Текст книги "Системный Кузнец VII (СИ)"
Автор книги: Ярослав Мечников
Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
Время замедлилось. Почувствовал, как сердце ударило в ребра. Пятьсот пятьдесят серебряных в эквиваленте. Пять золотых монет с профилем короля – состояние для беженцев. Если увидят золото – нам конец. Вопросы посыплются градом. Откуда у «латателя котелков» королевское золото? Украли? Ограбили господский обоз? Убили кого-то важного? Для стражи Арденхольма пять золотых может быть годовым жалованьем. За такие деньги людей режут не задумываясь, а потом списывают на бандитов или волков.
Я инстинктивно прикрыл сумку полой тулупа, но жест лишь раззадорил стражника.
– Не прячь, – ухмыльнулся тот, протягивая руку. – Покажи. Может, там краденое?
– Это… личное, господин, —голос дрогнул, срываясь на подростковый фальцет. Я играл роль, но страх был настоящим – не за себя, а за золото, которое было билетом в новую жизнь.
– Личное в штанах держать будешь, – рявкнул рябой, подходя вплотную. От него пахло чесноком и немытым телом. – А кошель покажи. Живо!
Пальцы потянулись к застежке. В голове билась мысль: «Если отдам – мы нищие. Если не отдам – мы трупы». Рука дернулась к поясу, где под одеждой висел тесак. Брок увидел это – поймал его взгляд, и на секунду маска деревенщины слетела, обнажив лик убийцы. Усатый видел мою руку, видел жадность стражника, видел, что ситуация вышла из-под контроля и балансирует на лезвии ножа. Один миг – и польется чья-то кровь.
В глазах Брока мелькнуло: «Сделай что-нибудь! Или я начну рубить». Стражник схватил меня за плечо, с силой разворачивая к себе.
– Открывай, щенок, или я сам…
Струна вот-вот лопнет, я уже готов доставать тесак от безысходности. И тогда Брок сделал шаг вперед.
– Ваше благородие! – голос охотника грянул громко. – Да погодите вы трясти мальца!
Усатый шагнул вперед, раскинув руки в широком жесте, будто собираясь обнять весь патруль. Этим движением перетянул внимание на себя, заставив рябого стражника замереть, так и не расстегнув застежку кошеля.
– Вы ж не представляете! – завопил Брок, и в его глазах заблестели слезы то ли от ветра, то ли от избытка чувств. – Вы даже представить себе не можете, ИЗ КАКОЙ дыры мы выбрались! Да какие там деньги, какие богатства⁈ Мы ж от счастья, что солнце увидели, чуть умом не тронулись!
Командир нахмурился, рука застыла над эфесом:
– Чего ты орешь, мужик?
– А как не орать, кормилец⁈ – Брок сорвал с головы шапку и с размаху шлепнул о колено. – Вы поглядите на нас! Мы ж кроты! Натуральные подземные кроты! Там, в Пределе этом проклятом, снег идет девять месяцев в году! Девять! А остальные три он, падла, тает! И тогда грязища такая, что лошади тонут по уши, а комары летают размером с кулак каторжника!
Рябой стражник медленно убрал руку с моего плеча, глядя на «дядюшку Горна» с недоумением. Брок же, почуяв, что хватка ослабла, закусил удила.
– Солнце⁈ – он ткнул пальцем в небо, словно обвиняя светило. – Да какое там солнце! Это у вас тут оно светит, а у нас бабки детям сказки рассказывают, что был когда-то в небе огненный шар! Мы ж там мхом обрастать начали! У меня вон, —дернул себя за ухо, – в ушах грибы расти начали от сырости!
Молодой всадник, сидевший в седле поодаль, не выдержал и хрюкнул, в попытке сдержать смешок. Брок, заметив это, тут же развернулся к нему, как актер к благодарному зрителю.
– Смешно вам, да⁈ А нам каково? Вы думаете, чего мы бежим-то? От демона? Да хрен бы с ним, с демоном! Мы от тоски бежим! Там же народ запуганный, забитый! Всю жизнь в шахте, носом в уголь! Высунешься на свет – глаза слезятся, как у филина на току!
Почувствовал, как напряжение начало трещать по швам. Усатый творил магию посильнее любой Ци – превращал смертельную угрозу в балаган.
– А власть наша… – Брок махнул рукой так безнадежно, что конь командира фыркнул. – Барон наш молодой, Конрад этот… Орел!
