Текст книги "Системный Кузнец XII (СИ)"
Автор книги: Ярослав Мечников
Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
– Да, – ответила после долгой паузы. – Сделала бы. И я готова была… молоток в руках так сжала, что ладони до сих пор ноют. Просто не ожидала, что всё это… так обернётся.
Замолчала, словно подбирая слова.
– Мы ведь говорили о планах. О походе за лозой, о создании «Пробойника», о великом оружии… Это звучало как сказка, как легенда о кузнецах-отшельниках. А потом… а потом ты просто превратил человека в уголь на моих глазах.
Голос сел на последних словах. Я видел, как она борется с собой.
– Да, – подтвердил жёстко. – Теперь мы можем продолжать. Это и есть обратная сторона «великого оружия». В будущем такое может повториться. Я сделаю всё, чтобы этого избежать, но обещать не стану.
Подался вперёд, так что жар очага ударил в лицо.
– Слушай меня. Я не хочу быть убийцей. Не ищу крови и не радуюсь ей. Но если мне, или кому-то из тех, кто мне близок, будут угрожать смертью – я не стану сомневаться. Сделаю это снова. Затем снова. И снова, если потребуется.
Смотрел на неё очень серьезно, говоря всем видом: я такой человек. Огонь не бывает только тёплым, он ещё и выжигает дотла всё, что в него попадает. Я принял это в себе. И теперь ей нужно решить, готова ли она оставаться рядом с этим пламенем.
Девушка смотрела на меня долго. Глаза слезились – может, от едкого дыма очага, а может, от невыплаканного напряжения ночи. Лицо Эйры в отсветах пламени казалось осунувшимся и даже постаревшим, будто за этот час она прожила лишний десяток лет. Взгляд её чуть плыл: видела меня, но за моим плечом явно громоздился ворох её собственных мыслей, сомнений и страхов, которые теперь придётся нести в одном мешке с нашими планами.
А затем она просто кивнула. Тихо шмыгнула носом и выдохнула коротко.
– Я верю тебе, – проговорила она едва слышно. – Я всё ещё тебе верю, Кай.
Больше ничего не добавила, и я почувствовал, что это правда. Не та, которую говорят, чтобы успокоить другого, а та, которую признают перед самим собой, когда стоять больше не на чем. Ей явно просто нужно время – забиться в свой внутренний угол и переварить увиденное.
Но мне вдруг захотелось быть ближе не ради слов, а ради простого физического тепла, которое порой лечит лучше любых алхимических притирок. Я пересел к ней на край лежанки, упёрся спиной в базальт. Наши плечи коснулись.
Почувствовал, как она сначала напряглась, вздрогнула, точно пойманная птица. Но чем дольше сидели в тишине, тем мягче становилось её тело рядом. Напряжение по капле уходило из её мышц, сменяясь теплом.
– Я не обижу тебя никогда, – сказал тихо, глядя в угли. – Мой огонь… – я поднял правую руку, позволяя Огненной Ци выйти на поверхность. Ладонь окуталась мягким оранжевым сиянием, заструилось между пальцами, переливаясь, будто внутри плоти и впрямь зажглось маленькое горнило. – Мой огонь для ремесла. Я хочу создавать, Эйра. Я пришёл сюда, на этот край света, заперся в этой дыре именно для этого. Но мне не дали. Всегда найдутся люди, и в Пределе, и здесь, которые будут мешать нам делать то, что мы любим больше всего. Раньше я мирился с этим. Гнул спину, ждал, терпел. Больше – не хочу.
Помолчал, чувствуя, как её дыхание выравнивается, становясь синхронным с моим.
– Хочешь, покажу кое-что?
Она вздрогнула от неожиданности, повернулась ко мне. В глазах, ещё недавно полных оторопи, теплилась странная нежность. Это было дико: ещё полчаса назад в каверне пахло бойней, а теперь тут рождалось что-то… любовь? Я сам не верил, что это слово может прийти мне в голову в таком месте.
– Покажи, – улыбнулась она сдержанно, по-своему.
– Смотри.
Я кивнул на свою ладонь, всё ещё подсвеченную рыжим. Медленно, с предельным усилием воли, начал втягивать Огненную Ци обратно в резервуары, гася пламя. Затем сосредоточился на том холодном, остром комке, который только начал формироваться в моем Нижнем Котле под воздействием Камня. Направил этот ледяной ручеёк по меридианам к правой кисти.
