Текст книги "Системный Кузнец XII (СИ)"
Автор книги: Ярослав Мечников
Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Шагнул вперёд, к повороту, и тогда услышал писк и сухой треск, который ни с чем не спутаешь. Я остановился, повёл взглядом во тьму.
Зверёк сидел на низком уступе в боковой нише. Глаза-бусины горели у него ярче обычного, в свете моего собственного кокона они отдавали желтоватыми искорками. Шкурка переливалась всем спектром раскалённого металла, от вишнёвого до белого. Он просто смотрел.
Я медленно присел на корточки.
– Ты-то как сюда забрался, рыжий? – спросил тихо. – Я вон лез по стенам как обезьяна, а ты, поди, своими тропами прошмыгнул, а?
Зверёк дёрнул усиками, выпустил из ноздрей две тонкие струйки дыма и затрещал, нервно и торопливо. Передними лапками потёр мордочку, повернул её в сторону поворота, снова на меня. И вдруг сорвался с уступа, проскочил мимо моих ног и побежал туда, к повороту, оглядываясь через шаг.
Зовёт.
Я выпрямился, насколько позволял потолок, и пошёл за ним. В груди сидело уже не «может быть», а вполне определённое чувство. Так чует беду собака, когда хозяин не вернулся домой к ночи. Так чуял я сам, когда в Оплоте за стенами собирался рой.
За поворотом стало шире.
Я выпрямился, наконец, в полный рост. Свод тут поднимался, и пещера расступалась маленькой круглой каморой. Багровый свет проступал сквозь стены ровнее, и я разглядел всё сразу.
Сбоку, у правой стены, порода была раздолблена грубо и торопливо, тяжёлой рукой. На полу валялись осколки, мелкая крошка, более крупные обломки. Я подошёл, опустился на одно колено и поднял один.
Кварц – чистый, со слабым золотистым отливом внутри. Хороший. Очень хороший. Провёл пальцем по сколу. Свежий, не успел даже как следует покрыться серным налётом, который тут оседал на любой свежей поверхности за час-другой.
Поднёс к глазам, прищурился. Активировал «Зрение Творца».
[Истинный Огненный Кварц. Чистота 95%.]
[Время скола: менее четырёх часов назад.]
Я медленно опустил руку с осколком.
Меньше четырёх часов Торн был тут, нашёл жилу и начал долбить. Вон, рядом валяется, только сейчас разглядел, его пробойник, тот самый, с длинной рукоятью, что я ему дал перед спуском. Брошен, словно из руки выбили.
И сам Торн исчез.
Зверёк сидел теперь у дальней стены каморы и смотрел на меня. В глазах не было никакого спокойствия – они дрожали мелкой тревогой, и я понимал её без всяких слов. Что-то тут произошло совсем недавно, и моего пепельноволосого партнёра здесь больше нет.
Сжал в кулаке осколок кварца, и кокон вокруг руки на секунду полыхнул ярче. Затем опустился на корточки и пустил по полу «Зрение Творца». Каморка тут же расцвела для меня сеткой следов.
Вот тут он стоял. Тяжёлая стопа Торна, плотная, с равномерным распределением веса. Парень умеет ходить так, чтобы не оставлять лишнего, но в горячей породе, где малейшее давление пропечатывает поверхность, никуда не деться. Я разглядел семь отпечатков вокруг разбитой жилы. Он работал тут, наклонялся, перебирал ногами, бил.
Дальше следы уходили в сторону и вглубь.
Я медленно пошёл по ним, наклонившись. Шаги уверенные, ровные. Поворот направо, у самого края каморы. Здесь Торн на секунду остановился, я по двойному отпечатку понял, переступил с ноги на ногу. Зачем-то задержался.
И тут же, чуть дальше, я увидел скол, что шёл по стене пещеры рваной полосой, будто кто-то приложился к породе со всей дури. Кувалдой, может. Хотя кувалду свою Торн не брал. Тогда чем? Кулаком? Удар такой, что от стены отлетел приличный пласт, и осколки рассыпались веером.
Драка или защита. Или его швырнули.