Мужик сделал паузу, выпучив глаза.
– Птица гордая! Сидит в своем замке, в самой высокой башне, и носа наружу не кажет! Боится! Говорят, от собственной тени под кровать прячется. Старый-то барон, Ульрих, тот хоть сам на стены лазил, орал на всех… А этот – тьфу! Только вино хлещет да указы строчит один страшнее другого. «Запретить! Не пущать! Всем сидеть и бояться!»
Брок скривил такую рожу, что суровый командир дрогнул – уголок рта пополз вверх, ломая маску безразличия.
– Развлечения, спросите? – не унимался Брок, входя в раж. – Какие у нас развлечения? Подраться в кабаке, если кабак еще не сгорел! А если сгорел – так это ж праздник! Стоим, греемся всем селом!
Понял, что нужно подыгрывать – сейчас или никогда. Брок давал мне пас, и я, пересилив сухость во рту, вклинился в его монолог:
– Истинно так, дядя! – выкликнул я, стараясь, чтобы голос звучал по-деревенски простовато. – Помнишь, у кузнеца Гуннара клещи в горн упали? Раскалились добела! Так мы их потом неделю всей улицей на шесте носили – грелись!
Брок зыркнул с одобрением и захохотал:
– Во-во! Арн дело говорит! А волки? Вы наших волков видели? – мужик повернулся к рябому, который откровенно улыбался, забыв про мою сумку. – Они ж там такие тощие и злые, что, говорят, с голодухи на медведей охотятся! Медведь на дерево лезет, плачет, а волк снизу грызет!
По Тракту прокатилась волна смеха. Молодой стражник ржал в голос, хлопая себя по ляжке. Бородач, стоявший рядом с повозкой, ухмылялся в усы, качая головой:
– Ну и заливаешь ты, мужик…
– Не заливаю! – Брок ударил себя в грудь. – Клянусь печенью! Матушку свою покойную каждый день проклинаю – ну зачем родила меня в этой ледяной заднице мира⁈ Могла бы тут, в Арденхольме, или хоть в хлеву, но на юге!
Ульф, который, видимо, решил, что все смеются, потому что всем весело, пробасил перекрывая смех солдат:
– Грут тоже не любит холод! Грут хочет тепло и кушать!
Это стало последней каплей – напряжение лопнуло, даже командир фыркнул, а потом рассмеялся.
– «Кушать», ты погляди на него… – офицер покачал головой, вытирая выступившую слезинку. – Ну и семейка – три калеки, и все с приветом.
Рябой стражник, который минуту назад готов был перерезать глотку за золото, теперь смотрел на меня как на забавную зверушку. Жадность не исчезла, но растворилась в абсурде – кто поверит, что у этих оборванцев, бегущих из ледяного ада, где «волки медведей едят», может быть золото?
– Ладно, – командир махнул рукой, улыбаясь. – Хватит шутов устраивать. Посмеялись и будет.
Подобрал поводья.
– Езжайте уж в свои Вольные Города, горемыки. Только смотрите… – взгляд стал серьезнее. – Там вас, таких юмористов, быстро ощиплют. В Вольных Городах народ ушлый, за шутку платить не привык, а вот последнее с живого стянуть – это они мастера.
– Так ведь, ваша милость, – Брок снова нацепил маску дурачка, – нечего с нас брать-то! Кроме вшей да баек!
– Это верно, – усмехнулся командир. – Но все ж… Подумал бы ты, кузнец. Может, в Арденхольме осесть? Нам рукастые мужики нужны. Гвозди ковать, подковы править. А там, глядишь, и жизнь наладится. Бабы у нас помягче ваших северных, и волки медведей не жрут.
– Ваше благородие! – Брок прижал руки к груди. – Век буду помнить совет! Обязательно подумаю! Вот прямо сейчас ехать будем и думать! Дай вам Духи здоровья и невесту богатую!
Стражники, посмеиваясь, потянулись к седлам. Рябой вскочил на коня, бросив на меня равнодушный взгляд.
– Бывай, парень. Кошель-то припрячь, а то вправду оторвут вместе со штанами. Там, на юге, народ дикий.
– Спасибо, дядя, – буркнул я, провожая того взглядом.
Кони загарцевали, разворачиваясь. Командир бросил последний взгляд на нашу повозку, задержавшись на мне на секунду дольше, чем нужно. В глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение – слишком уж гладко все вышло, слишком складно пел мужик… Но тот лишь тряхнул головой – рутина есть рутина.
