Текст книги "Системный Кузнец XII (СИ)"
Автор книги: Ярослав Мечников
Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
И всё кончилось в одно мгновение.
Я рухнул на пол. Просто завалился набок, и щека ударилась о каменную крошку. Воздух врывался в лёгкие большими, но рваными глотками, я хватал его ртом и не мог напиться. Грудь поднималась и опадала, будто я бежал в гору всю ночь.
Но я чувствовал свободу, ту самую, какую чувствует человек, наконец сбросивший с плеч тяжесть, которую таскал годами и уже не помнил, что без неё бывает иначе.
Камень лежал передо мной на уровне глаз.
Я смотрел на него и видел, как по гладкой голубой поверхности пробегают всполохи – яркие, живые и дёрганые, словно внутри кто-то зажигал и тут же гасил крошечные искры. Жёлтые, оранжевые, белые. Они складывались в узоры, рассыпались, складывались снова, будто в этом куске минерала и впрямь жили мириады других миров.
А может, так оно и было.
Лежал я так минут десять, может больше. Туман внутри рассеивался, и на место той бури, что бушевала во мне совсем недавно, медленно сходил покой. В голове стоял лёгкий звон – чистый, ясный и прозрачный, как стекло, по которому щёлкнули ногтем. Я слышал его и не слышал одновременно, и от него мысли становились прохладными и просторными.
Вспомнилось вдруг чужое – того пацана, в теле которого я уже столько лет ходил по этой земле. Кай – маленький, лет семи, тащится за отцом по тропе, цепляется за полу его куртки, путается в высокой траве. Отец оборачивается, смеётся, подхватывает его на плечо. Запах кожи, дыма от костра, чего-то звериного.
Давно я о нём не вспоминал – просто жил. Забыл про Диму, простого мужика из Москвы, который таскал мокрые шланги по горящим лестничным клеткам. Забыл и про этого мальчишку, что мечтал стать охотником, как отец, и пробиться когда-нибудь к верхним пределам культивации.
А вот теперь оба стояли где-то рядом и молчали.
– Ну что, малой, – сказал я тихо в каменный потолок. – Вот мы и здесь. Уже совсем близко. И будем как твой отец, а может и повыше.
Говорил, понимая, что он меня не слышит. Никто из них меня не слышит. И всё-таки, кто его знает, как оно устроено там, в этих мириадах фрактальных миров, которые я только что прошёл насквозь. Может, в одном из них прямо сейчас сидит у костра парень по имени Кай, и его вдруг обжигает изнутри непонятным жаром, и в голове проходит чужой голос. А может, и нет. Может, всё это только моя выдумка, мой способ оправдаться перед тенью того, кого я в этом теле постепенно стер.
Звон в голове наконец стих окончательно.
Я приподнялся, сел, потом встал. Тело слушалось так, что я невольно замер. Оно ощущалось чужим – слишком крепким и собранным, будто кто-то за эти часы перебрал меня по косточке и сложил заново, чуть плотнее прежнего. Я провёл ладонью по предплечью, по плечу, нажал пальцами через рубаху на грудь, прошёлся по животу. Мышцы стали жёстче, кожа плотнее – не так, чтобы со стороны заметили тут же, но я свою шкуру знаю хорошо.
Лёд внутри я чувствовал отчётливее.
Он лежал в нижнем котле холодным озерцом, ждал и реагировал на волю. Я мысленно потянулся к нему, и от озерца отделилась тонкая струйка, поднялась по меридиану до плеча и осела там морозным пятном. Я отозвал её обратно. Струйка послушно вернулась.
Объяснить это словами трудно, но ни с чем не спутаешь. Лёд понемногу становился моим. Такой же стихией, как огонь, который жил во мне с того самого первого дня в каморке Шахтерского Лагеря.
Из коридора пробивался тусклый свет. По его рыжему оттенку и по тому, как лежали тени на базальте у входа, я понял, что день уже клонится к вечеру. Значит, просидел я в трансе часов восемь, не меньше. Время в таких сессиях текло как ему вздумается.
Огляделся. Торна не было.
Я нахмурился. Парень сказал, что обернётся к вечеру, и я был уверен, что управится он гораздо быстрее с его «давлением» и чутьём на породу. Я не сомневался, что к полудню он уже будет здесь, мрачный, чумазый, с мешком кварца у пояса и обычным своим скучающим лицом.
А его всё нет.