Ладонь начала синеть, приобретая ртутный оттенок. А затем кожа покрылась тонкой, едва заметной коркой инея. Воздух вокруг руки мгновенно остыл, и от пальцев потянулись тонкие струйки холодного пара.
Эйра смотрела на мою руку, почти перестав дышать, медленно протянула ладонь, коснулась кончиками пальцев инея на моей коже и тут же отдёрнула её, изумлённо вскинув брови.
– Камень? Это тот самый Древний Камень?
– Да. Я вбираю его в себя. Вбираю лед, древнюю Инь-суть… и, кажется, учусь контролировать температуру. Я могу зажигать, могу охлаждать, могу удерживать грань между ними. Пока это только начало, контроль даётся с жутким трудом, меридианы стонут. Но если я освою это… представь, какие возможности откроются.
Эйра, мгновенно переключившись из режима напуганной девушки в режим мастера, заговорила быстро, с горящими глазами:
– Возможности? Кай, да это же… Это переворот во всём нашем деле! Если ты сможешь давать такой холод точечно, мы сможем закалять сталь в разы точнее. Никакое масло или вода не дадут такой скорости отбора тепла. Мы сможем ковать многослойные структуры, которые считаются невозможными – соединять металлы с разным расширением, просто вымораживая один из них перед посадкой. А «усадка»? Можно будет сажать металл намертво, охлаждая внутреннюю часть до хрупкости льда, чтобы она расширилась уже внутри паза. А уж про контроль зерна в структуре при кристаллизации я и вовсе молчу… Ты сможешь «замораживать» нужную фазу металла прямо под молотом!
– Да, – кивнул я. – И это, наверное, лишь малая часть. Остальное я пока и сам не осознал.
– Но это опасно, Кай, – голос снова стал тревожным. – Огонь и Лёд в одном теле… Это как ковать из перекалённого чугуна. Один неверный удар, один всплеск эмоций и твои каналы лопнут от температурного шока. Я слышала легенды о практиках, которые пытались совместить несовместимое. Их тела находили потом… наполовину обугленными, наполовину превращёнными в ледяную крошку. Будь осторожен.
Я вздохнул и убрал ледяную Ци. Рука медленно начала приобретать нормальный цвет, иней стаял, превратившись в капли воды на колене.
– Всё будет нормально, не переживай. Я чувствую грань.
Замолчал. В голову лезли обрывки того странного сна, который я видел после схватки с Брандтом, перед тем как очнулся в лазарете Черного Замка. Огромный кузнец размером с гору, чьи удары молота сотрясали сами основы мира. Он ковал саму судьбу практиков стадии Перерождения. И я в том сне спешил к нему, рвался сквозь пустоту, потому что хотел стать таким же мастером.
Я хотел рассказать ей об этом сне. Хотел поделиться той неодолимой тягой к истинному величию, которая теперь жгла меня изнутри сильнее любого Камня. Но слова застряли в горле.
Вместо этого снова вздохнул и просто взял её за руку. Тепло её ладони, тишина заброшенной штольни и ровное гудение Глотки где-то в глубине – в этом гораздо больше смысла, чем в любых рассказах о видениях.
Бросил взгляд на Торна. Тот спал (или делал вид) беззвучно, не шевелясь.
– Давай спать, Эйра. Завтра будет долгий путь. Тебе на южные осыпи, мне – в Глотку. Но сперва еще на седьмую прорваться нужно.
Девушка глядела на меня, не отрываясь. Я почувствовал, как её большой палец медленно и невесомо провёл по внешней стороне моей ладони, стирая остатки влаги от растаявшего инея. А затем она медленно убрала руку и кивнула.
– Да. Давай.
Я вернулся на свой угол пола, укрылся курткой. Эйра улеглась на лежанку, повернувшись лицом к очагу. В штольне воцарилась тишина, нарушаемая редким потрескиванием углей. Мы пережили эту ночь. И, кажется, в этой темноте наконец-то перестали быть просто попутчиками.
Проснулся от того, что в каверне похолодало. Очаг почти погас, только пара багровых прожилок ещё пульсировала в золе, когда сквозняк проходился по углям. Снаружи, судя по звуку, ветер усилился – завывал в расщелинах базальта. Я сел, потёр лицо ладонями и прикинул, сколько удалось поспать. Часа три. Может, четыре. В теле поселилась утренняя ломота, а меридианы ещё звенели после вчерашней вспышки.
