Текст книги "Системный Кузнец VII (СИ)"
Автор книги: Ярослав Мечников
Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
Я дернул вожжами, подгоняя Черныша, который начал сбавлять ход на подъеме.
– Так что радуйся, пока дышишь, и не загадывай. А рыжих… – он криво усмехнулся, но глаза остались грустными. – Рыжих мне хватило.
Туманная Лиса замолчала, словно дослушав его историю. Мы ехали дальше в наступающий день, и колеса повозки отмеряли версты прочь от могил прошлого.
Дни слились в бесконечную ленту под копытами Черныша. Время потеряло счет, превратившись в череду одинаковых действий: подъем, дорога, короткий привал, снова дорога, ночевка.
Но мир вокруг менялся. К исходу первого дня после перевала горы окончательно отступили – сменились пологими увалами. Лес отбежал от обочин, открывая простор. На дороге стали попадаться люди – одинокие сани с сеном, группа пилигримов в бурых рясах, бредущих по обочине. Смотрел на них, и внутри росло странное чувство: мы вырвались – действительно едем по землям, где люди не ждут каждый день смерти из-под земли.
На вторую ночь встали в густом ельнике. Костер горел ярко – дрова здесь были суше. Ульф храпел, укрывшись с головой. Брок клевал носом, привалившись к колесу. Я же, следуя привычке, попытался найти путь к силе. Встал в стойку «Тысячелетнего Вулкана» – ноги полусогнуты, спина прямая, дыхание – глубокое и размеренное. Закрыл глаза, пытаясь нащупать то место внизу живота, где раньше бушевал океан огня.
Тишина. Похоже на возвращение в дом, который покинули хозяева. Стены на месте, очаг есть, но холоден и темен. Искал искру, хоть малейший отклик тепла, но натыкался на молчание поврежденных каналов.
Перед глазами вспыхнуло окно:
[ДИАГНОСТИКА: Целостность меридианов – 32%]
[Регенерация за сутки: 0%]
[Статус: Стагнация. Активные техники невозможны.]
Выдохнул, разжимая кулаки.
На третий день въехали в небольшую деревню на перекрестке – полсотни добротных домов, обнесенных невысоким частоколом. «Три Дуба», гласила вывеска над постоялым двором.
Здесь было людно и шумно – пахло дымом, навозом и свежим хлебом. Люди не выглядели затравленными – мужики обсуждали цены на зерно и ярмарку в Соль-Арке, смеялись, курили трубки. Никто не говорил о Матери Глубин – для них война со Скверной была далекой сказкой, страшилкой для детей.
Мы остановились у лавки старьевщика.
– Сиди тихо, – буркнул Брок, спрыгивая с повозки. – И помни: ты – Арн, племянник мой непутевый, здоровяк – Грут, а я – дядюшка Горн.
– Понял, – кивнул я.
Торг был долгим – Брок ругался, размахивал руками, называл лавочника кровопийцей, но в итоге вернулся с тюком вещей.
– Грабеж средь бела дня! – ворчал мужик, кидая мне сверток. – Серебряный за это тряпье! В Оплоте за такие деньги можно было бы полкоровы купить!
Я развернул покупку. Шерстяная шапка, крепкие сапоги, подбитые мехом и добротные рукавицы, как раз мне по размеру.
– Спасибо, дядя Горн, – усмехнулся, примеряя обновку.
– Не паясничай, – огрызнулся мужик, но видел, что тот доволен. Мы растворялись в этом мире – становились обычными путниками, каких тысячи.
Четвертый день принес тревогу – на привале развернул бумажный пакетик с лекарством Ориана, и увидел, что на дне осталось порошка ровно на два раза.
– Кончается зелье-то? – заметил Брок.
– Почти.
Высыпал дозу на язык – знакомая горечь, но странное дело – страха остаться без поддержки алхимии не было. Прислушался к телу – холод, который мучил первые дни, отступил. Я сидел на ледяном ветру в расстегнутом тулупе и чувствовал себя комфортно.
[Анализ состояния]
[Пассивный эффект «Внутреннее Пламя»: Активен (минимальный режим).]
[Терморегуляция: Норма. Зависимость от препаратов снижена.]
Тело адаптировалось – помнило огонь. Даже с разрушенными каналами плоть, прошедшая пять ступеней Закалки, оставалась крепкой.
– Я в порядке, – сказал, сворачивая бумажку. – Выдержу.
