Текст книги "Укротитель Драконов II (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Ущелье уходило вниз, в кромешную черноту, и я стоял на его дне.

Стены поднимались по обе стороны, отвесные, гладкие, будто вырезанные из цельного куска чёрного камня. Далеко вверху, в узкой полоске между краями, тускло серело небо. Я задрал голову и увидел их.

Драконы сидели на уступах.

Десятки. Может, сотни. Их силуэты проступали из полумрака на разной высоте, как барельефы на стенах древнего храма. Некоторые были огромны, с размахом крыльев, перекрывающим всю ширину ущелья. Другие поменьше, сгорбленные, с поджатыми хвостами. Я различал очертания разных видов: тяжёлые, приземистые туши каменных, поджарые багряные с тлеющими гребнями, чьи-то крылья, покрытые инеем, и что-то совсем незнакомое, длинное и текучее, будто вылепленное из тумана.

Они переговаривались.

Звуки были негромкими. Глухое рокотание, короткие щелчки, протяжные вибрации, от которых покалывало в рёбрах. Не слова. Но я их понимал. Смысл проступал сквозь эти звуки, как изображение проступает сквозь воду, если долго смотреть на дно.

…слабый. замёрзнет. остынет.

…не наш. чужой.

…свой. пришёл. ждал.

Они говорили обо мне.

Я стоял внизу, в полной темноте, и холод сжимал грудную клетку так, что каждый вдох давался с трудом. Камень под босыми ногами был ледяной. Я не помнил, как сюда попал, и не мог пошевелиться.

…спустись. забери.

…нет. опасно. люди.

…умрёт. скоро. уже.

Спор нарастал. Рокотание перекатывалось от стены к стене, усиливалось, гасло, снова вспыхивало. Кто-то из них настаивал. Кто-то возражал. Где-то высоко, на самом краю видимости, шевельнулась массивная тень с рогатой головой и снова замерла.

Потом одна тень отделилась от уступа.

Тяжёлый шорох чешуи по камню. Глухой удар лап. Крылья расправились, перечеркнув полоску серого неба, и дракон пошёл вниз. Соскальзывая с уступа на уступ, цепляясь когтями за трещины, осторожно переставляя широкие лапы. Я видел знакомые бурые бока с рыжими прожилками, массивную голову, тупорылую и упрямую, толстый хвост, волочащийся по камням.

Каменный спустился ко мне и сел в двух шагах. Земля под его весом чуть вздрогнула. Сверху, с уступов, донеслось одобрительное низкое гудение, и оно стихло.

Только сейчас я осознал, что меня трясёт. Зубы стучали так, что больно отдавало в скулах. Пар валил изо рта густыми клубами. Пальцы на ногах и руках онемели до полной потери чувствительности.

Дрейк наклонил ко мне голову. Его жёлтые глаза оказались совсем рядом, и в них не было ни страха, ни злости. Он смотрел так, как смотрит зверь на своего, который лежит на снегу и не может подняться.

Потом расправил крылья.

Они были короткими для полёта, широкими, перепончатыми, с грубой кожей между пальцевыми костями. Он раскинул их и накрыл меня ими, прижав к своему боку.

Я ткнулся лицом в чешую. Она была тёплой. По-настоящему тёплой, как нагретые на солнце камни, как печная стена зимой. Жар шёл изнутри, из глубины массивного тела, и проникал сквозь одежду, сквозь кожу, до самых костей. Дрожь начала отпускать. Сначала перестали стучать зубы. Потом расслабились плечи. Я дышал медленно и глубоко, вжимаясь в горячий бок, и тепло разливалось по телу волнами, вытесняя холод из каждой клетки.

Стало хорошо. Так хорошо, как не было ни разу с тех пор, как я очнулся в этом мире.

Ущелье растворилось. Драконы на уступах погасли один за другим. Темнота вокруг стала мягкой, рыхлой, и я провалился в неё.

* * *

Сначала вернулся слух.

Приглушённые голоса. Кто-то бубнил неразборчиво, далеко, как за толстой стеной. Звяканье металла. Ветер, посвистывающий между прутьями.

Я ещё ничего не видел. Лежал на боку, щекой на холодном камне, и пытался собрать себя по кусочкам. Тело гудело сонной тяжестью, мышцы ныли после Каменного потока, но одно ощущение перебивало всё остальное.

Мне было тепло.

