Текст книги "Попаданка в тело опозоренной невесты (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Попаданка в тело опозоренной невесты

Глава 1. В чужом теле под свадебный колокол

Я пришла в себя от того, что кто-то слишком сильно сжал мне подбородок.

– Открой глаза, дрянь, – прошипел женский голос прямо в лицо. – Или решила и перед алтарём валяться, как падаль?

Я дёрнулась, пытаясь отшатнуться, но затылок прострелило болью так резко, что меня снова повело в темноту. В нос ударил тяжёлый запах воска, розовой воды и чего-то железного, тревожного – как будто рядом недавно пролили кровь. Я всё же открыла глаза.

Надо мной нависала незнакомая женщина лет сорока, сухая, с острым подбородком и туго стянутыми в узел волосами. На ней было тёмное платье служанки, но держалась она так, словно имела право не только приказывать, но и казнить. За её спиной дрожали огни десятков свечей. Огромное зеркало в золочёной раме отражало комнату, утопающую в кружеве, шёлке и белых цветах. А ещё – меня.

Я замерла. Из зеркала на меня смотрела чужая девушка. Слишком бледная. Слишком красивая. С огромными серыми глазами, в которых стоял такой ужас, будто он успел въесться в саму радужку. Светлые волосы были уложены в сложную причёску невесты, но несколько прядей выбились и липли к вискам. На тонкой шее блестела цепочка с каплей синего камня. Белое платье, расшитое серебром, стоило, наверное, как квартира в центре моего города, но правый рукав был надорван, а на лифе темнело смазанное пятно. Не грязь. Не вино. Кровь.

Я резко села, и комната качнулась.

– Где я?.. – голос прозвучал хрипло, сдавленно. Тоже не мой.

Женщина отпрянула, будто я заговорила на языке мёртвых.

– О, наконец-то. Решила вспомнить, что ты ещё жива? Не советую тебе устраивать новый спектакль, леди Элинария. Внизу уже ждут гости, священник и твой жених. И, поверь, после того, что ты натворила ночью, у тебя и так слишком много милости.

Леди… кто?

Я уставилась на неё, пытаясь собрать мысли. Последнее, что я помнила, – мокрый асфальт, визг тормозов, белый свет фар, летящий прямо в лицо. Потом удар. Потом пустота. А теперь я сидела в каком-то средневековом музее класса люкс, в окровавленном свадебном платье, в теле незнакомки, и какая-то мегера называла меня другим именем. Это был не сон. Сны не пахнут так подробно. В них не мерзнут пальцы. В них не ноет чужое тело так, будто его швыряли о стену.

Я перевела взгляд на свои руки. Тонкие, белые, с длинными пальцами, унизанными кольцами. На левой ладони – неглубокий порез, уже запёкшийся бурой коркой.

– Что произошло ночью? – спросила я, сама удивившись тому, как спокойно звучит мой голос.

Мегера усмехнулась. Без капли сочувствия.

– Хочешь, чтобы я перечислила? Ты исчезла из своих покоев за несколько часов до рассвета. Тебя нашли в старой восточной галерее – растрёпанную, в слезах, без накидки и без сопровождения. Ползамка видело, как лорд Астен вынес тебя оттуда на руках. – Она выдержала паузу, наслаждаясь каждым словом. – Невесту, сбежавшую накануне свадьбы к чужому мужчине, трудно назвать невинной, не так ли?

Меня пробрал холод. Так. Значит, вот в чьё тело я влетела. В тело невесты, которую уже публично уничтожили.

Я снова посмотрела в зеркало. Девушка оттуда казалась не просто испуганной – затравленной. Такой, которую долго и методично загоняли в угол. И если верить словам служанки, сегодня её всё равно должны были выдать замуж. После скандала. После позора. После того, как весь дом уже решил, кем она является.

– Я никого не звала, – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Женщина сощурилась.

