

Я медленно сжала записку в ладони.

Нет, она не была дурой. Не была пустой красавицей, о которой все говорили с таким пренебрежением. Она знала, что её ломают. И пыталась хоть кому-то, хоть как-то оставить правду.

В этот момент за дверью послышались шаги. Мужские. Тяжёлые. Уверенные.

Нора испуганно выпрямилась.

А я быстро спрятала бумажку в рукав нового платья, ещё даже не до конца надетого.

Потому что вдруг поняла: если кто-то полез в подкладку свадебного наряда раньше меня и не нашёл записку, значит, мне пока просто повезло.

А в замке, где удача важнее правды, долго везти не может.

Глава 4. Брак как приговор

Шаги остановились у самой двери.

Нора побледнела так, будто в комнату сейчас должен был войти не человек, а палач. Я успела запахнуть на себе тёмно-синее платье и спрятать записку глубже в рукав, прижав её к запястью так, что бумага царапнула кожу. Только после этого дверь открылась.

Вошёл не Каэлин.

Высокая женщина в чёрном бархате переступила порог так спокойно, словно всё вокруг принадлежало ей по праву – и стены, и воздух, и люди в нём. На вид ей было около тридцати, может, чуть больше. Красавица той опасной породы, что умеет не повышать голос и всё равно звучать как приказ. Тёмные волосы уложены безупречно. Шея открыта. На губах – едва заметная улыбка, слишком тонкая, чтобы назвать её доброжелательной.

Женщина в чёрном бархате.

У меня внутри всё мгновенно напряглось, но я не позволила себе ни одного лишнего движения.

– Простите мою дерзость, – произнесла она мягко, не глядя на Нору, будто та была предметом мебели. – Я не привыкла ждать позволения войти в комнаты людей, которых знаю с детства.

Нора поспешно склонила голову.

– Леди Мирэна.

Так. Значит, записка не лгала. Или, по крайней мере, указывала в нужную сторону.

– Оставь нас, – велела Мирэна.

Нора бросила на меня быстрый взгляд. Пугливый. Почти виноватый.

– Нет, – сказала я спокойно. – Нора останется.

На лице Мирэны ничего не изменилось. Только глаза стали чуть внимательнее.

– После такого дня тебе бы стоило быть осторожнее с тоном, дорогая.

– После такого дня мне уже поздно бояться неправильного тона.

Несколько секунд она просто смотрела на меня. Изучающе. Почти с интересом. Видимо, прежняя Элинария отвечала иначе. Или не отвечала вовсе.

Мирэна медленно подошла ближе. Шелест чёрного бархата по каменному полу прозвучал неприятно тихо.

– Мне жаль, что обстоятельства твоей свадьбы вышли… столь неприятными. – Она выдержала короткую паузу. – Но, к счастью, Каэлин всё же человек долга.

Я уловила, как ловко она это строит. Не «мне жаль, что тебя оболгали», не «мне жаль, что тебя втоптали в грязь». Ей жаль только обстоятельства. Шум. Некрасивую картинку. Не саму женщину.

– Вас это, должно быть, очень расстроило, – ответила я.

– Что именно?

– Что свадьба всё же состоялась.

В глазах Мирэны впервые вспыхнуло что-то живое. Очень коротко. Но мне хватило.

– Ты сегодня говоришь удивительно смело.

– Наверное, у позора есть свои преимущества. После него многие маски становятся прозрачнее.

Нора за моей спиной будто перестала дышать. Я её понимала. Так с местной высокородной змеёй, вероятно, никто давно не разговаривал.

Мирэна сложила руки перед собой.

– Полагаю, ты хочешь меня в чём-то обвинить?

– Полагаю, вы этого ждёте.

– А ты не оправдываешь ожиданий?

– Смотря чьих.

Она чуть склонила голову.

– Каэлин всегда говорил, что Элинария слишком мягкая для северного дома. А сейчас я вижу совсем другую женщину.

Опять. Все замечают.

Надо было отвечать осторожнее. Но отступать уже поздно.