Брок кивнул, но взгляд скользнул к нашему мешку с едой – там было куда хуже, чем с лекарством. Остатки хлеба можно было пересчитать по пальцам, а мяса на один укус.
– Зато жрать скоро будет нечего, – мрачно констатировал охотник. – Если Грут продолжит молотить как мельница, завтра будем кору грызть.
Ночь пятого дня прошла спокойно, но сон был чутким – считал дни в уме, отмечая вехи пути. Мы отдалялись от опасности, каждый шаг приближал к неизвестности Столицы.
Под утро приснилось мирное пламя в очаге – теплое и живое.
Я проснулся от звука. Кап. Тишина. Кап. Кап. Лежал с закрытыми глазами, балансируя на грани сна и яви. Первая мысль подсказала – дождь. Но дождь шумит, шуршит, барабанит, а это были редкие капли, срывающиеся с высоты и разбивающиеся о что-то твердое.
Открыл глаза. Кострище перед навесом – серая груда промокшего пепла. Сквозь сплетение ветвей пробивался желтый свет. Я откинул полог и выбрался наружу – сапог ушел в рыхлую землю. Вокруг стояли деревья, названия которых не знал в этом мире. Могучие великаны с толстыми стволами и корой, изрезанной морщинами. Стройные деревья с ветвями, тянущимися к небу, стояли без листвы.
Снег таял. Вокруг чернели проталины бурой земли, на которой лежала прошлогодняя трава.
Сделал глубокий вдох, и голова закружилась. Пахло мокрой землей, пахло жизнью – запах напомнил апрель в Подмосковье, поездки на дачу, когда нужно расчищать дорожки от последнего снега. Мир, который потерял – мир, который, казалось, обрел снова.
– Тепло… – прошептал, подставляя лицо солнечному лучу.
Кожа отозвалась дрожью – тело, измученное холодом, впитывало мягкое тепло, как губка. На секунду показалось, что могу просто стоять так вечность – никуда не бежать и никого не спасать. Просто дышать.
– Чему лыбишься? – хриплый голос Брока разрушил момент.
Охотник сидел на бревне у потухшего костра и выглядел мрачнее тучи. Мужик явно не разделял восторга перед природой.
Перед ним на расстеленной тряпице лежали остатки наших запасов – жалкая горстка. Половина черствого каравая, кусок вяленого мяса размером с ладонь и пустая фляга, которую тот перевернул вверх дном, вытряхивая последнюю каплю.
– Красоте чтоль улыбаешься? – Брок кивнул на солнечных зайчиков, пляшущих на тающем снегу. – Красоту в котел не положишь.
Мужик поднял тяжелый взгляд.
– Еды осталось на день, максимум на два, если будем клевать как воробьи. Чернышу овса – на одну кормежку. Мы проели всё, пока петляли по лесам.
Я спустился с небес на землю. Желудок тут же напомнил о себе, подтверждая слова охотника.
– До Соль-Арка сколько? – спросил у него.
– Неделя, если повезет, – буркнул Брок, убирая мясо обратно в мешок… – Нужно пополнить запасы сегодня же, иначе до столицы доедут только наши скелеты.
В этот момент полог повозки дернулся, и наружу вывалился Ульф – заспанный, лохматый, потянул носом воздух, чихнул и вдруг застыл, глядя на солнце – лицо озарилось радостью.
– Тепло! – прогудел великан, раскинув руки. – Кай, смотри! Солнышко греет!
Парень подбежал к ближайшему дереву, ткнул пальцем в висящую каплю воды, засмеялся, когда та упала ему на нос.
– Водичка! Не лед! Водичка!
Ульф бегал по поляне, шлепая сапогами по грязи, трогал кору, щурился на свет. Ему все равно, что еды осталось на день – ему хорошо здесь и сейчас.
– Ладно, – выдохнул Брок, поднимаясь. – Грут прав. Солнце светит – и то хлеб. Собирайся, мастер. Перекусим крошками и в путь. Нужно выбраться на тракт, пока нас тут окончательно не разморило.
Мы быстро раскидали скудный завтрак. Черныш, получивший остатки овса, переминался с ноги на ногу, чувствуя весну – шкура лоснилась, в глазах появился живой блеск – конь тоже устал от зимы. Через десять минут повозка уже скрипела, выбираясь с поляны.
