Текст книги "Системный Кузнец VII (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

Сон был тяжёлым и вязким. Тело качалось, убаюкивая, и сквозь пелену дрёмы до меня доносился скрип колёс по снегу. Звук был далёким, будто пробивался через толщу воды. Рядом сопел Ульф – его ровное дыхание стало частью этой колыбельной. Одеяло пахло овчиной и дымом, шерсть колола щёку, но я не находил сил шевельнуться.

А потом до слуха долетел хриплый голос, что плыл спереди – там, где холодный ветер и облучок. Брок пел себе под нос, просто чтобы не уснуть в дороге.

 
'Шёл охотник в горы, стар и одинок,
Полсотни лет прожил, в сердце – холодок.
Думал: вот добуду зверя да домой вернусь,
Выпью крепкой браги, спать я завалюсь…'
 

Мелодия была простой, из тех, что поют у костра после третьей кружки. Слова доносились рваными кусками, некоторые строчки тонули в скрипе полозьев, но я ловил обрывки:

 
'Вдруг глядит – в пещере бабонька сидит,
Груди – караваи, взгляд – огонь горит!
Волосы до пояса, кожа – белый снег,
Глянула, и понял: не простой то человек…'
 

Брок откашлялся, сплюнул в снег и продолжил, явно наслаждаясь исполнением:

 
'Молвит ему сладко: 'Ты, охотник, Лорд!
Духа во мне чуешь – знать, судьба ведёт!'
Старик-то понимает: надо б обуздать,
Ядро забрать да в город, там его продать…'
 

Голос дрогнул, но не от холода, в нём проступило что-то похожее на грубую нежность:

 
'Только руки опустились, нож упал в траву.
«Ну тебя ядро, лучше бабу я возьму!»
Привёл её в деревню, дед их обвенчал,
Теперь охотник бабе перины стелит по ночам!'
 

Хриплый смешок разнёсся над повозкой:

 
'Ядра всё одно нет, баба жрёт за двоих!
Но в постели-то тепло, не то что стылый дых!
Так что, хлопцы-братцы, не судите тут:
Тёплая бабенка, лучше чем хладный труп!'
 

Песня оборвалась. Брок хохотнул, и звук вытолкнул меня из дрёмы.

Открыл глаза. Первое, что увидел – тусклый свет, что просачивался сквозь щели в кожаном тенте, расчерчивая темноту повозки косыми полосами. Раннее утро – значит, проспал остаток ночи.

Рядом Ульф посапывал, завернувшись в кокон одеяла, виднелась только макушка с торчащим ухом шапки-ушанки да краешек открытого рта. Великан спал как убитый – обычное дело.

Я приподнялся на локте, морщась от тянущей боли в мышцах, и выглянул наружу.

Ночная тьма отступила, унеся вонь Гнили и мертвенный холод Чёрного Замка. Вместо них – жизнь, не изуродованная Скверной.

Слева от дороги тянулся хвойный лес, ели стояли ровными рядами, будто выстроенные невидимым мастером – тёмно-зелёные, припорошённые снегом, молчаливые как стража. Ветви склонялись под белым грузом, образуя сказочные своды. Кое-где меж стволов мелькали тени – то ли птицы, то ли игра света. Справа – невысокие холмы, укрытые снежным покрывалом, тянулись к горизонту, как спящие звери. Между холмами петляла наша дорога, уходящая вдаль – туда, где небо розовело от восходящего солнца.

Боги, этот воздух. Вдохнул глубоко и жадно, чуть не закашлялся от того, насколько тот был чистым. Никакой гнили или болотного смрада – просто снег, хвоя и свежесть. Мороз обжигал ноздри, но это был добрый холод, тот, что пробуждает.

Я смотрел на лес, на холмы, на розовеющее небо, в груди шевельнулось облегчение. Мы вырвались из зоны заражения, из-под власти Конрада, из клетки, которую они назвали «карантином».

Ульф заворочался во сне, причмокнул губами и пробормотал что-то невнятное. Я машинально потянулся к нему, поправил сползшее одеяло. Великан не проснулся, только вздохнул и уткнулся носом в сено.

Снаружи донёсся скрип – Брок ёрзал на облучке, разминая затёкшие ноги. Новый день, новая дорога, и ни малейшего понятия, куда она приведёт.

Вспомнил, что обещал вести повозку.

Превозмогая ломоту в теле, начал выбираться из-под одеяла. Каждое движение давалось с усилием – мышцы отзывались тупой болью, будто я не спал, а таскал камни.