– Иногда человеку достаточно одной ночи, чтобы перестать быть удобным, – сказала я.

– Или одной ошибки, чтобы решить, будто можно начать новую жизнь?

Если бы она знала, насколько случайно попала в правду этой фразой.

Я не дала себе замереть.

– Вы пришли поздравить меня с браком или проверить, насколько я опасна?

– Ты себе льстишь, дорогая. – Мирэна наконец улыбнулась, но тепло в этой улыбке не появилось. – Если бы ты была опасна, тебя бы не жалели.

Вот оно. Самая удобная форма власти. Сначала человека унизить, потом объявить его жалким.

– Тогда почему вы так внимательно за мной наблюдаете? – спросила я.

Ответить она не успела. За дверью снова послышались шаги, и в комнату без стука вошёл Каэлин.

Он окинул взглядом нас троих – меня, Нору и Мирэну – и сразу понял, что разговор идёт не о погоде.

– Я надеялся, кузина, что хотя бы в первый час после свадьбы вы оставите мою жену в покое.

Мирэна повернулась к нему плавно, с мягкой, почти родственной улыбкой.

– Я пришла из вежливости. В доме мёртвая служанка, гости на взводе, а твоя новобрачная сидит одна в холодной комнате. Мне показалось это… недружелюбным.

– Моё дружелюбие вас никогда не касалось.

– Разумеется. Зато меня касается честь семьи.

Это прозвучало так гладко, что если бы я не знала про брошь, записку и её роль в ночных слухах, могла бы почти поверить.

Каэлин подошёл ближе, встал чуть впереди меня, не полностью загораживая, но обозначая линию. Странное ощущение. Я не была под защитой. Скорее, под его контролем. Но даже контроль может выглядеть как щит, если вокруг слишком много врагов.

– Хватит, – произнёс он. – Сегодня все устали. Я сам поговорю с леди Элинарией, когда сочту нужным.

Мирэна перевела взгляд на меня.

– Видишь? О тебе заботятся лучше, чем ты заслуживаешь.

– О себе позаботьтесь, леди Мирэна, – ответила я. – В замке сегодня слишком много людей, которые любят ронять украшения не там, где надо.

Улыбка на её лице дрогнула. Совсем чуть-чуть. Но Каэлин это заметил.

– Что это значит? – резко спросил он.

– То, что некоторые вещи находят именно там, где им быть не следовало бы, – сказала я, не сводя глаз с Мирэны.

Она поняла, что я говорю о броши. И в этот миг я убедилась окончательно: находка в галерее задела её не случайно.

– Как жаль, – тихо сказала Мирэна. – Я думала, у вас с памятью проблемы, а оказалось – только с благоразумием.

– У меня проблемы с терпением к тем, кто считает меня дурой.

– Довольно, – отрезал Каэлин.

Теперь его голос действительно резанул воздух. Мирэна выдержала ещё секунду, потом улыбнулась ему так, будто ничего не произошло.

– Как скажешь. Я не стану мешать вашему… семейному счастью.

Она вышла так же спокойно, как вошла. Дверь за ней закрылась.

Тишина стала тяжёлой.

Нора первой не выдержала.

– Милорд, я…

– Оставь нас, – сказал Каэлин, не глядя на неё.

На этот раз я не стала спорить. Нора выскользнула из комнаты почти бегом.

Мы снова остались вдвоём.

Каэлин медленно обернулся ко мне.

– Что вы имели в виду?

– А вы?

– Не играйте.

– Тогда и вы не делайте вид, будто не поняли.

Он подошёл к столу, опёрся ладонью о край. Слишком спокойный. Это спокойствие мне уже не нравилось больше, чем открытый гнев.

– В галерее нашли брошь Мирэны, – сказал он. – И вы решили, что этого достаточно, чтобы бросаться намёками?

– Я решила, что этого достаточно, чтобы не считать её безобидной.

– Это разные вещи.

– Хорошо. Тогда скажу прямо: кто-то пустил слух первым. Нора сказала, что это была ваша кузина. В галерее лежала её брошь. А теперь она пришла посмотреть, насколько хорошо я умею молчать. Вам этого мало?

