332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Ярослав Зуев » 4891 » Текст книги (страница 12)
4891
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:27

Текст книги "4891"


Автор книги: Ярослав Зуев






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Ободренный первым успехом Баобабский лелеял амбициозные замыслы возвести на территории бывшего Наклонного зала пару эскалаторов-близнецов по примеру тех, которыми так гордился Пентхаус, но тут вмешалась Опричнина, и планы Семипузырщины пошли прахом. Практически все, кроме идеи с эскалаторами. Как раз ее-то опричники не отмели, а взяли на вооружение, начав консультации с Гелием Дупой. Как я слышал, тот высказывался категорически против любых электромеханических устройств, полагая их происками диавола на Особом пути особопутят. Как вы поняли, именно так Дупа рассматривал символическую роль Наклонного зала в многострадальной истории сидней. Столкнувшись с дилеммой, Опричнина колебалась, не зная, как быть. Эскалаторы-близнецы, в том случае, конечно, если бы их удалось построить, утерли бы носы заносчивым мазерфакелам, продемонстрировав всему Дому, что и СОБРы, оказывается, не лыком шиты. Одновременно было весьма желательно сохранить лестницы как воинский плац, для демонстрации мощи возрожденной опричниками Клики агрессивных военруков, а где это видано, чтобы ополченцы маршировали по эскалаторам…

В конечном счете, был достигнут компромисс. Опричнина анонсировала проект строительства одного эскалатора вместо двух. По ее прикидкам, его пропускная способность была быть достаточной для оживленного массового шопинга. Оставшуюся часть лестницы решили переоборудовать в полосу препятствий. Особый путь, так особый путь, чем тернистее, тем лучше. Гелий Дупа был очень доволен.

***

Уже покидая Центральный Шопинг-мол, задрав голову, гляжу на громадные статуи Стройбана и Ударницы. Стоящие плечом к плечу, с молотом и серпом в руках. они долгое время считались одним из важнейших монументов Красноблока, символизируя и крепкую семью, и готовность к созидательному труду, и все такое прочее. Когда у нас В Красноблоке объявляли тревогу, именно подножия этих двух могучих, выполненных из нержавейки фигур, служило стройбанам местом сбора. Здесь они формировались в колонны, прежде чем выступить на лестницу в Особый путь.

Хотя на вес монумент стоил целое состояние, Семеро пузырей ни разу не покушались на него, хотя искушение отправить статуи в утиль, естественно, было, причем, оно было велико. Тем паче, что на первых порах, конъюнктура на рынке металлолома благоприятствовала. Это уж потом мы сами все испортили своей горячностью, повсеместно выкорчевывая с постаментов вышедших в тираж вождей, чтобы сдать перекупщикам по бросовой цене. Ушлые барыги спускали свергнутых стройбанами идолов в Подвал к трудолюбивым чайникам, на переплавку. Вне сомнений, Стройбан с Ударницей тоже кончили бы в мартене, если бы за них неожиданно не заступился Баобабский.

– Кто фигуры хоть пальцем тронет, закажу, бля буду, – пригрозил он остальным шести пузырям. Не из блажи, как они решили сгоряча, всерьез разобидевшись. А зря. Баобабский как раз носился с идеей эскалаторов и ломал голову, как сделать их привлекательными для жильцов. Должно быть, не обошлось и без плагиата. Видимо, из головы Баобабского не шла гордая скульптура Мамы-Гуантанамамы, установленная в Пентхаусе, и ему захотелось чего-то подобного.

Конечно, сперва монумент надлежало модернизировать сообразно текущему социальному конструкту. А этот самый конструкт сложился таким, что рядовые стройбаны массово подались в челноки, иначе было не прокормиться.

– Это несерьезно! – вспылил Баобабский, когда ему доложили, какой расклад. – Челнок и челночка? Чепуха и полная хрень! Эдак вы мне весь рыночный имидж обосрете!!

Стали искать другие подходящие кандидатуры героев нашего времени.

– Как насчет Рэкетира и Минетчицы? – с кислой миной осведомился влиятельный пузырь Отмывайский. – Пойдем по бюджетному варианту. Всучим Стройбану вместо молота паяльник или бейсбольную биту. Красиво получится. Заодно и воздуха отмоем…

– А что ты девице в руку дашь, кретин?! – нервно осведомился Баобабский. – Фалоимитатор, да?!

