Текст книги "Системный Кузнец XII (СИ)"
Автор книги: Ярослав Мечников
Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Грандмастер перевёл взгляд на ложу целителей. Светловолосая женщина наклонила голову так, как наклоняют, когда хотят сказать «у нас это есть» без лишних слов.
– Хорошо, – сказал Иль-Примо. – Всё будет сегодня же, до заката.
Мы помолчали ещё немного. Гор сопел в подлокотник, Сильвия смотрела в плиту у моих ног, Октавио поджимал тонкие губы. Магистр Вальмонте дождался кивка Грандмастера, повернулся, и пошёл к выходу. Я двинулся за ним. Стражники за спиной у меня сняли с запястий кандалы, помедлив секунду на немой кивок старика, и железо легло на каменную плиту с лязгом.
Зверёк в кармане завозился и тоненько пискнул.
Двери зала закрылись за нашими спинами.
Вальмонте выдохнул долго, словно сбросил с плеч мешок с углём. Я увидел, как сходит с него та маска, в которой он говорил с людьми в высоких креслах. Под маской оказался простой кряжистый охотник, какого я уже видел на ложе, только теперь эта кряжистость проявилась и в характере. Он покачал головой, и по губам прошло движение, словно собиралось ругательство, но он не дал ему сорваться.
Брок не сдержался.
– Хрена с два вам, Кай! – выпалил шёпотом торжественно, и хлопнул меня ладонью по больной руке.
Я зашипел сквозь зубы.
– Чёрт, Брок, рука же. Угомонись.
– Ох ты ж, забыл. – Старик отдёрнул лапу, как будто обжёгся. – Прости, парень, прости. Просто рад, что всё так обернулось. Думал, выкатишься из зала под конвоем, и тогда хоть зубами их грызи.
Он осёкся. На мгновение лицо у него осунулось, усы поникли – видимо, вспомнил про три шлюпа и про тех, кто с этих шлюпов не вернулся. Бросил быстрый виноватый взгляд на Вальмонте, словно ему перед магистром неловко за свою радость.
Магистр сделал вид, что не заметил.
– Хрена с два у них нет мастерских за чертой Цитадели, – сказал Вальмонте ровным голосом, в словах простая констатация. – Есть наверняка. Играют в свои куцые игры, как всегда, ну да и пусть. Главное, что свобода у тебя и возможность ковать. – Он посмотрел на меня прямо. – Сегодня сможешь начать?
Я хотел ответить, но в этот момент по коридору к нам подошли целители и Алекс. Мы замолкли все разом. Эти люди при всей их учтивости оставались гильдейскими, и говорить при них то, что только что говорил Брок, явно ни к чему.
Светловолосая женщина обратилась ко мне. Голос усталый, но мягкий.
– Насчёт смоляного масла, мастер Кай. Доставит его тебе Алекс вместе с нашими рекомендациями по работе. Не знаю, откуда ты прознал о его свойствах. Обычно кровенец идёт по алхимическому делу, а в кузнечном его берут редко, потому что он капризен и опасен. Если используешь неправильно, последствия выйдут такие, что и от мастера, и от изделия мало что останется. Прошу, выслушай Алекса внимательно.
– Конечно, – ответил я просто. – Любая помощь приветствуется.
Я улыбнулся Алексу. Тот стоял рядом с целителями мрачнее тучи. Парень и так не из тех, кто веселится по пустякам, а тут, рядом с этими тихими людьми в светлых балахонах, сделался ещё угрюмее.
Целители коротко поклонились и пошли своей дорогой. Алекс отстал на шаг, помедлил, потом обернулся ко мне.
– Рад, что ты цел, – сказал бесцветным голосом.
Я кивнул ему. Большего от Алекса ждать не приходилось, и это уже много для него.
Парень догнал женщину, и они скрылись за поворотом коридора.
Вальмонте проводил их взглядом, потом снова повернулся ко мне.
– Ладно. Найти мастерскую мы тебе поможем. Брок отправится с тобой прямо сейчас. Поговоришь с тем больным мастером, как Иль-Примо велел, по-человечески. Мы тем временем подвезём к кузне всё, что нужно – кварц, железо, уголь. Если мастер вдруг откажет, что вряд ли, найдём другую кузню, в крайнем случае выкупим. В самом крайнем выселим, кого скажут. Сейчас не до игр в частную собственность – остров горит.