– Вот как? А вчера, кажется, признавалась совсем в ином. Впрочем, не важно. Правду у нас больше не покупают, леди. Только приличия. А приличия требуют, чтобы ты спустилась в храм и стала женой лорда Каэлина, пока он ещё не передумал и не велел выставить твою семью на площадь.

Имя прозвучало тяжело. Значимо. Так, будто его здесь боялись. Лорд Каэлин. Жених. Тот, кому достанется опозоренная невеста.

Я медленно встала. Ноги дрожали, корсет впивался в рёбра, голова кружилась, но я удержалась. В зеркале это выглядело почти величественно. Наверное, прежняя Элинария обладала редким даром – даже разбитой казаться аристократичной.

– А если я откажусь? – спросила я.

Служанка тихо рассмеялась.

– Тогда твой отец отречётся от тебя до заката. Твой брат, скорее всего, вызовет на дуэль первого, кто назовёт тебя шлюхой, и его убьют. А лорд Каэлин получит законное право объявить ваш род нарушившим договор. Ты не в том положении, чтобы отказываться.

Она подошла ближе и вдруг с неожиданной грубостью принялась поправлять мой ворот, втыкать шпильки в причёску, затягивать шнуровку на спине.

– Запомни, – процедила она, – если тебе хватило глупости лечь под кого-то до свадьбы, то хотя бы имей достоинство не рыдать перед алтарём.

Я перехватила её запястье. Сама не ожидала, что сделаю это. Но пальцы сжались быстро и крепко. Женщина замерла.

– Я ни под кого не ложилась, – сказала я тихо. – И больше никогда не смей говорить со мной в таком тоне.

На секунду в комнате стало так тихо, что я услышала, как потрескивает фитиль свечи. Служанка смотрела на меня с откровенным изумлением. Похоже, прежняя хозяйка тела не умела или не смела огрызаться.

– Смотрите-ка, – выдохнула она наконец. – Не прошло и ночи, а у леди прорезался характер.

Я отпустила её руку. Честно говоря, характер у меня прорезался от страха. Потому что если я сейчас не начну держаться, меня сожрут. Здесь это чувствовалось так ясно, что хотелось выть. Я ничего не знала об этом мире. Ни правил, ни людей, ни того, кто такая Элинария. Но одно понимала уже прекрасно: слабость здесь пахнет вкусно. На неё сходятся быстро.

В дверь постучали.

– Войдите, – бросила служанка, снова став ледяно-деловой.

На пороге появился мужчина в тёмно-синем камзоле. Молодой, красивый, со слишком правильными чертами лица и напряжённым ртом. Он глянул на меня – и в его взгляде мелькнуло не сочувствие, а раздражённое бессилие.

– Элинария, – сказал он. – Отец велел передать, что церемония начнётся через четверть часа.

Я молчала. Он сделал шаг внутрь.

– Ты хотя бы понимаешь, во что втянула нас всех? – прошипел он едва слышно. – Уже полдома шепчется, что тебя нашли с мужчиной. Мать не выходит из комнаты. Отец бледнее покойника. А лорд Каэлин…

Он осёкся.

– Что лорд Каэлин? – спросила я.

Брат – а это, видимо, был брат – сжал челюсть.

– Он всё равно приехал в храм. После такого. Это либо честь, либо приговор, и я до сих пор не понял, что хуже.

Он смотрел так, словно хотел встряхнуть меня, заставить оправдаться, вернуть вчерашний день обратно. Но я не могла. Я вообще здесь была чужой.

– Ты веришь, что я виновата? – спросила я неожиданно даже для себя.

Он моргнул. Наверное, Элинария не задавала таких вопросов. Или не умела смотреть прямо, не опуская глаз.

– Уже не имеет значения, во что я верю, – глухо произнёс он. – Идём.

Он отвернулся первым. Когда дверь закрылась, служанка подала мне тонкую фату.

– Вы готовы, леди.

Нет. Ни черта я не была готова. Но я взяла фату и накинула её сама.

