Текст книги "Системный Кузнец VII (СИ)"
Автор книги: Ярослав Мечников
Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Конрад остановился. Хмель в голове немного отступил, уступая место злобе. Слово отца – Ульрих даже из могилы продолжал отдавать приказы.
– Честь… – Конрад выплюнул это слово, как косточку. – Честь привела моего отца в брюхо чудовища, честь убила половину гарнизона, а нам нужен порядок.
– Порядок невозможен без доверия, милорд, – парировал капитан. – Люди в Горниле… Кузнецы знают об уговоре – если казним старика или оставим гнить после победы, те воспримут это как предательство.
Конрад сузил глаза, вспомнил мальчишку. Кая. Этот грязный выскочка – Ульрих носился с ним, как с писаной торбой, выделил покои в элитном секторе, разговаривал с ним, как с равным. Конрад помнил, как отец говорил про щенка – с гордостью, которой никогда не доставалось родному сыну. И теперь этот щенок стал героем-спасителем.
Если выпустить Гуннара, мальчишка получит всё, чего хотел – станет неприкасаемым. Народ будет носить его на руках. А Конрад? Кем будет Конрад? Сыном мертвеца, который сидит в замке, пока герои делают работу?
Нет.
В мозгу мужчины созрел план – подлый, но эффективный.
– Ты прав, Родерик, – медленно произнёс Конрад, и на губах заиграла кривая усмешка. – Казнить его нельзя – это вызовет бунт.
Капитан облегчённо выдохнул, плечи опустились.
– Я прикажу страже готовить бумаги на освобождение…
– Нет! – резко оборвал его Конрад.
Родерик замер.
– Ты не понял, капитан, – Конрад подошёл ближе, от него пахло перегаром и потом, но мужчина чувствовал себя выше этого искалеченного вояки. – Мы не казним его, но и не выпустим.
– Но слово…
– Ульриха больше нет! – рявкнул Барон, голос эхом отразился от сводов зала. – Ульрих – корм для червей! Теперь Барон – я! И моё слово таково: Гуннар останется в камере.
– Зачем? – в голосе капитана сквозило искреннее непонимание, смешанное с отвращением. – В чём смысл держать старика в цепях?
– Смысл в поводке, капитан, – прошипел Конрад, тыча пальцем в грудь воина. – Этот твой мальчишка… Кай слишком силён и популярен. Сегодня он куёт мечи для нас, а завтра решит, что Барон ему не указ, что он сам – закон.
Конрад начал расхаживать перед Родериком, жестикулируя. Мысль пьянила сильнее вина.
– Пока старик у нас, щенок будет шёлковым – будет ковать то, что я скажу. Столько, сколько я скажу. Не сбежит в Столицу, не продаст секреты Дому Золотой Руки – будет сидеть в своей кузне и работать на меня, надеясь выкупить жизнь наставника.
Родерик молчал, здоровая рука сжалась в кулак так, что кожаная перчатка заскрипела, на скулах заходили желваки.
Капитан смотрел на сеньора, и в его глазах Конрад видел не преданность, а желание ударить.
– Это бесчестно, – глухо произнёс капитан.
– Это политика! – огрызнулся Конрад. – И ещё одно, Родерик – касательно того, что произошло на стене.
Барон остановился у стола, где лежал свинцовый тубус Стражей. Тень страха вновь коснулась сердца, но тот отогнал её.
– Если люди Мариуса спросят… или если кто-то из черни начнёт болтать… – Конрад понизил голос. – Никакого «героя-кузнеца» не было. Запомни это.
– Но весь гарнизон видел…
– Они видели то, что я им прикажу помнить! – Барон ударил ладонью по столу. – Если Столица узнает, что наш замок спас безродный оборванец с помощью какой-то мутной магии, нас смешают с грязью. Они решат, что Дом Штейн слаб, что мы не контролируем своих людей.
Мужчина повернулся к Родерику, в глазах горел лихорадочный блеск.
– Официальная версия такова: Артефакт был создан по моему личному приказу – это был проект нового Барона, стратегический резерв Дома Штейн. Кузнец – всего лишь молоток. Кто славит молоток, когда дом построен? Славят архитектора.
Родерик смотрел долго, не мигая – в этот момент между ними раскинулась пропасть. Капитан, прошедший через ад, потерявший людей, видевший свет «Коллективной Воли», теперь видел перед собой не правителя, а паразита, пытающегося присосаться к чужому величию.