– Проснулся, малой? – голос Брока донёсся спереди, хриплый от ночного бдения.

– Да, – горло саднило, слова вышли сиплыми. – Давай сменю.

– Погоди ты, – охотник обернулся, увидел лицо: красные от недосыпа глаза, седые усы обвисли, на щеках иней. – Пожри сперва. Голодный, поди. Вон, в мешке бери.

Мужик кивнул вглубь повозки.

– Не сдохни мне тут с голодухи, – добавил Брок, снова поворачиваясь к дороге. – Возиться с тобой неохота.

Протёр глаза – пальцы были ледяными, несмотря на одеяло. Тело тряслось мелкой дрожью, и я не мог понять, от чего – от холода или от слабости. Наверное, от всего сразу.

Мешок с провиантом лежал у дальнего борта – большой, из грубой холстины, перетянутый верёвкой. Я подполз к нему на четвереньках и развязал узел.

Внутри обнаружилось: вяленое мясо, тёмно-коричневые полосы с белыми прожилками жира. Запах дыма и соли ударил в нос, и рот наполнился слюной. Чёрствый хлеб, пять или шесть круглых ковриг, твёрдых как камень, с потрескавшейся коркой. Несколько больших кусков сыра, с зеленоватой плесенью по краю. Горсть сушёных яблок – скрюченные колечки, серые от времени, и большая фляга с водой, обмотанная тряпкой.

Схватил мясо и хлеб. Впился зубами в вяленую полоску и рванул. Челюсти свело от усилия, но голод был сильнее. Жевал торопливо, не чувствуя вкуса, проглатывал кусками, которые с трудом проходили в горло. Хлеб пришлось размачивать слюной, иначе не разгрызть. Отламывал кусочки, держал во рту, пока те не размягчались, и только тогда глотал. Вода из фляги оказалась ледяной – обожгла горло, заставила закашляться, но пил жадно, большими глотками.

Тело отказывалось слушаться, каждое движение требовало усилия. Лоб горел, хотя плечи и спину пробирала дрожь. Знакомое ощущение – так бывает после тяжёлой болезни, когда организм ещё не оправился, но уже пытается функционировать.

[СТАТУС: Восстановление.]

[Температура тела: 36.8°C (нестабильная).]

[Меридианы: режим пассивной регенерации.]

[Рекомендация: приём стабилизирующих препаратов.]

Препараты, травы. Вспомнил слова Ориана: «Принимать строго по часам. Пропустишь – сердце остановится». Нашёл свёртки в кармане тулупа – три бумажных пакетика и маленький мешочек с экстренной дозой. Развернул первый свёрток – тот, что «на рассвете». Внутри лежали сухие листья тёмно-зелёного цвета, измельчённые в труху. Запах ударил в нос – горький, травянистый, с нотой полыни.

Зачерпнул щепоть и положил на язык. Вкус был чудовищным, как жевать кору дерева, вымоченную в желчи. Скулы свело, рот наполнился горькой слюной, желудок сжался. Заставил себя глотать.

Запил ледяной водой, и горечь немного отступила, но послевкусие осталось. Зато через минуту по груди разлилось тепло, будто внутри зажгли свечку. Дрожь утихла, стала терпимой. Сидел, привалившись к борту повозки, и доедал хлеб с мясом. Тело всё ещё было разбитым, но разум прояснялся – травы работали.

Зачем мне помог Ориан? Вчера ночью я гадал об этом, но ответа не нашёл. Важно, что снадобья у меня есть, и что я, вопреки всему, ещё жив.

Снаружи скрипели колёса. Брок что-то мурлыкал под нос – кажется, продолжение песенки про охотника и бабу. Ульф посапывал, лошадь фыркала, выдыхая облака пара.

Обычное утро, если не считать того, что мы беглецы, едущие неизвестно куда.

– Слышь, малой, – голос Брока был ленивым, – а сколько тебе Родерик-то отсыпал? Ну, в дорогу?

Я замер с куском хлеба у рта. Вопрос звучал небрежно, но что-то в нём заставило насторожиться. Охотник не обернулся, продолжал смотреть на дорогу, но я уловил изменение в тоне – слишком небрежное и равнодушное.

Я ведь так и не пересчитал их. Рука машинально нащупала кожаную сумку-кошель из тайника Родерика. Там что-то есть, но сколько именно?

– А зачем тебе знать? – спросил осторожно.