Коридоры замка тонули в белом камне, гобеленах и людском шёпоте. Пока мы шли к храму, я кожей чувствовала взгляды. Слуги кланялись слишком низко, гости отводили глаза слишком быстро, а некоторые, наоборот, смотрели с плохо скрытым голодным любопытством. Им всем уже рассказали историю. И никто не ждал от неё счастливого конца. Опозоренная невеста идёт под венец.

Я невольно стиснула пальцы. Если бы прежняя Элинария действительно что-то сделала – ладно. Но всё внутри меня упрямо восставало против этой версии. Слишком удобно. Слишком вовремя. Слишком похоже на подставу.

У широких дверей храмовой галереи брат остановился.

– Последний шанс, – сказал он, не глядя на меня. – Скажи только одно: это правда?

Я посмотрела на него. Он был зол. Напуган. Измотан. Но под всем этим всё-таки жила надежда – крошечная, почти стыдная. Ему хотелось, чтобы сестра не оказалась тем, кем её уже объявили.

– Нет, – ответила я.

Это было правдой. Моей правдой. И, почему-то, правдой той девушки тоже.

Он коротко выдохнул, будто на мгновение ему стало легче. А потом двери распахнулись.

Сначала я увидела свет. Высокие витражи заливали храм холодным синим сиянием. Серебряные чаши, белые ленты, венки из зимних цветов, ряды знати по обе стороны прохода. А потом – его.

Лорд Каэлин стоял у алтаря в чёрном церемониальном одеянии, будто траур и свадьба для него были одним и тем же цветом. Высокий. Широкоплечий. Непозволительно красивый той опасной красотой, которая сразу заставляет держать дистанцию. Тёмные волосы были убраны назад, подчёркивая жёсткую линию скул. Лицо – словно из камня. Ни тени смущения. Ни тени сочувствия. Только холод.

Его взгляд встретился с моим – и по позвоночнику как будто провели тонким лезвием. Этот мужчина знал о скандале. Ясно знал. Но всё равно пришёл. Не потому, что простил. Потому, что собирался довести дело до конца.

Музыка оборвалась. По залу прокатился шёпот. Я двинулась вперёд. Шаг. Ещё один. Фата мягко касалась плеч, платье шуршало по камню, гости следили за каждым движением. Где-то на третьем шаге я поняла, что больше не слышу ничего, кроме собственного сердцебиения. Не упасть. Не дать им увидеть страх. Не позволить этому телу снова стать жертвой.

Когда я остановилась рядом с Каэлином, он даже не подал мне руки. Священник, седой и сухой, начал церемонию голосом человека, которому самому неловко произносить слова о святости союза в такой обстановке. Я почти не слушала. Чувствовала только присутствие мужчины рядом. Его молчание. Его отстранённость. Его злость, такую плотную, что она казалась почти осязаемой.

– Леди Элинария, – раздалось наконец, – согласны ли вы вступить в этот союз?

По залу прокатилось напряжение. Все ждали. Наверное, ещё одного скандала. Слёз. Истерики. Обморока. Я подняла глаза. Каэлин смотрел прямо перед собой. На меня – ни разу. И почему-то именно это меня разозлило. Не презрение. К нему я была готова. А то, что меня здесь уже не считали человеком. Только проблемой. Позором. Неприятной обязанностью.

– Согласна, – произнесла я чётко.

Священник кивнул и повернулся к жениху.

– Лорд Каэлин, согласны ли вы…

– Согласен, – отрезал он прежде, чем тот договорил.

По рядам пробежал едва слышный вздох.

Потом священник взял серебряную чашу с брачной печатью. Узкая лента, сплетённая из светлого металла и тёмных нитей, казалась живой. Когда её поднесли к нашим рукам, у меня вдруг заломило ладонь – ту самую, порезанную. Я поморщилась.

– Протяните руки, – велел священник.

Я подчинилась. Каэлин – тоже.