По-настоящему, до самого нутра. Так не бывало ни разу за все ночи в этих загонах, ни в бараке Червей, ни даже рядом с Тилой под толстыми одеялами. Тепло шло волнами, ритмично, с каждым выдохом чего-то большого и горячего рядом.

Я открыл глаза и поднял голову.

Каменный дрейк лежал вплотную к разделяющей нас решётке. Его морда была повёрнута в мою сторону, ноздри намордника почти касались железных прутьев. С каждым его выдохом из-под грубых кожаных ремней вырывалась плотная волна горячего воздуха, серого от примеси раскалённого пара. Она накатывала на меня, обдавая жаром, который мягко оседал на лице и руках.

Дракон грел меня.

Я несколько секунд просто лежал и смотрел на него, не в силах переварить то, что видел. Зверь, которого совсем недавно я с таким трудом выковыривал из скорлупы апатии, который отворачивался, рычал и обвинял меня взглядом, теперь лежал у решётки и целенаправленно, ровно и размеренно пускал в мою сторону тёплый воздух. Его грудная клетка ходила ходуном, вздымаясь и опадая в ритме, который я уже где-то слышал. Или чувствовал. Сегодня, когда мы оба засыпали у общей решётки.

Наши глаза встретились. Жёлто-бурая радужка с тёмным вертикальным зрачком. Утром в этих глазах была человеческая тоска. Сейчас в них стояло что-то другое. Спокойное и устойчивое признание. Пока я спал, пока не мог контролировать ни себя, ни ситуацию, этот зверь принял решение самостоятельно. Без моих уговоров, песен и «Каменного потока». Он просто увидел, что мне холодно, и начал греть. Вот такие дела.

Я сел, разминая затёкшую шею. Потёр лицо ладонями. Посмотрел на дрейка ещё раз, убеждаясь, что мне это не приснилось.

Дракон следил за мной. Его дыхание чуть замедлилось, поток пара стал слабее, но не прекратился.

– Спасибо, каменный, – сказал я тихо.

Дрейк коротко мотнул головой вбок, и из-под намордника вырвался сухой вибрирующий звук. Тррр. Быстрый, отрывистый, с лёгким рокотом в конце. Я знал, что это значит. Не из учебника, не из подсказки Системы. Знал, как знаешь значение кивка или покачивания головой, без перевода. Отмашка. Ерунда. Не за что.

На периферии зрения мигнуло окно Системы.

[Эмоциональный фон (обновление):]

[– Апатия: 29% ↓]

[– Страх: 31% ↓]

[– Агрессия: 28%]

[– Готовность к контакту: 34% ↑]

[Динамика: СТАБИЛЬНО ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ]

[СТАТУС ОТНОШЕНИЙ: ОБНОВЛЁН]

[Субъект реклассифицировал объект наблюдения (Аррен)]

[Предыдущий статус: ДОПУЩЕННЫЙ ЧУЖАК]

[Текущий статус: ЧЛЕН СТАИ (младший)]

[Основание: инициация заботы в период уязвимости объекта (сон). Добровольное предоставление теплового ресурса без внешнего стимула. Поведение соответствует внутристайному протоколу защиты ослабленного члена группы.]

[ВНИМАНИЕ: РАЗБЛОКИРОВАНО]

[Навык: ИНСТИНКТИВНОЕ СЧИТЫВАНИЕ (ранг I)]

[Описание: Длительный физический контакт с драконом в состоянии взаимного доверия инициировал пассивную калибровку перцептивных систем носителя. Базовые вокализации и жестовые паттерны драконов II ранга теперь интерпретируются на подсознательном уровне.]

[Точность: 40–55% (варьируется в зависимости от вида и индивидуальных особенностей)]

[Источник: НЕ СИСТЕМНЫЙ. Навык основан на естественной адаптации организма через Резонанс.]

Я перечитал последний блок дважды. Инстинктивное считывание. Естественная адаптация. Я покосился на дрейка, и тот тяжело, с хрипотцой выдохнул. Пар обдал мне лицо, горячий и влажный, с привкусом серы. Этот выдох нёс в себе расслабленность, сытую лень, и я прочёл это так же легко, как прочёл бы зевок кота на подоконнике.

Где-то в глубине загонов виверна коротко каркнула. Раздражение. Голод. Пустая миска. Я повернул голову на звук и удивился тому, что знаю это. Просто знаю. Будто кто-то ночью, пока я спал, вложил мне в голову словарь, и теперь слова всплывали сами, без усилий.