Я присел перед сколом, провёл пальцами по краю. Кокон шипел, соприкасаясь с раскалённой породой, но Ци держала. На сколе, на изломе, заметил тонкую жёлто-зелёную плёнку, но не серная, к таким налётам я уже привык за спуск – эта плёнка была маслянистая и гуще, пропитывала её насквозь, въедалась.
Чьё-то дыхание или прикосновение. Чьё-то.
«Не накручивай. Сначала найди, а потом думай».
Я выпрямился и пошёл дальше. Следы уходили уже не так уверенно. Один отпечаток глубже другого, носок ушёл в породу больше, чем пятка. Парня волокли. Или он сам тащился, придерживаясь за стену. Я разглядел на стене смазанный след ладони, где Торн упирался, проходя.
И тут следы оборвались.
У самого пола, в углу каморы, темнел узкий лаз прямо в полу, низкий, не выше колена. Из него поднимался густой пар, такой, что я сначала и не заметил, что под этой завесой есть проход. Только когда «Зрение» подсветило мне его контуры, я разглядел.
Следы вели туда.
Я наклонился над лазом и постоял немного, дыша через зубы. Изнутри валило дико. Резерв в Очаге дрогнул на пару процентов и снова устаканился.
«Защита крепкая. Седьмая ступень. Не сваришься». Я знал это. Голова знала. А внутри всё равно сидело то самое человеческое, что не уходит ни от какой ступени – простой страх, как у любого мужика перед тем, как лезть в горящий дом. Только в моём случае дом был не горящий, а в недрах вулкана, и кто меня там ждал, я не знал.
Постоял ещё пару вдохов. Выдохнул.
Полез.
Лаз такой тесный, что плечами задевал свод. Опустился на брюхо, выставил руки вперёд и пополз, отталкиваясь носками сапог. Следов под собой уже не видел. Ползти по ним, разбирать, мне сейчас было не по чем. Под ладонями текла какая-то жидкость, тёплая, вязкая, чем-то похожая на разведённый дёготь, только желтее. Кожу сквозь кокон не доставало, но я чувствовал, как Ци на ладонях напрягается плотнее, отгоняя её.
Порода под локтями была странная – что-то вроде раскалённой мокрой глины, рыхлой, проседающей под пальцами. Я нажал чуть сильнее, и пальцы ушли в породу по второй сустав. Вытащил, налипло жёлтое. Стряхнул.
«Что ж тут за грунт такой…»
Полз по-пластунски, как нас гоняли, стараясь распределять вес и не давить точечно. Только вес мой теперь не тот, каким был раньше. Шестьдесят процентов прибавки к плотности, и каждое движение припечатывало проклятую глину под собой плотнее обычного. Порода крошилась, расступалась, что-то под ней лопалось с глухим звуком.
И в какой-то момент она просто перестала меня держать.
Раздался резкий толчок снизу, как будто под брюхом грохнул гонг. Тут же послышался шорох, нарастающий, такой, какой бывает, когда из самосвала ссыпают песок, или когда по склону идёт сухой оползень. Тонкий шелест перешёл в гул. Земля подо мной пошла.
Я успел только подобрать руки к груди и повалился вниз.
Несколько секунд хаоса. Жёлтая жижа, рыхлые комки породы, пар, вспышки багрового снизу – всё перемешалось. Я кувыркнулся через плечо, ударился боком обо что-то твёрдое, потом снова о мягкое, и снова о твёрдое. Перед глазами мелькало то тёмное, то горящее, и я не мог разобрать, где верх, где низ.
Удар.
Лбом приложился о камень крепко. У обычного человека сейчас бы череп треснул как яйцо, а я только моргнул. Ну то есть стукнуло, конечно, в голове коротко зазвенело, но боль была странная, глухая, будто кто-то рассказывал мне о ней через стену. Тело держало.
Секунда дезориентации. Лежал на боку, не понимая, в какой стороне потолок, и моргал, пытаясь собрать картинку. Кокон вокруг дрожал, восстанавливался после переката. На зубах хрустело, во рту привкус серы и чего-то кислого.
Я резко подобрал ноги, перекатился на колени и сел в стойку, собранную и готовую ко всему. Руки развёл – одну ближе к поясу, где висел нож, вторую перед грудью. Не знаю, куда меня вынесло, не знаю, что тут есть, и пока не разгляжу, расслабляться не буду.