В тот миг, когда брачная печать коснулась нашей кожи, воздух в храме дрогнул. Сначала я подумала, что мне показалось. Но потом серебро вспыхнуло. Не мягко. Не ровно. А резко, ослепительно, так, что кто-то в первых рядах вскрикнул.

Холод пронзил меня до костей. А следом – жар. Дикий, невозможный, будто внутри чужого тела внезапно распахнули раскалённую дверь. Перед глазами мелькнуло что-то чужое: снег, чёрные башни, женская фигура в окне, мужской голос – «беги» – и тёмное пятно на белом подоле.

Я ахнула и чуть не вырвала руку, но печать уже сомкнулась.

Зал загудел. Священник побледнел. Каэлин резко повернул голову и впервые посмотрел на меня по-настоящему. Без скуки. Без ритуальной вежливости. С насторожённым, острым вниманием.

На нашей коже медленно проступал знак брачного союза – тонкий серебряный узор, похожий на переплетённые ветви и пламя. И он светился слишком ярко.

– Что это значит? – прошептал кто-то сзади.

Я не знала. Но знала другое: обычной, тихой жертвой мне уже не быть.

Священник судорожно сглотнул и всё же закончил обряд. Голоса в зале были похожи на ветер в сухих листьях – тихие, злые, любопытные. Когда церемония завершилась, Каэлин наклонился ко мне так близко, что я почувствовала холод его дыхания у виска.

– Что ты сделала? – произнёс он едва слышно.

Я повернула голову и встретила его взгляд. Слишком тёмный. Слишком внимательный. Слишком опасный.

– Ничего, милорд, – ответила я так же тихо. – Я только пришла в себя.

Его глаза на секунду сузились. Кажется, он решил, что это дерзость. Или ложь. Или и то и другое сразу. Но прежде, чем он успел ответить, двери храма распахнулись с грохотом.

На пороге появился запыхавшийся мужчина в дорожной грязи. Один из стражников. Он был бледен так, словно увидел нечто, чего видеть не должен был.

– Милорд! – крикнул он, не замечая ни гостей, ни ужаса на лице священника. – В восточной галерее нашли тело!

Тишина рухнула на зал тяжелее колокольного удара. У меня похолодели руки.

– Женское тело, – выдохнул стражник. – И… похоже, это та служанка, что сопровождала леди Элинарию ночью.

Каэлин выпрямился. Я перестала дышать. Потому что в этот момент поняла: кто бы ни подставил прежнюю невесту, он ещё не закончил. И теперь я – внутри его игры.

Глава 2. Невеста, которую уже осудили

После слов стражника храм словно перестал быть местом для свадьбы. Он стал местом казни, просто никто ещё не решил – чьей именно.

Шёпот покатился по рядам гостей, как ветер по сухой траве. Кто-то прикрыл рот ладонью. Кто-то, наоборот, вытянул шею, жадно ловя каждое движение. Несколько леди уже смотрели на меня не с презрением, а с тем особенным испугом, который появляется, когда скандал внезапно становится опасным.

Каэлин даже не повысил голос.

– Всем оставаться на местах.

Но сказал он это так, что шум оборвался почти мгновенно.

Он шагнул к стражнику. Я стояла рядом, не двигаясь, и ловила каждую мелочь: как напряглись его плечи, как потемнел взгляд, как в храме будто стало ещё холоднее. Этот мужчина не любил неожиданностей. А труп, найденный сразу после свадебного обряда, был слишком громкой неожиданностью даже для такого дня.

– Кто нашёл тело? – спросил он.

– Двое караульных, милорд. Галерею велели осмотреть после… – стражник запнулся и всё-таки договорил: – После ночного происшествия.

После моего позора, хотел он сказать. После того, как опозоренная невеста дала повод перерыть ползамка.

– Она мертва давно? – продолжил Каэлин.

– Не могу знать, милорд. Но… крови там много.

По залу снова прокатился вздох.

Я почувствовала, как в висках начинает стучать. Та служанка сопровождала Элинарию ночью. Та служанка могла что-то знать. И теперь она мертва. Слишком быстро. Слишком удобно. Кто-то заметал следы ещё до того, как я успела понять, куда вообще попала.