Я снова посмотрел на каменного. Вот, значит, как. Пока я лежал рядом с ним, пока мы дышали в одном ритме, пока он решал, что я свой, моё тело впитывало его язык. Через тепло, через близость, через тот самый Резонанс, о котором говорили в Племени, но который никто в этом клане толком не понимал.

Я поднялся на ноги. Колени щёлкнули, поясницу прострелило тупой болью от дневного удара крюком. Потянулся, разгоняя кровь по затёкшим мышцам, и обвёл загоны взглядом.

Метрах в двадцати, ближе к лестнице, стояла кучка людей. Молчун был там, чуть в стороне, прислонившись к стене с журналом в руках. А перед ним, полукругом, сбились четверо Крючьев и двое Псарей. Они стояли вполоборота к нашим клеткам, переглядывались и тихо переговаривались, то и дело бросая в мою сторону быстрые взгляды. Один из Псарей, молодой, со свежей серьгой-крюком в ухе, что-то горячо шептал соседу, тыча пальцем в мою клетку.

Но не они приковали моё внимание.

Чуть впереди группы стояла женщина.

Я ещё не видел её вживую. Только слышал. Ржавая Игла. Железная Рука Ломки. Та самая, о которой шёпотом рассказывали даже Псари, понижая голос и оглядываясь. Второй человек в клане после Грохота по части работы со зверями. Фанатик Пути Кнута, для которого каждое отступление от метода было личным оскорблением.

Я видел тут рыжих. Псарь с медным хвостом волос, которая мелькала в первые дни. Но это была совсем другая рыжая. Худая до костлявости. Острые скулы, впалые щёки, тонкие бескровные губы. Волосы цвета ржавого железа стянуты в тугой узел на затылке. На шее что-то звякало при каждом повороте головы, ожерелье из мелких когтей. Глаза бледно-жёлтые, почти кошачьи, с неприятным водянистым блеском. Пальцы перебирали чётки, кости или зубы, мелкие, желтоватые, нанизанные на жилу. Она была высокой. Широкоплечей. Массивной, как валун, обтёсанный ветром до гладкости.

Игла смотрела на меня.

В её взгляде было отвращение без примесей любопытства или иронии. Так смотрят на гниющую рану, которую нужно прижечь.

Каменный дрейк кажется тоже увидел её. Я услышал, как изменилось его дыхание, мягкие тёплые выдохи оборвались и сменились резкими и рваными. Из глотки поднялся низкий рокот, с каждой секундой набирающий силу. Рык перешёл в утробный, вибрирующий рёв. Между прутьями решётки потянулись струйки горячего пара, с запахом калёного камня.

Дрейк рычал на Иглу. И в этом рыке я слышал яснее, чем любые слова: моя территория. Моё. Не подходи.

Я скользнул взглядом по Системе.

[Территориальная маркировка: АКТИВИРОВАНА]

[Субъект определил зону контроля: обе клетки (собственная + смежная)]

[Объект «Аррен» включён в охраняемый периметр]

Ржавая Игла рассмеялась.

Смех был громким, грубым, будто лопнуло что-то стеклянное. Она перестала теребить чётки и шагнула к клеткам, на ходу качая головой.

– Ну надо же, – протянула она. Голос шипящий, с растянутыми согласными. – Глядите-ка. Дрейк рычит. Грудь выпятил, парком пыхтит. Хозяин, а? Целый хоз-зяин с-с-своей клетки.

Она остановилась в трёх шагах от решётки, скрестив руки на груди, и перевела взгляд на меня.

– А это, стало быть, тот самый чудик. Который в клетку залез добровольно. И сидит. И ждёт. Чего ждёш-шь, Падаль?

Я молчал. Стоял внутри своей клетки и смотрел на неё. Дрейк за решёткой продолжал рычать, выталкивая пар из ноздрей.

Игла повела подбородком в его сторону.

– Это вот результат, да? – Она обвела рукой обе клетки. – Зверь вновь почуял себя хозяином. Территорию метит. Рычит на людей. Этого ты добиваешься-с-с?

Женщина сделала ещё шаг ближе. Пальцы скользнули к поясу, где висел кнут, тонкий, свёрнутый в кольцо.

– Дракон не должен чувствовать себя хозяином. Дракон должен чувствовать себя ничем. Вот что нужно прививать. Ничем. Пока не начнёт есть с руки и ложиться по с-свисту. А ты ему волю возвращаешь. Ему, с-с-слышишь? Гордость. Чувс-ство территории.

Она почти шипела.