Торн уже сидел у стены, скрестив ноги и смотрел перед собой. Кувалда лежала рядом, рукоять упиралась ему в бедро. Эйра заворочалась на лежанке, когда я поднялся, и через минуту тоже села, кутаясь в попону. Волосы у неё растрепались, на щеке отпечатался шов от волчьей шкуры, но взгляд ясный и спокойный. Мы встретились глазами, и я не заметил в них ни страха, ни того застывшего ужаса, что видел ночью, словно она переплавила всё случившееся внутри себя и теперь смотрела на меня так же прямо, как раньше. Это грело получше любого очага.
Я развёл огонь заново, подбросил угля, поставил котелок с водой. Позавтракали молча – сухари, по ломтю сала, глоток тёплого отвара, который привезла с собой Эйра. Торн жевал механически, глядя в одну точку. На пару моих ничего не значащих фраз отвечал коротко, без интереса, но и без враждебности. Просто принимал информацию к сведению. Может, так даже лучше. После вчерашнего нам всем требовалось перевести дух и не лезть друг другу в душу.
Когда покончили с едой, я собрал их у очага. Эйра стояла, опершись плечом о стену, Торн остался на своём месте, но голову повернул в мою сторону. Я коротко обрисовал расклад. Эйра уходит за кровенцем на южные осыпи – путь неблизкий, дня на два. Она подробно описала дорогу: вверх по хребту от Ржавых Деревень, мимо серных выходов, до красной осыпи над разломом. Если что-то пойдёт не так и она не вернётся через два дня, мы с Торном будем знать, где искать.
Эйра собралась быстро. Плащ, молоток Хальвара за пояс, узелок с сухарями, фляга. У входа обернулась, глянула на меня, и в этом взгляде читалось что-то очень простое и твёрдое. Я кивнул, она тоже, и ушла, растворилась в сером утреннем свете, просачивавшемся сквозь туман.
Мы остались вдвоём.
Торн перебрался к дальней стене, сел у ниши-алтаря, прислонившись спиной к базальту. Я как раз доставал травы Алекса и принимался за отвар для очередной сессии поглощения – нужно было разогнать кровь и подготовить меридианы к ледяному шоку. Зверёк вынырнул из Глотки почти сразу, как только девушка ушла. Прошмыгнул через всю каверну, вспрыгнул Торну на колено и потёрся мордочкой о его ладонь. Шерстка зверька полыхала рыжим, от неё шёл жар, но Торн даже не поморщился – спокойно провёл пальцами по огненной спинке, почесал тварь за ухом, и та блаженно зажмурилась, вытянувшись в струнку.
Я смотрел на это и думал: а ведь у парня нет к Огню врождённого сродства. Я бы почувствовал, но жар ему явно нипочём, и руду он чует сквозь породу, и кувалда его – не просто железяка.
– Слушай, Торн, – начал я, растирая в пальцах сушёный корень аконита и засыпая крошку в кипяток. – Я видел, как ты работаешь. Ударная мощь у тебя будь здоров. Кувалда тоже непростая, это я уже понял. Но есть что-то ещё, верно? Твоя стихия… она мне кое-кого напоминает. Был у меня когда-то один напарник, Брандт. У него в Горне сидела такая тяжесть, будто он не железо куёт, а горы ворочает.
Торн поднял на меня глаза. Молчал несколько секунд, потом хмыкнул и пожал плечами. Зверёк на его колене перевернулся на спину, подставив пузо.
– У меня нет стихии в том смысле, как у тебя или у Эйры, – проговорил он ровно. – Я не жгу и не гоняю ветер. Мой клан называет это «Давлением».
Парень замолчал, подбирая слова. Видно было, что не привык объяснять такие вещи.
– В Глубоких Рудах, откуда я родом, нет ни солнца, ни неба. Мы живём в толще скалы, где каждый камень давит на тебя со всех сторон. Поколениями. Веками. И со временем это давление становится частью тебя. Ты начинаешь его чувствовать. Любая порода имеет напряжение. Трещина, пустота, жила – всё это меняет рисунок давления в камне. Я ощущаю эти узоры. Поэтому нахожу руду.
Он почесал зверька по пузу, и тот довольно застрекотал.
– А жар? – спросил я, заваривая отвар.