Я отогнал тревогу. Рано. Парень сказал «к вечеру», а вечер только начался. Жил же он как-то в Глубоких Рудах раньше меня, проживёт ещё пару часов в Глотке.
Шагнул наружу и вышел из каверны.
Воздух ударил в лицо прохладой. Запах мертвечины, что висел над склоном после ночной возни, выветрился. Тянуло морем, остывающим камнем, дымком от далёких угольных делянок где-то ниже по склону. Я постоял, набирая полную грудь, и пошёл к небольшому уступу, что обрывался шагах в десяти от входа в штольню.
Вдали лежало море.
Солнце висело над ним низко, и стремительно сваливалось к горизонту. Полоса света от него шла прямо ко мне через всю воду, разбиваясь на тысячу мелких чешуек.
Я подошёл к краю уступа, свесил ноги в пустоту и сел.
Сидел и ни о чём не думал минут десять, наверное. Просто смотрел на воду, на облака, что подсвечивались снизу багрянцем, на чаек, далёких и беззвучных. Тело мерно дышало, и Ци текла по нему так свободно, как никогда раньше.
Потом мысли всё-таки пришли.
Гуннар. Чёрный Замок. Конрад. Старик в подвале, в цепях, на сухом хлебе. Я не знал даже, жив ли он ещё. Прошло пять лет с лишним, за такое время в подвале хорошо, если человек просто умирает – бывает и хуже.
Захотелось вернуться с весом, с новой силой и счётом, который надо предъявить, и желательно лично. Если, конечно, к тому времени там ещё останется, кому предъявлять.
Я отогнал и эту мысль. Рано. До Гуннара ещё ковать и ковать, до Конрада ещё дальше.
Мысли снова растворились, как дым над далёкими делянками. Я просидел так ещё минут двадцать, провожая солнце. Оно коснулось горизонта краем, потом погрузилось до половины, и от воды поднялся розовый пар.
И тут я сообразил, что так и не глянул в список того, что мне система отсыпала за прорыв.
Внутри что-то ёкнуло несерьёзно так, по-детски. Будто я – мальчишка, которому отец принёс с рынка сверток, а он его так и не развернул, потому что закрутился. Я хмыкнул сам себе и сел поудобнее, привалившись спиной к каменному выступу.
– Ну, посмотрим, что там нам Большой Кузнец натащил, – пробормотал под нос.
[ПРОФИЛЬ. ПОСЛЕДНИЕ ИЗМЕНЕНИЯ.]
Окна развернулись в воздухе передо мной аккуратной стопкой.
[СТУПЕНЬ: 7. «ПЛАВЛЕНАЯ КОСТЬ».]
Я задержался на названии. «Плавленая кость». Звучит так, будто кто-то сунул мой скелет в горн и подержал там до состояния тягучего теста. Хотя, если подумать, примерно так оно и было. Кости теперь будут гнуться там, где раньше ломались, а вес держать там, где раньше трещали. Я мысленно представил себе балку, на которую обрушилась раскалённая кровля. Сравнение получилось знакомым до боли и смеха.
[ПЛОТНОСТЬ ТКАНЕЙ +60%.]
Шестьдесят процентов. Это значит, что я сейчас вешу заметно больше, чем выгляжу. Если я прыгну с этого уступа на каменную осыпь, осыпь почувствует себя обиженной. Если меня в кабацкой драке схватят за грудки, схвативший очень удивится. Хорошее свойство.
[СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ +45%.]
А вот это серьёзнее. Скорость, с которой тело откликается на команду головы. Сорок пять процентов – это много. Я вспомнил, как ловил летящий обломок на испытании в Гильдии. Тогда я еле успел. Теперь успел бы с запасом и ещё бы успел сплюнуть в горн.
[РЕГЕНЕРАЦИЯ +80%.]
Здесь я невольно усмехнулся. Восемьдесят процентов прибавки к тому, что и так после шестой ступени восстанавливалось почти на глазах. Получается, ножом меня теперь резать почти бесполезно. Нужны яды, удушение или что-нибудь покрупнее обычного клинка. Ах да, у меня же почти иммунитет к ядам. Посмеялся от души.
Дальше пошли способности.
[ПАССИВНАЯ: «КОСТНЫЙ ОЧАГ».]