– Меня тошнит, что в моём клане такое практикуется-с-с.

Каменный дрейк взревел. Рёв ударил по загонам, отскочил от стен, прокатился эхом по рядам клеток. Зверь припал к полу, напряг лапы, и всё его массивное тело задрожало от усилия. Он защищал свою территорию и меня. Всё, что успел назвать своим за этот день.

Ржавая Игла даже не вздрогнула. Её правая рука дёрнулась, кнут размотался в воздухе с тихим свистом, и я увидел кончик. На нём что-то блестело. Ядовито-зелёное, яркое, влажное, как свежий мох после дождя. Какая-то пропитка.

Удар был быстрым. Кнут щёлкнул о прутья, просочился между ними и хлестнул дрейка прямо по морде. По ссадинам, которые только начали затягиваться.

Дракон захрипел. Рёв оборвался, сменившись жалким скулящим звуком, от которого у меня перехватило горло. Дрейк мотнул головой, отшатнулся от решётки и ткнулся мордой в пол. Его тело свело крупной, болезненной дрожью. Зелёная полоса осталась на чешуе поперёк носа, яркая, как порез.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Стиснул зубы. Молчал.

Игла свернула кнут обратно в кольцо и повернулась ко мне – бледно-жёлтые глаза блестели.

– Один удар, Падаль. Один. И он уже не рычит. А ты тут сидиш-шь весссь день, поёш-шь ему колыбельные.

– Я уже показал, на что способен. На арене. При имперцах, – сказал я. Голос вышел ровным. – А вы сейчас мне мешаете работать. Очень.

Игла замерла. Чётки в её пальцах перестали клацать.

– Чт-то?

– У меня семь дней. Задание Пепельника. Заказ для Империи. Вы только что ударили зверя, который должен быть готов через шесть дней. Каждый такой удар оттягивает срок. Создаёт проблемы с поставкой.

Игла медленно развернулась ко мне всем телом. Её лицо побагровело, ноздри раздулись.

– Ты, – она процедила сквозь зубы, – племенной выкидыш, забылся-с-с. Ты червь. Ты ничто. Ты дыш-шиш-шь, потому что Грохот решил поиграть в новую игрушку. Но игрушки ломаются-с-с.

Я выдержал её взгляд молча и спокойно.

– Все вопросы к Грохоту. Или к Пепельнику. Они дали задание. Я его выполняю.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Игла тяжело дышала через нос. Я видел, как ходят желваки на её скулах, как побелели костяшки пальцев, стиснувших рукоять кнута. Она явно не ожидала холодных и ровных аргументов от парня, запертого в клетке рядом с драконом. Может привыкла, что перед ней сжимаются.

Игла отвернулась от меня и шагнула к клетке дрейка. Тот лежал на боку. Рычание сменилось частым тяжёлым дыханием, с присвистом и хрипом. Зелёная полоса на морде набухала, и чешуя вокруг неё потемнела.

Женщина наклонилась к решётке. Её голос стал тихим, почти ласковым.

– Мы ещё пообщаемся-с-с, каменный. Позже. Когда этот дурачок провалит всё, что ему дали. А он провалит-с-с.

Стук тяжёлый и сухой. Молчун вышел из-за спин Крючьев и ударил каблуком в каменный пол. Один раз. Громко.

Игла обернулась.

Молчун стоял в пяти шагах от неё. Высокий, нескладный, с потёртым журналом, зажатым под мышкой. Его лицо было пустым, как всегда. Но руки говорили. Резкие, яростные жесты. Ладонь ребром от себя. Уходи. Отсюда. Сейчас.

Игла хмыкнула тихо, сквозь зубы.

– Молчун-Молчун, – она покачала головой. – Клану хватит одного юродивого. Второй ни к чему.

Она шагнула ко мне. Наклонилась к прутьям моей клетки. Я чувствовал запах, горькие травы, пот, что-то химическое и едкое.

– Послуш-шай сюда, Падаль, – прошипела совсем тихо. – Сломленный дракон остаётся-с-с сломленным. Покорным. Предсказуемым. Инструментом. А твой зверь?

Она кивнула в сторону дрейка.

– Твой зверь с волей. С-с гордостью. С территорией. Такой завтра решит, что ему не нравится-с-с новый хозяин. Послезавтра откажется-с-с лететь. А через неделю скинет всадника со спины и улетит к хреновой матери. Или прос-сто раздавит того, кому должен подчиняться.

Её глаза сузились.