– Жар – это тоже давление, только направленное наружу. Когда ты концентрируешь Ци Огня, ты расширяешь её и выбрасываешь. А я наоборот – сжимаю. Моя Ци не выходит за пределы тела, она давит внутрь. Уплотняет мышцы, кости, кожу. Поэтому я выдерживаю температуры, от которых другие плавятся. И поэтому моя кувалда бьёт так, как бьёт. Я не вкладываю в удар силу, а вкладываю вес. Вес камня, который давит на меня с детства.
Я отставил котелок с готовым отваром и задумался. В уме уже крутились схемы: если его Ци создаёт внутреннее давление, то при ковке может работать с такими заготовками, которые обычный мастер просто расплющит в лепёшку. Он может уплотнять металл до запредельных значений. А если совместить это с моим контролем температуры…
– Получается, что в теории ты можешь залезть в Глотку уже прямо сейчас? – спросил я, глядя на него. – Насколько я понял твоё сочетание Ци и твои возможности, жар для тебя не помеха.
– В Глотку? Ты про эту дыру в камне? – Торн мотнул головой в сторону лавовой трубки.
– Ага. Именно.
Он помолчал, почесал зверька под подбородком. Тот зажмурился и выпустил струйку дыма из ноздрей.
– Да, могу, – ответил Торн спокойно. – Могу достать твой кварц. Я чую породы, ты это уже понял. Наверняка мой кварц был чище твоего, но мы же не будем мериться здесь тем, у кого больше кувалда?
Парень усмехнулся беззвучной усмешкой и снова перевёл взгляд на зверька, давая понять, что разговор окончен.
Я тоже усмехнулся. Отношения у нас с ним, как ни крути, оставались натянутыми. Формальных поводов для недоверия он не дал – прикончил того ублюдка, что летел на меня с клинком, пришёл сюда, готовый помогать. Но характеры у нас созданы, чтобы тереться друг о друга. Я – огонь, он – странный камень. Я расширяюсь, он сжимается. Два мастера с амбициями, два лидера, запертые в одной тесной каверне. Как два точильных бруска: если притирать их друг к другу слишком усердно, оба сточатся в пыль.
– Выходит, ты мог бы полезть туда за кварцем прямо сейчас, – бросил я ему с улыбкой, хотя ответ уже знал. – Но не делаешь этого и не предлагаешь просто потому, что это якобы должен быть я?
Торн не ответил. Только бросил на меня взгляд, который блеснул в полутьме остывающим серебром, и снова отвернулся к зверьку.
Я сидел, глядя на него, и чувствовал, как внутри утихает ненужный зуд – глупое желание во что бы то ни стало быть первым, лучшим и единственным. Одиночка всегда должен быть острее меча, но в этой дыре, в окружении людей, которые пошли за мной в бездну, играть в «индивидуалиста» было верхом глупости.
У меня наконец-то была команда, и каждый в ней – инструмент поострее любого долота. Мне, как лидеру, нужно отринуть это мальчишеское «я сам» и начать использовать их навыки. Поступи я иначе – выставил бы себя напыщенным индюком, который из гордости тормозит общее дело. Чем быстрее в кузне появится кварц, тем быстрее мы начнем ковать.
Оружие против Левиафана уже не просто маячило на горизонте – оно обретало плоть. И эта плоть требовала работы.
– Торн.
Парень поднял голову. В сером взгляде было ровное спокойствие скалы.
В этот момент огненный зверек, сидевший на его колене, вдруг пискнул, спрыгнул на пол, в пару прыжков преодолел расстояние между нами и заскочил мне на бедро. Он завертелся, тревожно затрещал и начал тыкаться носом в мои ладони, будто выпрашивая еду. А может, мне просто почудилось, но казалось, что эта искорка жизни тоже почувствовала – я собираюсь сделать что-то правильное. Что-то, что сдвинет нас с мертвой точки.
– Если ты можешь это сделать, – я посмотрел Торну в глаза, – будет глупо не попросить тебя об этом. У тебя «давление», у меня – шестая ступень, которая еще не до конца переварила лед. Будет честным признать: сейчас ты спустишься в «Глотку» с меньшим риском, чем я. Нам нужен кварц. И чем быстрее, тем лучше.
Замолчал на мгновение, глядя на тлеющий зев лавовой трубки.
– Конечно, мне бы и самому хотелось там оказаться. Мало ли что скрывает это пекло внизу… Но у меня еще будет возможность. А ты сейчас здесь и, как я вижу по глазам, – я усмехнулся, – маешься от безделья.