Я прокрутил описание. Костный мозг превращается в постоянный, тихо работающий генератор Ци. Резерв восстанавливается сам, без медитации, просто за счёт того, что я живу и дышу. Хорошая штука, очень хорошая. Раньше я был похож на кузню, которой надо разводить горн каждое утро, теперь горн у меня внутри тлеет постоянно, и подкинуть угля можно в любой момент, не возясь с растопкой.
[АКТИВНАЯ: «ВЫДОХ КУЗНЕЦА».]
Перечитал. Дальность до четырёх метров, направленный выброс перегретого воздуха через рот. То есть, я теперь могу плеваться огнём как сказочное чудище из небылиц, которые рассказывают на ярмарках. Я представил, как прихожу в таверну, заказываю кружку пива, а пьяный сосед лезет ко мне с кулаками. Я открываю рот и…
Хмыкнул. Полезно, спору нет, но в людном месте надо применять с оглядкой. Мало того, что насмерть, так ещё и публично.
Зато против тварей в Глотке, против чего-нибудь хитинового и пузатого, такой выдох будет в самый раз.
[ЭВОЛЮЦИЯ: «ЗРЕНИЕ ТВОРЦА».]
Вот это интересно. Я нахмурился, вчитываясь.
«Добавлен слой восприятия энергетических узлов в живых телах».
То есть теперь я вижу не только структуру металла, не только напряжение в породе, а ещё и узлы Ци в живом существе. Меридианы, точки, ядро, если оно есть. Я невольно посмотрел на свои ладони, попробовал переключить зрение, и кожа тут же подёрнулась чуть заметной сеткой светящихся линий. Меридианы, мои собственные. Я повёл взглядом по руке выше, до плеча, и увидел плотный узел в сгибе локтя, и ещё один в плече, и большой, медленно пульсирующий, в груди.
«Любопытно. Очень любопытно».
Погасил зрение. Такое надо изучать спокойно, не на закате, на одну ногу свесившись с обрыва.
[ПОГЛОЩЕНИЕ ДРЕВНЕГО ДУХОВНОГО КАМНЯ: 34%.]
А вот эта строчка обескураживала, иначе и не скажешь. Тридцать четыре процента. Ровно треть, а я уже на седьмой ступени закалки. Дажу страшно представить, что будет, когда смогу впитать в себя его весь.
Я выдохнул и прикрыл глаза.
Радость никуда не делась, но к ней теперь примешалась усталость.
Поднялся уже тогда, когда солнце окончательно ушло за кромку моря. Над головой проскользнула какая-то мелкая чёрная птаха, закричав тонко и тревожно. Залетела за уступ, тут же вынырнула обратно и снова крикнула, будто звала кого-то, или, наоборот, гнала прочь. Может, у неё и впрямь птенцы попали в беду, может, ещё что. Мне было не до неё.
Хотелось есть и полежать. Может, вздремнуть часок, не больше. Я поймал себя на том, что нормально не спал уже давно. Тело требовало своё, и седьмая ступень тут была ни при чём.
Я вернулся в каверну.
Разжёг небольшой очаг не для тепла – грелся я теперь и так, а просто чтобы пляшущий огонёк стоял в углу глаза, делал каменный мешок чуть больше похожим на человеческое жильё. Зачерпнул воды из бочки, выпил пару глотков, заел сухарём с куском сала. Сел при этом на лежанку Эйры, и отчего-то сразу подумал о ней. Дошла ли уже до серных выходов? Заночует ли в скалах одна, или нашла себе укрытие в какой-нибудь промоине? Светлая голова при ней, должна управиться.
Доев, прилёг. Лежанка Эйре подходила, мне же казалась короткой и узкой, ноги не выпрямлялись. Подтянул колени, повернулся набок, подсунул ладонь под щёку. Перед глазами стояла ровная темнота. Где-то далеко за стенами рокотало море ровно и глухо, как чужое дыхание.
Заснул быстро.
* * *
Проснулся в полной темноте.
Очаг прогорел, в углях ещё перекатывались редкие красные искры, но света от них хватало только на то, чтобы различить наковальню чёрным силуэтом. Я приподнял голову и прислушался.
Тишина.
Спустил ноги с лежанки, сел. Провёл ладонью по лицу. Сколько проспал – не понять, но, похоже, не час и не два. Спина затекла, шея ныла оттого, что лежал скрюченным. Огляделся.
Торна еще не было.
Уставился на проём «Глотки» в дальнем углу. Зверька тоже не видно. Обычно крутился где-то рядом, либо у наковальни, либо на верстаке, грыз очередной сухарь, а сейчас пусто. Значит, ушёл вниз к Торну, не иначе.