– Вы крадёте его подвиг, – тихо сказал Родерик.
– Я спасаю репутацию Дома! – взвизгнул Конрад. – И твою шкуру, кстати, тоже. Или ты хочешь объяснить Мариусу, почему допустил использование не одобренной магии на стене?
Капитан промолчал – мужчина был солдатом, давал присягу Дому Штейн, а не Ульриху лично. И эта присяга теперь душила, как удавка.
– Будет исполнено, милорд, – выдавил он. Голос капитана был мёртвым. – Гуннар останется под стражей. Официальная версия будет доведена до гарнизона.
– Вот и славно, – Барон расслабился, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Он победил, сломал волю этого гордеца.
Родерик, морщась от боли, поклонился и, развернувшись, захромал к выходу – шёл тяжело, словно на плечах лежала сама гора.
Конрад остался почти один – у стены, слившись с тенью, стоял Салим, а у стола с вином суетился новый слуга, которого прислали взамен заразного. Паренёк пытался налить вино в чистый кубок, но руки дрожали – он слышал весь разговор и крики.
Горлышко графина звякнуло о край кубка. Капля вина упала на столешницу.
Всего капля, но для Конрада, чьи нервы были натянуты, как струны, это стало сигналом.
– Ты… – прошипел Барон.
Вся ярость и страх перед Великим Домом, унижение от взглядов Родерика и Торгрима, требовали выхода. Конрад не мог ударить Капитана Грифонов или свинцовый тубус, но мог ударить слугу.
– У тебя руки из задницы растут⁈ – заорал мужчина, подлетая к столу.
Размахнувшись, наотмашь ударил парня по лицу. Удар был сильным – в него тот вложил всю ненависть к этому миру, и крупицу Ци от своей Закалки четвертой ступени. Парень охнул и отлетел к стене, выронив графин. Вино потоком хлынуло на пол, заливая ковёр.
– Убрать! – визжал Конрад, пиная упавшего в бок. – Вылизать здесь всё! Чтобы блестело!
Слуга сжался в комок, прикрывая голову руками, и тихо всхлипывал.
Конрад тяжело дышал, глядя на скорчившееся тело – чувствовал прилив странного удовлетворения. Здесь он был сильным, и его боялись.
– Я – Барон… – прошептал, поправляя сбившийся манжет. – Я – власть.
Дверь распахнулась без стука. Конрад дёрнулся, отпрянув от слуги. На пороге стояла высокая фигура в тёмно-зелёной мантии, расшитой серебряными формулами.
Алхимик Ориан.
Конрад застыл, и сердце, только что гнавшее по венам горячую злость, пропустило удар и ушло в желудок.
Алхимик Ориан выглядел как оживший мертвец, которого забыли закопать – зелёная мантия висела на костлявых плечах, как на вешалке. Лысый череп блестел в свете факелов, обтянутый желтоватой кожей, а под глазами залегли такие тени, словно тот смотрел в Бездну, а Бездна глядела в ответ. От него несло химикатами, серой и чем-то сладковатым.
– Ты… – Конрад опустил ногу, чувствуя себя глупо. – Кто позволил входить без доклада? Я занят! Я… я наказываю нерадивых!
Барон кивнул на скорчившегося у стены слугу, пытаясь вернуть себе авторитет, но Ориан даже не взглянул на парня. Впалые глаза, в которых не отражалось ничего человеческого, были прикованы к лицу Барона. Вслед за Алхимиком в зал скользнул ещё один человек – тощий вельможа из свиты, который тут же припал к уху Ориана.
Шёпот.
Конрад ненавидел шёпот – в этом замке шёпот убивал быстрее, чем яд. Барон видел, как двигаются губы вельможи, как дёргается кадык, видел, как в глазах Ориана вспыхнула искра.
– Прекратить шептаться! – взвизгнул Конрад и голос сорвался. – Говорите вслух! Я – Барон! Я должен знать всё!
Вельможа отпрянул, испуганно кланяясь, но Ориан лишь медленно выпрямился и сделал шаг вперёд. Мантия шуршала по камню, как сухие листья.
– Милорд, – голос Алхимика был сухим и скрипучим. – Простите за вторжение, но протокол требовал немедленного уведомления.
– Какой ещё протокол?– Конрад нервно дёрнул воротник – ему вдруг стало холодно, несмотря на выпитое вино. – Мать Глубин восстала из мёртвых? Мариус уже у ворот?
