Текст книги "Системный Кузнец XII (СИ)"
Автор книги: Ярослав Мечников
Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Поднялся и меня качнуло. Шагнул. Качнуло сильнее, и я едва не сел обратно. Ковылял в сторону обелиска, того самого, на котором висел Торн, и каждый шаг отдавался в ноге так, что в глазах темнело. Боль шла волной, заполняла всё тело, и не было больше ни рук, ни ног, ни головы, только эта боль.
«Да что ж такое-то».
Камень за пазухой холодил рёбра. Вот за это держался. Холодок возвращал ясность, шёл прохладной струйкой к затылку, и я мог соображать.
Торн висел почти не светясь. Жёлтые прожилки под кожей у него выцвели до бледного, нити, что шли от обелиска, обвисли пустыми ниточками. Амальгама на сколотом боку столба моргала тускло и нестабильно. Парень дышал рывками, и пепельные пряди закрывали лицо.
От него тянуло серой.
Я доковылял до верстака. Инструмент Эстевана лежал ровными рядами, как при жизни хозяина. Перебрал глазами, нашёл то, что нужно. Длинные клещи с режущими губками, какими режут стальной прут. Тяжёлые, литые, с обугленными ручками.
Подхватил правой, левую прижимал к боку.
Обратно к обелиску шёл дольше, чем туда. Нога волочилась, скребла подошвой по плитам, оставляя за собой тёмную полосу. Дополз. Прислонился к гранёному боку столба плечом.
Лез наверх, упираясь левым сапогом в выступы граней, цепляясь правой рукой. Другие конечности тоже использовал, некуда было деваться. Просто терпел боль и отсутствие стопроцентного контроля. Запах от Торна шёл такой, что глаза слезились, парень пропитался серой насквозь, как старая бочка.
Добрался до запястья.
Перехватил клещи, освободил руку. Положил ладонь на цепь, что шла от запястья Торна к кольцу в столбе. Запустил Огонь узким сильным потоком в железо. Цепь налилась вишнёвым, потом оранжевым.
Перехватил клещи обратно. Подвёл губки к раскалённому звену.
Хрясь.
Звено лопнуло. Запястье Торна повисло свободно, тело пошло вниз и закачалось.
Возился со второй стороной долго. Держаться одной рукой на горячей грани, тянуться через парня, нагревать, перехватывать, давить. Один раз клещи едва не сорвались, и я чуть не покатился вниз. Удержался. Пот шёл по лицу ручьём, смешивался с серной грязью на подбородке.
Хрясь.
Вторая цепь поддалась, и Торн рухнул вниз на камни.
Не мягко. Я ничего не мог с этим поделать – удержать его одной рукой с верха обелиска было трудно. Парень упал плашмя и остался лежать на боку, поджав колени.
Сполз сам.
Соскользнул по грани, приложился коленями. Осел рядом с Торном, спиной к обелиску. Голову откинул на камень.
Сил не осталось совсем. Сидел, дышал. Закрыл глаза, открыл, снова закрыл. Не до первой помощи сейчас, главное, чтобы дышал, а он дышал, я слышал хриплый сип рядом с собой.
«Выбираться надо, только как?».
Через лаз в полу, в который меня выбросило, не подняться. Через тоннель к каморам, в Глотку, обратно по верёвке Торна. Сорок метров вверх по горячей породе, с разбитой рукой и волоча его на себе. Смешно.
Сзади существо в стене издало звук – утробный, низкий, как будто кто-то очень большой выходит из глубокого сна. Так мычит человек после крепкого хмеля, когда сознание уже вернулось, а тело ещё не понимает, чьё оно.
Я медленно повернул голову.
Туша в стене не двигалась. Магма по чешуе текла как и раньше – голова, плечи, передняя лапа торчали из породы в той же позе, только теперь над одной из глазниц было приоткрыто веко.
Глаз огромный, жёлто-зелёный, с вертикальным чёрным разрезом зрачка во всю радужку, смотрел в меня так, что отвести свои глаза не получалось. Чувствовал, как этот взгляд проходит сквозь рёбра и упирается куда-то ещё глубже, где у меня нет ни кожи, ни мяса, ни костей.
Сердце забилось рывками.
Существо в стене издало ещё один утробный звук и каверна вокруг поплыла. Контуры обелисков смазались. Огонь в трещинах под плитами потёк длинными полосами, как краска по мокрому стеклу. Я понял, что попал, и понял слишком поздно.