Внутри шевельнулось что-то близкое к страху. Парень знающий, парень с «давлением», с чутьём на породу. Кварца ему нужно набрать – всего ничего. На три-четыре пробойника одного куска размером с кулак за глаза хватит. Значит, должен был обернуться куда быстрее, а вернулся бы хоть с чем-нибудь, хоть с пустыми руками и докладом, что не нашёл подходящего.
А его всё нет.
Я поднялся, подошёл к проёму. Заглянул вниз.
Из глубины тянуло тёплым жаром, но воспринималось теперь это гораздо легче – то ли «Глотка» сегодня дышала спокойнее, то ли моё тело после прорыва воспринимало этот жар уже иначе. Костный Очаг внутри ровно тлел, и кожа на лице принимала тепло без сопротивления.
Из тёмного жерла шли редкие всполохи – багряные, жёлтые, голубоватые по краям – вспыхивали где-то далеко внизу, отражались по гладким стенкам трубки и гасли. Я постоял минуту, не отводя глаз. Обычное «дыхание зверя», как говорят на острове. Вулкан перебирал свою Ци, тасовал её снизу вверх и обратно.
Отошёл на пару шагов. Глаз, впрочем, не сводил.
«Если ещё час не объявится, полезу сам».
Не верилось до последнего, что у Торна может что-то пойти не так, но мысль уже сидела внутри и потихоньку грызла.
И тут из «Глотки» донёсся писк.
Тонкий, рваный, с тем самым сухим треском в окончании, какой ни с чем не спутаешь. Что-то торопливо перебирало лапками по камню, поднимаясь снизу. Шорох, треск, снова писк.
Зверёк выскочил из проёма как ошпаренный.
В полутьме каверны его шкурка горела особенно ярко, рыжими и оранжевыми переливами. Глаза у него были навыкате, усики дрожали мелко-мелко, и весь он подёргивался, как уголёк, на который дунули. Передними лапками размахивал так, будто пытался изобразить что-то такое, для чего ему просто не хватало голоса – то есть всё и сразу.
Подбежал ко мне, ткнулся мордой в сапог. Затем рванул вверх по штанине, по рубахе, и уселся на плечо. Жар от его тельца пробивал ткань, согревая ключицу.
– Чего? – спросил я тихо. – Чего случилось-то?
Глупый вопрос. Как он ответит? Только одно я знал твёрдо: один раз эта тварь уже разбудила нас перед самым нападением Гало, а теперь снова трещит и пищит, как будто над ухом у него горит фитиль с порохом.
Я повернул голову к проёму.
– Туда? Там что-то с этим пепельноволосым? Ну?
Зверёк ожил ещё больше. Пискнул в самое ухо так, что у меня в голове коротко зазвенело. Затрещал, дёрнулся всем телом, и одним прыжком слетел с моего плеча обратно на пол. Перебежал к «Глотке», уселся на кромке проёма, оглянулся на меня. Глаза-бусины блеснули в темноте, затем зверь юркнул вниз.
Я стоял ещё несколько вдохов и переваривал. Мышь явно говорила – не словами, конечно, но яснее, чем иной обозный мужик после третьей чарки. И то, что она говорила, мне не нравилось.
Выдохнул.
Похоже, всё-таки придётся туда лезть.
Глава 6
Я подобрал молот – тяжёлый и добротный, с ладной рукоятью. Прихватил с верстака зубило подлиннее, узкий пробойник, кожаный мешок под кварц. На пояс – нож. Если попадётся жила по дороге, грех будет не отколоть пару кристаллов. Но это уже потом. Главное сейчас – Торн.
Подошёл к краю проёма. Зверька внизу уже не было видно, юркнул куда-то в свою стихию. Я свесился ближе, заглянул в чёрный зев.
Снизу шёл звук, вернее целая каша из звуков, и каждый с угрозой. Низкое утробное гудение, какое бывает, когда внутри горы перекатывается что-то тяжёлое. Сквозь него прорывалось шипение – длинное, протяжное, похожее на то, как огромная сковорода брошена в воду. Изредка ухало, глухо и далеко, будто кто-то роняет молот на наковальню в соседней штольне через слой породы. И поверх всего – постоянный шорох, мелкий и беспрерывный, словно осыпается раскалённая крошка по стенам.