– Пошли! – скомандовал офицер.
Стук копыт загремел по тракту, удаляясь. Зеленые плащи превращались в размытые пятна, пока не скрылись за поворотом.
Мы остались одни – тишина навалилась внезапно. Пыль, поднятая копытами патруля, оседала на влажную дорогу. Моя рука еще поднята в прощальном жесте, а губы свело судорогой от идиотской улыбки. Стояли так, пока топот копыт окончательно не растворился в гуле, сменившись щебетом птиц.
– Всё, – глухо бросил Брок.
И в тот же миг маска «дядюшки Горна» сползла с лица, как старая змеиная кожа. Плечи, до того сутулые и жалкие, распрямились. Угодливая гримаса исчезла, сменившись выражением брезгливости.
Охотник смачно сплюнул вслед уехавшим всадникам.
– Ублюдки срединные… – прорычал тот, голос изменился кардинально – вернулась хриплая жесткость ветерана.
Усатый стоял, сжимая кулаки и смотрел на пустую дорогу взглядом человека, который выбирает место для удара топором.
– Напомаженные твари, – процедил Брок сквозь зубы. – Сидят на своих гладких задницах, жрут белый хлеб и думают, что лучше нас. Думают, мы – скот из стойла, который только и годен, что уголь рыть да дохнуть за их спокойствие.
Я молчал, пораженный переменой – передо мной стоял не шут, а загнанный в угол зверь, который только что избежал капкана и жаждал крови.
– «Дикари», – передразнил Брок интонацию командира с ядом в голосе. – Видел его глаза, Арн? Он смотрел на нас как на грязь под ногтями. Так бы и вырезал всех… От командира до последней шавки.
Видел, как подрагивают его пальцы. Брок реально оценивал шансы и, кажется, жалел, что не пустил оружие в ход. Но затем, словно кто-то щелкнул переключателем, ярость отступила. Охотник выдохнул, плечи опали, на морщинистом лице проступила знакомая ухмылка.
– Хотя… – усатый почесал нос, в глазах заплясали бесы. – Может, и потерпел бы их, ублюдков. Ради баб здешних. Ты слышал, что он сказал? «Помягче». Эх… Грудастых таких, чтоб тестом пахли, а не гарью…
Мужик хохотнул. Я смотрел на него, внутри что-то перевернулось. Все эти дни воспринимал Брока как ворчливого и циничного наемника, полезного, но простого – ошибся. Под грубой оболочкой, под маской шута и балагура скрывался матерый волк. Умный, битый жизнью, способный менять шкуры по щелчку пальцев. Шутом – для врагов, чтобы не видели угрозы, клинком – для тех, кто рискнет подойти слишком близко.
Вот почему Йорн держал его при себе – не за силу, а за ум и изворотливость. Там, где прямой как стрела Йорн сломался бы о стену, Брок просочился бы водой.
Я сделал шаг вперед и молча хлопнул его здоровому плечу – Брок дернулся, но не отстранился, лишь зыркнул исподлобья.
– Хороший был спектакль, – сказал тихо, вкладывая в слова уважение. – Ты нас спас.
Брок фыркнул, отводя взгляд.
– Спектакль? – мужик криво усмехнулся, пнув придорожный камень. – Я правду говорил, малой – каждое слово. Про снег, про грязь, про тоску эту зеленую… Смешно им, видишь ли. А нам с этим жить.
Усатый помолчал секунду, а потом тряхнул головой.
– Ладно, хватит сопли жевать. Выбрались и слава Духам. Давай, мастер, залезай назад. До деревни рукой подать. Там разберемся.
Я кивнул и направился к повозке, но рука нащупала край кожаной сумки. Золото – пять тяжелых монет, чуть не стоивших нам жизни.
«Нельзя так больше», – пронеслась четкая мысль. – «Сегодня повезло. Попался дурак и командир, которому было лень возиться. В следующий раз могут просто дать по голове и обшарить трупы». Срочно нужен тайник.
Окинул взглядом дощатый настил повозки – если отодрать пару досок на дне, сделать двойное дно… Нужны гвозди, молоток у меня есть, и пара лишних дощечек. В деревне должен быть плотник или хотя бы лесопилка. Первым делом – спрятать деньги, потом еда.