Брок усмехнулся, услышал по дыханию.

– Да просто интересно, – мужик дёрнул плечом. – Во сколько оценили твой подвиг, а? Ну, клинок тот, которым Йорн тварь завалил. Небось, целую казну отсыпали?

Я молчал. В голове щёлкнул режим спасателя, оценка угрозы. Брок ведёт повозку, а я слаб, как котёнок, Ульф спит. Если охотник захочет забрать всё, сколько бы там ни было – он сможет это сделать в любой момент. Физически не смогу ему помешать. Тесак на поясе? Смешно. В моём нынешнем состоянии Брок скорее выбьет его из руки, чем успею замахнуться.

Но если бы хотел ограбить, зачем спрашивать? Просто подождал бы, пока усну, и полез бы в сумку сам. Люди, которые планируют грабёж, не заводят разговоры о деньгах – они действуют молча.

С другой стороны…

Я ведь знал таких людей на службе и в жизни. «Раскаявшийся преступник» – сегодня плачет о товарище, завтра режет кошельки. Вчера Брок был убедителен, когда говорил о Йорне, голос дрогнул, глаза блестели, но люди меняются, когда пахнет золотом. Особенно когда рядом нет свидетелей.

– Что, всё ещё думаешь, что я тебя без денег оставлю? – Брок обернулся, и в глазах я увидел что-то похожее на обиду. – Скажи честно, малой.

– Есть такое, – ответил прямо.

Охотник молчал секунд десять, потом усмехнулся, но в усмешке прозвучала досада.

– Ну да, – буркнул он. – Чего таить, помню, как с тобой обращался. Щенком кликал, предлагал в лесу бросить… – мужик сплюнул в снег. – Рожу твою терпеть не мог, если честно. Больно уж ты гладкий был – всё сам, всё молча, глазищами своими зыркаешь, будто насквозь видишь. Понятно, почему не доверяешь.

Я не ответил. Ждал.

– Но только… – Брок снова отвернулся к дороге, спина чуть ссутулилась. – Но здесь я не подставлю, можешь быть уверен. Только не с этим, пацан – не с деньгами.

– Почему?

Охотник помолчал. Колёса скрипели по снегу, лошадь фыркала, ветер свистел в ушах.

– Коли Йорн сгинул, – сказал Брок тихо, – а он, небось, сгинул… помер там, в этом свечении… то он нынче с предками своими сидит и глядит на нас оттуда. – Пауза. – И мне бы очень не хотелось, чтобы Йорн увидел, как я делаю гадость мальчишке, в которого он поверил.

Голос охотника стал глухим, будто слова давались с трудом.

– Так что хочешь верь, хочешь нет – обкрадывать тебя не собираюсь, а если захочешь, потом, за услугу, сверху денег подогнать, не откажусь. Но это твоё дело.

Я смотрел на его спину, широкую и сгорбленную от холода и усталости, и думал. Вчера охотник рисковал, выводя нас из Замка. Организовал повозку, провиант, маршрут. Мог остаться – в конце концов, барон Конрад наверняка нуждается в опытных охотниках. Мог затаиться. Вместо этого выбрал бегство, потому что не смог слышать, как поливают грязью память его командира.

Может, и врёт. Может, завтра я проснусь с перерезанным горлом, но нам ехать вместе несколько недель. Если буду прятаться и подозревать на каждом шагу – рехнусь раньше, чем доберёмся до Вольных Городов. А Брок – единственный, кто знает эти земли, единственный, кто может защитить, если нарвёмся на неприятности. Риск оправдан.

Достал кожаную сумку почти с локоть в длину, из добротной кожи, потемневшей от времени. Медная застёжка с простым узором, вес ощутимый, приятно оттягивает руку.

Открыл пряжку, вытряхнул содержимое на колени. Монеты рассыпались по одеялу, тускло блестящие в утреннем свете.

Сначала золотые – пять штук, крупные, тяжёлые, с чеканным профилем какого-то монарха. Я никогда раньше не держал золото в руках в этой жизни. В прошлой, конечно, видел золотые украшения, но монеты… Это что-то другое. Ощущение нереальности: эти кругляши наверняка стоят больше, чем всё, что Кай мог бы заработать за жизнь. Затем серебро – мельче и легче. Начал считать, откладывая по десятку в сторону, десять… двадцать… тридцать… Ровно пятьдесят серебряных монет с гербом. И медь – самые мелкие и тусклые. Тоже пятьдесят штук.