Я оглянулся напоследок. Место ночевки выглядело как обещание – мы ушли далеко от проклятых гор. Брок сидел на козлах, вглядываясь вперед – туда, где лесная дорога должна была вывести к людям.
– Где-то здесь, – пробормотал тот, щурясь от солнца. – Если память не изменяет… должен быть перекресток.
Лес расступился внезапно, словно кто-то раздвинул зеленые шторы. Мы выехали на развилку, где лесная колея вливалась в утоптанную грунтовку, расходящуюся в две стороны. Посредине, на островке пожухлой травы, торчал покосившийся деревянный столб. Когда-то на нем были прибиты две поперечные доски-указатели, почерневшие от дождей и времени.
– Тр-р-у! – Брок натянул вожжи. Повозка скрипнула и встала.
Охотник спрыгнул на землю, подошел к столбу и поскреб ногтем дерево.
– Какого лешего… – пробормотал, задирая голову.
Я перегнулся через борт – доски были на месте, но надписи исчезли, будто кто-то старательно соскреб ножом или тесаком, оставив на древесине шрамы. Ни названий, ни стрелок, ни расстояний.
– Что там, дядя Горн? – спросил я, играя свою роль, хотя вокруг никого не было.
– Пусто, – сплюнул Брок. – Кто-то очень не любит чужаков в этих краях или просто развлекался от скуки. Видал такое на пограничье: местные сбивают знаки, чтобы обозы плутали и заезжали к ним в деревни ночевать да тратиться.
Мужик огляделся по сторонам, почесывая усы – вид у него был растерянный.
– Я тут был лет пять назад… – протянул неуверенно. – Помню, что тракт где-то рядом, но вот направо или налево…
Охотник поднял голову к небу – солнце, яркое и желтое, висело справа, медленно катясь к зениту.
– Так… Столица на юго-западе. Мы шли от перевала… – Брок прищурился, выстраивая в голове карту. – Налево – это к болотам, там гиблое место, топь. Значит, нам направо – к югу.
Он решительно вернулся к повозке и забрался на козлы.
– Направо, – повторил, словно убеждая себя. – Там должны быть деревни. Даже если промахнемся мимо тракта, хоть еды купим. Есть тут одно местечко… Травный Двор кличут.
– Травный Двор? – переспросил я, пока Черныш послушно поворачивал на правую колею.
– Ага. Деревенька алхимиков, – пояснил Брок, устраиваясь поудобнее. – Не то чтобы там великие мастера сидели – до столичных им как до луны пешком, но варят честно, дешево и много. Мази от ломоты, настойки от лихорадки, порошки от жуков. Города им заказы шлют целыми списками, а они варят и обозами отправляют.
– Зачем сидеть в глуши, если работаешь на город? – удивился я. Логистика казалась странной – проще перевезти производство к потребителю.
– Травы, – Брок указал кнутом на низину, открывающуюся за деревьями. – Тут, у ручьев, растут какие-то особые корни. Жень-трава, синецвет, еще какая-то дрянь. Местные говорят, пересадить нельзя – дохнут или силу теряют. Вот алхимики эти упрямые и сидят тут.
Я кивнул, понимая их логику. Сам мечтал о кузне у моря не потому, что там клиентов больше, а потому что душе так спокойнее.
– А опасно там? – спросил я. – Раз товары ценные возят, значит, и желающие поживиться найдутся.
Брок хмыкнул.
– Бандиты туда сунуться не рискуют. Знают – головы не унесут. Алхимиков этих охраняют серьезные ребята – наемники на пенсии или охотники, которым надоело по лесам бегать. Двое или трое там точно есть, уровня седьмого или даже восьмого ступени Закалки.
Седьмая и восьмая ступень – это серьезно. В Оплоте таких бойцов можно было пересчитать по пальцам одной руки, и Йорн был сильнейшим, как раз и был восьмой ступени, а здесь они просто охраняют огороды.
– Молчаливые они, правда, – добавил Брок. – Слова лишнего не скажут, но я знаю, как разговорить. Охотник охотника всегда поймет, особенно если флягу поднести – узнаем, что в мире творится, спокойно ли на тракте.
Мы ехали по дороге, которая становилась все шире. Снега почти не осталось, колеса шуршали по влажной, но твердой земле.
– Брок, – спросил после паузы, вспоминая рекомендацию Системы. – А среди этих алхимиков… есть кто-нибудь стадии Пробуждения? Целитель, например?