– Лучше за щеку вставить, – ухмыльнулся Армагеддонский. Пока опричники не посадили его в шкаф, он вечно шутил. – Надо ж нам идти в ногу со временем…

– Я, кажется, уже предупреждал, что закажу! – залился краской Баобабский. – Нашелся, тоже мне, умник!

– А что, стройбаны получали от соглядатаев за труды что-то другое?! – принял вызов Армагеддонский.

– Я бы предложил Риелтора с Лоером, – робко подал голос Арахис Фримэн, не без оснований опасавшийся, как бы у Баобабского с Армагеддонским не дошло до рук.

– Мне только гомиков для полного счастья не хватало! – яростно отмахнулся Баобабский.

– А в Западном крыле оценят…

– Мы не в Западном крыле, поц!

– Девелопер и Шортселлер? – предложил Отмывайский.

– Ты что, издеваешься надо мной?! – Баобабский схватился за голову. – Или хочешь намекнуть стройбанам, что ими правят пейсатые обетованцы вроде тебя?!

Отмывайский, сильно побледнев, заверил, что ничего такого у него не было даже в мыслях.

– Как вам Брокер и Стилистка, господа? – заикнулся, было Офшорский.

– Стилисткой была твоя мама!! – завизжал Баобабский, окончательно выходя из себя. – Она стильно работала на Привозе и немного брала!

– Ме-мерченда-дайзер и Ви-ви-визажистка?! – рискнул еще разок Отмывайский.

– Закажу, точно закажу, – простонал Баобабский, держась за лысину. Пузыри просидели до вечера, но удобоваримо звучавшей дамской профессии так и не нашлось. Офшорский предлагал провести мозговой штурм, Баобабский велел отложить его до утра, чтобы каждый из пузырей переспал с этой мыслью. Доподлинно неизвестно, с кем каждый из них провел ту последнюю роковую ночь, но на утро к ним нагрянула Опричнина с ордером на арест. Пузыри кинулись, кто куда, проблема досталась Опричнине по наследству.

По началу, до того, как гений Гелия Дупы проявил себя, Стройбана и Ударницу нарекли Бухгалтером и Фискалкой. Планировалось сковать скрещенные запястья скульптур сияющими наручниками из платины, которые бы символизировали процветание Собора под бдительным присмотром Опричнины, а также, их неразрывную связь. После вмешательства Дупы скульптурную группу было велено звать Особопутятами с выписанными Опричниной профсоюзными путевками ALL INCLUSIVE.

– В добрый час – в Особый путь, – торжественно провозгласил Дупа и поставил точку.

***

Миновав монумент Особопутят, ныряю в один из узких боковых коридоров, построенных в эпоху Домостроя для обслуживания ССанКордона изнутри. Главным образом, чтобы никто не сделал подкоп с противоположной стороны. До Перекраски тут повсюду шныряли наряды ссанкордонников, а проход для простых стройбанов был категорически запрещен. Пускали только по спецпропускам. Позднее коридоры облюбовали челноки, пользуясь ими, можно было срезать приличное расстояние, а ноги у челнока, как известно, не казенные. Стопчешь раньше срока – протянешь, чего уж там. Сейчас Кризис, и кругом – ни души. Остаюсь наедине с пожелтевшими агитплакатами Домостроевской поры. Их тут полно, коридоры сто лет не ремонтировались. Такое ощущение, что попал в музей. Или перенесся в прошлое. От этого испытываешь смешанные чувства.

– НЕ КОВЫРЯЙ СТЕН! – строго предупреждает меня с ближайшего плаката суровая ударница в кумачовой косынке. Брови девушки сведены к переносице, указательный палец без малейших признаков маникюра прижат к губам, сжатым так плотно, что трудно вообразить, будто их обладательница способна улыбнуться. О чем-то еще более легкомысленном – и речи нет. Чуть ниже стихотворение, состряпанное безымянным поэтом из идеологической ячейки:

Будь на чеку!