Потихоньку начал разбирать контуры.
Я в новой полости – большей, чем та, из которой свалился. Высота свода тут шла метров пять, не меньше, и я мог встать в полный рост, если бы хотел. Пол неровный, с уклоном, и шёл ступенчатыми террасами, словно кто-то очень давно вырубил тут грубые ступени и потом забросил.
Свет шёл откуда-то снизу и сбоку – ровный, багрово-жёлтый, без всполохов. Это было непривычно, ведь до сих пор в Глотке всё пульсировало, мигало и дышало, а тут свет стоял ровно, как от хорошо налаженного горна.
Я повёл взглядом по стенам и насторожился ещё сильнее.
По стенам шли борозды уходящие куда-то за поворот, похожие на следы громадного зубила, только размером не с человеческое, а такого, какое впору держать существу втрое меня большему. Или это были естественные образования, которые с непривычки кажутся обработанными. Пока не решался сказать наверняка.
В одной из стен разглядел нишу – грубо вырубленную, прямоугольную, в человеческий рост. Внутри ниши лежало что-то, замотанное в странную ткань, не похожую на обычную. По виду может, мешок, может, тело – отсюда не понять.
В дальнем конце полости пол снова обрывался, и оттуда, из глубины, шёл тот самый ровный свет. И вместе с ним, я только теперь это сообразил, шёл звук – низкий, утробный, медленный. Раз в полминуты или около того, будто кто-то очень большой и очень спокойный делал глубокий и размеренный вдох.
И выдох.
Я медленно поднялся на ноги, не выходя из стойки.
Куда меня вынесло, я ещё не знал, но место это уже не было просто пещерой с кварцем.
Глава 7
Я замер на месте и прислушался.
Ничего. То есть совсем ничего, кроме этого медленного, утробного дыхания, что доносилось откуда-то снизу и сбоку, оттуда же, откуда лился ровный багрово-жёлтый свет. Вдох. Длинная пауза. Выдох. И снова пауза. Ритм такой неспешный, что между двумя его тактами я успевал перевести дух, оглядеться и подумать.
Свет был неправильный.
Я не мог объяснить, чем именно, но он не шёл из живой лавы. Лава мерцает, дёргается, всполохами пускает тени по стенам, а этот свет стоял ровно, словно кто-то развёл огромный горн и отрегулировал тягу так, как у меня самого никогда не получалось.
Поднял глаза наверх.
Та дыра, через которую меня сюда выбросило, темнела высоко над головой, лохматая по краям. Жёлтая глина свисала бахромой, и видно, как с неё ещё сыплется крошка. Рядом, шагах в четырёх в сторону, чернела вторая дыра, поменьше, и пол под ней был усыпан свежими комьями той же породы. Похоже, оползло сразу в двух местах.
Обратно туда не подняться.
Сообразил это быстро. Стены вертикальные, гладкие, ухватиться не за что, до края метров пять, не меньше. Даже с моими новыми костями и плотностью мышц прыгать тут бесполезно, а лезть по жёлтой осыпи всё равно что карабкаться по куче песка. Срыв обеспечен.
Значит, выход искать в другом месте.
Справа от меня темнел ещё один проход, шире и явно рукотворный. Я разглядел ровные углы среза и борозды от инструмента, такие же, как на стенах ступенчатого зала. Дальше за поворотом он уходил вглубь, и оттуда тоже сочился свет, послабее.
«Кто-то тут ходит. Значит, и обратно ходит. Должна быть тропа».
Полез в карман, на ощупь нашарил камень. Лежал ровно, в кобуре, согревал бок изнутри спокойным пульсом. Я выдохнул через зубы.
Молот переложил в правую. Коротко взвесил, проверил хват. Тяжёлый, добротный, годится и для камня, и для всего остального, что может выскочить навстречу.
Двинулся вдоль стены вниз по ступеням, к проходу.