Свет в Глотке жил своей жизнью – то багровый отблеск выплёскивался снизу, и стены вспыхивали красным, обнажая каждую трещину, каждый натёк; то всё гасло до темноты, и глаза переставали отличать, где порода, а где пустота. И снова вспышка, желтоватая на этот раз, ниже и чуть в стороне.
«Ну что ж. Полезли».
Бросил взгляд на веревку в крюке, что осталась после Торна. Подёргал, проверил – держит намертво. Обратил внимание, что веревка какая то-странная, не пенька вроде. А ведь и правда, как бы лен какой нибудь – выдержал температуру в этой глотке.
[Анализ материала: Шнур из волокна Каменного Шёлка.]
[Свойства: устойчивость к температурам до 900°C. Прочность на разрыв – 400 кг. Огнестойкость абсолютная.]
[Рекомендация: пригоден для спуска в зоны с высокой концентрацией Огненной Ци.]
Хмыкнул про себя. Ай да Торн, молодец парень, что тут скажешь. Видно, в Глубоких Рудах с пелёнок учат: собираешься в пекло, бери то, что в нем не сгорит, а Торн, по всей видимости, всегда был готов в то пекло отправится. У меня бы пенька на середине пути в труху осыпалась, а с ней я бы туда и ушёл, к огненным червям на знакомство.
Прислушался к себе.
Внутри было хорошо. Огонь и лёд лежали в нижнем котле двумя слоями, друг друга не теснили, а ждали команды. Костный Очаг тлел ровно, подкидывая в меридианы понемногу свежей Ци. Кожа на руках и груди ощущалась плотнее обычного, будто под рубаху подсунули тонкую кольчугу. Седьмая ступень, та самая.
Сел на край проёма, свесил ноги в темноту. Снизу дохнуло жаром, и я сразу почувствовал, как волосы на голенях зашевелились, начали сворачиваться от тепла. Перехватил верёвку покрепче, обвил её вокруг бедра, и пошёл вниз.
Первые метры дались легко. Стены были тёплыми, не больше. Я упирался ногами в породу, сдвигал пятку вниз, перебирал руками. Молот хлопал меня по бедру в такт движению. Зверька не было ни видно, ни слышно. Куда-то просквозил вперёд – видно, в его пекле он домашний.
Метров через пять начало по-настоящему припекать – не так, как от костра, и даже не так, как от горна, к которому подошёл слишком близко. Это шло отовсюду сразу: от стен, от воздуха снизу. Каждый вдох обжигал ноздри изнутри, и я перешёл на короткое неглубокое дыхание, через зубы.
Сера – вот это неприятнее всего. Густой, въедливый запах, который будто пытался залезть в лёгкие и осесть там жёлтой плёнкой. Почувствовал, как от затылка вниз по позвоночнику потёк холодок тревоги. Это не обычный жар, а словно что-то живое и чужое.
«Ладно. Кокон».
Закрыл глаза на секунду, не отпуская верёвки, и направил Ци к коже ровным слоем, по всему телу, будто заливал тонкую плёнку расплавленного металла поверх формы. Огонь обвил снаружи, прижался к коже изнутри, и я ощутил, как кокон встаёт между мной и испарениями. Дышать стало проще. Кожа перестала чувствовать укол серы.
Поехал дальше.
Метров через десять лаз неожиданно изогнулся. Прямой колодец оборвался, и стены начали забирать вбок, в сторону. Я замедлился, прощупал ногами темноту. Нашёл уступ – не широкий, но крепкий. Закинул на него ноги, упёрся.
Снизу густо валил пар – прозрачный, дрожащий, с жёлтым оттенком. Когда наклонился, чтобы посмотреть в проход, пар ударил в лицо, и я невольно зажмурился.
И тут почувствовал, что в испарениях была своя Ци.
Не моя огненная, не та, к которой я привык, а что-то другое – густое, плотное, с привкусом, который трудно описать словами – будто Серная Ци, если можно это так назвать. Не Огонь, не Земля и не Лёд – что-то, чего раньше не встречал. И эта Ци пробовала пролезть сквозь мой кокон по швам. Где Огонь сходился с Огнём, она проскальзывала между нитями, искала зазоры.
«Так. Думай».
Завис на верёвке, держась одной рукой, и прикинул. Чистым Огнём её не возьмёшь, она к Огню родственная, проскакивает. Земли у меня сейчас в готовом виде нет. Лёд… Лёд может сработать.