В такие дни,

Бывает, травят стены

Недалеко от щелочки

До бегства и измены

Впрочем, с чего бы это ударнице улыбаться? Я многого от нее хочу. В эпоху Красноблока за порчу стен без сантиментов отправляли расчищать от сугробов Заколоченную лоджию. Даже прислоняться к стенам – и то категорически возбранялось. Сделанная через трафарет надпись НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ повторяется в коридоре на каждом шагу, соглядатаи не поленились, продублировали, где только можно. Прислонился – потом не жалуйся. Вдруг, тебе из-за стены нашептывают инструкцию по вредительству? Или уже нашептали, и ты собрался испытать стену на прочность. Чтобы сбежать в самоволку или, хуже того, разгерметизировать родной отсек. СВЕТЛЫЙ ЧЕРДАК – ЕСТЬ ВЛАСТЬ СОГЛЯДАТАЕВ ПЛЮС ГЕРМЕТИЗАЦИЯ ВСЕХ ЩЕЛЕЙ, учил Ульян Вабанк, первый управдом Красноблока, это его изречение было известно всем стройбанам. И не возразишь-то по существу, памятуя, что в Красноблоке мешали собственную дыхсмесь, нагнетая в казармы и на боевые посты для всеобщего пользования. Понятно, через одну процарапанную каким-то уродом дырку весь воздух бы не утек, его было слишком много, но каждый конкретный свищ оборачивался ущербом для народного хозяйства. К тому же, был риск, что через пробоину задуют какую-нибудь ядовитую дрянь. Мне как-то попалось пару плакатов ГО, предупреждавших об угрозе химатаки. Помнится, на первом розовощекий мордоворот в звездно-полосатых шортах, какие таскают мазерфакелы, совал в трещину зловещего вида шланг, с явным намерением отравить отдыхавших после трудовой вахты стройбанов. БУДЬ БДИТЕЛЕН! НЕ ДЕЛАЙ РЕЗКИХ ВЗДОХОВ! ПОМНИ: ВРАГ РЯДОМ! – призывал изображенный за углом соглядатай в наглухо застегнутой гимнастерке. На другом плакате корчилась от удушья кликушеского вида старушенция в черном клобуке. А златокудрая юная пионерка в респираторе, напротив, чувствовала себя на пять с плюсом. Ей не навредило отравленное облако, выползшее из черного баллона с надписью: «ОПИУМ ДЛЯ ЖИЛЬЦОВ». Ниже была еще одна надпись, она гласила:

РЕЛИГИЯ ЯД. БЕРЕГИ ОТРЯД.

Не знаю, хотели ли управдомы Пентхауса вытравить стройбанов, как ос, или соглядатаям это только мерещилось, но они предпринимали контрмеры по недопущению массовых отравлений. С этой целью регулярно проводился визуальный осмотр стен. Все подозрительные отверстия немедленно замазывались цементным раствором, куда для надежности подмешивали битое стекло. Когда соглядатаи не справлялись сами, мобилизовали активистов из числа самых надежных стройбанов, объявляя субботники под лозунгом ВСЕ НА БОРЬБУ СО ЩЕЛЯМИ. Почти никто не отлынивал, во-первых, быть ликвидатором щелей считалось весьма почетным. Кроме того, стройбанов смолоду приучали беречь родную дыхсмесь как зеницу ока. Не уберегли, правда, в конце концов, и теперь приходится довольствоваться заемным воздухом. А вот старые красноблочные плакаты еще кое-где висят. Что им в спертой атмосфере коридоров сделается? КИСЛОРОД – ВСЕМУ ГОЛОВА! – написано на одном из них. БУДЕТ КИСЛОРОД – БУДЕТ И ПЕСНЯ! – обещает другой. ДЫХАНИЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ЭКОНОМНЫМ, – учит третий. Тоже верно. Правда, не знаю, насколько искренне. Если не ошибаюсь, все три слогана изобрели уже в Застой Воздуха, когда соглядатаи втихаря прикрепили себя к системе закрытых распределителей дыхсмеси повешенного качества, а на стройбанов махнули рукой, мол, делайте, что хотите, и те потихоньку распустились. Голов им за это никто не рубил. То ли дело при Отце и Учителе стройбанов, вот когда со щелями действительно обстояло строго. Примерно раз в квартал проводились массовые чистки рядов от тихарей-царапунов, портивших штукатурку из хулиганских наклонностей, просто, чтобы напакостить. Тихарей перековывали трудом. С выявленными подпольными щелевиками, как звали типов, застуканных за злостным ковырянием кладки на глубину, обходились гораздо жестче. Щелевиков ждал трибунал, руководствовавшийся специальными литерными статьями, против которых статьи из стандартного УК – детская сказка. Литерные статьи за невинное апчхи смело давали вышку, как на жаргоне именовалась процедура отправки в Балласт. Расшифрованные, они даже звучали жутко. УБС – умышленное бурение стен. СПО – сверловка при отягчающих, ЗЦ – злостное царапанье. ПУМ – преступные удары молотком, и так далее. Короче, если стройбан попадал под литерную статью, его участь была предрешена и незавидна. Членам семей осужденных литерников, и тем приходилось несладко. Самое меньшее, их под проклятия вчерашних соседей изгоняли на отдаленные этажи, где не было ни канализации, ни воды, ни света. Но примерно с тем же успехом могли столкнуть в Балласт, поскольку считалось: порочные наклонности к ковырянию передаются по наследству через гены. А, коли так, то и нянчиться нечего…