– Дядя Брок! – из-под тента высунулась довольная физиономия Ульфа.
Гигант сиял – вообще не заметил той черной ямы, на краю которой мы только что балансировали. Для него это была просто игра.
– Дяди уехали! – радостно пробасил детина. – Ульф хорошо играл? Ульф улыбался! Ульф сказал, что он Грут!
Брок, заносивший ногу на ступеньку, замер – лицо смягчилось. Глянул на здоровяка с неожиданной теплотой.
– Ты молодец, здоровяк, – сказал охотник. – Самый лучший Грут на всем тракте. Если б не твоя улыбка, мы б до сих пор там стояли.
Детина расплылся в улыбке, гордый похвалой.
– Ульф хороший! – прогудел, прячась в тень повозки.
– Хороший, хороший… – пробурчал Брок себе под нос, усаживаясь на козлы. – Все мы тут хорошие, пока нас не повесили.
– Но! Пошел! – крикнул усатый, и кнут щелкнул в воздухе.
Черныш всхрапнул, дернул плечами, и повозка тронулась с места. Колеса зашуршали по дороге.
Мы углублялись в Срединные Земли.
Я сидел у заднего борта, свесив ноги, и смотрел, как меняется мир вокруг. Деревья стояли в легкой дымке, кое-где на южных склонах холмов снег исчез полностью, обнажая прелую землю, сквозь которую пробивалась робкая зелень. Где-то в вышине звонка запела птица. Воздух пах мокрой корой и обещанием тепла.
Повозка катилась вперед, навстречу неизвестности, а я все держал руку на кошеле, чувствуя сквозь кожу холодное золото, и думал о том, что настоящие испытания, возможно, только начинаются.
Первым встретил запах. Ветер переменился, подув с востока, и вместо сырости талого снега и прелой листвы в нос ударил пряный аромат. Пахло аптекой – сушеной полынью, сладкой мятой, горечью незнакомых кореньев и чем-то резким.
– Чуешь? – Брок втянул воздух носом, прикрыв глаза. – Деньгами пахнет и здоровьем.
Мы выехали из-за поворота, и лиственный лес расступился, открывая долину.
– Ого… – выдохнул невольно.
Травный Двор лежал в низине, укрытый от ветров холмами. Дома сложены из светлого камня, с плоскими крышами, на которых сушились пучки разноцветных трав. Над поселением поднимались десятки дымков – желтоватых, зеленоватых, порой даже лиловых – они тянулись в небо, сплетаясь между собой. Но больше всего поразили конструкции на окраинах – длинные каркасы, обтянутые полупрозрачной тканью, внутри которых угадывались растения. Теплицы примитивные, но эффективные, для мира, где зима длится полгода – вершина агротехники.
Через деревню протекал ручей, вода в котором отливала молочным блеском – на берегах, огороженные плетнями, зеленели ровные грядки.
Повозка скрипнула, переваливаясь через корни. Я поправил тулуп, скрывающий сумку с золотом, и вновь подумал о тайнике. «Возить всё на себе – безумие, – констатировал внутренний голос. – Следующий патруль может оказаться дотошнее. Или нам встретятся не солдаты, а лихие люди, которые сначала бьют, а потом спрашивают».
– Тр-р-у! – Брок натянул вожжи.
Мы остановились у въезда, огороженным невысоким забором. Навстречу уже шли двое, и, судя по походке, не простые крестьяне.
Первым шел невысокий старик – сухой, с длинной седой бородой, заплетенной в аккуратную косичку. Халат из полотна покрыт пятнами всех цветов радуги, а на поясе позвякивали склянки. Старик смотрел оценивающим взглядом. Второй держался чуть позади и сбоку, в позиции телохранителя. Высокий и жилистый мужчина лет пятидесяти в потертой кожаной броне. Рука лежала на рукояти длинного меча, висевшего у пояса.
Я прищурился. Плавность, скрытая сила, экономия энергии – этот человек был опасен. Седьмая, может, восьмая ступень Закалки. В Оплоте такие люди возглавляли отряды.
– Кто такие? – голос старика прозвучал сухо. – С чем пожаловали в Травный Двор?
Брок тут же ссутулился, включая привычную роль простачка.
– День добрый, почтенные! – гаркнул тот. – Мы люди мирные, проезжие! Слыхали про вашу деревню – мол, травы у вас добрые, снадобья от любой хвори поднимают. Нам бы провизией разжиться – брюхо подвело, да может мази какой в дорогу, а то спина проклятая житья не дает!