Итого: пять золотых, пятьдесят серебряных, пятьдесят медных. Если пересчитать в серебро – получится…

– Пятьсот пятьдесят, – сказал я вслух. – Серебряных. Если в пересчёте. И пятьдесят медяшек.

– Сколько⁈

Охотник резко обернулся, чуть не выронив вожжи. Лошадь дёрнулась, повозку качнуло.

– Пятьсот… – Брок запнулся, глаза его расширились. – Вот же Родерик! Вот бес! Мне – пятьдесят серебряшек, а пацану – целую казну!

В голосе не было злобы, скорее ошарашенная ирония. Охотник покрутил головой и хмыкнул.

– Хотя… заслужил ты, малой, ещё как заслужил. Могли бы и больше отсыпать за спасение провинции-то.

Я молчал, глядя на монеты. Пятьсот пятьдесят серебряных – звучит как «дохрена». Но сколько это на самом деле? Что можно на это купить?

– Брок, – сказал ему, – объясни мне.

– Чего?

– Сколько это. В смысле… что на это можно сделать. – Я поднял глаза. – Я всю жизнь в деревне жил, Гуннар платил едой. В лагере удалось заработать несколько серебрянных, но я так их и не потратил даже. Я не знаю, как устроен мир за пределами Оплота.

Охотник смерил меня долгим взглядом.

– Ну ты даёшь, малой, – покачал мужик головой. – Ладно, слушай. Объясню, как дураку.

Он откашлялся, устраиваясь на облучке поудобнее.

– Золотой – это сотня серебряных. Один золотой – это… – Брок пожевал ус. – Это дом. Понимаешь? Приличный дом в деревне – не хоромы как у старосты, но крепкий, с крышей и печкой. Или два дома попроще. Или десять коров. Или одна отменная лошадь – не эта кляча, а настоящая, боевая.

Я слушал, запоминая.

– Пятьдесят серебряных – это год жизни в городе. Комната в приличном квартале, жратва три раза в день, выпивка по вечерам. Можно и дольше протянуть, если экономить.

– А кузня? – спросил я.

Брок хмыкнул.

– Кузня, говоришь… – охотник почесал подбородок. – В той деревне, куда едем, кузня уже есть – дерьмовая, правда. Тамошний кузнец, как мне помнится, если он ещё жив, только якоря латает да крючки для рыбаков гнёт, но если хочешь свою, с нуля… – мужик прикинул. – Сотни серебряных хватит с головой. Печь сложить, навес поставить, инструмент купить, материал на первое время. У тебя тут на три кузни, малой!

Три кузни. На миг я представил: белые стены, горн с хорошей тягой, наковальню крепкую…

– А на что ещё? – спросил, чтобы отвлечься от мечтаний.

Брок ухмыльнулся.

– Ну, если захочешь бордель открыть – хватит на десяток девок и дом с балконом. – Он хохотнул. – Шучу, шучу… Хотя в Мариспорте – это неплохой бизнес, хе-хе. Там девки сочные, из южных земель…

– Обойдусь кузней, пожалуй, – сказал я, хмыкнув.

– Дело твоё. – Брок махнул рукой. – В общем, с такими деньгами ты можешь долго жить припеваючи, ничего не делая. Или открыть своё дело и жить с него всю жизнь. Или промотать за месяц в столичных кабаках и борделях – как пожелаешь.

Я аккуратно собрал монеты обратно в сумку. Пальцы ещё дрожали. Это больше, чем мог представить – Капитан отдал целое состояние. Рискнул карьерой, а может, и головой, чтобы вывести беглого мальчишку из Замка. Почему?

«Потому что ты спас его провинцию, – подумал я. – И потому что он – честный человек в нечестном мире».

– Брок, – сказал я, – ты правда хочешь в той деревне осесть? Не скучно будет?

Охотник замолчал. Снег падал всё реже, небо светлело, окрашиваясь розовым на востоке.

– Не знаю, малой, – ответил тот. Голос стал тише и задумчивее. – Может, погрею кости год-другой. Может, заскучаю, и тогда в город подамся, к охотникам каким прибьюсь. Но пока… – мужик помолчал. – Пока хочу просто не бежать. Понимаешь?

Я понимал лучше, чем ему казалось.

– Значит, мы снова односельчане будем, – сказал я.

Брок хмыкнул.

– Выходит, что так, малой. Выходит, что так.