– Хуже, – уголок губ Ориана дёрнулся. – Или лучше – смотря как посмотреть.
Алхимик выдержал паузу.
– Спящий открыл глаза.
Конрад моргнул, не сразу понимая – в голове ещё шумело вино.
– Какой ещё спящий?
– Мальчик, – пояснил Ориан, в голосе прозвучали нотки извращённого восхищения. – Кузнец Кай. Кризис миновал. Его каналы… не выгорели, как мы прогнозировали, а стабилизировались.
Слова упали в тишину зала. Конрад почувствовал, как пол уходит из-под ног. Хмель выветрился мгновенно, оставив ледяную ясность.
Мужчина надеялся, что щенок сдохнет или останется овощем. Герой, павший в битве – это удобно, ему можно поставить памятник, сказать красивую речь и забыть. Мёртвые герои не спорят и не претендуют на славу.
А живой… живой щенок – это катастрофа.
– Он… в сознании? – сипло спросил Барон.
– Более чем, – кивнул Ориан. – Едва открыв глаза, он не попросил воды или лекаря, а попытался встать. Бредил о температуре плавления и требовал вернуть ему инструменты.
Конрад медленно опустился в кресло, ноги не держали.
Всё рушилось. Мальчишка не будет молчать – спросит про учителя, спросит, почему Барон прячется в башне, и народ будет слушать его. Потому что он – тот, кто зажёг свет во тьме.
Конрад перевёл взгляд на стол. Свинцовый тубус всё ещё лежал там, тускло поблёскивая в свете свечей. С одной стороны – угроза из Столицы, готовая отнять титул, с другой – герой из народа, готовый отнять авторитет. Он оказался между молотом и наковальней.
– Это… – Конрад облизнул пересохшие губы. – Это… замечательная новость.
Слова дались с трудом, словно жевал битое стекло.
– Безусловно, – согласился Ориан, глаза блестели в полумраке, и Барону показалось, что Алхимик видит его насквозь – страх, ничтожность и панику. – Прикажете проводить к вам, когда мальчик сможет ходить?
– Нет! – выкрикнул Конрад слишком быстро. – То есть… пусть отдыхает. Держите его в лазарете. Никого не пускать. Скажите… скажите, что он заразен, что это последствия Скверны. Изолируйте его!
Ориан склонил лысую голову.
– Как пожелаете, Барон. Карантин – мудрое решение.
В тоне сквозила насмешка, Ориан всё понимал. Алхимик развернулся, взмахнув полой мантии, и направился к выходу. Вельможа посеменил за ним.
Двери закрылись, отсекая Конрада от мира.
Он остался один в огромном зале. Слуга, которого избил, уже уполз в тень.
Барон посмотрел на своё отражение в тёмном вине, разлитом на столешнице. Красная лужа дрожала.
– Почему ты не сдох? – прошептал Конрад, в голосе звучала детская обида. – Почему вы все просто не сдохли и не оставили меня в покое?
Мужчина сжал серебряный кубок так сильно, что тонкая ножка хрустнула и погнулась, впиваясь в ладонь.
Ветер за окном взвыл, отвечая хохотом мертвецов. Буря для Конрада только начиналась.
Глава 9
Звук бил, заставляя тело вибрировать в унисон.
Тишина, хруст снега под сапогами. Вдох, обжигающий холодом, и выдох. Я шёл неизвестно сколько времени – в белой пустыне время не текло, а застывало, как лёд. Вокруг белизна, стирающая горизонт. Неба не было, земли тоже – только Путь и ритм.
Впереди, на границе, возвышалась Гора – вершина срезана, напоминая космических масштабов наковальню, упершуюся в пустоту. В облаках двигалась огромная тень – рука Великана поднималась, заслоняя солнце, и опускалась вниз.
БУМ.
Я знал, что должен дойти, знание было вшито в подкорку – на вершине уже заканчивалась ковка, где металл души переставал быть сырьем и становился идеалом – легендарная стадия Перерождения. Финал. Вот что там меня ждало, я уверен.
Ноги проваливались по колено, но не чувствовал усталости – тело двигалось механически. Внезапно снег вокруг зашевелился – показалось, что ветер гонит поземку, но потом сугробы обрели форму. Хитин, жвалы и морды, в которых не было ничего, кроме голода. Легион Падальщиков.