Старик прищурился, разглядывая нашу компанию: грязная повозка, мощный боевой конь, великан, подросток и мужик с бегающими глазами.
– Издалека путь держите? – недоверчиво спросил тот. – На торговцев не похожи, на наемников тоже – слишком оборванные.
Охранник, молчавший до этого, вдруг шагнул вперед, выходя из тени старика – холодные глаза впились в лицо Брока. Мужик наклонил голову.
– Погоди-ка… – прохрипел он. – Рожа знакомая.
Я напрягся, чувствуя, как холодеет в животе. Только этого не хватало.
– Ты не из тех ушлых ребят, что караван с Синецветом пытались выставить три зимы назад? – рука охранника легла на эфес.
Брок замер, вглядываясь в лицо стража, а затем лицо расплылось в искренней ухмылке.
– Какой караван⁈ – хохотнул тот. – Я, дядя, сроду честным промыслом жил! А вот тебя, старый хрыч, я помню!
Охранник нахмурился, пальцы сжались на рукояти, но потом брови поползли вверх.
– Стой… – он шагнул ближе, игнорируя предостерегающий жест старика. – Брок? Брок из этих… из предельских дикарей?
– Сам ты дикарь! – радостно огрызнулся Брок. – Ну здорово, Каспар! Живой еще, курилка! Я уж думал, тебя медведь задрал или баба придушила!
Старик-алхимик переводил взгляд с одного на другого, явно ничего не понимая.
– Вы знакомы? – спросил осторожно.
– Знакомы⁈ – Каспар сплюнул на землю. – Да мы с этим проходимцем лет семь назад у Трех Дубов морды друг другу чистили! Помнишь, Брок? Поспорили тогда из-за той крали в таверне…
– Помню! – Брок хлопнул себя по колену. – Как не помнить! Мы ж тогда мордобой знатный затеяли!
– И кто кого? – спросил я, не удержавшись. Ситуация стремительно менялась с угрожающей на встречу собутыльников.
Охранник и Брок переглянулись и одновременно расхохотались.
– Да никто никого! – вытер выступившую слезу усатый. – Мы ж перед этим выпили столько, что Духовного Лорда бы свалило! Встали в стойку, я замахнулся и рухнул!
– Врешь! – фыркнул Каспар. – Это я первый упал! А ты на меня сверху! Так и валялись, пока нас трактирщик ведрами с водой не разлил!
– Не, я первый!
– Я!
Старик-алхимик тяжело вздохнул, закатывая глаза. Напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось.
– Я так понимаю, – проскрипел он, – резать они нас не намерены. Никакой угрозы тут нет?
– Нет, мастер Гельмут, – Каспар убрал руку с меча, еще ухмыляясь. – Это Брок. Он, конечно, сволочь порядочная и брехун, но не бандит. Пускай проезжают.
Мастер Гельмут кивнул, теряя к нам интерес.
– Ну, раз Каспар за тебя ручается… Проезжайте. Только тихо мне тут. У нас производство тонкое, шум не любим. Коня можете поставить у колодца, там коновязь. Таверна «Три Листа» – по главной улице налево, мимо сушильни.
Старик поправил сумку на плече.
– За провизией к Инге в таверну идите, она заведует. А если травы нужны… – окинул меня профессиональным взглядом, задержавшись на бледном лице. – Зайдете ко мне в лавку завтра утром. Сегодня уже поздно дела вести.
– Благодарствуем, мастер! – Брок отвесил шутливый поклон. – Век не забудем!
– И смотри у меня, Брок, – добавил Каспар, пропуская повозку. – Тихо себя веди. У нас тут люди мирные, ученые. Не то что в твоем Пределе, где сначала бьют, а потом «здрасьте» говорят.
– Да я сама кротость, дружище! – охотник приложил руку к сердцу. – Сама невинность!
Мы въехали в деревню. Колеса мягко зашуршали по утоптанной дороге. Я шел рядом с повозкой, ведя Черныша под уздцы, и крутил головой.
Вокруг кипела жизнь. Видел женщину в переднике, развешивающую пучки трав под навесом. Видел мальчишку, играющего с ленивым псом у крыльца. Видел старика, неспешно курящего трубку на лавочке. Никто не шарахался от нас – люди провожали повозку любопытными взглядами. Пахло хлебом, жареным мясом и травами.