Священник нервно сжал чашу с брачной печатью, словно хотел спрятать её под одежду и сделать вид, что ничего необычного сегодня не произошло. Брат Элинарии уже пробирался к нам через толпу, бледный и злой. А гости, конечно, впитывали всё – чужой позор, чужой страх, чужую смерть.

Каэлин повернулся ко мне. Впервые за всё время не как к неприятной обязанности, а как к части происходящего. Это не делало его мягче. Наоборот – взгляд стал ещё жёстче.

– Вы были с этой служанкой ночью? – спросил он.

Не «ты». Не «жена». Даже не «леди». Сухой, ледяной вопрос, будто я уже стояла перед допросом.

– Я не помню ночь, милорд, – ответила я так же ровно. – Я пришла в себя меньше часа назад.

Он смотрел на меня слишком пристально, словно проверял, дрогнут ли ресницы, выдаст ли ложь дыхание.

– Очень удобно, – произнёс он.

– Для кого? Для меня? – я подняла подбородок. – Меня привели к алтарю как женщину, которую уже назвали распутной, а теперь в день свадьбы находят мёртвую свидетельницу. Да, и правда удобно.

У него едва заметно дёрнулась скула. Я, кажется, позволяла себе слишком много для женщины в моём положении. Но остановиться уже не могла. Потому что если сейчас проглотить всё молча, дальше меня просто сомнут.

К нам подошёл мой брат.

– Каэлин, это уже переходит все границы.

– Для меня – лорд Каэлин, – холодно ответил тот, не оборачиваясь.

Брат вспыхнул, но всё же сдержался. Видимо, их разница в положении была ощутима даже в таком состоянии.

– Моя сестра не могла быть к этому причастна.

– Ваша сестра, – произнёс Каэлин, – уже оказалась в центре одного скандала. Я бы не спешил уверять меня во втором.

Брат шагнул ближе.

– Вы обвиняете её в убийстве?

– Я пока никого не обвиняю. Я выясняю, кого именно мне привели к алтарю.

Эти слова ударили неожиданно сильно. Не потому, что были несправедливы. А потому, что в них не было ничего человеческого. Ни тени попытки защитить женщину, которая только что стала его женой. Только холодный расчёт: что за существо теперь связано с ним брачной печатью?

Я сжала пальцы, чтобы не показать, как задело.

Священник, наконец, обрёл голос:

– Милорд, быть может… стоит увести новобрачную в покои? Ей незачем…

– Напротив, – перебил Каэлин. – Раз уж тело найдено в той самой галерее, где леди Элинария провела ночь, думаю, моей жене будет полезно увидеть, к чему привели её поступки.

Гости зашептались громче. У кого-то вырвался почти довольный смешок. Им нравилось. Опозоренную невесту не просто осудили – её ещё и поведут мимо собственного кошмара на глазах у всех.

Я медленно повернула голову к Каэлину.

– Вы хотите меня унизить или напугать, милорд?

– А вы ещё не напуганы?

– Напугана, – честно сказала я. – Но не вами.

На этот раз он посмотрел иначе. Внимательнее. Будто на мгновение не понял, кто перед ним: та самая сломленная Элинария или кто-то другой, притворяющийся ею слишком убедительно.

– Хорошо, – сказал он после короткой паузы. – Тогда вы пойдёте со мной.

Из храма мы вышли не как жених и невеста, а как подозреваемая и её страж.

Широкие коридоры, по которым недавно меня вели под венец, теперь казались ещё мрачнее. Праздничные цветы, светлые ленты, серебряные подсвечники – всё это выглядело издевательством на фоне тяжёлого молчания людей, идущих следом. Каэлин шагал впереди так быстро, будто боялся потерять контроль, если замедлится. Я шла рядом, чувствуя, как на запястье до сих пор слабо пульсирует брачный знак.