Он посмотрел на Брока и едва заметно кивнул. Между ними проскочило что-то молчаливое, какое бывает между людьми, сработанными в одном деле.
Брок кивнул в ответ и сразу подобрался.
Вальмонте перевёл глаза на меня. Глянул снизу вверх, потому что был ниже на полголовы.
– Рад, что ты с нами, кузнец.
Крепко хлопнул меня по здоровому плечу без церемоний.
Я кивнул.
Магистр развернулся и пошёл по коридору, шаги отдались под сводом и стихли.
* * *
Мы шли с Броком по Ферро-Акудо, и мужик вёл меня, вглядываясь в улицы и в дома, по которым, кажется, и сам немного плутал.
– Ты что, Брок, ни разу там не был?
– Был, был. Эту мастерскую только не видал. Может, мимо проскочил. Их тут до кучи понатыкано, всякую не упомнишь. О, кажись, сюда.
Указал подбородком вверх по склону, и мы свернули в район, какой и днём смотрелся не больно весело. Узкие улочки лепились вдоль самой стены, огибая цитадель снаружи. Дома стояли низкие, с просевшими крышами, дворы захламлены угольной пылью и обрезками кожи.
– Значит, прорвался всё-таки? – Брок усмехнулся в усы и покосился на меня сбоку. – Жопой чую, силушки в тебе прибавилось. Да и если ты за пепельноволосым в ту дыру всё-таки полез, значит уже мог себе это позволить.
– Я на седьмой, старина.
Сказал и не удержался – улыбнулся.
– Вот чертяга, – хохотнул Брок с ноткой зависти. – Уже на седьмой. Ещё чуть, и кончится для меня лафа. Не буду больше особенным северным охотником, а?
– Куда мне с тобой тягаться. Я – кузнец. Мне не оружием махать, мне ковать охота.
– Ага, ковать ему. А Ферро этого, или как его там, ты тоже в кузнечном мастерстве одолел? Не каждый, между прочим, такое может. Какой он, сам не разобрал ступени?
Я помолчал, оглядывая улицу. Люди шли мимо понурые, и в спинах у них читалось то, что я видел в любом городе, куда подходит чужая сила. Ставни заколочены наполовину, у колодца женщины набирали воду молча. Двое мальчишек тащили мешок угля, и старший то и дело озирался через плечо.
– Трудно сказать… Крепкий. Серой плевался без передыху, аж глаза резало. Думаю, мне ровня или чуть покрепче меня.
– И ты его приложил? – Брок чуть не споткнулся.
– Как видишь.
– Ну даёшь, пацан. Ну даёшь.
Мы свернули в ещё одну улочку, потеснее. Брок остановился у низкого дома под просевшей черепичной крышей. Рядом, под общим скатом, ютилась пристройка – кузня, по всей видимости. Дверь её была подпёрта поленом, чтобы не хлопала на ветру, а из щели под притолокой не тянуло ни угольным запахом, ни жаром. Холодная давно.
Над дверью самого жилого дома висела дощечка, и на ней выжжен молот над рисунком острой горы, прямо как наши Драконьи Зубы в Пределе.
«Точно она».
– Ну вот. Кажись, оно, – Брок огляделся. – Теперь с мужиком этим говорить. Вместе пойдём?
– Сам справлюсь. Спасибо, что довёл.
– Ну ты тогда стукни, поговори. Если начнёт конючить, ныть про то, как ему тяжко, тогда я подключусь. Без меня не обходится в таких делах.
Я кивнул, улыбаясь. Настроение, как ни крути, было неплохим. Кандалы сняты, камень при мне, кузня под боком, материалы подвезут к закату. Всё складывалось так, как редко в моей жизни складывалось.
Подошёл к двери. За ней стояла тишина, какая стоит в доме, где лежит больной. Я откашлялся в кулак и постучал.
Сначала ничего, потом изнутри донёсся шорох, и следом тяжёлые шаркающие шаги. Кто-то шёл к двери долго, останавливаясь через шаг, словно отдыхая.
Я обернулся к Броку. Тот стоял в стороне, шагах в пяти, у соседней стены, и смотрел.
Засов внутри щёлкнул. Дверь начала открываться медленно и неохотно, словно державшая её рука не имела сил поднять защёлку с одного раза.
Я смотрел в проём и увидел того, кого мог бы принять за призрака.