Повозка ползла вперёд, оставляя на снегу глубокие борозды. Теперь я знал: у меня есть деньги, чтобы начать заново, и попутчик, которому, возможно, можно попробовать доверять.

Может быть.

– Ну что, поведёшь клячу? – Брок потянулся, хрустнув суставами. – Задница онемела, ноги затекли. Надо размяться и поспать.

Я кивнул.

– Давай.

Меняться местами в тесной повозке оказалось непросто – Брок был грузен, от него пахло потом, дымом и чем-то кислым. Мы неуклюже разминулись, цепляясь плечами и локтями, я чуть не свалился за борт, но охотник придержал за шиворот.

– Осторожнее – не хватало ещё, чтобы ты башку себе расшиб.

Мужик протянул свои рукавицы из волчьего меха.

– На, надень. Пальцы отморозишь, а мне потом с вожжами возиться.

Я натянул рукавицы – они были велики, болтались на руках, но внутри сохранялось тепло от чужих ладоней.

Облучок оказался жёстким и холодным. Я сел, устраиваясь поудобнее, и взял вожжи. Коренастая кобыла с седой мордой почувствовала смену возницы и обернулась, фыркнув с недоверием.

– Тихо, тихо, – сказал я вслух. – Сейчас разберёмся.

Вожжи лежали в руках непривычно. Тело Кая никогда не управляло упряжкой – в Оплоте лошадей было мало, и использовались они крестьянами.

Но я прекрасно помнил: лето, деревня под Рязанью, каникулы у деда. Старый мерин Орлёнок – спокойный, терпеливый, с добрыми глазами. Вожжи в детских ладонях, дед рядом, пахнет сеном и навозом. «Не дёргай, Димка. Он сам знает, куда идти. Ты только направляй».

Я расслабил хватку. Лошадь почувствовала это и успокоилась, снова повернув голову к дороге.

– Н-но, – сказал негромко, чуть подёргивая вожжи.

Кобыла тронулась. Сначала неуверенно – проверяла нового хозяина, но через несколько шагов выровняла ход. Колёса заскрипели по снегу, знакомый ритм вернулся.

Я смотрел на дорогу, привыкая к управлению. Лёгкий поворот влево, вожжи чуть натянуть справа, лошадь послушно забирает. Ускорить голосом, резким «но!» и щелчком. Остановить – потянуть на себя ровно, без рывков.

Через несколько минут уже вёл уверенно.

– Она устала, – сказал, не оборачиваясь. – Голова опущена, шаг короткий. Сколько она без отдыха?

– С ночи идёт, – донёсся голос Брока из глубины повозки. – Знаю, знаю. Впереди деревня – там покормим, напоим. Часа через полтора-два будем.

– Что за деревня?

– Еловый Брод, – охотник зевнул так широко, что услышал хруст челюсти. – Маленькая, душ сорок-пятьдесят. Лесорубы да охотники – народ простой, но крепкий. Есть постоялый двор с горячей похлёбкой – там и передохнём.

– Знакомые у тебя там?

– Хорст – староста тамошний, – Брок снова зевнул. – Мужик толковый. Я ему жизнь спас лет десять назад, на охоте. Медведь-скалолом на него вышел, а у Хорста рогатина сломалась. Я подоспел вовремя, всадил зверю топор промеж глаз, с тех пор – должник. Примут нас тепло, не сомневайся.

Это хорошо – знакомые люди, безопасное место. Хотя…

– Только не задерживаемся, – добавил Брок, будто прочитав мои мысли. – В Замке уже, небось, хватились. Сожрём чего горячего, лошадь накормим, и дальше. К вечеру надо быть у Каменных Холмов.

Каменные Холмы – название показалось смутно знакомым.

– Что за Каменные Холмы? – спросил я.

Тишина, затем скрип сена – Брок уселся рядом. Лицо было усталым, но в глазах промелькнуло удивление.

– Ты чего, малой? Под камнем вырос? – Мужик уставился на меня. – Живёшь в Пределе и не слыхал, что это?

Я попытался вспомнить, в памяти Кая было что-то… смутное эхо, отец говорил давно, «Каменные врата»… «там сердце Альдории»… Но подробностей не было.

– Не могу вспомнить, – признал я. – Только название.

Брок покачал головой с выражением человека, вынужденного объяснять очевидное.

– Каменные Холмы – это ворота из Предела, малой. Единственный нормальный проход через хребет на юг. – Он махнул рукой вперёд, за горизонт. – Там, за холмами, начинаются центральные земли Альдории. Равнины, реки, города, и Соларк – столица.