Я не остановился, но они и не напали. Море хитиновых спин расступилось, твари жались к земле, прятали жвалы, издавая стрекот. Существа не трогали меня – прошёл сквозь строй, не замедляя шага. Почему? Не знал.
– Ты устал, мастер…
Голос был теплее, чем одеяло в зимнюю ночь.
Слева от тропы на снегу сидела Кларисса – девушка была обнажена. Чёрная кожа была единственным темным пятном в белом аду, золотые шрамы-руны на теле пульсировали мягким светом.
Она протянула ко мне руки, в глазах не было похоти, лишь покой и обещание конца боли.
– Ляг, – шептала Кларисса, губы не двигались. – Снег мягкий, огонь погас – тебе больше не нужно гореть. Отдохни. Здесь тепло.
Смотрел на темную королеву, подмечая геометрию тела, изгиб шеи, как художник смотрит на картину. Соблазн упасть и закрыть глаза был велик. Позволить гипотермии сделать своё – это ведь самая ласковая смерть – заснуть и не проснуться.
– Тепло – это ложь, – сказал я жестко. – Тепло нужно генерировать, а не искать.
Перешагнул через её протянутую руку и пошёл дальше.
БУМ.
Справа от тропы стоял вестовой столб, только вместо дерева – человек. Или то, что от него осталось. Мастер Брандт. Ржавый Бес.
Мужик стоял по колено в снегу, опираясь на кувалду. но выглядел иначе – плоть текла, чёрные вены вздулись и лопались, выпуская жижу. Левая половина лица сползла вниз, обнажая серый череп. Бес беззвучно смеялся, плечи тряслись, а из открытого рта, полного гнилых игл, вылетал чёрный пепел.
– Опоздал, щенок! – голос звучал в голове, полный яда и торжества. – Места на наковальне заняты! Там куют только богов, а не инструменты! Посмотри на меня! Я принял Силу! Я стал Величием!
Мужик поднял руку, указывая на меня – пальцы отвалились и упали в снег, но тот продолжал смеяться.
Я остановился напротив, и внутри не шевельнулось ни страха, ни злости – только брезгливость кузнеца, глядящего на бракованную заготовку. Металл пережгли, структура разрушена – восстановлению не подлежит.
– Ты не Величие, Брандт, – ответил тихо. – Ты просто шлак.
Оставил его гнить в триумфе и двинулся дальше. Холод становился невыносимым – проникал под кожу, замораживая мысли. Нужно согреться.
Впереди заплясали языки пламени. Жалкий огонёк посреди ледяной пустыни.
Я рухнул на колени, протягивая окоченевшие руки к огню – так хотел почувствовать жар и вспомнить, каково это – быть живым. Сунул руку в пламя.
Ничего.
Огонь лизал пальцы, но чувствовал только холод – пламя было ледяным, или…
Меня пронзила догадка, и я посмотрел на свои руки – те были прозрачными, сотканными из оранжевого света. Внутри вен текла жидкая магма. Я не чувствовал тепла костра, потому что сам был горячее его в тысячи раз – пытался согреть печь спичкой.
– Я и есть Огонь, – вспомнил слова, сказанные на стене.
Осознание не принесло облегчения, а наоборот, внутренний огонь не грел, а требовал топлива, пожирал изнутри. Чтобы существовать, нужно сжигать себя.
БУМ.
Удар стал громче – гора уже близко. Видел ступени, вырубленные в скале, знал: стоит ступить на первую, и всё закончится – боль уйдёт, я стану чем-то большим.
Побежал. Мышцы помнили технику «Взрывное Ускорение». Рывок. Снег взметнулся фонтаном. Я должен преодолеть расстояние за секунду, был силён, как никогда, на пике формы, но гора не приближалась.
Бежал, разрывая пространство, вкладывая волю в каждый шаг, но оставался на месте, словно бежал по ленте конвейера.
И тут пришло понимание.
Я уже был здесь. Снег истоптан моими следами – шёл к этой горе тысячу раз, и каждый раз не доходил. Это был не путь, а лимб. Цикл.
Великан на вершине поднял молот для очередного удара. Я задрал голову, пытаясь разглядеть лицо. Молот начал опускаться, падал бесконечно долго, закрывая всё небо. Я понял, что в этот раз наковальня – это я.
Удар пришёлся по моему сознанию.
БУМ!
Белый мир треснул и разлетелся осколками. Холод исчез мгновенно, сменившись жаром.
Я открыл глаза.