Ступени шли широкие, в полтора моих шага, и неровные. Кто бы их ни вырубал, он торопился или работал кое-как, без линейки. На некоторых были глубокие борозды, как будто по ним волокли что-то тяжёлое, и не один раз. Там, где порода сходилась плотнее, я разглядел следы зубила. Тот же почерк, что и на ступенях в Глотке.
У самого входа в тоннель я приостановился и пригасил кокон. Огонь снаружи опал почти до кожи, лёд поверх него осел прозрачной плёнкой. Светил я теперь куда меньше. Если в этом тоннеле кто-то есть, не хотелось объявлять о себе раньше времени, заходя как факел в овин.
Удерживать защиту на минимуме оказалось муторно. Жар тут стоял такой, что меридианы загудели сразу, едва я ослабил кокон. Сера полезла в нос, и я глотнул её, не успев перекрыть. По языку прошла горечь, в горле запершило. Я тут же подтянул лёд обратно ровно настолько, чтобы кожа перестала жечься. Воздух у лица застыл прохладным карманом. Дышать стало можно.
Шагнул в тоннель.
По бокам, как я и заметил издали, шли мелкие ниши. Прямоугольные, в человеческий рост, выдолбленные грубо, но с пониманием дела. Проходов было пять или шесть, я насчитал на ходу, и из ближайшего тянуло чем-то дополнительно к сере – жжёным маслом, какое бывает в лампе, когда фитиль почти догорел.
Заглянул.
Каморка оказалась небольшой, шага в четыре по диагонали. Свет лился от лампы, стоявшей на каменной полке. Сама лампа была странная, я такой не видел: приземистая, литая из тёмного металла, с коротким изогнутым носиком, из которого торчал толстый фитиль. Горела ровно, без копоти. Масло в ней было густое, с желтоватой плёнкой поверху.
В каморке кто-то жил, или, по крайней мере, держал тут свой скарб.
Никакого дерева. Это первое, что бросилось в глаза. Полки, выступы, перекладины – всё каменное или металлическое. У дальней стены стояли четыре сундука без крышек, тоже из тёмного литья, и в них что-то лежало, прикрытое плотной серой тканью. Над ними, на крюках, вбитых прямо в породу, висели инструменты: молотки, зубила разных размеров, длинные клещи с обугленными ручками. Ещё что-то незнакомое, похожее то ли на цеп, то ли на гибкий бич с металлическим наконечником.
И один молот, что висел отдельно, у входа.
Я подошёл ближе.
Тяжёлый, килограммов на пять, с короткой ручкой, целиком металлической, а не насаженной отдельно. Головка вся в рунах, я разглядел знакомые контуры: Уруз, ещё что-то незнакомое, с завитками по нижней грани. На ударной поверхности налипла густая жёлто-зелёная пропитка. Я приблизил «Зрение Творца».
[Молот «Серная Вязь». Зачарование 4-го уровня.]
[Назначение: работа с породой высокой кислотности, ковка металлов, насыщенных серной Ци.]
[Свойства: устойчивость головки к разъеданию. Усиление давления при ударе на 30% за счёт рунного контура Уруз. Пропитка ударной поверхности замедляет рассеивание Ци.]
[Эффективность против магической серы и кислотных составов: высокая.]
Хмыкнул про себя.
Снял молот с крюка. Прикинул на ладони. Лёг как влитой, и я понял, что свой, обычный, теперь оставлю здесь, в обмен. Не до приличий – дело дрянь, а такая штука против такого, что плескалось в этой каморке тёмными плёнками, может в любой момент пригодиться. Свой молот пристроил на крюк рядом. В крайнем случае потом заберу, этот явно помощнее.
Засунул новый за петлю на поясе, рукоять кверху.
Огляделся ещё раз.
В одном из сундуков под тканью что-то отсвечивало ровным оранжевым. Я на цыпочках подошёл, приподнял край ткани. Там лежали слитки. Серовато-жёлтые с прожилками, формой похожие на детский кулак. Запах от них шёл резкий, серный, и я понял, что это та самая дрянь, для которой и сделан молот.
Опустил ткань обратно.
Развернулся и тихо вышел в тоннель.
Постоял у входа в каморку, восстанавливая дыхание. Сера снова пыталась пробраться в кокон по краям, я подтянул лёд плотнее. Меридианы ныли, но терпимо. Костный Очаг подкидывал Ци ровно.