Охотник поперхнулся воздухом и коротко рассмеялся.
– Пробуждения? В деревне? – посмотрел на меня как на умалишенного. – Парень, ты шутишь? Практик Пробуждения – это как золотая монета в куче навоза. Редкость страшная.
Мужик посерьезнел.
– Таких в Столицу за ноги тащат. Великие Дома платят любые деньги, чтобы заполучить себе целителя ранга Пробуждения. Это ж жизнь, малец. Продление молодости, лечение ран, которые обычного человека в могилу сведут.
– А если он не хочет? – спросил я.
– Не хочет? – Брок криво усмехнулся. – Если практик силен, его не так-то просто заставить – это верно, но у Домов свои методы. Сначала предлагают золото, потом титулы. А если упирается… находят, за что прихватить – родня, долги, компромат. В общем, в глуши таких не встретишь, а если и встретишь – беги, потому что за ним наверняка идет охота похлеще, чем за нами.
Молча кивнул, принимая информацию. Моя надежда найти целителя здесь и сейчас рассыпалась в прах, но я и не питал иллюзий – слишком ценный ресурс, слишком большая сила. Если когда-нибудь восстановлю меридианы и достигну Пробуждения, сам стану такой «золотой монетой». Желанной добычей.
– Ладно, не вешай нос, – Брок хлопнул вожжами. – До Пробуждения нам как до самой луны, а вот до еды – рукой подать.
Лес окончательно расступился. Впереди, за полем, где из-под снега торчала прошлогодняя стернь, показалась широкая полоса.
Брок довольно хлопнул себя по коленям.
– Ха! – выдохнул мужик, в звуке было торжество. – Старый пень, а котелок-то еще варит! Не заблудились!
Повозка мягко вкатилась на утрамбованную землю – колеса перестали стучать на корнях и зашуршали ровно.
Вокруг кипела жизнь. Впервые за время бегства мы были не одни по настоящему. Вдали, на горизонте, ползла длинная змея торгового каравана – тяжелые, крытые парусиной фуры, запряженные медлительными волами. Навстречу по обочине шагала группа людей с посохами и котомками за плечами.
– Ой! – Ульф высунулся из-под тента, глаза стали круглыми. – Кай, смотри! Домов на колесах много!
– Это обоз, – усмехнулся Брок, но в голосе не было ворчливости – мужик был рад видеть людей не меньше нашего. – Торговцы зерно везут или лес.
– А вон! Птичка! Большая птичка! – Ульф ткнул толстым пальцем в небо, где кружил хищник.
– Не птичка, а ястреб, дурья башка, – поправил охотник, но тут же добавил мягче: – Охотничий. Видишь ремешки на лапах? Дорогая скотина – стоит больше, чем вся наша повозка вместе с нами.
Я смотрел на эту картину – на движение, на людей, занятых делом, и чувствовал, как внутри разжимается пружина, скрученная месяцами напряжения. Вот он, нормальный мир – здесь торгуют, путешествуют, охотятся с ястребами. Здесь жизнь идет своим чередом.
– А вон дяди на лошадях! – снова крикнул Ульф, указывая вперед. – Красивые!
Брок осекся на полуслове – улыбка исчезла мгновенно. Охотник прищурился, вглядываясь вдаль.
– Это не просто дяди, – процедил сквозь зубы. – Это патруль.
Я перевел взгляд. Навстречу нам, двигаясь рысью, ехала группа всадников – пятеро крепких мужчин в одинаковых темно-зеленых плащах с серебряной вышивкой на груди. Хорошие кони, ухоженная амуниция, прямые спины. Руки в перчатках покоились на бедрах, недалеко от рукоятей длинных мечей.
– Столичные? – спросил тихо, чувствуя, как внутри вновь натягивается струна.
– Нет, – Брок покачал головой. – Арденхольм – ближайший крупный город к столице. Это местная стража на выезде. Разведка или дозор.
– Они ищут нас?
– Не знаю. – Охотник быстро оглядел нашу повозку, проверяя, не торчит ли что-то подозрительное. – По идее – рано. Гонцы не могли нас обогнать, мы срезали путь. Но… береженого духи берегут.
Всадники приближались.
– Ульф, вглубь! – скомандовал Брок шепотом, но властно. – Сиди тихо. Рот не открывай, даже если спросят. Понял?