Попробовал.
Послал тонкую струйку Инь-Ци наружу, в кокон поверх Огня, вторым слоем. Тонкой плёнкой, как иней по тёплому стеклу. Огонь снизу, лёд сверху. Лёд должен заморозить серные испарения у самой кожи, превратить их в безвредную взвесь, прежде чем они полезут в меридианы.
Получилось не сразу, конечно. Минуту возился с этим двойным слоем, выравнивал, не давал Огню снизу растопить Лёд сверху раньше времени. Но когда настроил, сразу почувствовал разницу. Серная Ци, упиравшаяся в кокон, теперь натыкалась на ледяную корку и оседала на ней мелкими жёлтыми кристалликами. Я просто стряхивал их движением плеча, и они осыпались вниз, в темноту.
«Вот так-то лучше. Огонь со Льдом, оказывается, не только закаливать сталь умеют».
Полез дальше.
Прошёл боковой лаз, узкий, в нём пришлось ужаться и волочь верёвку за собой петлёй. Локти ободрал бы, если бы не уплотнённая кожа. А так – только лёгкий зуд там, где порода царапнула посильнее.
Лаз оборвался, и я снова повис над пустотой.
Этот колодец был пошире. Я различил противоположную стенку метрах в трёх от себя, и на ней разглядел кое-что любопытное.
Выступы – не природные, какие появляются от трещин и сколов, а вполне себе ровные, прямоугольные, сделаны явно человеческой рукой. Где-то по локтю в длину, на расстоянии шага друг от друга, шли вверх и вниз цепочкой. Кто-то старательно прорубал в скальной породе ступени для себя, чтобы каждый раз не цепляться за верёвку.
Я задержался, разглядывая.
Маэстро Ферро. Кому ещё. Местный отшельник с обожжённой рожей, режущий стальные болванки. Двадцать лет он жил наверху, варил себе кашу на горне и ковал то, что никому не показывал, и, выходит, регулярно лазил сюда. Не один раз, и не два, а десятки или даже сотни, судя по количеству проделанной работы. Чтобы за столько лет в твёрдом базальте по миллиметру вырубить такую вот тропу, нужна упёртость и очень понятная цель.
Что он там искал внизу?
Кварц, как я? Возможно. Только кварца на острове хватает. Зачем тогда штольня в дикой глуши, тайные ходы и десятилетия упорной работы? Не сходится.
Отогнал любопытство.
«Потом. Сейчас Торн».
Снизу из глубины вдруг раздалось хриплое шипение, резкое, будто кто-то открыл перепускной клапан в гигантском котле. Я успел только подобрать ноги, и тут же по тому месту, где они только что были, ударил поток. Пар, серная муть, искры огненной Ци – всё вперемешку. Жара рванула снизу так, что лицо обдало, как из открытого горна.
Тело держало.
Кокон затрещал, по нему пошли мелкие желтоватые ожоги, но не пробило. Огонь снаружи слизнул лишний пар, лёд превратил серу в крошку. Через пару секунд всё успокоилось.
Я выдохнул сквозь зубы.
Обычного человека тут бы уже не было. Сварился бы за вдох, и всё. А меня только тряхнуло, и кожу пощипало в паре мест. Седьмая ступень – не пустой звук. Можно действовать спокойнее. Не наглеть, конечно, но и не дёргаться от каждого шипения.
Снова потянулся к ступеням Ферро. Перебрался на ту сторону колодца, нащупал первый выступ ногой, второй рукой. Спускался теперь увереннее. Верёвку держал страховкой, но основной вес перенёс на ступени. Так шло быстрее.
Ниже, ниже. Стены становились тёмно-багровыми, лоснящимися от тепла. В трещинах кое-где поблёскивало живое золото – лава, спрятанная за тонким слоем породы. Если ткнуть туда зубилом, плеснёт.
В какой-то момент перестал перебирать ступени. Зацепил верёвку петлёй за следующий выступ, отпустил руки и скользнул вниз по ней, придерживая бёдрами. Метров десять промахнул так, в один заход. Под ногами появился широкий каменный карниз, и я мягко на него опустился.
Дёрнул верёвку, проверил, что не запуталась. Висит свободно, готова к обратному ходу.
[Анализ окружения. Кварцевые залежи: глубина около 50–60 метров ниже текущей точки.]
[Концентрация Огненной Ци в зоне залегания: критическая для практиков ниже 6-й ступени.]