– И когда это случится-с-с, а это случится-с-с, Грохот поймёт. И Пепельник поймёт. Что твои фокусы-с-с, это порченый товар. Нестабильный. Опасный. Только я этого ждать не собираюсь-с-с.

Женщина выпрямилась, одёрнула куртку и неторопливо пошла к лестнице. Проходя мимо Крючьев и Псарей, замедлила шаг. Те застыли, перестали дышать. Один из молодых прижался спиной к стене, вытянувшись в струну.

– Чего уставились-с-с? – рявкнула Игла. – Работа есть? Есть-с-с. Пшли отсюда. Живо.

Они растворились в коридоре за секунды. Дробный стук сапог по камню, и тихо.

Я стоял в клетке и смотрел ей вслед, пока сутулая фигура с рыжим узлом на затылке не скрылась за поворотом. Повернулся к Молчуну. Тот стоял на прежнем месте. Журнал выскользнул из-под мышки, висел в опущенной руке. Его лицо, всегда пустое, сейчас было виноватым. Он сжимал губы и смотрел на меня так, будто это он допустил удар по дрейку. Будто должен был встать раньше, топнуть громче, загородить собой.

Я качнул головой. Потом.

Развернулся к дрейку.

Зверь лежал на боку – дыхание было частым, рваным, с хрипящим присвистом на выдохе. Зелёная полоса поперёк морды набухла, превратившись в бугристый воспалённый рубец. Чешуя по краям потемнела до бурой черноты, а сами чешуйки вздыбились, как от ожога. Из-под намордника сочилась мутная, желтоватая слизь.

[СКАНИРОВАНИЕ:]

[– Обнаружен токсин неизвестной природы]

[– Локализация: поверхностный контакт, дермальное проникновение]

[– Воздействие: болевой синдром (острый), локальное воспаление тканей, угнетение нервных окончаний в зоне контакта]

[– Глубина анализа: НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ]

[– Требуется: Закалённый 3-го круга или выше для полной диагностики]

[– Прогноз: не летально при однократном воздействии. Болевой эффект сохранится 6–12 часов. Воспаление пройдёт за 24–48 часов.]

[Эмоциональный фон (обновление):]

[– Апатия: 38% ↑]

[– Страх: 44% ↑]

[– Агрессия: 19% ↓]

[– Готовность к контакту: 27% ↓]

[Динамика: ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ (внешнее воздействие)]

[ПРИМЕЧАНИЕ: Несмотря на ухудшение общих показателей, статус «ЧЛЕН СТАИ (младший)» для объекта «Аррен» сохранён. Субъект ассоциирует источник боли с внешней угрозой (женщина), а не с Арреном.]

Готовность упала с тридцати четырёх до двадцати семи. Апатия подскочила. Страх вернулся. Один удар кнутом с какой-то дрянью на кончике, и половина работы полетела к чертям.

Но статус сохранён. Он всё ещё считал меня своим. Боль пришла снаружи, от того, от кого он и ждал боли. От человека с кнутом. Я оставался на его стороне решётки.

Снизу донёсся гулкий удар гонга. Длинный, протяжный, с металлическим послезвучием, которое прокатилось по загонам и медленно угасло. Время Купания. Нужно идти. Пропустить нельзя. Закалка на первом круге, это как новорождённый, которого только начали кормить, пропусти пару кормлений и откатишься назад.

Я подошёл к смежной решётке, опустился на корточки. Дрейк лежал с закрытыми глазами, морда прижата к полу, бока ходили ходуном.

– Мне нужно уйти, – сказал я тихо.

Дрейк открыл один глаз.

А я сделал кое-что новое не задумываясь и не планируя. Наклонил голову чуть вбок, приоткрыл рот и выдохнул коротко, с тихим рокотом в горле. Что-то среднее между гудением и тем звуком «тррр», который он издал утром. Потом медленно положил открытую ладонь на прут решётки и прижал её.

Я с тобой. Мы одно. Я вернусь.

Я не думал словами. Думал ощущением. Тем самым, которое вложил каменный в свой жест, когда грел меня, и теми ощущениями которые пришли от новой вдруг открытой способности понимать драконов.

Глаз дрейка – жёлто-бурый, мутный от боли – смотрел на меня. Я видел в этом взгляде сомнение мелкое и колючее. Ты уйдёшь, и снова придёт та, с кнутом. И я останусь один.