Вместо бесконечного неба – каменный свод, покрытый копотью. Вместо морозного воздуха – запах камфоры, застоявшегося пота и какой-то травяной дряни.
Тело…чёрт, лучше бы оставался бесплотным духом. Тело ощущалось как мешок с битым стеклом. Каждая мышца ныла, а в груди при каждом вдохе ворочался раскалённый нож. Попытался пошевелиться – с губ сорвался сиплый стон.
Где-то сбоку звякнуло железо, я с трудом повернул голову – у стола стояла полная женщина в сером фартуке сиделки – услышала меня и обернулась. Встретился с её взглядом и увидел страх.
Сиделка побледнела, выронила медный таз – тот с грохотом ударился о пол и покатился, расплёскивая воду.
– Очнулся… – выдохнула женщина, пятясь к двери. – Очнулся!
Смотрела на меня как на ожившего мертвеца, выскочила за дверь, не попытавшись помочь.
Я остался один, в тишине, нарушаемой стуком сердца и далёким гулом – так гудел Чёрный Замок. Живой Чёрный Замок.
Попытался сжать кулак – пальцы дрожали, слабые, как у ребёнка. На коже виднелись следы ожогов, где плоть регенерировала слишком быстро.
– Живой… – прохрипел тихо. – Значит, опять не дошёл.
Лежал, глядя в низкий потолок. Здесь не было окон – о времени суток можно судить только по уровню масла в лампах.
Попытался сесть. Плохая идея – мир накренился, а к горлу подкатил ком. В животе была пустота – Внутренний Горн молчал. Искал перед глазами интерфейс – строчки появились, но были тусклыми, будто села батарея.
[СИСТЕМА: Перезагрузка после критического сбоя…]
[Текущее состояние: «Истощение Источника» [Целостность меридианов: 14% (Критически хрупкое)]
[Блокировка активных навыков: АКТИВНА.]
[Рекомендация: Полный покой. Любая активация Внутреннего Горна приведет к необратимому разрушению Ядра.]
Снаружи послышались шаги – уверенная, хоть и шаткая поступь. Дверь снова открылась – на пороге стоял Ориан.
Мантия висела на нём мешком, а лысая голова блестела от нездоровой испарины. Мужчина не поздоровался, подошёл к кровати, отпихнул ногой упавший таз и навис надо мной. Пальцы бесцеремонно оттянули веко.
– Мы… победили? – прохрипел я, горло горело.
Ориан посмотрел с интересом.
– «Мы»? – переспросил тот с кривой усмешкой. – Ты лежишь в луже собственной мочи и пота. Сжёг себя изнутри так, что любой нормальный практик уже превратился бы в кусок обугленного мяса. По всем законам алхимии, твои внутренности должны были свариться, а кровь испариться, оставив сухой порошок. А ты спрашиваешь о победе?
– Йорн… —я попытался схватить мужину за рукав, но пальцы соскользнули. Слабость была унизительной. – Что с Йорном? Что с Замком?
Алхимик перехватил мою руку, хватка была железной. Он надавил на точку пульса на запястье, заставив зашипеть от боли.
– Ещё один такой всплеск эмоций, и твои меридианы лопнут, как перетянутые струны, и тогда я зря потратил на тебя три флакона «Слез Феникса» и неделю своей жизни.
Мужик отпустил мою руку, и та упала на простыню.
– Лежи смирно. Барону ты нужен живым, пока что.
– Какому Барону? – успел спросить я.
Ориан не ответил, достал из складок мантии пузырёк с зеленоватой жижей и поднёс к моим губам.
– Вопросы оставь для тех, кому платят за ответы. Мне платят за то, чтобы твоё сердце билось, а не за то, чтобы утешать твое эго. Пей.
Я сжал зубы.
– Я не буду пить эту дрянь, мне нужно встать, мне нужно в кузню, пока…
– Пей, идиот, – беззлобно, но твёрдо сказал Ориан. – Это блокиратор сознания с регенеративным эффектом. Если не уснёшь сейчас, боль от восстановления каналов сведёт с ума, а мне надоело вытирать пену с твоего рта.
Мужчина влил зелье насильно, зажав нос.
Горечь обожгла язык – вкус похож на смесь полыни и гнилых яблок. Мир тут же поплыл, каменные стены стали мягкими, лицо Ориана вытянулось и растворилось в тумане.