Он стоял на пороге, опираясь плечом о косяк. Похудевший так, что рубаха висела на нём мешком. Седой в висках, хотя я помнил его темным. Лицо обтянулось кожей, скулы выпирали, и под глазами лежали серо-синие тени. От прежней горы мышц и бороды осталась только сама борода клочьями.
Но глаза…
Глаза я не спутал бы ни с чьими.
Только в них уже не было той прежней злобы вперемешку с виной, которую я помнил по последнему разговору в Адской Кузне. Глаза стали смиренными, тихими и усталыми.
Я стоял на пороге, и руки у меня опустились сами собой. Внутри тяжело ударило сердце.
Передо мной, держась за косяк своей кузни на северном склоне Иль-Ферро, стоял мастер Гуннар.
Глава 14
Глаза у него смотрели на меня мутно, и я сразу понял, что старик меня не признаёт. Брок за спиной, кажется, тоже не сразу разглядел, кто стоит на пороге. В эту секунду я мог сделать что угодно – развернуться, отговориться чем-нибудь после короткого разговора, найти другую кузню, как и обещал магистр Вальмонте. Мысль метнулась в эту сторону и тут же замерла.
Это ведь Гуннар.
Тот самый, что остался в кандалах в темнице Чёрного Замка после ареста. Живой. Стоял передо мной, опираясь плечом о косяк своей кузни, тощий, седой, с серым осунувшимся лицом, но живой. Часть того груза, что я носил в себе пять с лишним лет, разом сползла с плеч, и я даже выдохнул не сразу, потому что грудь повело от непривычной лёгкости.
– Мастер? – голос прозвучал тише, чем хотелось. – Мастер Гуннар?
Спросил, хотя и так знал, что это он.
Старик нахмурился. Глаза мутные, чуть слезящиеся, и поначалу даже показалось, что он подслеповат. На шее, под седой щетиной, белел старый шрам, тот самый, что оставил ему Брандт в Адской Кузне, когда едва не задушил. Странно, что шрам всё-таки остался, ведь Брандт не резал его, а душил пальцами. Может, использовал тогда что-то поверх ладони, какую-нибудь свою Ци, я уже и не помнил подробностей.
И ещё одно разглядел: по шее, от ключиц вверх, расходились тёмные вены, и пульсировали едва заметно, но не так, как пульсирует обычная кровь. Цвет не синюшный, а грязно-чёрный, с тёмно-серым отливом по краям. На обычную хворь не походило.
– Мы… – начал Гуннар и запнулся.
Голос у него стал плоский. От прежнего рокочущего баса не осталось почти ничего, только хрипотца на нижних нотах.
– Мы знакомы, добрый человек?
– Гуннар⁈
Это рявкнул Брок у меня за плечом. Мужик шагнул ближе, заглянул мне через плечо, и старик чуть наклонил голову, разглядывая того, кто крикнул. Глаза у Гуннара расширились медленно, как будто он поднимал из-под воды что-то тяжёлое и не сразу узнавал.
Брок встал справа от меня.
– Гуннар, мать твою! Неужто ты, чертяга⁈
Седой клок на лбу у Брока подскочил, усы стали торчком. Он шагнул вперёд и обеими ладонями ухватил Гуннара за плечи, словно хотел убедиться, что не призрак.
– Брок, угомонись. – Я положил ладонь ему на предплечье. – Полегче.
Брок меня не услышал. Тряхнул Гуннара несильно, но крепко, и вгляделся ему в лицо снизу вверх.
– Вот те раз, а! Вот так встреча, старина! Кузнец, а кузнец, как же тебя потаскало! И не признать совсем!
Гуннар стоял, мялся под этими руками, переводил взгляд то на меня, то на седого. Растерянный, как мальчишка, которого окликнули с непривычной стороны.
– Брок? – выговорил тихо.
– А кто ж ещё, дрын тебя подери! Брок я, Брок! Охотник, что у Йорна под рукой ходил! Помнишь меня, старая ты развалина?
Старик молчал и не отвечал. Брок засмеялся, и в смехе была радость, но потом резко осёкся. Лицо у него потяжелело.
– Ах ты ж, твою за ногу. Забыл ведь, что на совете говорили. Что болен ты сильно.
Он чуть отстранился, всмотрелся в Гуннара уже иначе, тревожно разглядывая тёмные вены на шее и серые тени под глазами.
Я аккуратно снял его руки с плеч старика. Брок дёрнул взглядом в мою сторону, нахмурился было, но тут же сообразил, что перегнул, и отступил на полшага.