Но сомнение продержалось секунду. Может, две. А потом дрейк чуть двинул головой. Движение было коротким, вниз и вбок, и очень тяжёлым. Его веко дрогнуло, и он моргнул. Медленно и осознанно. Принятие. Иди.

Я задержался ещё на пару секунд. Убедился, что его дыхание чуть выровнялось. Что глаз снова закрылся, но не от апатии, а от усталости, от боли, которую нужно переждать.

Потом встал и повернулся к Молчуну.

Тот уже стоял у моей клетки с ключом в руке.

Глава 17

Мы дошли до развилки, где лестницы расходились, одна вверх, к Среднему ярусу, другая вниз, к баракам и дальше к Мглистому Краю. Молчун остановился первым. Прислонился плечом к стене, журнал прижал к груди обеими руками. Глаза бегали. Он смотрел то на меня, то в сторону загонов, то себе под ноги, и на его обычно пустом лице проступало что-то болезненное. Что-то похожее на вину.

– Молчун, – я покачал головой. – Ты ни при чём. Слышишь? Ты сделал всё правильно. Топнул, она ушла.

Парень резко вскинул руку. Пальцы сложились в щепоть, потом раскрылись веером, потом он изобразил что-то длинное, хлёсткое, змеиное, вытянув руку от бедра. Кнут. Потом скривил лицо, стянул губы в тонкую линию, втянул щёки. Передразнивал Иглу. Он сжал кулак и ткнул им вниз, к полу. Плохая. Потом провёл ребром ладони поперёк горла. Опасная. Потом замахал обеими руками перед собой, будто отгоняя рой мух. Всегда лезет. Всегда мешает.

– Знаю, – сказал я. – Согласен.

Как тут не согласиться.

Молчун сглотнул. Его руки заметались быстрее. Он показал на загоны, потом сложил ладони вместе и медленно раздвинул их. Раскрытие. Прогресс. Потом прижал кулак к груди и несколько раз качнул головой, быстро, отрывисто. Глаза блестели. Он ткнул пальцем в сторону клетки дрейка, потом в меня, потом снова прижал кулак к груди. Хлопнул по журналу свободной рукой. Я десять лет. Десять лет пытался. Такого не было.

До меня дошло не сразу. Парень восхищался тем, что дрейк грел меня во время сна, тем, что зверь сам, без принуждения, решил заботиться. Молчун десять лет бился об эту стену, и вот кто-то прошёл сквозь неё за два дня, и он стоял тут, разрываясь между радостью и болью, потому что одним ударом кнута половину этого чуда смахнули со стола.

Его лицо дёрнулось. Он показал на морду воображаемого дракона, потом хлестнул воздух воображаемым кнутом. Провёл пальцем по своему носу, обозначая полосу. Рана. Потом покачал ладонью из стороны в сторону. Плохая, но пройдёт. Потом изобразил, будто мнёт что-то в пальцах, растирает, прикладывает к лицу. Мазь. Лечение. Показал в сторону лазарета. Костяник. Может, лучше бы Костяник посмотрел. Залечил. Быстрее пойдёт.

– Понял, – сказал я. – Согласен, Костяник не помешает. Но сейчас важнее другое.

Молчун замер, ожидая.

– Игла придёт снова. Сегодня, завтра, послезавтра. Если каждый раз она будет бить зверя этой дрянью на кончике, через неделю от него останется оболочка. И никакой заказ для имперцев я не выполню. Вся работа, всё, что было сегодня, всё, что ты видел и записал, пойдёт в мусорную кучу.

Молчун кивнул быстро и зло.

– Нужно донести до Пепельника. Или до Грохота. Мне всё равно до кого. Что Игла сегодня помешала выполнению задания. Что она ударила зверя, который должен быть готов через шесть дней. Что если это повторится, поставка сорвётся. И пусть они решают. Пусть отзовут её от загонов, запретят подходить, что угодно. Иначе смысла нет.

Молчун смотрел на меня, и его руки мелко дрожали. Он сжал журнал, потом кивнул с силой, будто вколотил гвоздь.

Я видел его глаза – то, что в них стояло, не было просто злостью на Иглу. Молчун видел, как зверь скулил, как чешуя вздыбилась от ожога, как мутная слизь потекла из-под намордника и это явно рвало его на части.

– Давай разделимся, – сказал я. – Ты идёшь к Пепельнику. Объясни как можешь. Напиши, если нужно. Главное, чтобы Иглу отвели от наших клеток. А я пойду к Костянику и попробую вытащить его к дрейку. Залечим морду, снимем воспаление, и можно будет работать дальше спокойно.