Я отломил кусок подсохшего хлеба и протянул зверьку. Тот издал победный треск, выхватил угощение и, сверкнув огненным хвостом, отбежал к наковальне – хомячить в тени.
Торн смотрел на меня не мигая – печальный и скучающий взгляд на мгновение потеплел. Совсем чуть-чуть, так, что сторонний наблюдатель и не заметил бы.
– Конечно. Отличное решение, северянин, – обронил он.
Я кивнул, принимая его тон. Кожей чувствовал исходящий от него фон – негласное превосходство мастера, который считает, что он во всем на голову выше, а помогает лишь потому, что ему нечем заняться. В другой ситуации это бы взбесило, но не сейчас. Сейчас у нас есть задача, и гордость – плохой флюс для такой сложной ковки.
– Отлично. Тогда нужен чистейший кварц. Выбирай те кристаллы, которые светятся изнутри ровным белым или желтоватым светом. Чем меньше в них «грязи» и трещин, тем выше будет пробивающая мощь наших болтов.
– Я уже понял твою задумку, – Торн поднялся, неторопливо отряхнул штаны от пыли, отодвинул кувалду в сторону и двинулся к «Глотке».
Остановился у края, глядя в раскаленную черноту – из глубин, доносились редкие световые всполохи, похожие на далекие зарницы, и утробный гул, от которого вибрировала подошва сапог.
Я тоже встал и подошел к верстаку Маэстро Ферро. Кирки у нас не было – Брок не догадался привезти горный инструмент, – так что выбрал из остатков скарба старого хозяина самое крепкое зубило с длинной рукоятью и тяжелый пробойник. Проверил заточку ногтем – сойдет.
– Держи, – протянул ему инструмент. – В породе в «Глотке» от жара не так много твердости осталось, должна поддаться.
Торн принял железки, коротко взвесил их на ладони и засунул за пояс. Затем подошел к своей поклаже и вытащил моток толстой веревки – еще один привет от клана Глубоких Руд.
– Хорошо. Вернусь, наверное, ближе к вечеру, – сказал так равнодушно, будто собрался за водой к ручью, а не в пасть к огненному демону.
– Отлично. Я пока займусь Камнем, – кивнул на лежанку, где лежали мои припасы. – Нам нужен Инь-ресурс. Постараюсь максимально нарастить объемы ледяной Ци у себя в горне.
Торн уже закрепил веревку за выступ у края лаза. Он остановился, обернулся и посмотрел на меня.
– Хорошая идея с этим болтом, северянин. Если выгорит – мы можем знатно обогатиться. И я надеюсь… – он замер, уставившись куда-то в стену, – надеюсь, ты не будешь жаться в золоте. Не скажу, что оно мне прямо так сдалось, но…
Парень замолчал, будто подбирая слова, и я увидел, как за его напускной скукой промелькнула тень чего-то личного. Какой-то цели, на которую нужны не только умения, но и полновесные чеканные монеты.
– Но все-таки, я найду ему применение, – закончил он.
Я уселся у очага, вытащил первый пакетик с термостабилизирующим порошком Алекса и высыпал горькую пыль под язык. Запил глотком воды, чувствуя, как по нёбу разливается онемение.
– Не переживай об этом, – ответил, глядя в огонь. – Мы теперь команда. А в команде всё по совести. Каждый получит столько, сколько заработал его молот.
Торн ничего не ответил, перемахнул через край «Глотки», натянул веревку и бесшумно скользнул вниз. Через несколько мгновений шорох его одежды затих, поглощенный гулом острова.
Я остался один в каверне. Положил руки на колени, закрыл глаза и начал дышать, готовясь к тому, что сейчас мое тело снова превратится в поле битвы между обжигающим льдом и яростным пламенем. Нужно расти. Седьмая ступень уже ждет меня за порогом.
Глава 5
Первый порошок Алекса прокатился по горлу горькой волной и почти сразу начал работу. Тепло пошло от живота вверх, к ключицам, растеклось по плечам, добралось до кончиков пальцев. Изнутри будто кто-то осторожно раздул угли, и я ощутил, как кровь побежала быстрее, чем обычно. Хорошо. Так и задумано.
И тут лёд внутри шевельнулся – маленькая занозка ледяной Ци, которую я носил под рёбрами после двух сессий, почуяла чужое тепло и взбунтовалась. По спине прокатился колючий озноб такой резкий, что я невольно стиснул зубы. Странно. В прошлые разы было иначе. Тогда лёд молчал и ждал, пока я сам его потревожу, а сейчас отозвался первым, будто учуял, что хозяин собирается прибавить.