Столица. До меня только сейчас дошло.

– Мы едем в Столицу? – спросил я. – Не в Вольные Города?

– В Вольные, само собой, – Брок поскрёб подбородок. – Только самый короткий путь – через Соларк. В сам город лезть не будем – краем пройдём. Там река Аргента – по ней баржи ходят. Доплывём до южной границы быстрее, чем пешком карабкаться.

Я молчал, переваривая услышанное. Соларк, столица королевства – место, откуда приходят указы и инспекции. Барон Ульрих всю жизнь защищал Предел от влияния Столицы, насколько я это понимал. А теперь еду туда… как беглец, объявленный в розыск.

– Ладно, хватит языком молоть, – Брок потянулся и зевнул в третий раз. – Голова гудит. Через час-полтора будет деревня. Держись этой дороги, никуда не сворачивай, если что – буди.

Он поднялся, собираясь вернуться на место, но я задержал его взглядом.

– Брок. В Замке уже знают, что мы сбежали?

Охотник помолчал.

– Скорее всего. Утренняя смена заступила, нашли пустую койку, подняли крик. – Охотник пожал плечами. – Но пока соберут погоню, пока решат, куда мы подались… У нас есть фора – день-два. Если не будем медлить – уйдём.

Мужик нырнул под тент, устраиваясь на сене рядом с Ульфом. Через минуту оттуда донёсся храп с присвистом.

Я остался один. Впереди белая дорога уходила к горизонту, петляя меж елей, позади – два спящих человека, которые теперь зависят от меня, и от которых я тоже завишу. По бокам – молчаливый лес, укрытый снегом и холмы. И где-то там, за Каменными Холмами – Столица.

Столица.

Повторял это слово про себя, пробуя на вкус, как незнакомую еду. Столица, Соларк, Сердце Альдории.

Лошадь шла ровным шагом, колёса скрипели по снегу, ветер холодил щёки. Мир вокруг был тих и бел – ни звука, кроме скрипа, фырканья кобылы да храпа из-под тента.

За пару месяцев от сироты-подмастерья до государственного преступника. Неплохой карьерный рост, Дмитрий Сергеевич. Сначала чужая кузница, где тебя морили голодом и унижали, потом шахта, где чуть не сгорел заживо. Мобилизация, каторга в Адской Кузне, война с Матерью Глубин, и вот теперь бегство.

Но путь лежит через Столицу Соларк. Что я знал о ней? Из памяти Кая – почти ничего, отец что-то говорил… «там живут люди, которые никогда не видели зверя»… «столица – не место для охотника». Смутные образы воображения: башни, золото, толпы, но это были слова мёртвого человека, сказанные ребёнку много лет назад.

Из опыта Чёрного Замка – больше. Барон Ульрих ненавидел вмешательство Столицы. Столица – это власть, бюрократия и интриги. Место, откуда приходят приказы, деньги и беды.

А из опыта Димы?

«Мегаполис в средневековом магическом мире», – подумал я, и губы сами собой дрогнули в усмешке. Что там? Как устроена жизнь в месте, где не нужно каждый день бояться нападения тварей? Есть ли там кузницы с мастерами, которые знают больше меня? Какие технологии они используют? Какой там воздух? Такой же чистый, как здесь, или пропитанный дымом и нечистотами?

Пожарный из Москвы в столице Альдории. Звучит как начало плохого анекдота. Страх, конечно, был. Если Конрад разослал весть – меня будут искать. В Столице агенты Великих Домов, шпионы, люди, которым платят за чужие головы. Подросток с приметами «темноволосый, среднего роста, кузнец» – не самое заметное описание. Но всё таки… молодой кузнец, который может ковать что-то очень серьезное. Это явная метка. Поэтому лучше мне и вправду держаться подальше от столицы, чтобы не привлекать к себе внимание.

Но было и любопытство, что заставляло лезть в горящие здания, когда другие стояли и смотрели. Столица – сердце королевства. Место, где решаются судьбы.

«Было бы интересно увидеть», – подумал я.

Небо на востоке окончательно порозовело, первые лучи солнца пробились сквозь облака, заливая снег золотистым светом. Впереди, за холмами, дорога уходила к горизонту – туда, где начнутся Каменные Холмы, а за ними…

Я поправил рукавицы, перехватил вожжи удобнее и щёлкнул языком, подгоняя лошадь.

Сначала деревня, горячая еда и отдых для кобылы, а потом посмотрим.