В качестве профилактики связанных со стеновредительством преступлений, соглядатаи проводили регулярные обыски, изымая подходящий для порчи стен инструмент. Сверла с алмазными наконечниками, зубила, стамески, напильники с полотном свыше определенной длины и даже кухонные молотки для отбивных. При Отце стройбанов, самовольное хранение любого из вышеперечисленных предметов само по себе означало срок. Выявили при плановом шмоне фомку, и привет. Или, скажем, по доносу соседа, такое случалось даже чаще. Стучать по стенам было запрещено. В оперчасть же, наоборот, поощрялось.

Что же до инструментов, выдававшихся стройбанам на руки для общественно полезного труда в мастерских, то они подлежали строжайшему учету. Бригадиры отвечали за их целевое использование головой. Конечно, это вовсе не означило, будто стройбан не имел права заколотить в стену паршивый гвоздь, но, сперва ему надлежало выхлопотать соответствующее разрешение. Чтобы не повесили на своем же гвозде. И плевать, что заколотил его в несчастную перегородку между смежными казармами, не имеющую отношения к несущим стенам. Кому это интересно? Нельзя – значит нельзя. Надписи МОЛОТОК – НЕ ИГРУШКА были развешаны повсюду. И, разумеется, не для красного словца.

Еще жестче наказывали тех, кто покушался на оконные проемы. Но тут, справедливости ради, надо признать: соглядатаи не изобретали велосипеда. По всему Дому – точно такие же порядки. Оконные проемы – святая святых, где традиционно выставляются самые ценные вещи. Раньше, при Самодурах всех Самоуправов, это были иконы с ликом Архитектора. При Красноблоке – портреты Основоположников. Сейчас – заправленные плазмой плоские телевизионные панели. Смотри кино, сколько влезет. Но, только попробуй колупнуть – разорвут. Всегда так было. Это не удивительно, ведь снаружи – квинтэссенция смерти, губительная для любых форм жизни агрессивная среда Застеночного пространства. В старину его так боялись, что считали населенным бесами. Чтобы, не дай Архитектор, ни привлечь их внимания к себе, сами разговоры об оконных проемах подпадали под суровое табу, а страдавших нездоровым любопытством жильцов, которым приспичило лично убедиться в том, что за ужасы там творятся, считали опаснейшеми еретиками – оконоборцами, одержимыми Подрывником. Инквизиция, а именно она занималась оконоборцами в прошлом, имела в своем арсенале всего один рецепт, годившийся, чтобы изгнать его из них. Оконоборцев подвергали обряду экзорцизма. Впрочем, это отдельная история, слишком мрачная, чтобы ее рассказывать.

***

Коридор постепенно расширяется, плакатов становится все меньше. Окурков и пустых бутылок прибавляется. Скоро начнутся обжитые отсеки.

Теперь хорошо бы не нарваться на насиловиков… – проносится у меня.