– Ульф понял. Ульф будет молчать, – пробасил великан и послушно вжался в мешки в углу повозки.
Я натянул шапку поглубже, скрывая лицо.
– Спокойно, – выдохнул Брок. – Легенда наготове. Мы – крестьяне, едем в Травный Двор. Дядя Горн и племянник Арн. Улыбаемся, но не скалимся.
Всадники были уже в двадцати шагах – видел их скучающие лица. Лица профессионалов, которые делают рутинную работу. Командир патруля – мужчина с рыжими бакенбардами, цепким взглядом сканировал встречный поток. Глаза скользнули по нашей повозке и задержались на Черныше – конь слишком хорош для простой телеги, но Брок намеренно не чистил его утром, оставив на боках грязь и репьи. Взгляд переместился на Брока, ссутулившегося на козлах, потом мазнул по моей фигуре под тентом.
Момент истины.
– Доброго дня, служивые! – гаркнул усатый, изображая простоватую радость и приподнимая шапку. – Далеко до Арденхольма? А то задница уже отсохла трястись!
Командир патруля даже не придержал коня.
– День пути, если кляча не сдохнет, – бросил равнодушно, проезжая мимо.
Остальные всадники последовали за ним, не удостоив взглядом.
Повозка катилась дальше. Десять метров. Двадцать. Брок с шумом выдохнул, и его плечи опустились.
– Пронесло… – прошептал усатый, вытирая испарину со лба. – Видал, малой? Просто осмотр. Рутина.
Охотник обернулся ко мне, в глазах блеснул азарт.
– Ничего особенного, но привыкай, Арн. Чем ближе к Столице, тем чаще будем таких встречать. Главное – морду кирпичом и не дергаться. Они ищут бандитов или беглых каторжников с клеймом, а не нас.
– Ульф молчал! – донеслось из глубины повозки гордое сопение. – Ульф хороший!
– Молодец, здоровяк, – усмехнулся Брок. – Возьми сухарь.
Я откинулся на мешки, чувствуя, как адреналин покидает кровь, оставляя слабость. Сработало. Мы просто невидимки – маленькие люди в большом мире. Инстинкт, который вопил об опасности все это время, наконец-то затих… Или нет.
Что-то царапнуло сознание – какая-то деталь, взгляд того командира. Мужчина не просто смотрел – он приценивался.
Сзади раздался дробный стук копыт – теперь не удаляющийся, а приближающийся. Резкий и быстрый.
– Эй! – грубый окрик хлестнул по ушам. – Стой! Повозка – стоять!
Брок замер – спина окаменела. Я прильнул к щели в тенте.
Всадники развернулись – все пятеро нагоняли нас, рассыпаясь веером, чтобы отрезать путь к обочине. Скучающее выражение исчезло – теперь там была настороженность. Ладонь командира сжимала рукоять меча.
Сердце ухнуло куда-то в пятки. Что? Что мы сделали не так? Черныш? Мой слишком прямой взгляд? Или Ульф высунулся не вовремя? А может… может, ориентировки на нас уже висят на каждом столбе? «Старик, подросток и великан».
– Не дергайся, – голос Брока звучал тихо, сквозь стиснутые зубы. – Спокойно. Посмотрим, чего хотят.
Но его рука медленно потянулась под козлы – туда, где лежал завернутый в тряпку топор.
Всадники окружили, отрезая путь. Тень от лошади командира упала на меня, закрывая солнце.
Дерьмо.
Глава 18
Командир патруля навис над нами, как скала. Вблизи казался еще крупнее – широкие плечи обтягивал добротный темно-зеленый плащ, на груди поблескивал герб. Рыжие бакенбарды топорщились, но лицо оставалось пугающе спокойным и скучающим.
Его конь нетерпеливо переступал копытами, всхрапывая и кося на Черныша. Скрипнула кожа седла.
Остальные четверо всадников медленно взяли нас в полукольцо. Один зашел с тыла, отрезая путь назад. Ловушка захлопнулась.
Я скосил глаза на Брока. Рука охотника, секунду назад ползшая к спрятанному топору, замерла, а затем демонстративно легла на колено. Спина сгорбилась еще сильнее. Передо мной сидел не ветеран-убийца седьмой ступени, а деревенский мужик, напуганный до икоты.