«Не смотри. Отвернись». – подумал я, но уже не вышло.
Меня затянуло.
Чёрное пространство без дна и без верха. Ни земли под ногами, ни неба, ни воздуха, ни даже моего собственного тела, насколько я мог его ощутить.
И жгуты, что шли отовсюду – жёлтые, толстые, как корабельные канаты, и тонкие, как паутина. Извивались в темноте, переплетались, расходились, снова сходились. Часть тянулась горизонтально, часть уходила куда-то вверх, в бесконечность, и там терялась в плотном свечении. Меня несло между ними, или они сами несли меня, не разобрать.
Один жгут прошёл рядом, и я разглядел внутри него движение. Ци текла по нему густым потоком, как раскалённый металл по жёлобу.
Голос зазвучал внутри, низкий и нечеловеческий, на языке, какого я не знал.
Кальцифер-Тхун.
И вместе со словом пришёл образ.
Иль-Ферро, но не такой, каким я его видел сверху. Без города и причалов, без кузниц и чёрных каменных башен Цитадели. Голый остров посреди синевы, с дымящейся вершиной вулкана и серной коркой по берегам. На склонах, в дыму, двигалось что-то длинное, шестилапое, чешуйчатое. Оно ползло между скалами и трогало породу когтями, и там, где когти проходили, камень вскипал и оседал металлом. Сольфар – хозяин острова, давнее любых людей.
Жгут изогнулся, утянул меня дальше.
Йорх-Ма.
Море, открытая чёрная пучина, такая глубокая, что свет туда не доходит. И в этой пучине медленно шла громадина – длинное гибкое тело, по бокам плавники, как паруса, на хребте гряда шипов. Левиафан. Только не тот, о котором говорил Брок, не зверь, на которого готовят охоту, а владыка, чьё имя забыли все, кроме этих жгутов. Он плыл между подводных гор, и волны на поверхности слушались его дыхания.
Жгут увёл меня дальше.
Кам-Туур.
Горный хребет, покрытый снегом и чёрным камнем. И в самой толще горы, наполовину врощенная в породу, как Сольфар в свою скалу, дремала туша с короткой шерстью и каменными рогами. Между лап у неё текли реки расплавленного металла, и горы вокруг неё стояли крепче, чем где-либо.
Тенгир-Ма.
Ледяная пустыня. Под коркой векового льда сворачивалась длинная серебристая спина. Северный страж.
И ещё. Имена пошли одно за другим, и каждое тянуло за собой образ. Шесть существ, семь. Я сбился со счёта. Все разные, все древние, все огромные, и все привязаны к жгутам, что шли через темноту.
Тогда я наконец понял, что это.
Сеть. Каждый из этих лордов был узлом, и жгуты соединяли их между собой, тянули Ци от одного к другому, перекачивали, делили. Связанные. Все.
И ещё одно слово было произнесено в этом пространстве с такой плотностью, что внутри всё ужалось.
Шар-Кадэн.
Я не знал языка, но значение этого слова пришло в голову, минуя слух и понимание.
«Служи».
Жгуты дрогнули и пошли ко мне.
Жёлтые петли потянулись со всех сторон сразу, обхватили щиколотки, запястья, шею, грудь. Стянули. В горле перекрыло, в груди стало тесно. Я не мог вдохнуть в этом пространстве, где и воздуха-то не было, но всё равно задыхался.
«Хрена с два».
Внутри толкнулось.
Камень у груди, по всей видимости, ожил, как тогда, под ударом Ферро. Холод пошёл от него широкой волной, и одновременно с ним полыхнул Огонь из Очага. Двойной поток. И ещё что-то третье, дремлющее в глубине, поднялось со дна и присоединилось.
Вита-частицы – те самые, что я вдохнул в штольне во время первой сессии. Те, что не успел растворить в себе, отозвались на голос, но не пошли к нему, а наоборот, ощетинились, поднялись против. Они помнили имя, что было выше всех остальных.
Из меня вырвалось.
Холод, Огонь и серебристая искра воли пошли наружу единым ударом. Жгуты вокруг меня лопнули, как обрезанные верёвки.
И тогда я увидел его над всеми остальными.
Громадное, без формы и без черт, оно стояло над всей этой паутиной, и каждый из лордов внизу был у него под пятой. Сольфар, Левиафан, Кам-Туур, Тенгир-Ма, остальные – все сходились в одну точку наверху, и эта точка была живой.