Последнее, что услышал перед тем, как провалиться в чёрную яму, был его тихий голос:
– Спи, кузнец, проснёшься в новом мире. Если он тебе понравится…
Дальше время потеряло текстуру, дни слились в кашу. Я то выныривал на поверхность сознания, то снова уходил на дно.
Пробуждение. Тупая боль в теле, словно пропустили через камнедробилку. Сиделка кормила с ложки, не смотря в глаза – её рука дрожала. Когда я случайно коснулся её пальцев, пытаясь перехватить ложку, женщина отдёрнула руку, будто я был раскалённым утюгом. Ничего не сказала, быстрее запихала в меня кашу и убежала, бормоча что-то себе под нос. Очевидно, боялась меня, и я не понимал почему.
Кошмары без картинок. Жар. Холод. Звук ломающейся стали. Крик Йорна, который обрывается на высокой ноте.
Пробуждение.
Ориан приходил ещё несколько раз и больше не разговаривал. Просто вливал зелья, проверял что-то и уходил.
Проснулся от того, что где-то капала вода. Звук раздражал, но был настоящим. Я понял, что голова больше не кружится. Туман в мыслях рассеялся, оставив ясность.
Поднял руку к лицу – кожа была новой, как у младенца. Шрамы от ожогов затянулись, оставив бледные узоры. Попробовал сжать кулак – мышцы отозвались неохотно, но слушались. Пальцы сжались, сминая ткань одеяла.
[СИСТЕМА: Целостность каналов восстановлена до 32%.]
[Снят статус «Критическая угроза жизни».]
[Режим восстановления: Пассивный.]
Я всё ещё слаб, но жив. Сел на кровати, спустил ноги на каменный пол. Голова закружилась, вцепившись в край матраса.
Липкая тишина – ни звуков горна, ни шума города, но слух, обострённый днями в тишине, уловил звуки из коридора.
Тяжёлые шаги, скрип кожи, лязг металла о металл – ножны ударились о поножи. Солдаты – не один человек, а двое или даже четверо – слышал их дыхание, и как те переминаются с ноги на ногу. Наверняка поставили охрану у двери – так стерегут пленников, которые могут выкинуть фокус.
Взгляд упал на табурет, где лежала чистая одежда. Я был безоружен, слаб и заперт в каменном мешке.
Усмехнулся, и как раз в этот момент услышал, как кто-то подошёл к двери слишком близко. Замок щёлкнул – дверь начала медленно открываться. В проёме возникла фигура, закованая в сталь.
Капитан Родерик. «Ледяной Центурион», чья броня всегда сияла, а плащ был безупречно чист даже в грязи – сейчас стоял призрак того человека. Кираса покрыта вмятинами и чёрной копотью, въевшейся в металл намертво. Гербовая накидка с грифоном превратилась в прожжённую тряпку. На левой щеке, от скулы до шеи, тянулся ожог.
Вместе с капитаном в камеру ворвался запах внешнего мира. Пахло тошнотворным душком, который бывает, когда вскрываешь нарыв – запах гниющей смерти.
– Оставьте нас. И отойдите от двери на десять шагов. Живо. – сказал мужчина гвардейцам у двери.
Затем шагнул внутрь и закрыл дверь спиной, навалившись на неё весом.
Мы смотрели друг на друга молча: я – с койки, он – сверху вниз, в его взгляде не было превосходства, только усталость. Его всегда аккуратно уложенные волосы слиплись от пота и грязи.
– Рад, что ты пришёл в себя, – произнёс капитан, и голос был сухим, словно мужчина наглотался пепла. – Алхимики ставили десять к одному, что ты сдохнешь.
– Я живучий, – прохрипел, пытаясь приподняться на локтях. Тело отозвалось болью, но заставил себя сесть. – Почему здесь охрана, капитан? Почему меня держат взаперти?
Родерик не ответил сразу – подошёл к табурету, пнул его ногой, разворачивая к себе, и опустился, уперев локти в колени.
– Охрана… – капитан криво усмехнулся. – Это для твоего же блага, так сказали. Карантин.
– Бросьте. Я не идиот. Что произошло на стене? Мы победили?
Мужчина потёр лицо ладонями, размазывая копоть.
– Победили… – эхом отозвался Родерик. – Если это можно так назвать. Твой Артефакт сработал, кузнец. Мать Глубин мертва.
– Падальщики?
– Сдохли вместе с ней, как только ядро погасло – они просто выключились. Попадали со стен, как сухие листья, мы добивали их, а те даже не сопротивлялись.