«Мирное место, – подумал, и от мысли стало странно пусто. – Они просто живут. Выращивают цветы, варят зелья, спят по ночам. Как будто нет никакой Матери Глубин, нет Скверны, нет той мясорубки, из которой мы вылезли».
Это так близко к Пределу – всего неделя пути, но казалось, что другой мир или другая планета.
Солнце клонилось к закату, окрашивая стены домов в теплые тона. Повозка скрипнула последний раз и остановилась у двухэтажного здания с вывеской, на которой нарисованы три зеленых листа. Из открытых окон доносился гул голосов и звон посуды.
Брок спрыгнул с козел, потягиваясь.
– Ну вот, мастер, —подмигнул мне, в глазах плясали отблески заката. – Добрались. Теперь жрать, пить и спать на мягком. А завтра… завтра посмотрим, что это за Травный Двор такой.
Ульф выбрался из-под тента, потянул носом воздух и расплылся в счастливой улыбке:
– Кашей пахнет! С маслом!
Я похлопал Черныша по шее, чувствуя, как отступает усталость. Мы в безопасности – на одну ночь уж точно.
Глава 19
Я толкнул дверь и нас накрыло волной тепла и запахов. После свежести улицы воздух внутри ударил пряным коктейлем. Пахло не как в таверне Оплота – прогорклым жиром и кислым пивом, тут аромат был сложнее: сушёная мята, горечь полыни, печеный лук и запах фруктов или цветов.
Глаза не сразу приспособились к тёплому свету. В зале горели масляные лампы под потолком, а в очаге у дальней стены трещал огонь, над которым висел котел.
– Ого… – выдохнул Брок, стягивая шапку и оглядываясь.
Внутри было просторно и уютно – без роскоши, но все детали говорили о хозяйской руке. Массивная стойка, натёртая до блеска, ломилась от глиняных кувшинов и пучков трав. Под потолочными балками сушились связки чего-то душистого, стены украшали полки с керамикой.
Народу было немного – вечер только начинался. За угловым столом пара зажиточных крестьян неспешно цедила что-то из кружек, у окна сидела группа местных работяг, тихо переговариваясь. Наше появление не осталось незамеченным. Скрип двери заставил разговоры стихнуть – десяток пар глаз повернулись к нам. Взгляды были лениво-изучающими – любое новое лицо здесь как событие.
Скользнул взглядом по залу, оценивая обстановку. 'Главная дверь, узкая лестница наверх в углу, окна со ставнями. Взгляд зацепился за фигуру у окна.
Молодой парень сидел особняком, спиной к стене, перед ним– нетронутая кружка. Одет слишком хорошо для деревенского захолустья: добротная куртка, чистый воротник, но главное – взгляд – холодный и оценивающий – смотрел с подозрением, словно взвешивал.
Я на секунду задержал на нем внимание, сделав мысленную пометку, и отвёл глаза. Нельзя показывать, что заметил.
– Чего застыли на пороге? Сквозняк пускаете! – раздался певучий женский голос.
Из-за стойки, лавируя между столами с подносом в руках, выплыла хозяйка. Женщина лет сорока пяти, полная, статная, в необъятном переднике. Лицо румяное, словно печеное яблоко, а глаза лучатся радушием. Она поставила поднос перед крестьянами, выпрямилась и прищурилась, оглядывая нашу разношёрстную компанию: жилистого и потрёпанного Брока, огромного, лохматого Ульфа и меня – бледного подростка с глазами старика.
– Ох, и видок у вас, путники, – усмехнулась женщина, уперев кулак в бок. – Будто вас волки жевали, да выплюнули, потому что невкусные.
– И вам вечера доброго, хозяюшка! – Брок тут же расплылся в улыбке, сбрасывая с себя напряжение, как старый плащ. Плечи опустились, движения стали размашистыми. – Волки подавились, это верно! А мы вот, грешным делом, надеемся, что хоть у вас тут еда получше, чем волчьи объедки.
Женщина рассмеялась.
– От Инги никто голодным не уходил. Проходите и садитесь вон туда, к очагу. Там теплее.
– Слыхали? – Брок пихнул меня локтем. – К теплу! Наконец-то!
Мы прошли через зал. Ульф шагал осторожно, стараясь ничего не задеть, но то и дело задевал табуреты. Я сел на тяжелую лавку, и спина, наконец, нашла опору в виде стены. Жар от очага долетел мягкой волной, заставляя кожу лица покалывать.