Я сел на свою попону, скрестил ноги, выпрямил спину. Камень лёг между ладонями привычно, как влитой. Поднёс ладони к груди, прижал камень к рубахе, на уровне Кузни Воли. Закрыл глаза.
Вдох.
Поток Инь пошёл знакомым ручейком. Я встретил его так, как готовился: расщеплял, фильтровал, направлял в нижний меридиан, где ждал Внутренний Горн. Методично и неторопливо.
Только озноб не уходил, а нарастал.
Иглы льда били чаще и злее, чем в прошлый раз. Каждый укол отзывался коротким ударом в позвоночник. Я чувствовал, как мышцы плеч начинают подрагивать сами собой, и ничего не мог с этим поделать. Что-то шло не так, и я не понимал что. Может, второй порошок надо раньше. Может, льда скопилось больше, чем считал, и теперь тот резонирует с ядром Камня. Думать некогда. Концентрацию нужно держать любой ценой.
Я сосредоточился на одной точке, на узенькой воронке в центре груди, куда втягивался ледяной поток. Сжал внимание до острия иголки. Вдох, укол, задержка, выдох. Огонь из глубины Горна вырывался встречной волной, бил в холодную струю, расталкивал её, опускал ниже, в нижний котёл, где она и должна оседать.
Получалось, но не идеально.
Зубы выбивали мелкую дробь где-то на краю сознания. Я отметил это и отодвинул в сторону, как отодвигают кружку, чтобы не мешалась на столе.
Котелок с отваром стоял рядом, я достал его на ощупь. Глоток горячей жижи прошёл по пищеводу, разлился внутри тёплой подушкой. Не весь сразу, помнил я наставление Алекса, а понемногу, по нарастающей. Ещё чуть позже, ещё больше. По крутой кривой, чем дальше, тем чаще.
Время потеряло свой вес снова.
Осталась только внутренняя картина. Меридианы как русла рек, потоки Ци, идущие в меня снаружи, и медленное превращение чужой стихии в мою собственную плоть. Трансмутация. Слово выскочило само, и я подумал мельком, что раньше его не применял к себе, но сейчас подходило точнее всех остальных. Я не просто впитывал, а переплавлял.
И на фоне этой работы вдруг пробился звук.
Один тяжёлый удар отдающий в каждой кости. Молот по наковальне.
Ещё.
И ещё.
Ритмично, размеренно, как будто кто-то очень терпеливый куёт что-то очень большое.
Холод хлынул в меня волной, и я понял, что снова туда проваливаюсь.
Заснеженная пустыня, та самая. Снег под ногами хрустит, я иду. Впереди гора, срезанная плоско, как наковальня, и над её плоскостью в облаках движется фигура титана. Лица не разобрать. В руке у него молот, и молот этот опускается на что-то, лежащее на каменной плите. Я знаю, что это не железо, а человек. Тот, кто шёл сюда раньше меня, шёл так же упрямо, как я иду сейчас, и дошёл. Каждый удар, понимаю я, перековывает чью-то судьбу. Очередной практик стадии Перерождения из сотен миров, где такие законы вообще действуют. Из миров, о которых я и слыхом не слыхивал.
А над всем этим в небе плывут знаки – те самые, знакомые до боли. Окошки Системы, цифры, пиктограммы интерфейса, что растянулись от горизонта до горизонта, светятся бледно-синим и складываются в узор, в котором я узнаю саму ткань этого места. Здесь они везде. Здесь из них всё и сделано.
Я смотрю и не могу отвести взгляд.
– Аш-Шариб…
Шипящий шёпот прокатился по снегу за моей спиной. Я узнал его раньше, чем повернул голову – голос из жизни пятилетней давности, из купален Чёрного Замка.
Кларисса стояла на белом, обнажённая, и кожа её была чернее обсидиана. На месте глаз белело нечто переливающееся, и в этом белом я увидел миллиарды звёзд, спрессованных в две точки. Шрамы-руны на её теле пульсировали мягким золотом.
– Ты идёшь, Аш-Шариб, – сказала она. Губы не двигались, голос шёл прямо в череп. – Ты идёшь к тому, кем должен быть.