Прислушался.
Сначала только дыхание – то самое, медленное. А потом сквозь него пробилось что-то ещё. Я задержал свой собственный выдох и навострил уши. Из глубины тоннеля, оттуда, куда уходил свет, доносился голос. Или не голос. Не разобрать. Что-то шипящее, с присвистом, бормочущее на низкой ноте. Слов я не различал, хоть и старался. Похоже на то, как шепчет про себя старик, перебирая чётки, или как бормочет пьяный, заваливаясь спать. Только в этом шёпоте было что-то двутональное, словно говорили двое в один голос, накладываясь.
«Кто-то живой. Или почти живой».
Я сглотнул. Во рту опять стало сухо.
Двинулся дальше по тоннелю, прижимаясь к левой стене, что подальше от ниш, чтобы не мелькать в их проёмах. Шагал медленно, ставил подошву мягко, перекатом с пятки. Жар всё прибывал. Кокон работал на грани, и я чувствовал, как лёд поверх него тает быстрее, чем успевает намерзать.
Второй проход справа. Заглянул мельком, не задерживаясь. Полупустая каморка, на полу серые катушки чего-то, похожего на мотки толстой проволоки. Прошёл мимо.
Третий.
Свернул туда, чтобы переждать особенно густой выхлоп серы, что пошёл по тоннелю откуда-то снизу. Шагнул внутрь и остановился как вкопанный.
Каморка была заставлена сосудами – не такими, как у алхимиков на ярмарках, не пузатыми склянками с разноцветными настойками. Высокие, литые из того же тёмного металла, что и сундуки, в форме узких цилиндров с круглыми крышками. Стояли рядами на каменных полках, штук двадцать, может больше, точно я считать не стал.
Внутри каждого что-то плавало.
Я подошёл к ближайшему. Жидкость в цилиндре была прозрачной, чуть желтоватой, и не парила, хотя жар тут стоял такой же, как в тоннеле. Что-то её держало в этом виде, и я нутром понимал, что это «что-то» совсем не из обычной алхимии.
В сосуде свернулся клубком огненный зверёк – точно такой же, как мой рыжий нахальный спутник, только этот мёртв. Глаза-бусины потухли, шерсть, обычно горящая всеми оттенками раскалённого металла, поблёкла до тусклого медного. Но из тельца сквозь жидкость всё равно сочилось слабое багровое свечение, будто в груди у твари горел огарок свечи.
[Объект: законсервированный носитель Огненной Ци.]
[Метод: погружение в стабилизатор на основе серной кислоты с примесью Лунного Серебра.]
[Состояние: физиологически мёртв. Энергетическое ядро активно. Концентрация Огненной Ци превышает прижизненную в 1.4 раза.]
[Назначение объекта: ресурс / реагент.]
Я медленно перевёл взгляд на следующий сосуд. Там был такой же зверёк. И в третьем, и в четвёртом – пять штук подряд, все одной породы, все мёртвые, и у всех ядро светилось сильнее, чем у живого.
В сосудах в дальнем ряду плавало что-то другое. Я подошёл, нагнулся, вгляделся.
Угри или черви. Длинные, гибкие тела, чёрные с серебристыми прожилками вдоль хребта, плыли мутью, лежали в жидкости как живые, только не двигались. И светились так же, как зверьки, только их свечение было другого оттенка: холодное, голубоватое, отдающее в зеленцу.
[Объекты: лавовые угри (предположительно). Носители смешанной Ци.]
[Состояние: мертвы. Ядра активны. Концентрация энергии стабильна.]
Я выпрямился и невольно отступил на шаг.
Стояли они тут давно. На крышках цилиндров виден тонкий жёлтый налёт, серная пыль за годы, и в углах каморки то же. Лет пять? Шесть? Я не алхимик, точнее не скажу, но даже моего глаза хватило, чтобы понять: это не вчерашняя работа.
«Ладно, допустим, это Ферро. Допустим, он сидит тут восемь лет и собирает зверьё в банки. А зачем? Ради их Ци? Только зачем столько? И что он с ними делает потом?»