Брок с шумом рухнул на соседнюю лавку, вытянул ноги и блаженно прикрыл глаза.
– Духи милосердные… – пробормотал мужик. – Крыша над головой не течет, не дует. И мясом пахнет. Я, может, и не сдохну сегодня.
Я не спешил расслабляться – краем глаза продолжал сканировать зал. Тот парень у окна всё ещё смотрел. Неприятно.
Ульф, сидевший напротив, заёрзал.
– Кай, – громким шёпотом прогудел детина. – А тот дядя злой? Чего он так смотрит?
– Тише, Грут, он просто охраняет. Работа у него такая – смотреть.
– А-а-а… – протянул Ульф.
Инга, закончив с другим столом, уже направлялась к нам, на ходу вытирая руки о передник.
– Ну, рассказывайте, гости дорогие, – пропела женщина, нависая над столом. – Чего желаете? Есть «Похлёбка Трёх Корней» – густая, горячая, с жень-травой – мертвеца поднимет. Есть жаркое из кролика под соусом из синецвета – кровь чистит, усталость снимает как рукой. Ну и каша, конечно, с маслом и мятной крошкой – чтоб спалось сладко.
Меню звучало специфически – Травяной Двор оправдывал название. Брок открыл один глаз и скривился, словно лимон проглотил.
– Хозяюшка, милая, – протянул охотник с мученическим видом. – А чего попроще нету? Без этой вашей… алхимии? Мы мужики простые, нам бы мяса! Жирного, сочного… как твоя задница!
В зале повисла тишина. Парочка за соседним столом поперхнулась пивом. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Чёрт, Брок! Мы же договаривались не привлекать внимание!
– Дядя Горн! – шикнул на него, стараясь, чтобы голос звучал испуганно, как и полагается «племяннику». – Полегче! Мы тут чужаки, имей совесть…
Я ожидал скандала, что Инга укажет на дверь или позовёт того же Каспара, но вместо этого хозяйка вдруг расплылась в широкой улыбке. В глазах заплясали огоньки.
– Ишь ты, северянин! – хохотнула она, хлопнув Брока по плечу так, что тот охнул. – Языкастый какой выискался! Давно меня так не комплиментили! Ладно уж, старый хрыч, найду тебе кусок свинины без травы. Но задницу не обещаю, она при мне останется!
Зал выдохнул, кто-то хихикнул. Брок самодовольно подмигнул мне, потерев плечо.
– Учись, племяш, – проворчал беззлобно. – Пока ты тут трясёшься, дядя налаживает мосты. Не учи отца охотиться.
– А мальцам чего? – Инга перевела взгляд на нас, всё ещё улыбаясь. Женщина сразу поняла, что Ульф тоже большой ребёнок.
– Мне кашу! – радостно выпалил детина, хлопая в ладоши. – Много каши!
– А мне… – я на секунду задумался. Простая еда безопаснее, но любопытство взяло верх. – А мне похлёбку с корнями. Интересно попробовать, чем тут живут. Погрузиться, так сказать, в местную культуру еды.
Инга удивлённо вздернула бровь, глядя на меня с интересом.
– Ого… – протянула трактирщица. – А этот-то посмышлёнее будет. Слова какие знает… «Культура». Племянник, говоришь? В кого такой умный уродился?
Брок хмыкнул, пряча ухмылку в усы.
– В папашу, вестимо. Он у нас особенный – книжки любит больше, чем девок.
Инга кивнула и поплыла на кухню, крикнув на ходу:
– Сейчас всё будет! И пива принесу, с дороги горло промочить!
Как только отошла, Брок наклонился ко мне через стол. Весёлость в глазах чуть померкла.
– Вот этими своими словечками ты и палишься, мастер, – пробурчал мужик тихо. – «Погрузиться в культуру»… Где ты такого нахватался? В кузне своей? Говори проще: «жрать давай». А то выглядишь как столичный хлыщ в обносках.
Я хотел огрызнуться, но осёкся – снова поймал на себе тот самый взгляд.
Парень у окна всё ещё глядел. Теперь открыто буравил глазами, и во взгляде читалась неприязнь.
– Брок, – шепнул, не поворачивая головы. – Тот, у окна. Справа. Он глаз с нас не сводит.