– И куда же вы так торопитесь, добрые люди? – голос у командира оказался неожиданно мягким и вкрадчивым. – Гнали так, будто за вами сама Смерть гонится. Или совесть нечистая?
Его взгляд скользнул по Броку, задержался на мне, мазнул по тенту, где притаился Ульф.
– Да какая там совесть, господин хороший, – затараторил Брок, растягивая губы в глупой улыбке. – От холода бежим, будь он неладен! Кости старые погреть охота, мочи нет.
– От холода, значит, – командир медленно кивнул, взвешивая слова. – И куда же путь держите, чтобы кости погреть?
– В Вольные Города, ваша милость! – Брок махнул рукой на юг. – Слыхали мы, там море теплое, как парное молоко, да зимы не бывает вовсе. Вот и решили – хватит с нас снегов – помирать, так хоть в тепле.
Услышав про Вольные Города, командир скривился, будто надкусил гнилое яблоко. Презрительная гримаса исказила холеное лицо.
– В Вольные Города… – протянул мужчина с отвращением. – В этот притон для сброда? Слыхал я про ваше «тепло». Там, говорят, пираты в советах заседают, а честному человеку на улице горло перережут за медный грош, и стража даже не почешется. Законов нет, чести нет, одна гниль торговая.
Один из всадников за его спиной хохотнул:
– Точно, капитан. Туда только висельники да воры бегут, кому в королевстве места нет.
Я напрягся. Мозг просчитывал варианты – пять противников, все на конях, длинные кавалерийские мечи, у одного за спиной арбалет. У нас – топор под лавкой, мой тесак и всё. Без Ци, с моими перебитыми каналами, шансы стремились к нулю. Любое резкое движение – и нас нашпигуют болтами раньше, чем Брок успеет замахнуться. Но это при условии того, что эти солдаты практики. А мне казалось по ощущениям, что так оно и было.
Но охотник не повел и бровью – наоборот, вытаращил глаза в изумлении:
– Да что вы, ваша милость⁈ Неужто правда? А нам-то баяли – рай земной, работа есть, солнце светит… Вот ведь брехуны! А мы, дураки деревенские, уши-то и развесили!
Брок сокрушенно покачал головой, теребя шапку в руках. Я опустил взгляд, стараясь казаться меньше и незаметнее, но продолжал следить за правой рукой командира, что покоилась на бедре, в близости от рукояти меча.
Командир помолчал, сверля Брока взглядом.
– Вы из Предела, – это был не вопрос, а утверждение. – От вас за версту несет гарью, угольной пылью и вонючим страхом, что пропитывает шкуры северян.
Мужчина подался вперед, и тень накрыла меня целиком.
– Я знаю, что там творится, мужик. Слухи долетают даже до Арденхольма. Говорят, какая-то чернь из глубин поднялась. Говорят, сама земля там проклята теперь.
– Истинно так, господин! – Брок энергично закивал, в голосе прорезался неподдельный ужас. – Страх, да и только! Демон из-под земли вылез! Мы-то его не видали, упаси Духи, мы в стороне жили, но вонь… Вонь, ваша милость, стояла такая, будто весь мир сгнил!
– Мерзость, – брезгливо бросил молодой стражник, сплюнув на дорогу.
Брок продолжал, захлебываясь словами:
– Барон наш покойный, говорят, прибил тварь-то. Да только теперь она там валяется и воздух травит. Гниль пошла, вода портится… Вот мы и драпанули, пока ноги носят! Кто ж в здравом уме рядом с дохлым демоном жить станет?
Командир слушал молча, глаза сузились.
– Драпанули, говоришь? – он перехватил поводья, и жеребец недовольно мотнул головой. – Только вот незадача – приказ был – границу Каменного Предела закрыть наглухо. Никого не впускать, никого не выпускать. Карантин. Черная Угроза.
Голос офицера стал жестким.
– Как же вы, такие прыткие, просочились через заставы? Или крылья отрастили? А может, стражу подкупили или, того хуже, вырезали?
В воздухе повисло тяжелое молчание. Я перестал дышать, сзади послышался шорох – всадник с арбалетом изменил позу, удобнее перехватывая оружие.
Брок же расплылся в облегченной улыбке и полез за пазуху. Стражники дернулись, хватаясь за мечи.
– Тихо, тихо, служивые! – замахал свободной рукой «дядюшка Горн». – Бумага у меня! Все честь по чести, мы ж не разбойники какие!