Позади слышались шаги брата, двух стражников и какого-то пожилого мужчины с цепким лицом. Судя по тому, как его сторонились, это был кто-то важный.

– Кто он? – тихо спросила я у брата, когда тот поравнялся со мной.

– Мастер Тарвис. Управляющий северной крепости лорда Каэлина, – так же тихо ответил он. – И человек, который помнит всё. Даже то, что лучше забыть.

Прекрасно. Значит, ещё одна пара глаз, уже готовых меня ненавидеть.

Мы свернули в более узкий коридор. Праздничная роскошь здесь заканчивалась. Камень был грубее, окна уже, воздух холоднее. В восточной галерее почти не осталось гостей – только стража и двое слуг у входа, бледных до синевы.

Я почувствовала запах прежде, чем увидела тело. Металл, сырость, воск. Кровь.

Один из стражников отступил, пропуская нас.

На полу, возле высокого арочного окна, лежала молодая женщина в сером дорожном платье. Лицо её было повернуто вбок, глаза открыты, рот чуть приоткрыт, будто она так и не успела договорить своё последнее слово. На шее – тёмная полоса. Не порез. Не укол. След от удушья. А кровь шла из разбитой головы – её, должно быть, уронили уже после смерти или ударили об камень.

У меня внутри всё сжалось, но я заставила себя не отводить взгляд.

Потому что смотреть надо было не только на неё. Надо было смотреть на всё.

На перевёрнутый подсвечник. На сорванную с гардины кисть. На узкий след на пыльном полу, будто тело тащили на полшага. На кусочек кружева, застрявший в трещине камня. Белого кружева.

Моего?

Нет. Платье на служанке было слишком простым. Но кружево явно с чьего-то наряда. И слишком чистое для пола.

– Вы узнаёте её? – спросил Каэлин.

Я опустилась на колени раньше, чем кто-либо успел меня остановить. Корсет тут же впился в рёбра, подол расползся по холодному камню, но я всё же наклонилась к мёртвой женщине. На вид ей было лет двадцать. На пальцах – следы от грубой работы. На мочке левого уха – крошечная жемчужная серьга, одна, без пары.

– Нет, – сказала я. – Но, видимо, должна.

– Это Лиора, младшая камеристка вашей матери, – отрезал брат. – Вчера именно она помогала тебе переодеваться перед ужином.

Я подняла на него глаза.

– Значит, она видела меня последней до ночи?

– Возможно.

Каэлин присел рядом со мной. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я ощутила холод его присутствия.

– И что же вы тут ищете, леди? Воспоминания?

Я перевела взгляд на тело.

– Нет. То, что убийца не успел спрятать.

– Вы говорите об этом удивительно уверенно.

– А вы? – я выпрямилась. – Вы правда верите, что женщина, которая якобы сбежала на свидание, потом убила служанку, вернулась, потеряла память, а утром спокойно вышла замуж?

– Спокойно – громкое слово для вашего сегодняшнего поведения.

– Но логика всё равно плохая, милорд.

Он промолчал. Это уже было почти победой.

Пожилой управляющий – мастер Тарвис – подошёл ближе и хмуро осмотрел тело.

– Её душили, – сказал он. – А кровь на полу нужна скорее для впечатления. Значит, убийца хотел, чтобы мы сначала увидели ужас, а не способ смерти.

Я быстро посмотрела на него. Умный. Неудобно.

– Или хотел, чтобы мы решили, будто всё произошло в драке, – добавила я.

Тарвис смерил меня тяжёлым взглядом.

– Похоже, леди сегодня куда наблюдательнее, чем вчера.

Это прозвучало почти как обвинение.

Каэлин уловил то же самое.

– Вчера моя жена, как вы помните, была слишком занята скандалом.

«Моя жена». Не тепло. Не близко. Просто обозначение собственности. И всё же почему-то эти слова прозвучали чуть иначе, чем раньше. Будто сам он ещё не привык, что теперь вынужден произносить их вслух.