Молчун показал на лестницу вверх. Потом на себя. Потом сделал жест, который я уже знал, ладонь ребром от себя, резко. Сделаю. Пошёл.

Он протянул руку. Я подставил запястье. Жест Единства. Потом парень отпустил, развернулся и зашагал вверх по ступеням, длинный, нескладный, с журналом под мышкой.

Я пошёл вниз.

Нижний лагерь встретил пустотой. Бараки стояли тихие, двери нараспашку. Тренировочная площадка пуста, только ветер раскачивал обрывок верёвки на перекладине. Черви, видимо, уже спустились на Купание.

Я прошёл мимо бараков и двинулся дальше по тропе к Мглистому Краю. Ступени были знакомые и ноги сами несли меня вниз, пока голова работала.

Сейчас будут взгляды. Черви, которых я не видел неделю. У них уже наверняка своя жизнь, свои порядки и вожаки. А я для них кто? Чудик, который сидит в клетке с драконом. Падаль, который ходит в меховой накидке и живёт на Среднем ярусе. Кто-то вроде привидения из прошлой жизни, которое вдруг объявилось. Будут шепотки. Может, косые взгляды. Может, кто-то попробует проверить, не размяк ли я наверху.

Я подумал об этом и отпустил: не моя проблема. Я иду на Купание, потому что тело на первом круге Закалённого, и каждый пропущенный день отбрасывает назад. Закалка, Горечь, дыхание. Вот что сейчас важно. Всё остальное, фон.

Площадка открылась внезапно, как всегда. Последний поворот тропы, и вот уступ, знакомый до последней трещины в камне. Только что-то было не так.

Я остановился на верхней ступени и огляделся.

Черви стояли рядами, человек сорок с лишним. Скидывали верхнюю одежду на камни у стены. Одежда новая, не те серые лохмотья, в которых я начинал. Плотные куртки из грубого сукна, у некоторых даже с подбивкой, похоже на овчину. Без меха, конечно, не сравнить с моей накидкой, но всё-таки. Кто-то наверху решил, что мёрзлые трупы обходятся дороже, чем пара десятков курток.

Девушки раздевались тут же. Штаны и льняные повязки на груди, всё. Тихоня стояла в дальнем ряду, худые плечи, прямая спина. Рядом ещё две девушки, которых я не знал.

Но главное было не в одежде и не в людях.

Мгла поднялась совсем чуть-чуть, может, на полметра, но я видел разницу. Край пляжа, та полоса мокрого камня, покрытого тёмным маслянистым налётом, сузилась. Раньше от последней ступени до границы Пелены было метров пятнадцать ровного уступа. Сейчас, может, тринадцать. Серо-лиловая масса лежала ближе, её рваные языки лизали камень на полшага дальше, чем я помнил.

Меня заметили.

Сначала один из Червей, стоявший с краю, повернул голову. Толкнул соседа локтем. Тот обернулся. Шёпот пополз по рядам, как рябь по воде. Кто-то хмыкнул, кто-то нервно усмехнулся. Несколько пар глаз уставились на мою меховую накидку и кожаные ботинки, на то, как я стою наверху лестницы, будто гость на чужом празднике. Но больше было других взглядов: настороженных, цепких, с примесью чего-то похожего на опаску. Видимо помнили арену, каменного дрейка, тишину, с которой зверь лежал рядом со мной.

Я спустился по ступеням, стягивая на ходу накидку. Свернул, положил на камень у стены.

– Шило.

Парень обернулся. Вытянулся, расплылся в щербатой улыбке.

– Падаль! Живой, значит.

– Вроде того.

Рядом с ним стоял Коренастый, кивнул коротко. Длинноносый глянул из-за его плеча, дёрнул подбородком. Я кивнул обоим. Прошёл вдоль ряда, нашёл глазами Тихоню. Она стояла неподвижно, руки вдоль тела, и смотрела на меня тем самым взглядом, прямым и спокойным. Я кивнул ей. Она кивнула в ответ.

Репей стоял в четырёх шагах. Скрестил руки на груди, смотрел мимо меня, как на пустое место. Я не стал здороваться.

– Ну-ну, – раздалось сбоку знакомое шамканье. – Глядите-ка. Кха-кха. Снизошёл. С самого Среднего яруса спустился к нам, сирым да убогим. Накидочка-то меховая, а? Хор-рошая накидочка. Блохастая небось.