Я выдохнул, чувствуя, напряжение в груди ослабло. Значит, сплав сработал, но оставалось ещё одно.
– Брандт?
Лицо Родерика отвердело.
– Жив, – коротко бросил мужчина. – К сожалению.
Я нахмурился.
– Скверна сожрала его разум, а твой Свет – его шкуру. Он больше не человек и не демон, а кусок воющего мяса – кожа обгорела, соображает плохо. Сидит в подвале в цепях и молит о смерти. Палач пока занят, но скоро его мучения кончатся.
Кивнул, жалости не было – Брандт сделал выбор.
– А теперь скажите про Йорна, – посмотрел в глаза.
Родерик замер, взгляд метнулся в сторону, на мигающую лампу, молчал долго.
– Йорн… – начал капитан и запнулся. – Там, на стене… В эпицентре вспышки температура была такой…
– И что? – я подался вперёд, игнорируя боль в рёбрах.
– Мы не нашли тела – ни костей, ни доспехов, ни твоего кинжала. Только оплавленный кратер в горе гниющей плоти.
В палате повисла тишина.
– Он мог выжить, – сказал, цепляясь за мысль, как утопающий за соломинку. – Он Охотник – выживал там, где дохли крысы – мог уйти. Нож берёг его, окутал коконом, я сам видел.
Родерик посмотрел с сочувствием и не стал спорить, просто кивнул.
– Возможно, – тихо согласился мужчина.
Я откинулся на подушку, глядя в потолок. Глаза жгло, не позволил себе моргнуть. Йорн ушёл, сделал то, что должен был – донёс «Свет». Я буду верить в это, пока не увижу его кости.
– А остальные? – спросил, меняя тему. – Мой молотобоец? Свен? Мастера?
– Живы, – Родерик выпрямился, и доспех скрипнул. – Твой великан Ульф таскал камни на стене, помогал, пока всё не кончилось. Свен и кожевник целы. Леди Серафина истощена, но поправится. Гюнтер здоров.
Мужчина сделал паузу, и я почувствовал: сейчас будет что-то похуже.
– Но старик Хью…
– Что? – я снова напрягся.
– Он плох. Лёгкие не выдержали. Он надышался испарениями.
– Какими испарениями? – не понял я.
– Город гниёт, – жёстко сказал Родерик. – Туша Матери Глубин лежит под стенами – гора мяса высотой с башню. Она разлагается, из неё течёт чёрная жижа, заполняет ров, просачивается в колодцы Нижнего Города. Над замком стоит туман из спор. Мы называем это «Чёрная Гниль». У Хью лихорадка, он харкает чернью. Мы перенесли его на верхние ярусы, но…
– Почему вы её не сожгли⁈ – голос сорвался на хрип.
Родерик скривился, словно от зубной боли – рука сжалась в кулак, кожаная перчатка заскрипела.
– Приказа не было, – процедил сквозь зубы.
– Какого приказа? Вы ведь командующий гарнизоном, насколько я мог понять.
– Я исполняющий обязанности! – рявкнул мужик в ответ, но тут же понизил голос, глянув на дверь. – Масло – стратегический ресурс, а пока Барон решал… туша потекла. Теперь, чтобы сжечь гору слизи, нужно вырубить весь лес в округе, а людей и так не хватает.
– Барон? О каком Бароне идёт речь? – переспросил я.
– О Бароне Конраде фон Штейне, о сыне Ульриха, – поправил Родерик официальным тоном, в котором сквозило отвращение.
Я закрыл глаза. Ульрих умер героем, пронзая сердце тьмы, а его сын медлил с решением, пока старый Хью умирал от гнили.
– Спасибо, капитан, – тихо сказал ему. – Спасибо, что не стал врать. Я думал… думал, меня забыли здесь.
Родерик не ответил, медленно встал, подошёл к двери и прислушался. В коридоре было тихо.
Когда повернулся ко мне, лицо изменилось – исчезла усталость.
– Ты не забыт, – прошептал мужчина, подходя вплотную к кровати. – Всё гораздо хуже – тебя помнят слишком хорошо.
Его поведение изменилось. Родерик вернулся к кровати, но не сел. Наклонился так низко, что почувствовал запах гари и старой крови, исходящий от плаща.