Я снова опустила взгляд на Лиору. И заметила у неё под ладонью что-то тёмное.

– Подождите.

Я осторожно отвела её пальцы. Там лежал маленький обрывок ткани – тёмно-синий, почти чёрный, дорогой на вид. Не от платья служанки. Не от моего белого свадебного наряда.

– Это не её, – сказала я.

Тарвис забрал лоскут и внимательно рассмотрел.

– Мужской камзол. Или плащ.

Каэлин протянул руку. Управляющий нехотя передал находку ему. Тот сжал ткань между пальцами и нахмурился ещё сильнее.

– Вы узнаёте? – спросила я.

Он не ответил сразу.

– Нет, – сказал наконец слишком ровно.

Солгал ли он? Я не была уверена. Но пауза мне не понравилась.

Вдруг один из стражников шагнул вперёд и неуверенно кашлянул.

– Милорд… тут ещё это.

На подоконнике лежала брошь. Небольшая, серебряная, в виде цветка с тёмным камнем в центре. Красивая. Дорогая. И явно женская.

Брат побледнел.

– Я видел её вчера на… – Он резко замолчал.

– На ком? – спросил Каэлин.

Тот сжал зубы.

– На леди Мирэне.

Имя прозвучало незнакомо, но по тому, как изменилось лицо Тарвиса, я поняла: важная фигура.

– Леди Мирэна? – переспросила я.

Брат бросил на меня странный взгляд.

– Двоюродная кузина лорда Каэлина. Она приехала на свадьбу три дня назад.

И, похоже, знала дом достаточно хорошо, чтобы появляться там, где не надо.

Каэлин взял брошь. В его лице ничего не изменилось, но воздух вокруг словно стал жёстче.

– Этого мы пока не видели, – сказал он тихо.

– Но уже видим, – ответила я.

Он посмотрел на меня резко.

– Советую вам не вмешиваться в то, чего вы не понимаете.

– Меня втянули в это ещё до того, как я открыла глаза в этом теле, – сказала я. – Так что поздно советовать.

Брат уставился на меня, как на безумную. Тарвис тоже нахмурился. Слово «тело» я произнесла слишком свободно. Для меня – естественно. Для них – странно.

Каэлин заметил. Конечно, заметил.

– В этом… теле? – медленно повторил он.

Я почувствовала, как земля под ногами становится тоньше. Ошибка. Глупая, нелепая ошибка.

Но спасла меня неожиданно боль.

Запястье с брачным знаком вдруг ожгло так, что я вздрогнула и машинально схватилась за руку. Серебряный узор снова вспыхнул – коротко, но ярко. Все увидели.

– Что за… – выдохнул брат.

Священника рядом уже не было, объяснить оказалось некому. Только Каэлин смотрел на светящийся знак так, будто ему хотелось сорвать его с моей кожи вместе с рукой.

– Это началось в храме, – сказала я сквозь зубы. – И мне бы тоже хотелось знать, что это значит.

Тарвис прищурился.

– Старые печати иногда откликаются на ложь. Или на кровь рода.

– На чью ложь? – резко спросила я.

Он не ответил.

По галерее прошёл порыв ветра. Окно было приоткрыто, занавесь шевельнулась, и я вдруг заметила на камне у стены тонкую полосу сажи. Слишком ровную. Словно здесь недавно держали лампу с тёмным дымом. Или факел необычного состава.

А рядом – почти незаметный след ботинка. Узкий, с металлической накладкой на носке. Не женская туфля. Не обувь слуги.

Кто-то стоял здесь, у окна, наблюдал, ждал или душил. Потом оставил тело как предупреждение.

Я медленно поднялась.

– Это не место паники, милорд. Это место, которое убийца хотел нам показать.

– И снова выводы, – холодно сказал Каэлин.

– Потому что кто-то очень старался, чтобы я выглядела виноватой. И если вы этого не видите, то вам удобнее считать меня дурой, чем признать, что вас тоже водят за нос.

На этот раз он подошёл вплотную.