[Обнаружены следы недавнего прохода (менее 12 часов).]
Ага. Кварц всё-таки есть. И Торн сюда шёл точно – след его свежий.
Я перевёл дух. В груди билось чаще обычного от того густого жара, в котором тело работало на пределе. Костный Очаг подкидывал Ци ровно, кокон держался, лёд на нём осыпался крошкой и тут же намерзал заново. Хорошо.
Огляделся.
Карниз обрывался в новую пещеру, шагов двадцать в самом широком месте, и шагов тридцать в длину. Низкая, потолок над головой нависал буграми, кое-где свисали застывшие натёки лавы, похожие на корни. Пол шёл с уклоном – не резко, но уверенно, как будто всё помещение чуть кренилось куда-то вглубь и вбок. С дальней стороны пещеры темнел проход, забирающий вниз и влево, и оттуда тянуло ещё горячее, чем здесь.
Стены жили. Багровое свечение пробивалось сквозь трещины то слева, то справа, подсвечивая пещеру изнутри пульсирующим светом. Моя собственная кожа, обтянутая огненно-ледяным коконом, светилась тоже, и я отбрасывал на породу длинную дрожащую тень.
Торна нигде не было видно.
Я двинулся вдоль пещеры. Жар стоял такой, что у обычного человека сейчас же закипела бы кровь в жилах, но в своём коконе я шёл ровно, как водолаз по морскому дну. Огонь снаружи, иней поверх, между ними и моей кожей тонкая прослойка, в которой сера оседала жёлтой крошкой и осыпалась под ноги.
Ну вот ведь как. Сила и впрямь меняет правила. Раньше про такое место я бы только в страшных байках слыхал, вроде тех, которые рассказывают на ярмарках за медяк, а теперь иду себе, оглядываюсь, ещё и кварц высматриваю. Хорошо устроился, нечего сказать.
Стены и свод ощупывал глазами, как заточник ощупывает клинок перед работой. Куда пойдёт жила, где плеснёт пустотой, где порода забирает другим цветом. Система помалкивала. Только размытое пятно где-то впереди и ниже, без точной привязки. Близко, но не здесь.
Пол шёл буграми. Натёки лавы, остывшие давно, успели покрыться скользкой плёнкой, и я пару раз чуть не оскользнулся. Тут же из боковой щели слева ударил длинный свистящий выхлоп, желтоватый и плотный. Прижался к противоположной стене и переждал. Кокон бы выдержал, но зачем зря тратить Ци, если можно просто шагнуть в сторону.
«Беречь надо. Глубже спускаться, там ещё не такое будет».
Хотя погоди. Я приостановился и прислушался к себе. Костный Очаг тлел сам по себе, будто кто-то под рёбрами регулярно подбрасывал горсть углей. Резерв подтекал обратно потихоньку, без всякой медитации. Седьмая ступень. Привыкать надо.
Дошёл до дальней стены пещеры, там, где пол круто заваливался вниз. Передо мной открылись два прохода. Один поуже и забирал сразу вглубь, второй пошире, но шёл почти параллельно стене. Я повёл взглядом по правому косяку и замер.
В породе торчал кованый держатель. Скоба, выгнутая под масляный фонарь. Обугленная, покрытая жёлтой серной коркой, оплывшая по краям от многолетнего жара. Никто ею давно не пользовался, но скоба сидела на своём месте намертво. Кто-то когда-то постарался, забивая.
Я смотрел на неё, и внутри что-то ёкнуло.
Значит, ступени наверху были не просто так. Здесь ходили не один раз, не два. Ставили свет, чтобы возвращаться в темноте уверенно. Готовили дорогу. Кто? Маэстро Ферро? Похоже на то. Но что, чёрт возьми, может тянуть человека сюда столько лет?
Система мигнула, подсветила левый проход. Туда. Кварц там.
Я тронул скобу пальцем, как трогают чужой инструмент в покинутой кузне, и пошёл.
Проход быстро сужался. Через десяток шагов пришлось разворачиваться боком и проталкиваться. Стены были такие горячие, что даже сквозь кокон ощутил, как они скребут по плечу неприятным жжением, проникающим внутрь. Ци моя упёрлась, ответила и выровняла. Прорвёмся.