– Ты думаешь, охрана снаружи стоит, чтобы к тебе не пробралась инфекция? – шёпот был похож на шипение. – Или чтобы ты не сбежал, пока бредишь? Нет. Они стоят там, чтобы никто не услышал, что ты скажешь, если очнёшься.
Почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику.
– Я пленник?
– Хуже, – Родерик смотрел на меня, во взгляде была решимость. – Ты проблема – живой символ того, что Дом Штейн слаб.
Я попытался приподняться на локтях, но тело предало – руки дрогнули, рухнул обратно на подушку, скрипнув зубами от боли.
– Объясните.
– Твой подвиг, – процедил Родерик. – Спасение города созданием Артефакта. Люди внизу, в Нижнем Городе, уже слагают легенды – говорят, что простой деревенский кузнец сделал то, что не смогли хвалёные мастера Замка. Говорят, что «Грифоны» – бесполезные жестянки, а новый Барон…
Мужчина запнулся.
– Конрад боится, Кай. Старый Барон был из железа, а этот… из гнилого дерева, покрытого позолотой. Он пьёт, чтобы заглушить страх, и в каждой тени видит заговор. Твоя популярность для него – нож у горла.
– И что он хочет? – спросил я.
– Украсть твою работу, – просто ответил капитан. – Указ уже готов. Завтра глашатаи объявят, что Артефакт «Рассеивающий Тьму» был тайной разработкой покойного Барона Ульриха. Что это наследие Рода, великая алхимия крови Штейнов. А ты был просто молотком – инструментом, который держала рука господина.
Я усмехнулся – смех вышел сухим, отдаваясь болью в лёгких.
– Ясно, – прохрипел я. – Ничего нового. Пусть забирает славу, мне плевать на медали. Я хочу свободы.
Родерик покачал головой. В глазах мелькнула жалость.
– Ты не понимаешь. Инструмент, который стал слишком острым, опасен для хозяина. Пока ты здесь – ты под контролем, но когда встанешь на ноги… Ты непредсказуем. Конрад не умеет управлять сложными механизмами, Кай. Он умеет их ломать.
Капитан наклонился ещё ниже:
– У тебя два пути. Первый: этой ночью, в третью стражу, пост у чёрной лестницы будет снят. Случайно, на десять минут – дверь будет открыта. Ты уходишь, но не в город – там тебя найдут. Уходишь на Юг, к Вольным Городам. Ты – Мастер, твои руки прокормят тебя везде. Черный ход через стену, справа от восточной башни. Низкая дверца. Возле, под камнем, будут монеты. Они пригодятся – там достаточно, чтобы начать новую жизнь.
– Бежать? – я сжал кулаки под одеялом.
– Как волк, попавший в капкан, – жёстко поправил мужчина. – Отгрызть лапу, чтобы выжить. Второй путь: ты остаёшься. Завтра к тебе придут люди Конрада – ты поклянёшься в верности, станешь его цепным псом, будешь ковать безделушки для его фавориток и молчать, пока он присваивает твои заслуги.
– А потом? – спросил я.
– А потом приедет Столица, – Родерик выпрямился. – «Чёрная Депеша» уже здесь. Хранитель Мариус по прозвищу «Костолом» в пути. Когда он прибудет, полетят головы. И Конрад сделает всё, чтобы твоя голова полетела первой, как «козла отпущения» за все грехи провинции, за то, что испортил «Кирин», которым твой отец проткнул ядро Твари и та выжила.
Я лежал, глядя в потолок. Ярость внутри была холодной. Они хотят стереть меня, использовать и выбросить, но был ещё один вопрос.
– Гуннар, – тихо спросил. – Что с мастером? Барон Ульрих сказал – меч в обмен на жизнь. Меч готов, монстр мёртв.
Лицо Родерика дрогнуло, и он отвёл взгляд, в движении прочитал приговор.
– Слово давал Ульрих, – глухо произнёс капитан. – Конрад… отменил помилование.
Внутри что-то оборвалось.
– Что? – шёпотом сказал я.
– Старик всё там же – в камере смертников, на нижнем ярусе. Конрад не дурак, Кай – труслив, но не глуп. Он понимает, что ты можешь взбунтоваться и уйти. Можешь сжечь этот замок, ему нужен поводок.
Родерик снова посмотрел на меня, и теперь в глазах была почти мольба.
– Гуннар – это гарантия. Пока кузнец в цепях, ты не укусишь руку хозяина. Если сбежишь – его казнят, если рыпнешься – его казнят.