Я и не заметила, как остальные отступили. Просто в какой-то миг весь мир сузился до его лица, слишком близкого, слишком жёсткого. До запаха холода, кожи и чего-то горького. До взгляда, в котором не было ни капли тепла.

– Послушайте меня внимательно, леди Элинария, – произнёс он негромко, но так, что у меня по спине пошёл мороз. – Я не знаю, что вы задумали. Не знаю, играете ли вы в испуганную жертву, покрываете ли любовника или пытаетесь выжить любой ценой. Но не смейте говорить со мной так, будто мы союзники.

Я не отвела глаз. Хотя сердце уже било в горле.

– А вы не смейте смотреть на меня так, будто приговор уже вынесен, – ответила я. – Если бы я хотела вас обмануть, я бы сейчас рыдала, падала в обморок и умоляла поверить. Но я стою здесь и говорю вам прямо: меня подставили.

В его взгляде мелькнуло что-то новое. Не доверие. Нет. Скорее раздражение оттого, что мои слова звучали слишком убедительно.

– Все лгут убедительно, когда на кону их шея, – сказал он.

– Тогда, может быть, начнёте проверять факты, а не мою покорность?

Тишина между нами натянулась до предела.

Потом Каэлин отступил первым. Самую малость. Но этого хватило, чтобы я поняла: он не ожидал сопротивления. Ни от прежней Элинарии. Ни от женщины, которую считал уже сломленной.

– Тарвис, – бросил он, не сводя с меня глаз. – Галерею закрыть. Тело отправить к лекарю. Никого не выпускать из восточного крыла без моего приказа.

– Да, милорд.

– А вы, – он повернулся ко мне, – пойдёте со мной.

– Куда?

– Туда, где мне будет проще следить, чтобы вы не исчезли снова.

Брат дёрнулся.

– Это уже слишком.

Каэлин даже не посмотрел на него.

– С сегодняшнего дня ваша сестра живёт под моей крышей и носит моё имя. И если вокруг неё начинают умирать люди, я имею право решать, где она будет находиться.

Он говорил так спокойно, что спорить с ним было почти невозможно.

Я расправила плечи.

– Значит, я под надзором.

– Вы под защитой, – ответил он.

– По вашему лицу этого не скажешь.

– А по вашему – что вы понимаете, когда стоит молчать.

Мы снова смотрели друг на друга слишком долго. Словно в этом молчании уже шёл отдельный поединок – не за правду даже, а за право не быть раздавленным первым.

Наконец он отвернулся.

– Идёмте, леди Элинария.

Я сделала шаг, потом ещё один. У самого выхода из галереи обернулась.

Лиору уже накрывали серым полотном. Брошь исчезла в руке Каэлина. Лоскут ткани – тоже. Следы на полу стража спешно засыпала песком. Чужую смерть начинали прятать так же быстро, как до этого прятали чужой позор.

Кто-то очень не хотел, чтобы правда прожила дольше одного дня.

И этот кто-то всё ещё был рядом.

Когда мы вышли в коридор, Каэлин неожиданно заговорил, не сбавляя шага:

– Ещё одно странное слово вроде «в этом теле» – и я решу, что вы либо больны, либо опаснее, чем кажетесь.

Я посмотрела на его профиль. На жёсткую линию рта. На мужчину, который стал моим мужем меньше часа назад и уже вёл меня не в супружеские покои, а в клетку с более дорогими стенами.

– А если и то и другое? – спросила я.

Он остановился. Медленно повернул голову.

В его глазах не было улыбки. Но на дне взгляда мелькнуло что-то, от чего холод вдруг стал почти осязаемым.

– Тогда, леди, – тихо произнёс он, – вам очень не повезло достаться именно мне.

И почему-то я сразу поняла: это не угроза на публику. Это правда.

А ещё я поняла другое.

Меня действительно уже осудили.

Просто один человек ещё не решил, сжечь меня сразу – или сначала узнать, почему огонь не берёт.