Существо взвыло властно. Один долгий звук, который прокатился по всей сети, и жгуты разошлись в стороны, образы лордов погасли, темнота схлопнулась.
Меня выдернуло.
Каверна вернулась рывком. Свод, обелиски, плиты, тело Ферро на наковальне, Торн у моих ног. Я сидел всё там же, спиной к камню, и в груди стучало так, будто я бежал марафон уже сутки.
Глаз твари в стене всё ещё смотрел, только взгляд переменился – стал расчетливым и оценивающим.
Я отвёл глаза первым и перевёл взгляд на Торна. Парень лежал на боку, поджав колени, и пепельная прядь у него на щеке слегка шевелилась от дыхания. Дышал. Реже, чем должен, но дышал.
«Ах ты тварь. Завербовать меня надумала».
Сказал про себя без слов.
«Хрен я на тебя ещё гляну, ублюдина».
Уперся здоровой ладонью в плиту. Подтянул ногу, потом вторую. Поднялся, держась за обелиск. В голени стрельнуло так, что в глазах потемнело, левую руку повело от боли в плече. Камень за пазухой холодил, и холод снова возвращал ясность.
Стоял, дышал. Окинул каверну взглядом.
Восемь столбов. Один с расколотой гранью – моя работа. Один с погасшей амальгамой, тоже моя. Остальные стоят, руны на них горят ровно. И туша в стене дышит, и магма по полу течёт чуть быстрее, чем час назад. Печать тут очень сложная. Сейчас мне её не починить. Здесь дюжины мастеров надо, чтобы перекрыть сколотое, а у меня один Торн, который не дышит толком.
«Уходим».
Доковылял до парня. Присел на корточки рядом, и колено хрустнуло от боли. Цепи на щиколотках всё ещё держали Торна, привязанные к нижним кольцам обелиска. Вернулся к клещам. Пришлось грузнуть на горячее железо ещё раз, нагревать звенья ладонью, давить губками на раскалённое.
Хрясь.
Хрясь.
Освободил. Подхватил и потащил.
Голова Торна болталась, цепи на запястьях звякали по плитам, оставляя за нами две борозды. От парня воняло серой так, что я кашлял через шаг.
Глаз твари в стене провожал нас наверняка, но я не оборачивался.
Обратный путь занял, наверное, полдня. Точнее не скажу. Времени там, под землёй, не было, лишь Очаг, который тлел ровно – спасибо Костному пассиву, что подкидывал мне Ци без медитации. Был камень за пазухой, что холодил рёбра и шаги.
Торн дышал странно – раз в минуту делал судорожный вдох, потом затихал так, что я несколько раз ронял его и припадал ухом к груди, проверяя, жив ли. Жив, но еле-еле.
Тащить наверх с разбитой рукой и хромой ногой по горячим лазам, через серный пар, через узкие лазы, через скобы, раскалённые до вишнёвого, было такой работой, какой я не знал ни в кузне, ни в шахте.
Я знал одно – дорога состоит из шагов. Один шаг, ещё один, ещё и ещё.
Ферро за много лет натоптал не одну тропу. Я шёл сначала по знакомой, той, что вывела меня вниз, но скоро понял, что Торна по ней наверх не вытащу у́же. Свернул в боковой ход, и ход вывел меня в новый колодец, и в нём были скобы поновее, поглаже, как будто хозяин ими пользовался чаще остальных и был не такой крутой подъем.
Полез. Поднимал Торна, тянул, упираясь в стены. Скобы жгли ладонь. Очаг гнал жар по руке, перекрывая боль, и я тянул дальше.
Скобы кончились.
Колодец вывел в наклонный коридор, и коридор пошёл вверх плавно, мягким подъёмом. Жар стал слабее, серы в воздухе меньше, и дышать стало можно почти без кокона. Я опустил защиту до тонкой плёнки, чтобы не жечь резерв впустую.
Шаг. Ещё шаг.
В какой-то момент слева в стене мелькнула узкая щель, и оттуда потянуло сквозняком. Свежим с солью.
«Море».
Я свернул на сквозняк.
Коридор сузился, потом снова раздвинулся, и впереди забрезжил серый свет – обычный, от настоящего неба.
Я вышел.
Площадка была короткой. Узкий каменный карниз, прилепленный к скале метрах в десяти над водой. Слева скала уходила вверх стеной, справа море и маленькая тропа, ведущая наверх довольно круто.