Зубы у меня стучали так, что речь свою я бы сейчас разобрать не смог. Тело тряслось мелко и часто. Я попытался запахнуть на себе несуществующую куртку, и пальцы прошли сквозь воздух.
«Неужто она всё ещё сидит во мне? После стольких лет?»
Но на разбор этого времени не было. Кларисса говорила правду, и я знал это всем нутром. Я действительно шёл к чему-то, что лежало за порогом, к силе, которой у меня ещё не было, к ответам, которых я ещё не знал. Хотел ли я этого? Хотел. Очень.
Кузнец на горе был ближе, чем в прошлый раз – тогда он маячил безнадёжно далеко, точкой на краю мира, а теперь я различал плечи, размах руки, отдельные движения. Хотя в этом месте, понимал я, расстояние и время гнули себя как им вздумается.
Я шагнул дальше.
Удар холода ахнул прямо в грудь. Меня согнуло пополам, и я повалился вперёд, упёршись ладонью в снег. Ладонь обожгло, кисть пробило насквозь, холод побежал выше, в предплечье, в плечо, нащупал грудину, пошёл ниже. Я завалился на бок.
Отвар.
Мне сейчас же нужен отвар.
Я задёргал головой, шаря взглядом по снегу. Здесь нет котелка. Я не там, где он мне нужен – надо вернуться, надо в каверну. Назад, к стенам, к запаху гари и того, что мы не до конца отмыли с базальта.
Дыхание – это точка опоры, это то, за что можно ухватиться и вытянуть себя обратно.
Вдох. Выдох. Я искал собственные лёгкие, как в темноте ищут край стола. Нащупал. Вдох глубже. Запах серы, гари, остывших углей, чужой крови, въевшейся в камень. Вот они, мои стены. Вот мой воздух. Вот моя попона под бедром.
Я открыл глаза.
Веки слушались туго, будто их держали изнутри инеем. Каверна качнулась передо мной и встала на место. Очаг. Лежанка. Котелок на полу, у самого моего колена.
Пара над отваром не было.
Я не стал думать. Правой рукой, в которой по-прежнему был зажат Камень, пошарил по полу, нащупал ручку и потянул котелок к себе. Запрокинул, влил остатки в горло. Холодная горечь, осадок на языке, пара травинок прилипла к нёбу. На дне стукнули камешки желчного остатка.
Пусто.
И тут перед глазами вспыхнуло окно Системы:
[ПРОТОКОЛ «ГОРНИЛО»: ТРЕТЬЯ СЕССИЯ.]
[ПОГЛОЩЕНИЕ ДРЕВНЕГО ДУХОВНОГО КАМНЯ: 31%.]
[ПРОГРЕСС 6-Й СТУПЕНИ «ЖИВАЯ РТУТЬ»: 98%.]
[ОБНАРУЖЕНА ТОЧКА ПЕРЕХОДА.]
[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОЛНАЯ ФОКУСИРОВКА НА КУЗНЕ ВОЛИ. ВЫВЕСТИ ВНУТРЕННИЙ ГОРН НА МАКСИМАЛЬНУЮ МОЩНОСТЬ.]
[ВЕРОЯТНОСТЬ ПРОРЫВА НА 7-Ю СТУПЕНЬ: 71%.]
Я смотрел на цифры и чувствовал, как губы сами растягивает кривая усмешка.
Девяносто восемь.
Седьмая ступень стояла прямо передо мной, в двух шагах – протяни руку и возьми.
Холод пробирал так, что и не описать. Тело ходило ходуном, будто меня скрутило припадком, и даже сидеть прямо стоило усилия. Я упирался ладонями в пол, потом снова сводил их перед грудью, потом снова упирался. Позвоночник сводило короткими судорогами, и я чувствовал, как мышцы спины сами по себе перебирают эту дрожь, не спрашивая моего разрешения.
И страх, какой, наверное, накрывает человека, который понял, что сейчас умрёт, и знает это наверняка. Страх перед порогом. Перед тем, чего не видел и чего не знаешь, как пережить. Седьмая ступень – та самая, на которой стоял Брок, когда мы с ним встретились впервые. На одну меньше, чем была у Йорна, когда тот пришёл в кузню к Гуннару. Огромный путь. Я стоял у самого его края, и от мысли об этом у меня перехватывало горло.
Волнительно. И ещё что-то. Слова не подбирались.
Я начал разгонять Горн.