Выдавился из расщелины в новую полость. Узкая, с глубоким лазом справа в полу. У края лаза, на гладком сколе породы, разглядел ещё одну отметину. Зарубка, сделанная, видно, тем же зубилом, которое и ступени выводило. Метка, что ли. Чтобы знать, куда поворачивать.
Верёвки у меня уже не было – осталась наверху, в первом колодце. Спускаться придётся на руках.
Заглянул в лаз. Снизу шли яростные сполохи, и я различил по стенкам вбитые металлические скобы, сложенные в подобие лестницы, раскалённые до тёмно-вишнёвого. Обычный человек руку ободрал бы до кости с первого хвата. Я сжал и разжал ладонь, смотря, как кокон на пальцах подёргивается мелкой огненной плёнкой.
Сойдёт.
Полез вниз.
Лаз петлял, как старая змея – то сужался так, что приходилось выдыхать и протискиваться, то расширялся, и тогда можно было идти, согнувшись пополам. Уходил круто, потом шёл почти вбок, потом снова обрывался вертикально. Скобы шли не везде – кое-где пришлось искать естественные уступы и расклиниваться плечами в стенах.
Метров через сорок почувствовал усталость.
Тело-то держалось как новенький меч, только что снятый с наковальни. Усталость шла из меридианов. Они работали на пределе, прокачивая Ци через двойной слой кокона, и начали гудеть как туго натянутая струна, по которой долго вели смычком.
[Защитный кокон функционирует в штатном режиме.]
[Резерв Ци: 90%.]
[Прогноз безопасного нахождения в зоне: 7–8 часов при текущих параметрах.]
Семь, восемь часов. Прилично. Если не лезть совсем уж в самую преисподнюю и не растрачивать резерв на дурное, времени хватит и кварц найти, и Торна вытащить. Тем более резерв пополняется сам, не так как от медитации, но все-таки лучше, чем было раньше.
Только Торна-то всё нет.
Эта мысль уже не отпускала – цеплялась к каждому шагу и сполоху снизу. Если парень с его «давлением» столько часов не возвращается, значит, либо застрял, либо ранен, либо… Ну, дальше я думать не стал. Лучше лезть быстрее, чем гадать.
Лаз кончился неожиданно. Скоба под ногой ушла в сторону, нога повисла в пустоте, и я просто разжав руки, спрыгнул.
Опустился мягче, чем ожидал. Огляделся.
Пещера была очень широкой. Дальние края её терялись в темноте, и моё свечение туда не доставало. Зато потолок жался низко, едва над головой, и пришлось сразу пригнуться, чтобы не задеть макушкой шершавую породу. Всё помещение было похоже на огромную тёмную залу, прижатую сверху чёрной плитой свода.
[Зафиксирована остаточная эманация кварцевых залежей.]
[Направление: впереди и вниз.]
Я пошёл, согнувшись, всматриваясь во мрак.
Тут и там из пола вырастали колонны – не рукотворные, а естественные, образованные слиянием натёков сверху и снизу. Толстые, кривые, неравномерные. По ним стекало что-то густое, тёмно-жёлтое, оставляя на породе блестящие потёки, похожие на застывший пот. Я приостановился у одной такой колонны, провёл взглядом сверху вниз. Серная смола, или как её тут назвать. Пузырилась тихонько, оседала каплями на пол.
«Не моё это дело. Дальше».
Прошёл колонный зал насквозь. На дальней стене обнаружился очередной проём, узкий и наклонный. Уходил вниз. Я ужался плечами и полез.
Метров двадцать спуска. Стены тут уже горели багровым изнутри, и местами я видел, как сквозь тонкие трещины в породе пробивается живой огонь, тёмно-красный, вязкий. Лава прямо за стенкой, в локте от меня. Ткни зубилом и плеснёт.
Проход вывел в очередную полость.
И вот тут Система проснулась.
[Цель достигнута. Кварцевые залежи в радиусе 20 метров.]
[Активирован пассив «Духовное Эхо» (расширенный режим).]
Перед глазами развернулась картинка. Я видел не глазами, а кожей. Точка горела впереди и чуть вправо, за крутым поворотом. Жилы кварца расходились от неё лучами, тонкие и чистые. Я знал теперь точно, где он лежит, и насколько глубоко уходит в породу.
«Тут он. Точно тут».
Только Торна по-прежнему не видно. Проверил эхом по всей пещере, насколько хватило радиуса – ни тёплого пятна живого тела, ни характерного давления его Ци, которое я уже немного запомнил. Тишина.