Уже рассвет. Небо стояло ясное и чистое. Восток розовел. Солнце ещё не вылезло, но первый луч уже лёг на гребни волн, и волны ловили его, передавая одна другой, вся бухта впереди была расчерчена тонкими золотыми штрихами.
Я вытащил Торна на камень.
Положил на спину осторожно, насколько позволяла рука. Цепи на запястьях у него гремели. Я бы их снял, но клещи остались внизу, в каверне – бросил по дороге, когда обе руки нужны были для самого Торна.
Сел рядом.
Хотелось только одного – лечь прямо здесь, на этот тёплый камень, и закрыть глаза. Спать долго.
Не лёг, а просто сидел спиной к скале. Левая рука лежала на коленях. Нога вытянута, ботинок в крови.
Смотрел на море.
Солнце вылезло из-за горизонта медленно. Сначала макушка, потом полукругом, потом целым диском. Свет пошёл по воде широкой дорогой, тёплый и желтоватый. Чайки закричали где-то ниже и левее – я их не видел, но слышал. Какие-то другие птицы, мельче, прошли над головой стайкой и ушли в сторону острова.
Я думал о том, что увидел.
Жгуты. Связанные лорды. И эта громадина над ними, без формы и имени, чью волю я случайно вобрал в себя через камень.
«Шар-Кадэн».
Слово ещё стояло в голове.
Сидел, наверное, минут десять. Может больше. Сил подняться и тащить Торна куда-то ещё не было совсем. Камень подо мной тёплый, солнце греет лицо, и боль постепенно становится одной ровной тяжестью, без острых вспышек.
Левая рука, кажется, начала срастаться. Чесалась изнутри, а может казалось.
И тогда море дёрнулось.
Сначала я заметил рябь – странную, кольцевую, как будто кто-то очень глубоко под водой сделал движение, и от этого движения по поверхности пошла волна. Один круг, второй чуть дальше, третий ещё дальше.
Я сел прямее.
Вода в кругах потемнела изнутри, от глубины. Будто что-то поднималось из чёрной толщи к свету, и его масса начинала просвечивать сквозь воду.
Чайки внизу заорали разом и метнулись вверх. Прошли мимо меня белой кучей дёргано, вразнобой, и ушли в сторону скалы.
Толчок.
На горизонте, далеко, в том месте, где синева сходилась с золотым светом, вода вспучилась. Поднялась горбом, как будто под ней кто-то выпрямил спину. Горб шёл с гребнем пены по краю, рос, рос, и я не сразу сообразил, что не горб это, а спина.
Спина.
Длинная, гладкая, с грядой шипов по хребту.
Гряда вышла из воды, потянулась дальше, и за ней показался плавник, размером с мачту торговой галеры. Плавник лениво опустился, и от его удара по воде во все стороны пошла волна. Волна шла, шла, и ко мне дошла спустя минуту, тяжёлым хлюпом о подножие скалы.
Тело продолжало выходить.
Шея. Голова. Голова огромная продолговатая, с гребнями над глазницами, и в этих глазницах открылись глаза, и в каждом тот самый чёрный вертикальный зрачок, который я уже видел в каверне у Сольфара.
Левиафан поднялся над водой не до конца, раскрыл пасть и заревел.
Звук пошёл по бухте сплошной стеной – низкий, утробный, и в нём была та же нота, что я слышал из стены каверны минуту назад.
У меня заложило уши. Я зажмурился, прижал правую ладонь к виску, и сидел так, пока рёв не пошёл на убыль.
Когда снова открыл глаза, Левиафан медленно опускался обратно в воду, как корабль, который сел на ровный киль. Голова легла на поверхность, глаза остались над водой. Смотрел в сторону острова точно туда, где сидел я.
Глава 10
Море улеглось не сразу. Левиафан опустил голову, плавники сложились вдоль боков, и громадная спина пошла вниз медленно, будто остров уходил под воду. Вода сомкнулась над гребнем шипов, оставив круг расходящейся пены. Потом и круг разгладился. Бухта стояла ровная, как полированная.
Я выдохнул сквозь зубы.
Рядом захрипел Торн.
Я обернулся к нему. Парень лежал так, как я его положил – на боку, поджав колени, и пепельная прядь у щеки не шевелилась. Дыхание ушло куда-то совсем глубоко, в живот, и поднималось наружу с протяжным сипом, через раз.
[Целостность меридианов: 41% и снижается.]
[Диагностика: разрыв Нижнего Котла. Истощение субстанции для формирования ядра.]
[Прогноз: смерть через 40–60 минут без вмешательства.]
«Нет».
Опустился рядом на здоровое колено. Левая рука уже слушалась лучше, в кости перестало стрелять, чесалось ровно, как заживающее. Правая работала. Подсунул ладонь Торну под затылок, приподнял голову.
Кожа у парня холодная, не как у живого после серной каверны, где ещё полночи назад пекло, а как у выловленной из проруби рыбы. Я приложил пальцы ему к шее, под челюсть, и нашёл жилу. Толкало слабо, через раз.
«Думай».
Камень за пазухой грел и одновременно холодил рёбра. Огонь в Очаге тлел ровно, подкидывал жара в кровь, и я знал, что у меня есть, что отдать. Своя Ци, родственная по природе той, что кормит этого парня. Через ладонь, через узкие ниточки, осторожно.
Положил ладонь Торну на грудь чуть ниже ключицы. Прикрыл глаза, потянул из себя тонкую струйку. Огня дал совсем немного, основной поток шёл от камня – холодная, плотная Ци.
Парень дёрнулся.
Жила под пальцами толкнулась чуть ровнее. Сип в груди стал глубже. Я держал ладонь, считая про себя удары, и подавал Ци ровными порциями, как воду в треснувший кувшин: чуть зальёшь, подождёшь, посмотришь, не потечёт ли через щели, подольёшь ещё.
[Стабилизация частичная. Жизненные функции поддержаны на 30 минут.]
[Рекомендация: квалифицированная помощь Целителя Духа.]
Тридцать минут. До Ферро-Акудо три часа ходу налегке. С Торном на плече и хромой ногой, наверное, четыре, если повезёт.
«Значит, придётся продолжать в дороге».
Подсунул правую руку парню под колени, левую под лопатки. Поднял. Кость в предплечье отозвалась тупой болью, но выдержала. Закинул его на правое плечо, перехватил поудобнее, прижал свободной рукой за пояс штанов, чтобы не сполз.
Очень тяжёлый, особенно для того, кому самому впору лечь и не двигаться сутки.
«Шаг. Ещё шаг».
Карниз был узкий, и я шёл по нему медленно, прижимаясь плечом к скале. Тропа уходила наверх, вилась серпантином по каменному боку. На третьем повороте мне пришлось присесть и оттолкнуться правой ногой, чтобы перевалиться через скользкий выступ. Колено стрельнуло, в глазах поплыло жёлтым. Постоял, дыша носом. Двинулся дальше.
Очаг внутри тлел упрямо. Новый навык подкидывал Ци, как печь подкидывает жара по ночам, само по себе. Я был благодарен этому так, как не благодарил никогда раньше. Без него сдох бы прямо тут, на карнизе.
Тропа вывела к знакомой расщелине. Дальше шла та самая дорога к штольне, по которой я спускался с Чезарой.
Штольню нашёл с трудом. Голова плыла, и пару раз я прошел мимо знакомых камней, прежде чем сообразил, что свернул не туда. Развернулся, вернулся, нашёл козырёк из чёрного базальта над зарослями железного вяза.
Внутрь.
Положил Торна на каменную лавку Маэстро Ферро, ту самую, с истлевшей волчьей шкурой. Шкуру подсунул ему под голову. Сам сел рядом на пол, спиной к лавке, и минуту просто сидел, дыша.
«Нет. Нельзя. Дальше».
Поднялся, ковыляя. У горна в углу кучкой лежал хворост и обугленные щепки. Наколол ножом тонкую горсть лучины, сложил шалашиком. Подержал ладонь над сердцевиной, и Очаг охотно плеснул жара. Сухое дерево занялось с первой попытки.
Поставил у огня медный котелок Чезары, плеснул туда воду из бочки. Пока грелась, вернулся к Торну. Расстегнул на нём рубаху, осмотрел. Под кожей у груди и левого плеча шли тёмные жёлтые прожилки. Серная Ци Ферро ещё сидела в каналах, медленно отступая.
Достал свёрток Алекса. Система подсказала, что можно использовать порошек для стабилизации в слабой концентрации.
Растёр щепоть пальцами над тёплой водой, дал настояться, подождал, пока запах выйдет. Подсунул Торну ладонь под затылок, приподнял голову. Поднёс край котелка к губам.
– Глотай. Ну, давай. Один глоток.
Парень не ответил, но горло у него дёрнулось, и капля сбежала из угла рта по подбородку. Часть прошла внутрь.
[Эффект на текущее состояние: поддержание жизни в течение 2–3 часов при микро-дозировании.]
[Внимание: для восстановления требуется Целитель Духа.]
Два-три часа.
Я повторил вливание Ци через ладонь. Дал ещё одну струйку из камня, чуть-чуть Огня. Жила под пальцами стала бить ровнее.
«Вот и всё, что я могу здесь».
Сел на пол у лавки, привалился затылком к холодному камню. Закрыл глаза.
Получил кварц, получил камень, получил знание. И получил парня с разорванным котлом на руках. Печать внизу держится еле как. Ферро мёртв, но Сольфар ворочается, и под кожей у меня всё ещё стоит звон того голоса, что произнёс «Шар-Кадэн». Левиафан вышел из воды и посмотрел в мою сторону. Проснулся, значит. Уже здесь, возле острова, и одни духи знают что у него на уме.
Один я с этим не справлюсь.
Открыл глаза. Поднялся, держась за лавку.
У дальней стены штольни нашёл кусок угля, не сгоревшего до конца, с острым сколом. Подошёл к гладкой части стены, у входа, где утром ложился свет. Провёл углем сверху вниз, пробуя. След лёг чёрный, заметный.
Написал крупно, чтобы видно было от двери:
«ТОРН РАНЕН СИЛЬНО. ПОНЁС ЕГО В ФЕРРО-АКУДО. ПРИХОДИ. НАЙДУ У ТВОЕГО СТАРИКА.»
Постоял, глядя на буквы. Уголь оставил у стены, на видном месте.
Собрал маленькую сумку. Фляга с водой, остаток вяленой рыбы, кусок сухаря. Свёрток Алекса, что ещё цел. Камень в кобуре у груди.
Вернулся к Торну. Подсунул руки и поднял.
И тут из глубины тоннеля, из той самой стороны, где уходила Глотка, послышался писк – знакомый и тонкий, прерывистый, с сухим треском.
Я обернулся.
Огненный зверёк сидел на пороге каморки на задних лапках, и смотрел на меня глазками-бусинами. Хвост у него подрагивал. Он пискнул ещё раз длиннее, и в этом писке я расслышал что-то, чего раньше у него не слышал – тревогу и растерянность.
– Ну ты что, – сказал я. – Расстроился, что ли, что уходим?
Зверёк сорвался с места. Пробежал по каменному полу полосой огоньков, вскарабкался ко мне по штанине, по поясу и куртке. Прицепился крошечными коготками к рубахе на свободном плече, что не было занято Торном. Устроился, обернул хвост вокруг лапок и замер, глядя на меня.
Тёплый. Через ткань я чувствовал, как у него внутри пульсирует горячее ядро.
– Ладно, – сказал я. – Пошли.
И вышел из штольни.
Дорога вниз через ущелье оказалась длиннее, чем я её помнил. Каждый шаг отдавался в голени, и я шёл с креном на правый бок, прижимая Торна правой рукой, балансируя левой. Зверёк на плече сидел тихо, только изредка перебирал лапками, устраиваясь поудобнее.
Очаг подкидывал Ци. Я подавал её в ноги, в спину и в плечи по необходимости. Боль никуда не уходила, но становилась глуше, и тело шло само, как идёт лошадь, переставшая чувствовать поводья.
Спустился до развилки. Свернул левее, в сторону Железного Леса.
Лес встретил сухим запахом железной коры и тенью под пологом. Пробираясь между стволов, услышал справа, шагах в трёхстах, порыкивание и треск. Звериная свара. Нюх у Стальных Вепрей хороший, и кровь на мне они учуют издалека.
Свернул правее, держась поодаль. Шёл, считая шаги. Очаг гнал жар, и я чувствовал, как от меня идёт тепло, которое выдавало меня с головой, но другого варианта не было – мне нужна сила сейчас, чтобы просто донести парня до города.
Пронесло. Свара осталась за спиной.
Лес поредел. Тропа вывела к каменистым осыпям, и за ними внизу замаячили крыши деревни угольщиков. Дым от их очагов поднимался редкими столбами.
И тут меня повело – колено подкосилось, я плюхнулся на правое, едва успел подставить руку. Торн съехал с плеча, я подхватил его в последний момент, опустил на камни рядом, привалив к большому валуну.
Сидел минуту, не двигаясь. Воздух свистел в горле.
Зверёк на плече пискнул тихо и обеспокоенно. Уткнулся носом в шею под подбородком.
Я достал флягу, отпил. Вода тёплая, отдаёт металлом. Плеснул на ладонь, провёл по лицу. Стало чуть яснее.
Торн рядом захрипел.
Я повернулся. Веко у него дрогнуло, потом второе. Глаза открылись узкими щёлками. Зрачки серебристо-серые, расширенные, и в них стояло то странное ночное зрение Глубоких Руд. Парень посмотрел на небо. Перевёл взгляд на меня. Губы шевельнулись.
– Хр-р… ты…
Я наклонился ближе.
– Тише. Не говори.
Поднёс флягу к его губам. Он сделал глоток, поперхнулся, я подождал. Сделал второй. Положил ладонь ему на грудь и снова потянул из себя тонкую струйку Ци из камня. Парень выдохнул чуть ровнее.
– Северянин, – прохрипел он. Голос сел в шёпот. – Не думал… что ты меня тащить будешь.
– Не разговаривай.
– Должник твой…
– Сочтёмся. Ты в каверну пошёл за кварцем из-за общего дела. Помолчи. Силы береги.
Он смотрел на меня сквозь пепельные пряди. Потом веки его дрогнули, и он повёл глазами в сторону, вниз, где торчали крыши деревни.
– Ферро-Акудо… нельзя нам туда, северянин. Гильдия… ищет.
– Знаю. Другого выхода нет.
– Возьмут под стражу…
– Возьмут. Но тебя положат к целителям. А меня живым из-под стражи вытащить можно – знаю как, выбора у них не будет. А вот из могилы тебя, парень, не вытащит никто.
Веки у него опустились. Я подумал, что он опять отключился, но он вдруг шепнул совсем тихо:
– Кувалду… мою…
– Заберём потом. Лежит наверху, никуда не денется.
Он кивнул и вырубился.
Я посидел ещё несколько секунд, пока не выровнялось дыхание. Поднялся, подобрал его, забросил на плечо.
Пошёл вниз.
Деревня угольщиков. Узкая улочка между чёрных бревенчатых хижин, утоптанная до блеска. У крайнего дома стояли четверо мужиков. Лица у всех бледные от того, какие бывают у людей, когда они уже знают, что что-то случилось, но не понимают что.
Старший, плотный, с сивой бородой по грудь, шагнул мне навстречу и встал поперёк тропы.
– Стой, мил человек. Ты кто такой будешь?
Я остановился, покачнулся, но удержался. Зверёк на плече забился глубже, в карман рубахи – спрятался от взглядов.
– Прохожий.
– Ох, прохожий, – сивый прищурился на Торна на моём плече. – Прохожий с покойником на горбу. Это ж где ты так нагулял?
– Не покойник пока, а раненый. Мне в Ферро-Акудо.
– А ну-ка погоди, – встрял другой, помоложе, с рассечённой губой. – Ты с верхов спустился? Там, наверху, это что грохотало? У нас всю ночь камни летели, и в горне у Боско трещина пошла поперёк. Что там было?
Я облизал губы. В горле давило.
– Туда не ходите, – сказал, и услышал, как сел голос. – Если жизнь дорога, не суйтесь к ущелью. И вообще из этих мест уходите подальше, пока можно.
Мужики переглянулись.
– Это с какого такого, – начал сивый, – нам уходить? У нас тут жильё, печи. У нас тут начальство, угольщик старший с делянки, он сейчас наверху. Ты кто такой нам указывать?
– Никто. Просто говорю, что видел. Услышите ещё что грохнет, не ждите, а уходите.
– Да что услышим-то?
– Поймёте – смерть там в горах.
Я двинулся вперёд. Сивый посторонился не сразу, помедлил сперва. Я прошёл мимо них, чувствуя на спине четыре пары глаз. За спиной зашёл встревоженный говор:
– Слышь, Эйнар, а если правду говорит…
– Куда мы уйдём без Боско? Боско наверху, а печи тушить нельзя.
– А ты сам-то его лицо видел? У него глаза, как у выпотрошенной рыбы.
– Кто он такой вообще?
Я не оборачивался. Шёл.
Тропа от деревни ушла вниз ровным склоном. Очаг подкидывал Ци, ноги переставлялись сами, и я давно перестал следить за ними отдельно. Голова плыла, ловил себя на том, что считаю шаги, доходя до десяти, сбиваюсь, и начинаю заново.
«Один. Два. Три».
Ниже по склону открылся вид на бухту, на чёрные ярусы Ферро-Акудо, на стены и башни Цитадели в дальней верхотуре. Между мной и городом оставалось ещё спускаться, но уже виделось ясно, и я даже разглядел ворота нижнего яруса, у дороги.
Тот лаз, через который мы выбрались с Чезарой, лежал в стороне, выше и левее. До него ещё час ходу боком, по лесу, через камни. С Торном на плече я туда не дойду.
«Будь что будет».
Спустился. Дорога от деревни сошлась с тележной колеёй, идущей вниз к городу, и я пошёл по ней.
Ноги под конец просто ставились одна перед другой, без приказа от головы. Зверёк на плече несколько раз пискнул и я понимал это как «не падай, не падай», и не падал.
Стены показались близко. Чёрный камень кладки, с разводами серы, башенки по углам. Над аркой ворот висел железный фонарь с медными полосами. Ставни на въезде раскрыты наполовину, проход перекрыт двумя стражниками с алебардами. За ними виднелась караулка.
Я подошёл к воротам и встал.
Стражники смотрели на меня. Один молодой, рыжий, с пробивающимися усами. Второй постарше, с шрамом через бровь. Алебарды у них не опущены, но и в стойке тоже не были – висели как привычная часть тела.
– Стой, – сказал тот, что со шрамом. – Кто такой? Что за беда?
– Помощь, – сказал я и не узнал собственного голоса. Сел до сипа, как у Торна. Зверек вновь юркнул в карман. – Мне нужна помощь срочно. Этот человек умрёт через час, если его не положат к целителям.
– Какой человек? – нахмурился старший. – Откуда?
– Претендент Гильдии. Ранен.
Старший переглянулся с рыжим.
– Все претенденты сейчас в Цитадели, – сказал рыжий медленно. – Под крышей. По спискам.
– Все, – повторил старший. – Если он, ты говоришь, претендент, и ты его несёшь снаружи, значит вы либо беглые, либо чего похуже.
– Положите его сначала к целителям, – сказал я. – Потом разбирайтесь.
– Не можем мы вот так, – сказал старший, и в голосе у него было больше осторожности, чем угрозы. – У нас приказ. Все, кто снаружи, через старшего.
Внутри у меня что-то лопнуло.
Я шагнул вперёд. Очаг плеснул жара, и я не стал его сдерживать. Воздух у меня под кожей вспух и я знал, что у этих двоих с алебардами сейчас по затылку прошёл холодок. Шрам качнулся назад на полшага, не успев сообразить.
– Слушайте, – сказал я тихо. – Если вы сейчас не пропустите, не позовёте сюда кого-нибудь поважнее себя, дело будете иметь со мной. И, поверьте, оно вам не по нраву будет.
Молодой облизал губы. Шрам помедлил, потом коротко мотнул головой рыжему:
– Беги к десятнику. Скажи, тут тип с раненым, говорит про Гильдию.
Рыжий рванул в караулку. Шрам остался стоять. Алебарду переложил поудобнее, но острие в землю.
– Подожди здесь, – сказал он. – Не дури.
Я опустил Торна с плеча. Прислонил к стене, у арки, на тёплый камень. Сел рядом сам, на колено. Голова кружилась.
«Ублюдки. Везде одно и то же. Ворота, пропуска. Твари».
Зверёк в кармане завозился. Я приподнял ткань, дал ему глоток воздуха, погладил пальцем по горячей шёрстке. Тот на секунду пискнул и снова забился глубже.
Положил ладонь Торну на грудь. Огонь и Ци из камня пошли в него тонкой ниткой. Парень дёрнул кадыком. Я подсунул ему под язык щепоть травы Алекса. Вдох у Торна стал чуть глубже, из груди ушла часть сипа.
Над городом, далеко наверху, в Цитадели, ударил колокол один раз, низко. Я машинально поднял голову, слушая, и тут со стороны улицы, изнутри, раздался стук подкованных сапог по камню, много пар. Лязг ритмичный, латы по латам.
Из ворот выкатились стражники. Шесть, семь, восемь. Все в чёрных кирасах с серебряным тиснением, в шлемах с гребнями, при коротких мечах и круглых щитах. Двигались слаженно, как одно тело. Десятник впереди, плотный, с короткой бородой, глаза цепкие.
Он остановился в трёх шагах от меня. Скользнул взглядом по Торну, прислонённому к стене. По мне, осевшему на колено, по обожжённой куртке и сапогу в крови.