Усатый выудил из-за пазухи пергамент капитана Родерика. Бумага была мятой, с темным пятном на уголке. Брок развернул ее дрожащими пальцами и протянул командиру.
– Вот! Лично капитаном подписано! Успели мы, ваша милость! Как раз перед тем, как ворота захлопнули, мы и проскочили. Повезло дуракам, что тут скажешь!
Командир не стал брать бумагу в руки – лишь наклонился, брезгливо прищурился, вчитываясь в строки. Взгляд скользнул по тексту и остановился на сургучной печати с изображением Грифона. Печать была надтреснута.
– Печать Штейнов, – процедил тот высокомерно. – Пограничная каракуля.
Мужчина выпрямился в седле, глядя сверху вниз, как на навозных жуков.
– По большому счету, мне плевать на ваши грамоты, – холодно произнес офицер. – В этом вашем Пределе живут одни дикари. Вы выбрали рыться в угле и глотать пыль под властью безумных баронов. Что старый Ульрих, что его выводок – одна порода, упрямая и тупая. Гнилое место, гнилая власть.
При упоминании Ульриха внутри шевельнулось раздражение. Барон погиб как герой, но для этих сытых южан он был лишь дикарем. Увидел, как дернулся желвак на скуле Брока – охотник стерпел оскорбление, но глаза на миг заледенели.
Командир, не заметив перемены или не придав ей значения, махнул рукой на пергамент.
– Уберите эту тряпку. В Срединных Землях она стоит дешевле, чем сено, которое жрет мой конь.
Брок поспешно спрятал грамоту, кланяясь:
– Как скажете, ваша милость! Мы люди маленькие, в политику не лезем…
– Маленькие, да удаленькие, – перебил офицер. Взгляд переместился с Брока на меня, а затем вглубь повозки. – Это кто с тобой?
– Племянник мой, Арн, – Брок хлопнул меня по плечу чуть сильнее, чем нужно. – И брат его…
– Грут! – раздалось радостное сопение из-под тента, и наружу показалась лохматая голова Ульфа.
Гигант улыбался всадникам детской улыбкой.
– Дяди на лошадках!
Командир поморщился.
– Ясно. Юродивый и подросток. И куда же вы тащитесь сейчас? До границы с Лигой еще недели пути, а у вашей клячи ребра торчат, хоть и конь крепкий на вид.
– Так это… – Брок почесал затылок, сдвинув шапку на лоб. – Провизия у нас кончилась, господин. Слыхали мы, тут недалече деревенька есть… Травников или как их там кличут. Думали, может, хлебушка купить, да трав целебных в дорогу. А то спину ломит – спасу нет.
– Травный Двор, – кивнул командир, но расслабленность исчезла так же быстро, как появилась. Он подобрал поводья, взгляд стал острым. – Верно мыслите. Только вот что, мужик…
Мужчина сделал паузу, и в тишине послышался стук дятла.
– Контрабанду нынче возят часто. Ядра зверей, корни запретные, краденное золото из шахт. Травный Двор – место богатое, туда всякий сброд тянется.
Рука окончательно легла на рукоять.
– А ну-ка, слезайте. Посмотрим, что вы там под сеном прячете.
Брок застыл с открытым ртом, изображая испуг, но я почувствовал, как напряглись его мышцы…
Началось.
– Дело рутинное, – лениво бросил командир, небрежным жестом указывая плетью на землю. – Без глупостей.
Спешиваться тот не стал, продолжая возвышаться на жеребце. Зато двое его людей ловко соскочили с седел. Бряцнула амуниция, сапоги ударили о подмерзшую грязь дороги.
Я медленно, стараясь не делать резких движений, сполз с козел. Ноги коснулись земли, и я пошатнулся, изображая забитого подростка. Спину ссутулил сильнее, голову втянул в плечи. Сквозь опущенные ресницы сканировал пространство: пятеро против троих, двое на земле, трое в седлах. Дистанция три шага – без Ци нам светит только смерть.
– Грут, вылезай давай, дубина стоеросовая! – рявкнул Брок, пихая носком сапога борт повозки.
Тент заходил ходуном, и наружу, пыхтя и путаясь в ногах, вывалился Ульф – огромная фигура, закутанная в лохмотья. Рябой стражник, шагнувший к повозке, инстинктивно отпрянул, положив ладонь на эфес.