Он не ответил сразу. И снова – слишком длинная пауза.

– Нора много говорит, – произнёс он наконец.

– А вы много не договариваете.

– Потому что мне нужны доказательства, а не впечатления женщины, которая очнулась среди собственного скандала.

Я усмехнулась.

– Среди чужого скандала, милорд.

Слова сорвались прежде, чем я успела их удержать.

Его взгляд стал ледяным.

– Чужого?

Я медленно выдохнула. Опять.

– Скандала, который явно был выгоден не только мне, – исправилась я. – Так понятнее?

– Нет, – сказал он. – Но пока я сделаю вид, что да.

В комнате повисло напряжение, слишком живое, чтобы от него можно было укрыться молчанием. Я чувствовала: он уже не просто злится. Он собирает куски пазла, и некоторые из них его явно не радуют.

– Почему вы её защищаете? – спросила я.

– Я никого не защищаю.

– Тогда почему каждый раз, когда речь заходит о Мирэне, вы становитесь ещё холоднее?

– Потому что вы не понимаете, куда суёте руки.

– Так объясните.

Он резко выпрямился.

– Мирэна росла в этом доме после смерти отца. Она знает мои земли, моих людей и мои слабые места лучше многих советников. Этого достаточно, чтобы я не разбрасывался обвинениями.

– И недостаточно, чтобы ей доверять.

На этот раз он посмотрел прямо в глаза.

– Именно.

Вот. Наконец-то честно.

Я подошла к окну, раздвинула тяжёлую штору. Снаружи уже серело к вечеру. Двор был полон движения – слуги, стража, лошади, суета после сорванного праздника. Но отсюда всё казалось немым. Как театр за толстым стеклом.

– Вы сказали в храме, что привели к алтарю женщину, которую не знаете, – проговорила я тихо. – Так вот, милорд… похоже, её здесь никто не знал. Все знали только удобную версию.

– И вы, разумеется, уже решили, какая версия истинная?

– Нет. Но я вижу разницу между женщиной, которая бежит к любовнику, и женщиной, которой оставляют синяки на шее.

За спиной стало очень тихо.

Я медленно повернулась.

Каэлин не двинулся с места. Но взгляд у него изменился.

– Какие ещё синяки?

Секунду я колебалась. Потом расстегнула верхнюю пуговицу тёмного платья и чуть оттянула ворот, показывая след у ключицы.

– Вот такие.

Он подошёл ближе. Без предупреждения. Без лишних слов.

Я инстинктивно замерла.

Его пальцы не коснулись кожи, только зависли рядом. Но даже этого хватило, чтобы по спине прошёл холод. Он смотрел на синяк слишком внимательно. Не как мужчина, любующийся женщиной. Как охотник, которому внезапно подкинули другой след.

– Это не от падения, – сказал он тихо.

– Я тоже так думаю.

– Почему не сказали раньше?

– А вы бы услышали? В храме? В галерее? Когда смотрели на меня так, будто я уже виновна в чём угодно?

Он не ответил.

Я застегнула ворот обратно.

– И это ещё не всё. На шее тоже был след. Под пудрой.

– Покажите.

– Обойдётесь.

Его глаза опасно сузились.

– Это не время для игр.

– А это не игра. Я не обязана позволять вам командовать каждым движением только потому, что вы привыкли к послушанию.

– Вы моя жена.

– И не ваша пленница.

– Пока это различие слишком тонкое.

– Для вас, может быть.

Он выдохнул через нос, будто боролся с желанием сказать что-то гораздо жёстче. Потом всё же взял себя в руки.

– Хорошо. Допустим, вас удерживали силой. Это не отменяет того, что утром вас нашли в галерее с лордом Астеном.

– А кто сказал, что нашёл? Мирэна?

– Несколько свидетелей.

– Которым сначала рассказали нужную историю.

Я подошла к столу и опустила ладонь на гладкое дерево. Записка в рукаве будто жгла кожу. Хотелось показать её. Немедленно. Но что-то останавливало. Инстинкт. Или страх, что он заберёт единственную нить, а мне оставит пустые руки.