В голове крутилось плохо. Жар давил, сера хоть и не пробивала кокон, но мысль о том, что я дышу одним воздухом с этими склянками, не добавляла ясности.
«Безумное место. Очень безумное».
Снова прислушался. Бормотание из глубины тоннеля стало чуть громче, или мне так показалось. Голос или не голос, я уже сомневался.
Что бы это ни было, оно знало, что делает. И этому что-то очень не понравится, если оно меня тут увидит.
Я ещё раз обвёл взглядом каморку и медленно вышел обратно в тоннель.
Теперь, когда глаза немного притерпелись к ровному жёлто-багровому, я разглядел больше. Там, в конце прохода, открывался проём, и за ним угадывался простор. Из зала шёл редкий пар, дёргался, оседал на стенах, а свет за ним всё равно стоял ровно и лишь изредка вздрагивал, когда сверху по своду пробегала волна.
Сунуться туда наобум никак.
Кто там, что там – я не знал. А лезть на голос, который бормочет что-то двутональное в недрах вулкана, у меня разума хватало не торопиться.
Зато было кое-что новое.
Я прислонился плечом к стене, прикрыл глаза и потянулся к «Зрению Творца». Раньше оно показывало металл и породу, а теперь, после прорыва, видело и живое – меридианы, узлы, ядро, если оно есть. Я ещё не пробовал применять это, тем более на расстоянии и через камень, но раз дали, значит, надо учиться.
Потянул нити внимания вперёд по тоннелю.
Сначала шло ничего – сера, жар, мутный поток собственной Ци, на которой я поставил слишком плотный кокон. Подкрутил защиту вниз, до минимума, какой выдерживала кожа, и попробовал ещё раз.
И вот тогда меня накрыло.
В голове проступил рисунок. Светящиеся линии Ци, узлы, точки. Зал большой, и в нём были источники силы, и каждый я ощущал отдельно, как ноту в общем гуле.
Сначала ударило по нервам самое крупное.
Что-то огромное лежало в дальней стене. Не лежало даже, а было ею. Сетка меридианов уходила в породу и расходилась там по всей толще, будто корнями. И в центре этой системы пульсировало ядро такое яркое, что у меня заныло в висках от одного только восприятия. Серная Ци – я узнал её сразу. Та самая, что просачивалась через кокон в тоннеле. Только тут её столько, сколько во всех склянках каморки, и ещё в сто раз больше.
Каждый медленный вдох поднимал Ци по меридианам существа, и от этого порода вокруг трещала и осыпалась мелкой крошкой. Выдох опускал поток, и стены вздыхали обратно. Тот самый ритм, что я слышал ушами, теперь видел изнутри.
[Структурный анализ: предположительно духовный зверь высшего ранга.]
[Ранг: вне стандартной классификации. Предположительно Духовный Лорд.]
[Состояние: спящее. Меридианная активность: 12% от расчётной.]
[Данных недостаточно.]
Я сглотнул.
Двенадцать процентов. Спит. И всё равно ощущается так, что у меня подгибаются колени.
Дальше, левее ядра, разглядел вторую точку Ци – поменьше, человеческого размера, но с очень характерным узором. Я узнал его раньше, чем сообразил, что узнаю. Плотный, сжатый внутрь рисунок, как будто все меридианы стянуты в кулак. «Давление». Так шла Ци только у одного человека, которого я знал – у Торна.
Сердце дёрнулось. Парень там и жив, но что-то с ним не в порядке – его сетка меридианов выглядела тусклее, чем должна, как лампа с подсевшим фитилём. Где-то по плечу и груди шли разрывы, и Ци через них утекала наружу мутными струйками. Ранен. Может, без сознания. Я не мог различить деталей, для этого надо подобраться ближе, но общее видел ясно.
[Объект: практик. Целостность меридианов: 64%. Ступень: 6.]
[Активная фаза: пониженная. Возможно, медикаментозный или энергетический паралич.]
Я выдохнул сквозь зубы и тут же напоролся на третью точку.
Эта странная. Я повёл вниманием по ней и не мог понять, что вижу. Узор меридианов, но не такой, как у живого человека. Часть каналов горела ярко, часть была мёртвой и чёрной.