Охотник лениво скосил глаза, сделал вид, что разминает шею, и коротко глянул в указанном направлении.
– Вижу, – буркнул, нахмурившись.
Усатый демонстративно кивнул парню – мол, чего уставился? Томас дернул щекой, брезгливо поджал губы и отвернулся к окну, всем видом показывая, что мы недостойны его внимания.
– Птица высокого полета, – прокомментировал Брок. – На охранника похож, но не наш брат. Выправка есть, а мозолей нет. И смотрит как на говно.
Мужик помолчал, барабаня пальцами по столу.
– Не нравится мне это. Такие тихони обычно самые гнилые. Ладно, хрен с ним – сегодня я намерен нажраться. Слышишь? Каспар должен скоро подвалить, вот с ним и погудим.
– Осторожнее с выпивкой, – предупредил. – У меня плохое предчувствие.
– У тебя всегда плохое предчувствие, – отмахнулся Брок. – Ты ж, блин, профессиональный страдалец. А я отдыхать буду, и тебе советую. Расслабь булки, мастер. Мы добрались.
Инга не обманула – еда появилась на столе быстрее, чем Ульф успел в десятый раз спросить, где его каша.
Передо мной поставили глубокую миску, от которой поднимался пар. Я осторожно зачерпнул ложкой бурую жидкость. Вкус оказался странным – резким, с земляной горчинкой, которая сменилась сладковатым послевкусием. «Похлёбка Трёх Корней». Ощущение было такое, будто проглотил комок огня: тепло прокатилось по пищеводу и взорвалось в желудке волной, разгоняя застоявшийся внутри холод.
Эффект напоминал зелье восстановления – конечно, до алхимии Ориана стряпне было как до луны пешком, но тело, измученное дорогой и разрушенными меридианами, отозвалось благодарностью.
– Вкусно! – прогудел Ульф – весь мир паренька сузился до размеров тарелки с кашей, сдобренной маслом и зелёной крошкой.
– Жрать можно, – буркнул Брок, вгрызаясь в кусок свинины. – Травой воняет, хоть её даже сюда и не положили.
Зал постепенно наполнялся – с улицы заходили люди – рабочие с теплиц, от которых пахло землей и удобрениями, местные ремесленники с мозолистыми руками. Гул голосов нарастал, превращаясь в уютный фон. Масляные лампы горели ярче, разгоняя тени по углам.
К нашему столу, громыхая сапогами, подошел Каспар – в руках держал кувшин вина и две глиняные кружки.
– Ну что, старый бродяга! – охранник с размаху опустил кувшин на столешницу, расплескав немного. – Наливай, пока я не передумал и не сдал тебя старосте за бродяжничество!
– Сдал бы ты, как же! – захохотал Брок, подставляя кружку. – Кишка тонка!
Они чокнулись так, что глина чуть не треснула. Охотники пили жадно, вытирая усы рукавами. Похоже, оба соскучились по разговору с кем-то, кто понимает, что такое ночевка в сугробе и запах звериной крови.
Сначала разговор шел безопасный – о ценах на шкуры, о качестве стали, о том, какая стерва была та девка в «Трёх Дубах» семь лет назад. Я сидел тихо, ковыряя ложкой дно миски и стараясь слиться с тенями. Но вино делало своё дело – язык Брока начал развязываться.
– А Йорн… – голос усатого стал глуше. – Великий был мужик, Каспар. Стена. Глыба. А эти крысы…
– Тише ты, – Каспар скосил глаза по сторонам. – Про власть либо хорошо, либо молча.
– Молча⁈ – Брок ударил кулаком по столу. – Да я орать должен! Они его имя в грязь втоптали! Списали в расход, как сломанный топор! А он, может, весь Предел своим горбом закрыл!
Я напрягся – сердце пропустило удар.
– Брок, – тихо позвал я.
Мужик не услышал, или не захотел слышать.
– Там ад был, Каспар, – продолжал усатый, наклоняясь к собеседнику – глаза Брока блестели. – Земля горела. Демон… тварь эта из глубин. Вонь стояла такая, что птицы на лету падали, а мы выжили. Прошли. Через кордоны, через снег…
Брок не говорил напрямую – не называл меня кузнецом, не упоминал артефакты, но его слова рисовали картину, от которой у внимательного слушателя должны были встать волосы дыбом. Беглецы из закрытой зоны, свидетели катастрофы. Люди, знающие что-то важное.