Дыхание пошло чаще, глубже, я загонял огонь в меридианы, и он откликался охотно, будто только и ждал команды. Внутри закрутился вихрь, плотный и горячий, огненная воронка, которая поднималась от живота к груди и обратно. Ещё дыхание. Ещё. Животом, до самого дна.
И одновременно держал внимание на Кузне Воли.
«Лёд и огонь, найдите свой дом во мне».
«Лёд и огонь, найдите свой дом во мне».
Снова и снова, как заклинание, как ритм молота по горячей заготовке. Слова заходили внутрь и оседали где-то под рёбрами. Только дыхание, огонь рвущийся из Горна и лёд, сочащийся в меня из Камня. Тревога в сердце, восторг и азарт – всё вперемешку, всё одновременно.
Дрожь начала отступать.
[ПРОГРЕСС 6-Й СТУПЕНИ: 99%.]
Всё потеряло свой вес.
Каверна вокруг меня задышала, я видел это краем сознания. Воздух мерцал, наполненный паром и инеем разом, и я не мог понять, где кончаюсь я и где начинается этот туман. Я был в тумане и был туманом. Базальтовые стены поплыли, очаг превратился в размытое пятно, Камень в моих ладонях стал тяжелее наковальни и легче перышка одновременно.
Что-то горячее и одновременно ледяное закрутилось спиралью и пошло снизу, из самой породы под моим телом. Поднялось по позвоночнику. И в ту же секунду сверху, прямо в темя, ударил встречный поток.
Меня пробила вспышка.
Свет такой яркий, что глаза за веками заслезились. И в этом свете моргнули несколько окон Системы, странные, не те, к которым я привык за все эти годы – без рамки и цифр.
[ПУТЬ ЕСТЬ КОНЕЧНАЯ ТОЧКА ВСЕГО.]
Мерцание по всему полю внутреннего зрения.
[ВОПРОСЫ ОСТАНУТСЯ БЕЗ ОТВЕТОВ.]
А потом голоса, сотни, может, тысячи. Все говорили разом, и я не мог разобрать ни слова, только общий гул, в котором каждый второй звук казался знакомым, а каждый первый – чужим.
Я снова летел через тот самый бездонный космос, который видел уже однажды. Только теперь я понимал его структуру наверняка – он был фрактальным. Каждый мир содержал в себе миллионы миров, и каждый из тех миллионов содержал ещё миллионы, и так уходило вглубь без конца и без дна. И я был во всём этом сразу. Времени не существовало, был только этот момент, растянутый до бесконечности.
И тогда что-то вязкое и сильное потянуло меня назад.
Внутри я уже смирился, что не вернусь. Принял это как данность, без сожаления, будто так и надо. Но тяга была настойчивой. Она закрутила меня в воронку, протащила сквозь свет и темноту, ударила.
Я открыл глаза и выгнулся в дугу так, как не выгибался никогда. Спина прогнулась назад, голова запрокинулась, я уперся затылком в базальт. Сила, что хлынула в меня, была такой, что пропустить её через себя оказалось почти невозможно. Тело принимало её урывками, дёргалось и замирало. Я застыл, не в состоянии пошевелить даже пальцем.
[ПРОРЫВ ЗАВЕРШЁН.]
[ДОСТИГНУТА 7-Я СТУПЕНЬ ЗАКАЛКИ ТЕЛА: «ПЛАВЛЕНАЯ КОСТЬ».]
[ПЛОТНОСТЬ ТКАНЕЙ +60%. СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ +45%. РЕГЕНЕРАЦИЯ +80%.]
[ОТКРЫТА ПАССИВНАЯ СПОСОБНОСТЬ: «КОСТНЫЙ ОЧАГ» – постоянная циркуляция Ци через костный мозг, восстановление резерва без медитации.]
[ОТКРЫТА АКТИВНАЯ СПОСОБНОСТЬ: «ВЫДОХ КУЗНЕЦА» – направленный выброс перегретого воздуха через дыхательные пути, дальность до 4 метров.]
[ЭВОЛЮЦИЯ НАВЫКА «ЗРЕНИЕ ТВОРЦА»: добавлен слой восприятия энергетических узлов в живых телах.]
[ПОГЛОЩЕНИЕ ДРЕВНЕГО ДУХОВНОГО КАМНЯ: 34%.]
Окна гасли одно за другим, оставляя за собой тёплое послевкусие, будто я только что выпил крепкого отвара на голодный желудок.