Сплюнь, накаркаешь… – одергиваю я себя, но поздно. Стоило только вспомнить о них, как улавливаю далеко впереди крошечный рубиновый огонек. Похоже на сигарету, которой кто-то затянулся. Фиговый знак. Придерживаю шаг, прислоняюсь к стене, не маячить же на виду посреди коридора. Одновременно приподнимаю кислородную маску. Принюхиваюсь. Так и есть, отчетливо веет табачным дымком, причем, прямо оттуда, куда я иду. Курение, между прочим – дорогое удовольствие, раньше, сразу после Перекраски, его могли позволить себе только рэкетирам, рядовым стройбанам чадить было по баллону. Позже, когда над рэкетирами снасильничали дружинники по охране общественного порядка, став, таким образом, насиловиками, они тоже пристрастились к курению, верно говорят, дурной пример – заразителен.

Из того, что я честный челнок, вовсе не следует, что насиловики опасны для одних бандитов. В этом плане, насиловики из СОБРа – точная копия наших кур1нных правохоронителей. Общаясь с последними, ни в коем случае не следует качать прав. Иначе могут похоронить в одной могиле с правами…

– Эй?! – неожиданно доносится из полумрака, и я, с перепугу, едва не роняю баул. Голос властный, нетерпеливый, и тепла в нем примерно, как в Заколоченной лоджии. – Эй?! Я к тебе обращаюсь, терпила! Не устал шифроваться?! А ну, давай, с вещами на выход! Только руки перед собой держи!

Делать нечего, с властями не поспоришь. Поступаю как велено, демонстрирую пустые ладони, чтобы они поняли: при мне ни палки, ни камня, ни ножа. Только тяжелый баул с тапками, которые я пру с Неприсоединившегося этажа, но это как раз нормально. И насиловики, и правохоронители сразу бесятся, если челнок идет порожняком.

– Теперь, стой! – командуют мне. Стою, жду, прислушиваясь к скрипу тяжелых подошв, с которым ко мне приближаются двое крепышей. Так и есть – это наряд насиловиков, судя по форме – из недавно созданного элитного подразделения лейб-гусар. Их сразу видно. На насиловиках – шитые золотой тесьмой коротенькие однобортные доломаны, поверх которых небрежно наброшены отороченные мехом гусарские ментики. На головах – лихо заломленные на затылок кивера. В руках – тяжелые бутылки из-под шампанского, которое лейб-гусарам полагается хлестать по Уставу, причем, с самого утра. Эти бутылки гусары запросто пускают в ход, если им приспичит кого-то отмудохать. Они даже не таскают с собой дубовых колков – табельного оружия наших правохоронителей, им одних бутылок – за глаза. Организации по защите прав жильцов из Западного крыла традиционно закрывают на чудачества гусар глаза, дескать, что поделать, если у них традиция такая. А вот правохоронителей мониторят регулярно, проверяют, чтобы колки были каучуковыми. В результате правохоронители вынуждены периодически окунать свои палки в гуталин, внешне не отличишь, но, как по спине перетянут – материал угадаешь без проблем.

Правда, в отличие от настоящих исторических гусар, живших в эпоху Самодуров, на обоих молодцах, вместо белых рейтуз в облипочку – широкие камуфляжные брюки с кучей карманов, какие раньше носили агрессивные военруки. Довольно нелепое зрелище, результат дележа Неприкосновенных запасов, о котором позже. Не дай Архитектор, насиловики подслушают…

– В прятки не наигрался? – хмуро осведомляется старший наряда.

– Голова закружилась, – жалко оправдываюсь я. В принципе, в моих действиях нет криминала, ну, попятился стройбан, и что с того? Но с гусарами – шутки плохи, они этот самый недостающий криминал мигом устроят, если только захотят. С правохоронители – много проще, они физически не способны думать ни о чем, кроме воздуха, который постоянно мечтают урвать. Как урвут, успокаиваются, и тогда им даже право хоронить в западло, хоть последнее вменяется правохоронителям в должностные обязанности. А у лейб-гусар – мало того, что расценки кучерявее, так еще на кону – офицерская честь. Залупятся – тапками не отделаешься, еще и опричников на подмогу свистнут, а, те так круто разруливают, если их побеспокоить, что наступает rules по всем направлениям.