– Твою ж мать… – выдохнул, глядя на нашего «брата». – Ну и туша. Ты чем его кормил, мужик?
– Да чем придется, ваша милость! – Брок развел руками, изображая вину. – Жрет за троих, а толку чуть. Умишком скорбный, зато сильный, как бык. Грут, не стой столбом, поклонись господам!
Ульф открыл рот, собираясь выдать коронное «Ульф хороший», но я незаметно наступил тому на ногу и сильно сжал плечо.
– Тихо, Грут, – шепнул губами. – Не мешай дядям работать.
Гигант послушно захлопнул варежку и закивал, растягивая губы в улыбке. Стражники переглянулись. Напряжение чуть спало – в глазах великана не было угрозы, только детское любопытство.
– Отойдите к обочине, – скомандовал командир, не глядя на нас. – А вы – живее. Контрабанда сама себя не найдет.
Рябой нырнул под тент. Послышался треск ткани, звон металла и стук перекладываемых вещей. Я чувствовал, как внутри закипает холодная ярость – чужак рылся в наших вещах, касался грязными руками того немногого, что осталось, но лицо оставалось покорным.
– Кэп! – донеслось из недр повозки. – Тут железяки какие-то!
На свет полетели пожитки – сначала тюк со шкурами, затем со звоном покатились клещи, тяжелый молот и связка напильников. Командир лениво скосил глаз на разбросанный инвентарь.
– Кузнец, значит? – спросил тот, обращаясь к макушке Брока.
Охотник, не поднимая глаз, заискивающе закивал:
– Он самый, ваша милость! Какой там кузнец – так, одно название. В деревне нашей, сами понимаете, мастеров отродясь не водилось. Вот я и приноровился… Гвоздь выпрямить, подкову перековать, котелок прохудившийся залатать. Так, по мелочи стучу, чтобы с голоду не пухнуть. Руки-то черные, работа грязная…
Брок прав – мы должны быть никем, пылью под сапогами. Командир хмыкнул, потеряв интерес к инструментам.
– Латаешь, говоришь… —взгляд, блуждающий по фигуре Брока, вдруг зацепился за плечо охотника. Тулуп порван, и сквозь прореху проглядывала повязка, пропитавшаяся бурым пятном.
– А это что за украшение? – голос офицера стал жестче. – Тоже «котелок залатал»? Неудачно?
В воздухе повисла тишина. В этих землях, видимо, свежая рана вызывала больше вопросов, чем отсутствие документов. Рана могла означать стычку со стражей, бандитизм или, что хуже…
– А, это… – Усатый поморщился, потирая плечо, и на лице отразилась досада– Вепрь, будь он неладен! Еще в Пределе, на самой границе подцепил. Думал, что дохлая туша валяется, хотел клык выломать на продажу, а эта тварь живучая оказалась, рыпнулась! Клыком полоснула – и в кусты. Слава Духам, только шкуру попортил, но заживает, собака, долго. Чешется – спасу нет.
Командир прищурился, сверля «дядюшку Горна» взглядом.
– Вепрь, – повторил медленно. – Странные у вас там вепри. Обычного зверя мужик с топором должен на скаку валить, а ты, вроде, не из хилых.
Один из всадников, что остался в седле, сплюнул.
– Да брось, кэп. В той дыре и не такое водится. Там же Драконьи Горы эти, духовных зверей полным полно! Ржавый Вепрь поди, слышал о таких!
Командир колебался секунду, разглядывая повязку, затем дернул подбородком, принимая объяснение.
– Ладно, допустим.
Отлегло от сердца, но, как оказалось, рано. Рябой стражник вылез из повозки, отряхивая руки.
– Пусто, кэп. Тряпки, жратвы крохи, да железо ржавое. Ни ядер, ни травы. Голытьба.
Мужик пнул колесо телеги с досадой, и в этот момент его взгляд, блуждающий в поисках ценного, упал на мой бок.
Там, под распахнутым воротом тулупа, висела сумка-кошель – сейчас туго набитая. Слишком хорошая вещь для племянника деревенского «латателя котелков», слишком тяжелая на вид.
Рябой замер – увидел, как расширились зрачки. Взгляд хищника, почуявшего запах добычи. Жадность вспыхнула в его глазах ярче костра.
– А ну-ка… – протянул тот, делая шаг ко мне. – Что это у тебя там, парень? Тяжеловато висит для деревенской сумы.