Цзянши? Не похоже на мертвеца. Что-то среднее. Существо двигалось, ходило между крупными вертикальными точками, которые я тоже различал, столбами какими-то, и поток его Ци был… осмысленный.
[Объект: смешанная природа. Не живой / не мёртвый. Аналог: неопределён.]
[Ступень культивации: 8.]
[Внимание: уровень превышает текущий уровень носителя.]
Восьмая. На одну выше моей. На той самой, на которой ходил Йорн.
«Какого хрена тут вообще происходит?»
Я медленно опустился на корточки, прижался плечом к стене. Голова немного кружилась, удерживать «Зрение» на таком расстоянии оказалось тяжело, меридианы скрипели от перегрузки. Я отпустил картинку, и она погасла. Сетка ушла, осталось только обычное восприятие да ровный свет в зале.
Думать надо быстро.
Торн там, привязанный или скованный, к одному из этих камней или что-там такое, понятно не было. Над ним ходит кто-то на восьмой ступени, не вполне живой, и в дальней стене спит то, чьи «двенадцать процентов» давят на череп через стены.
Нужно подобраться поближе и посмотреть глазами, иначе так и буду сидеть тут на корточках и гадать.
Я пригнулся ещё ниже, почти на четвереньки, и пошёл по тоннелю короткими тихими шажками. Кокон сжал до самого минимума, чтобы кровь не закипела от серы. Дышал через зубы мелко, чтобы воздух успевал охлаждаться о язык, прежде чем уйти в лёгкие. Меридианы скулили, но держали.
Шагов через десять в тоннель ударил поток пара. Сбоку, из щелей у пола, повалила густая жёлтая муть. Я приник к стене, накрыл голову свободной рукой и переждал. Через кокон сера просочилась мелкими каплями, осела на коже, защипало.
Дальше пошёл уже на животе по пластунски.
Из щелей в тоннеле ещё валил пар, и я выполз сквозь него, уже не обращая внимания, сцепив зубы. Главное не светиться.
Свет ударил в глаза.
Я зажмурился, прижался лбом к полу и подождал, пока зрение приспособится. Потом приподнял голову и осторожно глянул из-под локтя.
Зал был громадный.
Свод уходил вверх метров на двадцать, может больше, и терялся в дрожащем мареве. Полость растянулась в стороны так, что я не видел дальних стен, только угадывал их по тому, как уходил свет. По всему пространству, словно в каком-то древнем храме, поднимались каменные обелиски выше человеческого роста втрое или вчетверо, с гранёными боками. Каждый покрыт резьбой.
Столбов было восемь. Я насчитал, водя глазами по широкому кольцу.
В центре кольца, в дальней стене, проступало то, на что я уже посмотрел изнутри.
Огромная туша, наполовину вмурованная в породу. Чешуя зеленовато-жёлтая, лоснящаяся, и в зазорах между пластинами текла раскалённая магма. Голова, плечи, одна передняя лапа высвободилась из камня, остальное скрывала скала. Из приоткрытой пасти медленно стелился жёлтый пар, и я увидел воочию тот самый ритм, что чувствовал «Зрением». Вдох. Долгая пауза. Выдох. Стены едва заметно дрожали в такт.
Я опустил голову обратно за выступ и постарался не дышать.
К одному из ближних обелисков прикован Торн, ровно так, как мне и привиделось через сетку. Цепи шли с запястий и щиколоток к каменным кольцам, вбитым в гранёные бока столба. Парень висел, опустив голову на грудь, и пепельные пряди закрывали лицо. Грудь медленно поднималась и опадала, значит, дышал. На коже у плеча темнело пятно, по виду свежее, и на штанах с правой стороны я разглядел потёки крови, уже подсохшие, тёмно-бурые.
А между обелисками ходил тот самый.
Высокий, сухощавый, в длинном балахоне из тёмной кожи, пропитанной чем-то жёлто-зелёным. Кожа на ладонях – единственное, что я видел открытым, была серо-жёлтой, потрескавшейся. Лица разглядеть не мог, он стоял ко мне спиной и медленно склонялся над дальним столбом, проводя по его боку ладонью, словно проверяя. Что-то бормотал на ходу, и тот самый шёпот, шипящий и двутональный, теперь долетал отчётливее, но слов я по-прежнему не разбирал.