– Дурно стало, – отдуваюсь я, смахнув кислородную маску.

– Дурно от дури?! – с подозрением бросает один из лейб-гусар.

– Не употребляю, – лепечу я.

– А пробку давно нюхали?

Гусары тянут воздух ноздрями. На языке вертится каноническое – я не пью, но эта фраза – верный способ нарваться на неприятности. Демонстративно не пить в Содружестве Непросыхаемых Газенвагенов, это, знаете, нонсенс. Или вызов. Плевок против струи вентилятора. Как минимум, не поймут. Страсть к питью, пожалуй, едва ли не единственная нить, связующая бывших стройбанов в общность. Бывает, налижутся до синих подрывников в казармах, привалятся друг к дружке, и поют: Ты – не один. Трезвенников у нас не жалуют, косятся с опаской, подозревая, что замышляют недоброе. Могут и остракизму подвергнуть. Наколотят у койко-места пустых бутылок, а тапочки спрячут. И, ходи, броди…

Полковник твердит, а ему, старому пропойце, виднее, неизбывная тяга к алкоголю сформировалась у стройбанов исторически вследствие конструктивных особенностей этой части Дома, и Красноблок здесь совершенно ни причем. Мол, климат у нас изначально был гораздо суровее, чем в Западном крыле, опять же, вечно протекали потолки, а батареи отопления не задерживались на месте дольше суток. Сегодня повесят, завтра выпилят, и бегом в утиль. Плюс к тому – неоглядные и столь же неустроенные просторы. Как при таких пирогах не запить? Кстати, если верть тому же Полковнику, именно пренебрежительное отношение к пьянству окончательно подорвало авторитет Консенсуса и сгубило Перекраску. Он ведь ее с чего начал? Правильно: с неуклюжих попыток снизить среднесуточные дозы потребления спиртного. Посягнул на святое святых.

– Где ж это видано, товарищи, чтобы у маляров с утра руки ходили ходуном?! – вопрошал Прораб Перекраски с трибуны, пожиная глухой недоброжелательный ропот.

– Видать, у Консенсуса было туго со слухом, – предположил Полковник. – Пожалуй, даже туже, чем с башкой. Стройбаны соглядатаев не переваривали за то, что те их заставляли работать. А Консенсус, дурень, возьми да ляпни: соглядатаи вас, товарищи, умышленно спиртом пичкали, чтоб вы не задумывались, отчего это у нас в отсеках атмосфера такая спертая! Думал, за соглядатайский счет дешевый авторитет нажить. А нажил – проблемы на жопу. Стройбаны после таких опрометчивых слов сразу просекли: раз соглядатаи наливали – выходит, они хорошие, а Консенсус, наоборот, ебимот.

Еще Полковник говорит, что Маргарет Туча, надоумившая Консенсуса начать Перекраску с борьбы за трезвость, умышленно подсунула ему свинью. Внезапно протрезвев, стройбаны огляделись по сторонам, ужаснулись, осознали: так жить нельзя, и айда все ломать без оглядки. Разрушив, сели отмечать. А как до них дошло, что лучше не стало, снова запили от сильнейшего разочарования.

***

– На документики ваши можно взглянуть?

– Да, пожалуйста, – сразу же соглашаюсь я, хотя, как по мне, потребность периодически удостоверять личность нивелирует первоначальный смысл, заложенный в это гордое слово. Впрочем, вряд ли стоит обсуждать этот аспект с лейб-гусарами…

Полковник, а он, на старости лет, стал падок на конспирологические теории, периодически носится со страшилками, живописующими, как в недалеком будущем зловещие Сиамские хитрецы, мифологизированные хозяева Дома, дергающие за невидимые нити влиятельных членов Биллиардного клуба, как каких-то паяцев, возьмут общественность под полный контроль. Будут вживлять жильцам под черепа мудреные микрочипы, чтобы отслеживать каждый шаг. А, заодно, каждый вздох. Не в ту степь, к примеру, шагнул, и adieu, тебе дистанционно перекрывают кислород. Или шлют сигнал на самоликвидацию прямо в мозг, один импульс, и сигаешь в Балласт. Как бы по доброй воле. На мой взгляд, чепуха это, мрачная антиутопия. Вовсе не потому, что Сиамским хитрецам не по зубам эдакий гешефт, или им совесть не даст. Просто я думаю, к тому времени, как технологии позволят гипотетическим хитрецам провернуть нечто подобное, потребность в такой операции отпадет, поскольку мозги обывателей сами станут гипотетической величиной. Кто из нас прав, я и Полковник, рассудит время. Так или иначе, в Красноблоке все было проще. Какие там чипы? Откуда? Стройбанов клеймили вместе с прививками от оспы. Дешево, сердито и надежно.