– Мне нужно вернуться в мои прежние покои, – сказала я.

– Нет.

– Там могут быть вещи Элинарии. Письма. Записки. Что угодно.

– Если там и было что-то важное, это уже могли вынести.

– Тем более нужно посмотреть.

– Вы никуда не пойдёте одна.

– Хорошо. Пойдёмте вместе.

Он замолчал. Снова взвешивал. В этой комнате у него будто было два состояния: жёсткое недоверие и ещё более жёсткая осторожность.

– Не сегодня, – сказал он наконец. – Сначала я разберусь с телом, гостями и лордом Астеном. Потом решу, что делать с вашими покоями.

– И с женой тоже решите?

– С женой я уже решил. Вы останетесь здесь до моего приказа.

– Вы удивительно честны в своей нелюбви.

– А вы – в своём стремлении довести меня.

– Не надо льстить себе. Я просто не собираюсь быть удобной.

– Я заметил.

В дверь постучали. На пороге появился Тарвис.

– Милорд, тело отправили к лекарю. И ещё… ваш человек вернулся из восточной башни.

Что-то мелькнуло в лице Каэлина. Настороженность? Раздражение?

– Я иду.

Тарвис кивнул, но, прежде чем выйти, посмотрел на меня. Долго. Слишком долго. Будто сравнивал нынешнюю женщину с той, которую видел раньше.

– Леди, – произнёс он наконец, – в северном доме слабость не прощают. Но и ложь здесь долго не живёт.

– Значит, у правды есть шанс, – ответила я.

Он ничего не сказал и вышел.

Каэлин задержался на пороге.

– Дверь будет заперта.

– Какая неожиданность.

– И ещё одно. – Он помедлил. – Если у вас есть что-то, о чём вы не рассказали мне сейчас, лучше пересмотреть это решение.

Значит, он чувствует. Не знает, но чувствует.

Я удержала лицо спокойным.

– А если у вас есть что-то, о чём вы не рассказали мне, милорд, вам стоит начать с себя.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся. Не улыбка. Скорее, признание удара.

– Отдыхайте, леди Элинария. Завтра будет хуже.

И вышел.

Щёлкнул замок.

Я осталась одна в комнате, которая всё сильнее напоминала клетку.

Несколько секунд я стояла неподвижно, прислушиваясь к тишине. Потом быстро вынула из рукава записку и снова развернула.

«Не верь женщине в чёрном бархате. Она уже погубила одну невесту.»

Одна невеста.

Не просто женщина. Не просто соперница.

Невеста.

Значит, это происходило и раньше. До меня. До Элинарии. Кто-то уже должен был войти в этот дом через брак – и не дошёл. Или дошёл, но не выжил.

Я подошла к камину, присела на корточки и посмотрела в тёмную решётку. Пыль. Зола. Старые угли. А в дальнем углу – едва заметный обгоревший клочок бумаги.

Я достала кочергу, подтянула его ближе и вынула пальцами.

Большая часть текста сгорела. Но несколько слов уцелели:

«…не первая…»

«…северная клятва…»

«…если она узнает…»

Я закрыла глаза на секунду.

Кто-то уже пытался что-то сжечь здесь. Не до конца. В спешке. И, возможно, совсем недавно.

Значит, комната действительно была не просто подготовлена для меня. Её чистили. Слишком старательно.

Я сжала обгоревший клочок вместе с запиской.

Нет. Это не просто несчастливая свадьба и не просто чужой позор. Я попала в место, где женщин используют как часть старой сделки. Где одну невесту уже погубили. Где вторую успели опорочить ещё до брака. И где женщина в чёрном бархате слишком спокойно входит в комнату новобрачной, будто проверяет свою работу.

Я медленно поднялась.

Если Каэлин прав хотя бы в одном, завтра действительно будет хуже.

Но теперь у меня было хоть что-то.

Не оправдание. Не защита.

След.

И я уже знала, за кем он тянется.