Кто-то из Червей коротко засмеялся. Трещина стоял у края площадки, кнут свёрнут на поясе, руки за спиной. Выцветшие глаза смотрели цепко.

– Но, – он поднял палец, и смех оборвался, – покуда ты здесь, на Купании, ты такой же Червь, как все остальные. Понял меня? Без скидок. Без «я подмастерье, мне Грохот накидку подарил». Тут тебе не загоны. Тут Пелена. И Пелена не знает, кто ты наверху. Ей плевать. Кха. И мне плевать. Пока ты на этом камне, я твой наставник. Я говорю, ты делаешь. Псари говорят, ты слушаешь. Будешь умничать, полетишь в Пелену вперёд всех и без гонга. Ясно?

– Ясно, – сказал я. – Так и должно быть.

Трещина прищурился. Пожевал губами.

– Ишь ты, – буркнул он. – Ну ладно. Кха. Ладно.

Старик развернулся и двинулся вдоль строя медленно, сгорбленный, постукивая высохшим кулаком по бедру. Останавливался у одного, другого, заглядывал в лицо, щупал плечо или предплечье.

– Ты, – ткнул пальцем в рослого парня с обветренной кожей. – Второй круг Непробуждённого, так? Скоро. Ещё недели две, если не сдохнешь. Кха. Ты, – перешёл к следующему, коренастой девушке с забинтованной рукой. – Тоже второй. Но медленнее. Жилы тонкие, кровь долго принимает. Не торопись. Лопнешь.

Он шёл дальше, бросая короткие оценки.

– Третий круг Непробуждённого. Скоро прорыв, если не обосрёшься. Ты, ты и ты, тоже к третьему ползёте, но медленно. Каша в голове. Кто к прорыву на Закалённого ближе, поднять руку.

Четыре руки. Трещина обвёл их глазами, кивнул.

– Есть тут и те, кто уже на первом круге Закалённого топчется. Падаль, – он мотнул головой в мою сторону, – первый круг, но крепкий. Кха. Репей, тоже. – Кивок в сторону Репья. – Ещё ты и ты. – Показал на двоих, жилистый со шрамом на скуле и невысокая женщина с коротко стриженой головой.

Я оглядывал площадку. Новые лица. Много. Шесть, семь человек, которых я точно не видел раньше. Молодые, испуганные, с характерной затравленностью в глазах. Те самые новички, которых прогнали через Арену в тот день, когда я сидел на арене с каменным. Они стояли тесной кучкой в конце строя, плечо к плечу, будто так теплее.

Один из них, тощий, с длинной шеей и ссадиной на виске, всё время косился влево. Я проследил его взгляд.

Репей стоял в окружении четверых, нога на камне, руки на бёдрах. Один из его людей, широкоплечий коротышка, отвесил длинношеему подзатыльник мимоходом, проходя к краю площадки. Тот дёрнулся, втянул голову, ничего не сказал. Другой новичок, помладше, с разбитой губой, отводил глаза и старался стать незаметным. Знакомая картина. Репей нашёл себе новое мясо.

Трещина остановился посреди строя, сцепил руки за спиной.

– Кха. Теперь слушайте сюда, обмылки. Кто из вас знает, что даёт второй круг Закалённого?

Тишина. Ветер свистнул между камнями.

– Никто. Конечно. Кха-кха. – Он сплюнул на камень. – Второй круг, это «Каменные лёгкие». Лёгкие раздуваются, кости плотнеют. Холод перестаёт тебя доставать так, как раньше. Во Мгле можешь стоять два-три глотка, и голова не плывёт. Тело суше, жилистее. Мышцы как верёвки. На этом круге вас начинают воспринимать всерьёз. Кха. На этом круге вас перестают считать мясом. Начинают считать людьми. Может быть.

Он помолчал.

– Но вот что вы должны намотать на свои пустые головы. Для большинства из вас второй круг Закалённого, это стена. Потолок. Дальше вы не полезете. Не потому что тело не тянет. А потому что голова сдаётся раньше. Каждый следующий круг, это дольше, больнее, и тело ломает так, что хочется выть. И большинство, кха, просто перестаёт лезть. Садится на своём круге и сидит до старости. Или до смерти. Что обычно быстрее.

Он обвёл строй взглядом.

– Так что старайтесь. Кому тут ещё есть куда стараться.

Я стянул рубаху и сложил на камень рядом с накидкой. Холод тут же вцепился в голую кожу, и мышцы на животе сжались.