Молча закатываю рукав, протягиваю руку тыльной стороной, чтобы лейб-гусары смогли рассмотреть запястье. Штамп производит на них отталкивающее впечатление.

– Че за Филькина грамота?! – насиловики брезгливо морщатся. Как будто видят правленое удостоверение впервые в жизни. Ломают комедию, паразиты, не вчера же их зачислили в гусары. Должны быть осведомлены не хуже меня: после Перестановки, когда Красноблок переделали в Содружество Непродыхаемых Газенвагенов, старые клейма, ставившиеся стройбанам в раннем возрасте, травили, оттискивая на освободившемся месте новые, в духе времени. Это практиковалось повсеместно по всему СНГ, не могли же его обитатели оставаться прописанными в казармах, которые организационно перестали существовать.

– Тьфу, мля! Паскудство! Мазня! – фыркают гусары. Согласен, после вмешательства Кур1нной евроканцелярии мое запястье действительно выглядит не слишком презентабельно. Можно подумать, запястья гусар отличаются в лучшую сторону. Конечно, им нет нужды демонстрировать их мне, вот в чем разница.

Раньше у меня на коже имелось аккуратное тавро со строенными профилями Основоположников и гордой надписью:

ТРИЖДЫ КРАСНОЗНАМЕННЫЙ КРАСНОБЛОК

Чуть ниже, буковками поменьше, значилось:

Билет Стройбана № #####

Кроме присвоенного мне порядкового номера, даты рождения и, собственно, ФИО, в штампе был указан номер моего отряда, моей казармы, а также номера закрепленных за мной штатной лопаты и табельного заступа. Теперь надписи затерты шлифовальным кругом, а поверх них неряшливо и расплывчато вытатуировано:

ЕвроКур1нь

Дозв1л на ж1ття № ####

– Ну ни ерш твою мать! – возмущаются гусары. – И как прикажете эту белиберду понимать?!

Приказывать им я не вправе. Тем более, что не несу ответственности за чудачества кур1нных атаманов. Они уверяли нас, что, сделавшись из стройбанов курцами, мы здорово приблизимся к высоким жизненным стандартам Западного крыла. И делать для этого ничего не потребуется. Просто заменим букву «и» из алфавита стройбанов литерой «i», имеющей хождение в Западном крыле. Делов-то, короче.

Доподлинно неизвестна истинная причина, по которой наши атаманы ополчились на букву «и». По одной из версий, ее для меня озвучил Полковник, это случилось еще при Давидовичах, когда они, отпраздновав окончательную победу над Красным Голиафом, взялись рисовать между своими владениями демаркационные линии. Рональд Альцгеймер и Маргарет Туча прислали им по случаю праздника цветные мелки, надо ж было их как-то использовать. Позднее на месте демаркационных линий поднялись капитальные перегородки. Не от хорошей жизни, я бы так сказал. Перекраска завершилась разрушением ССанКордона, запыхавшиеся стройбаны поцеловали дверь, которую запер у них перед носом месье Шенген, теперь надлежало решать, куда девать завалы битого кирпича. Как я уже говорил, ССанКордон был весьма массивным сооружением, строительного мусора накопилось – мрак. Утилизировать его оказалось дорого. Давидовичи, проконсультировавшись с Альцгеймером и Тучей, объявили Перестановку. Ну и давай перегородки из боя городить. Другого выбора по сути не было. Во-первых, огораживание национальных квартир позволило Давидовичам избежать путаницы во взаиморасчетах за воздух, поставлявшийся их Пентхауса по временным трубопроводам. Во-вторых, оно положило конец разброду и шатаниям среди бывших стройбанов – те блуждали по отсекам с потерянным видом, безуспешно разыскивая нацлица. Бывало, конфликтовали из-за этого. Словом, в определенном смысле, перегородки пошли Содружеству Непродыхаемых Газенвагенов на пользу. Все стройбаны не продыхали, помаленьку, но никто ни на кого не пенял. И тут между Давидовичами пробежала первая кошка. Тот из них, который утвердился в Кур1не, объявив себя его атаманом, обвинил своего коллегу из Собора в крысятничестве. Дескать, собрался отжать парочку приграничных кладовых. Оставить претензии без внимания означало автоматически признать вину, тем более, что кур1нной атаман грозился расставить все точки над «i».