Гуннар снова посмотрел на меня и в этот раз увидел, как у него в зрачках начинает медленно собираться узнавание.
– Ты… – старик сглотнул. – Кай? Ты это, Кай?
Брови сошлись, голос дрогнул на втором слове.
Улыбка вылезла у меня сама, я даже не успел её придержать. За этот час со мной случилось столько всего, что я думал, ни на что человеческое сил уже не осталось. А вот поди ж ты.
– Я, мастер. Я это.
– Кай, – повторил он. – Кай.
– Да Кай, Кай это, старая ты развалина, – снова встрял Брок и снова заржал добродушно.
Гуннар не смеялся. Стоял серьёзный, взгляд тихий, какого у него никогда раньше не видел. У старого Гуннара в Оплоте глаза были злые и виноватые попеременно. Здесь же глаза смотрели смиренно и тихо, как смотрят люди, что многое перетерпели и больше не ждут от жизни ни хорошего, ни плохого.
– Вы… – начал он, – вы как тут…
Договорить не успел. Закашлялся. Кашель пошёл сухой, лающий, из глубины груди, и старика согнуло. Он упёрся ладонью в косяк сильнее, плечи затряслись. Я смотрел и видел, как у него на висках вздуваются те же тёмные жилки, что и на шее.
Кашлял долго. Брок рядом со мной поджал усы.
Когда приступ начал стихать, Гуннар вытер ладонью губы. Глянул на ладонь, быстро опустил руку, но я успел заметить тёмное на пальцах.
– Мастер Гуннар, – сказал я мягко. – Знаю, ты нездоров. Давай зайдём в дом, не дело тебе на пороге стоять. Я всё объясню, как смогу. И спросить хочу.
Старик кивнул не сразу. Поднял на меня глаза, и взгляд прояснился ещё больше.
– Кай, – повторил он в третий раз, и теперь в имени звучало то, чего услышать уже не надеялся – узнавание и тихая радость.
– Я, мастер. Я.
Сделал шаг вперёд, подхватил его под локоть, потому что увидел, как у старика дрогнули колени. Гуннар не упирался. От него пахло прелой шерстью и чем-то ещё, чего я не сразу распознал – чем-то кислым из-под кожи.
Мы переступили порог. Брок шагнул следом и прикрыл за собой дверь.
Внутри было сумрачно. У дальней стены тускло светилась лампа на рыбьем жиру, на полу тонкий слой угольной пыли, какой ложится в любом доме у кузнеца, сколько его ни мети. Стол у окна, лавка вдоль стены, у самой печи свёрнутый тюфяк со смятым покрывалом. На столе кружка с остывшим отваром, рядом тряпица в тёмных пятнах, той же буро-чёрной масти, что на пальцах у старика.
Я подвёл Гуннара к лавке, помог сесть. Он опустился тяжело, упёрся ладонями в колени и долго отдыхивался, не поднимая головы.
Мы с Броком стояли молча, ждали, пока старик отдышится. Только переглядывались. По лицу охотника читал ясно: дело скверное, старик выглядит паршивее некуда. И в то же время на усатом сидело удивление, какого я у него давно не видел. Не каждый день в такой глуши, в чужой стороне, выпадает из ниоткуда лицо из прошлого.
– Воды принести, мастер? – спросил я тихо.
Гуннар поднял голову. Дыхание у него выровнялось, и теперь старик смотрел внимательно, разглядывая, будто сверял с тем, что хранил в памяти.
– Воды не надо, – сказал хрипло. – От воды мне только хуже. Вот, отвар вон стоит. Травник один с верхней улочки приносит, Бенко его зовут. Невелик мастер, да других тут на меня не осталось. Последнее, правда, на дне уже. И платить ему… – старик запнулся, отвёл глаза в сторону, – платить нечем покамест. В общем, жив пока, и на том спасибо.
Совестно ему было жаловаться, и сразу обрубил видимо.
Я подошёл к столу. Кружка глиняная, простая, с отколотым краем. Понюхал отвар, и в нос ударило такой кислятиной с прелью, что я невольно отстранился. Не алхимик и не травник, но и без науки видно: питьё на ладан дышит, само вот-вот забродит. Поставил обратно. Мелькнул Алекс. Свой человек у целителей духа, и сегодня до заката должен сюда подойти с маслом для ковки, если найдёт дорогу. Парню нужно показать старика, и поскорее.
– Мастер Гуннар, – сказал я, обернувшись. – Отвар твой смотрится ненадёжно. Этот Бенко хоть понимает, от чего тебя лечит?
Старик посмотрел на меня, в глазах на мгновение мелькнуло прежнее ворчание, но тут же ушло, сменившись сухой усмешкой. Он махнул ладонью.
– А что он понимает? Кто оно вообще понимает, малый? У нас в Замке-то никто толком не разобрался, как это лечить. Скверная это болячка, парень. Последствие той пакости, что полпровинции выжгла. Народу от неё там померло столько, что счёт сбился. И по сей день мрут, поди. Вот и до меня дошло, но не сразу, через годы. Я ведь там два года ещё отсидел в кандалах, после того как тебя… – он осёкся, кашлянул в кулак, продолжил, – после того, как тебя не стало в Замке. Сидел и сидел. А потом, по правде сказать, Ориан меня выкупил. Алхимик-то. От кого не ждал, так от него. Чем уж он нового барона разжалобил, не знаю. Только ночью пришли, цепи сняли, и в дорогу собрали. Дали даже больше, чем я мог рассчитывать. До побережья хватило, и тут на первое время хватило, даже дом этот смог выкупить частично.
Старик замолчал, посмотрел на свою кисть. На тыльной стороне тоже расходились тёмные жилки – тоньше, чем на шее, но видные.
– Только пока сидел, видно, и зацепило меня. Не сильно. А вот пять лет прошло, и видишь, как оно выходит наружу.
Говорил тихо и сухо, иногда срываясь на хрипотцу.
Значит, Ориан. Я молчал и пытался уложить это в голове. Вспомнил алхимика с лысым черепом и провалами вместо глаз. Не ждал, что у того хватит на такое сердца. Порадовался, что в человеке нашлось это место. И тут же ударило другое. Два года в кандалах. Два года в темнице Чёрного Замка, в той самой, что под нижним ярусом. Я выдохнул сквозь зубы.
Ублюдки. Конрад, и весь его выводок.
– Значит, сразу сюда поехал, мастер?
Старик снова махнул рукой, опираясь о лавку, начал подниматься, кряхтя.
– Что пустое ворошить.
Видно было, дальше говорить ему не хотелось. Он подошёл к столу, опёрся ладонью, поднял кружку. Сделал глоток, сдерживая себя, чтоб опять не зайтись кашлем. Допил до дна, поморщился и отставил. Постоял немного, собираясь, потом повернулся к нам.
Помолчали втроём. Та короткая теплота, что вспыхнула на пороге, неожиданно ушла, и мы стояли как трое незнакомых, не находящих, с чего начать. Я пытался понять, кто теперь передо мной. Не тот Гуннар, что морил меня голодом в Оплоте и топил в бочке. Не тот, что душил Брандта взглядом из-под слипшейся седины в Адской Кузне. Кто-то третий. Тихий, выгоревший. А он, видимо, пытался сделать то же самое с нами.
– А вы как? – выговорил он наконец, и голос едва прозвучал. – Вы-то как в этой каменной дыре оказались?
Столько всего хотелось ему сказать. Про побег с Броком и Ульфом, про дорогу через Срединные Земли, про Костяной Яр, про бухту, про пять лет «штопки», про шторм на палубе шлюпа, про каверну под Глоткой. Всё это сразу полезло на язык, но я понял, что если начну хоть с одного, утону и не выберусь до вечера. Да и не нужно ему оно сейчас. К тому же, тот человек, кем я был тогда, в Замке, при нём, давно стёрся. А вся дорога между мной тем и мной этим – стена, через которую не перекричишь.
– Жизнь привела, мастер. Так же, как и тебя.
Гуннар на секунду переменился в лице. Глаз у него блеснул, будто ему такой ответ пришёлся по душе больше длинных рассказов.
– Жизнь, – повторил он медленно. – Да. Жизнь.
Поглядел на Брока.
– Жизнь многое по местам расставляет, верно говорю, охотник?
Брок прищурился, склонил голову набок.
– Эко ты загадками вещать стал, кузнец, – усмехнулся. – В Оплоте проще выражался.
Хохотнул коротко, потом перевёл взгляд на меня и едва заметно качнул подбородком, мол, Гуннар Гуннаром, а оружие себя само не скуёт. Прав был, конечно. Магистр Вальмонте подвезёт материалы к закату, и до заката надо успеть договориться о горне, прибрать в кузне, прикинуть, что от старого мастера осталось рабочего. Только хотелось мне сейчас короткой остановки. Покачал головой, мол, погоди, не время ещё.
Брок понял. Скривил усы, отошёл к окну, оперся плечом о косяк и сделал вид, что разглядывает улочку через мутное стекло.
Я подошёл к лавке у стола и сел напротив старика. Гуннар уже опустился на табурет, сложил большие узловатые ладони между колен. И тут мне на ум вылез тот старый табурет в его кузне в Оплоте, сломанный, что подломился под ним однажды, когда он сидел подвыпивший и сломленный. Тогда вышло одновременно смешно и горько. Я помню, как стоял и не знал, смеяться или подойти поднять. Теперь смотрел на него, сидящего ровно на чужой табуретке в чужой кузне на чужом краю света, и ничего смешного во мне не было.
– Мастер Гуннар, – начал я и замолчал.
Хотел сказать что-то важное, а оно уползало с языка, как ртуть с ладони. Брок у окна вздохнул в усы, отошёл от косяка и тоже опустился на лавку поодаль, давая нам со стариком место.
– Мастер Гуннар. Ты не сказал, как сюда-то добрался. Да и я в ответ отделался словами общими. Не потому, что всё равно мне, – поднял на него глаза. – А потому, что если начну сейчас рассказывать обо всём, что тогда было, потону в собственной темноте, а не хочу. Вижу, что и ты изменился, и я. Если захочешь как-нибудь, в другой час, рассказать, как сюда попал, выслушаю с радостью. И сам поделюсь, если в пору придётся.
Говорил медленно и рвано, будто разом потерял почву под ногами и опять стал тем мальчишкой, которого этот самый Гуннар топил в бочке в кузне Оплота. Странная это штука, жизнь. Не разобрать, отчего иной раз чувствуешь то, что чувствуешь. И отчего вдруг всё внутри перестаёт складываться, и сидишь на чужой лавке, сжавшись пружиной ржавой.
Я замолчал.
– Кай, – сказал Гуннар тихо.
Поднял на него глаза. Смотреть оказалось трудно, я и сам не понял отчего.
– Если винишь себя, что меня там оставил. Что не взял в Горнило, когда я тебя просил. Знай, не виню я тебя. Надо было мне, значит, посидеть. Подумать о себе хорошенько, о жизни всей своей, понимаешь? А ты сделал так, как сделал. Ты тогда уже шёл путём мастера. Выбирал того, кто в деле был нужен. Скинь с себя этот якорь, парень. Не нужен он тебе.
Я смотрел на него и не мог толком вдохнуть. Старик говорил ровно то, что попадало мне в нутро. Я ведь помнил. Помнил, как тот пришёл к моей койке в бараке Адской Кузни, согнутый, седой, и глаза у него были собачьи, просил, чтоб я забрал его в Горнило. А я ему отказал мягко, расчётливо и по делу. И каждое слово тогда было правильным, и каждое сейчас весит у меня на шее.
– Прости, – сказал я всё равно. – Прости меня, мастер Гуннар.
– Дурак, – отозвался он. – Дурак ты, Кай, каких ещё поискать.
Сказал без издёвки, без какой либо злобы вообще.
– Это мне у тебя прощения просить надо, мальчик. Сколько я тебе зла наделал. Сколько страху нагнал. Ребёнка ведь морил.
Он покачал головой.
– Да пусто теперь.
Махнул рукой. За жестом было одно: всё прошло, давно прошло, и нечего там ворошить.
Я покачал головой в ответ. Улыбнулся, и глаза наполнились сами, но я не дал пролиться. Сглотнул горячее, провёл ладонью по щеке, как будто угольную пыль смахиваю.
– Рад, что свиделись, мастер.
– Мастер, мастер, – повторил он спокойно. – Эх.
И больше ничего не прибавил. Я не понял, о чём он думал в эту секунду. Может, о том, что всю жизнь хотел стать мастером настоящим, как отец его Торвальд, да так и не дотянулся. Может, ещё о чём-то своём, далёком.
Гуннар вздохнул глубоко, насколько позволяла грудь. Кашлянул коротко в кулак, поморщился. Поднял на меня глаза, и теперь в них стояло любопытство.
– Как вы меня нашли-то?
И я рассказал ему. Коротко, без лишних подробностей, но самую суть. Как пришёл на остров с Броком и остальными, как прошёл Предварительный Круг с грехом пополам, как ушёл от мобилизации в штольню на восточном склоне. Как взял с собой Древний Духовный Камень, чтобы поглотить его и подняться выше. Как нашёл за Глоткой подземную каверну, и в ней – запечатанного зверя по имени Сольфар, а при нём ополоумевшего отшельника, что восемь лет работал над снятием печати. Как этого отшельника пришлось прибить, и как вытащил оттуда напарника, едва живого. Сказал, что знаю, как ковать против Левиафана, и что Совет Искр отпустил меня под руку магистра Гильдии Ядра. Сказал, что кузню они мне подобрали именно эту, его, Гуннаровскую. И про долг сказал, по-честному, не пряча.
Гуннар слушал внимательно. Глаза у него раз или два расширялись, будто он не до конца верил, что мальчишка, которого он подобрал в Оплоте из жалости и из памяти о Лире, теперь укладывает в одну речь духовных лордов, серных жрецов и подземные печати. Раз или два он кивал сам себе, словно сверяясь с тем, что уже слышал от других. Слухи-то про артефакт, что свалил Мать Глубин, в большом мире ходили, и до его ушей наверняка дошли, хотя мы с ним об этом не говорили ни словом.
Когда я закончил, наступило молчание. Старик смотрел в угол, в темноту над сложенными у печи дровами, и думал.
– Долг спишут, – протянул он сухо. – Это хорошо было бы. Помирать должником перед людьми, что руку тебе протянули, совсем неохота. Так что и не стал бы я возражать, мальчик, даже если бы ты пришёл сам, без Гильдии за плечом. Кузня и так пустует, ржавеет помаленьку. А если опять услышу, что рядом молот стучит… – он усмехнулся одной стороной рта, – то, поди, и спать стану крепче.
Помолчал.
– Знаешь, Кай. Вчера ровно об этом думал перед сном, когда в кашле заходился. Лежал и думал. Вот была бы в этой жизни такая сила, что поглядела бы на человека и сказала – этот заслужил ещё один раз пожить. И перенесла бы его после смерти в другое тело. Молодое, пускай хилое поначалу, лишь бы молодое. И сказала бы. Держи, малый. Будь кем захочешь.
Сказал это спокойно, без печали и обиды на жизнь.
Я замер, в груди стукнуло так, будто кто-то изнутри ударил молотом по ребрам. Старик не мог знать. Никак не мог. Ни про меня Диму, ни про Систему, ни про то самое утро, когда я очнулся в чужом исхудалом теле в его же кузне в Оплоте. И всё-таки попал так близко, что воздух вокруг будто зазвенел.
– И сейчас, когда вы оба на пороге появились… – он перевёл на меня глаза, и в них шевельнулась тёплая усмешка, – может, оно и есть мой такой шанс. Заново-то уже не начать, не дано. Куда мне с этим, – он показал на свою шею с тёмными жилками. – А вот по-своему обрадоваться напоследок ещё могу. Знать, что мальчик, который ничего не умел, когда я его взял, теперь делает то, что нас всех заслонить может. Я к этому руки не приложил, понимаю. Ты сам всё освоил, без меня и поверх меня. И всё-таки.
Он улыбнулся шире.
– Всё-таки ты мой первый подмастерье, Кай. Первый.
Я тоже улыбнулся.
– Знаю, что мальчишек ты к себе и потом брал, мастер.
– Брал, – кивнул он. – Всех брал. Кто просился, никому не отказывал. Показывал, что умел. Это лучшие мои годы были, Кай. Лучшие. – Глаза у него заблестели крепче, но он сморгнул. – Только теперь не сдюжу больше. Они кто куда подевались, по округе ремесло искать. Так что, конечно, пользуй кузню. Пользуй, не стесняйся.
Поднял указательный палец. Лицо вышло строгое, а в глазах за этой строгостью прыгал тот самый огонёк, какого я у него в Оплоте никогда не видел – ирония.
– Только уж если возьмёшь её, мальчик. Больше не бросай.
Я запнулся.
За словами стояло двойное. И юмор по поводу того, как один раз он уже оставил мне свою старую кузню в Оплоте, а я через неделю собрал вещи и уехал в Чёрный Замок. И что-то ещё. Намёк, едва заметный. Кузню эту, он, кажется, не прочь оставить за мной насовсем.
– Да я ведь её, мастер… – начал я. – Я ведь её не насовсем беру, только пока оружие не сделаю, потом своей дорогой пойду.
– Да? – Гуннар нахмурился, но глаза остались спокойные. – Ну. Как сделаешь, так и сделаешь.
– Вот так встреча, – пробурчал в усы Брок с дальнего конца лавки.
Гуннар повернул на него голову, посмотрел без выражения. Брок крякнул и снова отвернулся к окну.
А во мне что-то шевельнулось не туда и не в ту сторону. Подумал на секунду, что эта кузня могла бы стать моей совсем, не на время. Тут же одёрнул сам себя. Глупости. Впереди работа, впереди Левиафан, впереди ещё неизвестно, чем кончится возня с Сольфаром в недрах острова. Думать про новое оседание – не теперь. Сперва дело, потом золото. Потом разберусь.
– Спасибо, мастер, – сказал я ровно. – Очень мне это поможет.
Старик кивнул медленно и веско.
И мы замолчали. Слова на время сами собой кончились, и в этой тишине ничего давящего не было. Слышно было, как на улице где-то далеко звякает по камню колесо телеги, и как у соседей баба распекает кого-то скрипучим голосом.
В дверь постучали.
Гуннар повернул голову на стук.
– Я открою, – сказал я.
Старик кивнул, и в кивке стояла тихая благодарность. Видно стало, как человек рад, что в доме у него есть кто-то, кроме него самого. Особенно мы. Особенно я.
Поднялся, прошёл по дощатому полу к двери. Откинул засов.
На пороге стоял Алекс.
Глаза бегают, плечи приподняты. Сумка прижата к боку плотно. В таком состоянии я его, кажется, и не видел за все пять лет, что мы знакомы.
– Кай.
Я кивнул.
– Принёс масло уже? Не думал, что так быстро.
– Нет. То есть, масло я тоже принёс, да. Это потом. Еле нашёл эту кузню, чуть выше по склону проскочил, обратно пришлось.
Голос у него ходил и дёргался на гласных. Я нахмурился.
– В чём дело, Алекс?
Он коротко заглянул мимо меня внутрь дома. Встретился взглядом с Гуннаром на лавке, на секунду запнулся, потом снова посмотрел на меня.
– Этот парень, Торн. Претендент, что с тобой пришёл.
– Ну?
– Он сбежал.
Я не сразу понял, что услышал.
– Что значит сбежал? Он же в лазарете. Он же ни ходить, ни дышать толком не мог, я его сам туда волок.
– В том и беда. – Алекс облизал сухие губы. – Это уже был не вполне он, если так можно сказать.
Помолчали оба. В груди что-то медленно опустилось вниз и встало холодом под рёбрами.
– Растолкуй, Алекс.
Парень шагнул чуть ближе, понизил голос.
– Сегодня, час назад, может полтора. Лекарь к нему зашёл, целитель духа из старших, не самый сильный, но опытный. Стал смотреть каналы. Торн лежал тихий, я сам видел его утром, когда привезли: без сознания, дыхание редкое. А тут как очнулся, разом. Схватил лекаря за горло одной рукой. Шею сломал так, что голова на бок легла. Второму, помощнику, ребра вдавил кулаком, тот пока живой, но плох. Потом встал и пошёл. Не побежал, понимаешь? Пошёл. Стражу у двери раскидал, никого не убил, отшвырнул только. Спустился по коридору до северного крыла, и там через бойницу прыгнул. Высота – шагов двенадцать. Поднялся и ушёл в склон.
– Куда?
– Никто не знает. По следу пустили троих практиков из старших. Пока вестей нет.
Я стоял и молчал.
– Целители, – продолжил Алекс совсем уже тихо, – говорят, такого они не видели. Каналы у него были разорваны, я сам собирался смотреть как штопку будут делать. А тут будто кто-то их склеил наспех, не как лекарь, а как… грубо. Поверх ран. И поверх его собственной Ци будто лежит чужая – плотная и тяжёлая. Один из старших сказал, будто подселили кого. Будто кто-то въехал в чужое тело, пока хозяин без сознания, и теперь правит этим телом своей рукой. Второй спорил, говорил – это «эхо». Что кто-то, мол, мог через Ци оставить отпечаток воли того существа, что в пещере нашлось.