В руке у него был молот, очень похожий на тот, что висел теперь у меня на поясе.
Я медленно опустил голову до пола.
Восьмая ступень. Полу-цзянши, или как его теперь назвать. Серный бог в дальней стене, который сопит во сне и срывает с потолка крошку. И мой пепельноволосый партнёр, прикованный к камню в полушаге от чужой пасти.
Сердце колотило в виски. Я заставил его сбавить.
«Думай. Думай быстро».
Восьмая ступень.
Я перекатился чуть набок, прижимая молот к груди, и взвесил, что у меня есть. Восьмая – это не шутки. У такого ход быстрее, удар жёстче, и Ци он гоняет так, как мне пока не снилось. Если пойдём в лоб – шансов мало, но не безнадёжно.
У меня седьмая ступень. Свежая, ещё горячая после прорыва, тело само не до конца поняло, на что теперь способно. У меня камень за пазухой, и он подкидывает Инь-Ци и усиливает – по ощущениям, когда дрался против тех двоих в лавовых трубках, я был сильнее Шестой ступени, это факт. Также у меня молот, что снял с крюка в каморке, и в нём руны для серы.
Я поднял молот ближе к глазам и снова потянул «Зрение».
Жёлто-зелёная пропитка на ударной поверхности тлела ровным светом, и руны по обуху перекликались между собой, словно ждали команды. «Серная Вязь». Против магической серы и кислотных составов. Против такого, как он.
Я медленно перевёл взгляд на полумертвеца.
Сетка его меридианов проступала в сознании ярче, чем у Торна. Серная Ци пропитала его до костей – видел, как она течёт под кожей вместо обычной крови, и как часть каналов выстлана изнутри тёмно-жёлтыми отложениями. Но сквозь эту серу ещё пробивался Огонь, видимо, родной для этого тела когда-то. Видно, как Огонь сидит в глубине, у позвоночника, и подкармливает остальное.
Огонь. Сера. Молот против серы. Лёд за пазухой.
Я повёл глазами по залу, в стороны от центрального кольца обелисков. Слева, в нише, что уходила в стену под углом, разглядел горн – низкий, сложенный из тёмного камня, с коротким дымоходом, уходящим в трещину свода. Рядом наковальня – не такая, как наверху в штольне, а побольше, тёмного отлива, с двумя рогами. Верстак из литого металла, на нём груда инструмента, аккуратно разложенного. Каменная плита у горна, на ней светлеют следы свежей работы.
Обустроенная кузня в пасти этого пекла, и по виду тут работали годами.
«Маэстро Ферро. Это правда ты, что ли?»
В голове пятна сложились в картинку. Восемь лет назад пропал отшельник. Чёрный дым из расщелин стих. Местные похоронили старика в своих байках. А он, выходит, не помер. Спустился и сидит в этой каверне, и куёт что-то, чего никто в Гильдии и не нюхал. Живой человек, чтобы тут столько лет продержаться, должен быть… уже не вполне человеком.
Я посмотрел снова на сухощавую фигуру у обелиска.
Зубило в руке. Склонился перед Торном – что-то делает, а что именно, отсюда не разобрать.
Времени на разглядывание больше не было.
Цепи держали парня крепко, по тихому я его не сниму, и пока тут лежу да гадаю, этот любитель серы может уже что-то с ним сделать. И оставлять этого Ферро одного, наедине со зверем в скале, тоже глупее некуда. Если эта тварь проснётся, мало не покажется ни острову, ни Лиге, ни вообще никому.
«Ладно. Хватит ползать на брюхе».
Я перехватил молот удобнее, подтянул кокон обратно, до плотного. Огонь облил кожу ровным слоем, лёг сверху тонкой корочкой. Меридианы охнули, но выстояли. Костный Очаг подкинул жара.
Поднялся в полный рост.
Спустился по уступу пониже, к плоскому выходу на пол зала. Камни под подошвами такие горячие, что сквозь сапоги чувствовалось.
– Эй.