– Абрашка, разберись с ним, што, ерш твою мать, за херня, иначе я за себя не ручаюсь! – вспылил Давидович из Собора, велев своему заместителю по Непросыхаемым Газенвагенам пузырю Баобабскому немедленно поставить обидчика на место. Самому ему было недосуг. Он как раз дегустировал крупную партию текилы, присланной с этажа сомбрер. К тому, же, Баобабский, как я уже говорил, слыл искуснейшим дипломатом.

– Какая точка над «и», где она там? – взялся за дело Баобабский, рассмеявшись прямо в лицо нашему кур1нному атаману. – О чем вообще болтает этот гой? – продолжал он язвительно, обернувшись к патрону, но тот уже закунял. – Нарочно не придумаешь такого бреда! Точки над «i» он расставит! Да ты их сперва найди!

Атаман был взбешен и закусил удила, приказав искать проклятущую точку всеми силами и средствами. Для этого были вызваны национально-настроенные историки, давно сделавшиеся истериками из-за зверств соглядатаев, державших их в оббитых войлочными матами кладовках. Итог исследований было нетрудно предсказать, истерики обвинили в воровстве обетованцев, которые, не удовлетворившись выпитой из кранов водой, срисовали вышеобозначенную точку, и преспокойно укатили на ПМЖ в Пентхаус.

Едва уразумев, куда клонят истерики, атаман сначала позеленел, а затем побурел.

– Вы еще дурнее, чем я думал! – заорал он. – Считайте, я ничего не слышал, а вы – ничего не говорили. А то будут вам и ПМЖ, и Заколоченная лоджия в одном флаконе, у Мамы Гуантанамамы под юбкой. Пшли вон, маразматики!

Истерики ринулись в дверь с перекошенными нацлицами.

– И чтобы точку над «i» мне нашли! – напутствовал их атаман. Делать нечего, стали искать дальше, но все бестолку. Отчаявшись, решили хотя бы дорисовать. Это тоже оказалось непросто, в Курене оставалась пара сделанных в Красноблоке печатных машинок ТАРАНЬ, но и там буква «i» отсутствовала. Единственное, на что хватило истериков, так это выковырять из регистра впавшую в опалу «и». Однако припаять на освободившееся место «i» не вышло. Все паяльники еще в Перекраску разобрали рэкетиры, а держаться на жвачке буковка отказывалась. Историкам не оставалась ничего другого, как заменить «i» единичкой. С тех самых пор так и повелось.

– Геннад Первый? – осведомляются гусары, сверля меня испепеляющими взглядами. – Это как понимать? Аристократ?

Естественно, они валяют дурака, но мне не стоит им на это указывать. Их территория – их правила.

– Меня зовут Геннадий Офсетов, – спокойно говорю я. – Здесь же написано…

– Написано… – фыркают они. – Каракули хреновы…

Пожимаю плечами. Что сказать, после вмешательства Кур1нной канцелярии Домостроевское тавро, нанесенное на запястье при рождении, претерпело существенные изменения и теперь действительно выглядит нечитабельно. Изначально там был указан индивидуальный идентификационный номер бойца, фамилия, имя и отчество. Затем, в соответствии с нормами Западного крыла, отчество вымарали, имя с фамилией поменяли местами, а вместо номера бойца, он в Красноблоке соответствовал номеру закрепленной за стройбаном многоцелевой саперной лопатки, влепили слово «пан».

– Где проживаете, пан Геннад? – с неприязнью осведомляются гусары. На обоих физиономиях скепсис.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю