Текст книги "Системный Кузнец VII (СИ)"
Автор книги: Ярослав Мечников
Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава 7
Мир сузился до пятачка обледенелого камня на гребне стены. Вокруг бушевала метель, но в эпицентре воздух загустел.
– Ты ведь понимаешь, щенок? – рычал Брандта. – Всё уже кончилось.
Мужик развёл руки в стороны, и покрытая наростами кувалда описала широкую дугу. За его спиной, словно зрители, сгрудились Падальщики, не нападая. Сотни тварей вцепились когтями в кладку и щёлкали жвалами – звук, похожий на аплодисменты. Арена кошмара приветствовала чемпиона.
– Твой одноглазый друг сдох, – продолжал Ржавый Бес, тьма в пустых глазницах пульсировала. – Твой Барон мёртв, город внизу сходит с ума. А ты стоишь с обычным молотком и думаешь, что что-то изменишь?
Брандт запрокинул голову и рассмеялся не человеческим смехом – так лопаются пузыри метана в гнилом болоте. Звук был булькающим, полным садистского наслаждения. Мужик ржал над жертвой Йорна, над смертью Ульриха фон Штейна и надо мной.
Внутри меня что-то щёлкнуло, но не страх – тот сгорел ещё в Нише.
Это был щелчок предохранителя.
Я – технарь, привык видеть мир как набор задач и решений, но то, что стояло передо мной – груда мутировавшего мяса, предавшая ремесло ради силы, было не задачей – скорее, дефект в структуре мироздания, который нужно устранить.
– Смысл есть всегда, – сказал я тихо, и голос потонул в вое ветра. Мне было плевать, услышал Брандт или нет.
Крепче перехватил рукоять молота – вяз лёг в руку привычной тяжестью. Обычная сталь, сорок пять единиц твёрдости по Роквеллу. Хороший инструмент для ковки, но не для войны с богами.
Система тут же отозвалась пульсацией перед глазами:
[Критическая перегрузка предмета «Кузнечный Молот».]
[Проводимость Ци превышена на 400%. Структурная целостность под угрозой.]
Плевать, если инструмент не выдержит – значит, станет одноразовым снарядом.
– Ты смеёшься, Брандт, – произнёс, чувствуя, как в Нижнем Котле закипает смесь Огня и Земли. – А я слышу только скрип ржавчины.
Бес перестал смеяться, опустил голову, и чёрная улыбка стала шире, обнажая частокол жёлтых игл вместо зубов.
– Ну давай, – прошипел Бес. – Ударь меня, мальчик, поломай свою игрушку.
Мужик ждал, хотел шоу. И я дал ему шоу.
Вдох.
Я не просто активировал Ци, а вбил её в молот, как вбивают сваю.
Энергия Земли ушла в ноги – подошвы сапог с хрустом вплавились в лёд, превращая меня в монолит. Энергия Огня рванула в спину и руки – реактивная тяга.
«Взрывное Ускорение»!
Мир смазался – я исчез с места, оставив за собой облако пара от испарившегося снега. Четырнадцать килограммов стали в руках потеряли вес, превратившись в вектор кинетической энергии.
Я целил прямо в ухмыляющуюся рожу – заткнуть этот смех, вбить гнилые зубы в глотку. Брандт даже не шелохнулся, лишь слегка скосил глаза-провалы на летящую в него смерть и напрягся.
Едва уловимое движение – воздух вокруг него дрогнул, от серой кожи пошла волна давления, настолько плотная, что заложило уши. Плоть гиганта перестала быть плотью, стала чем-то даже более древним и твёрдым, чем гранит.
УДАР.
Звук был не таким, как ожидал – не шлепок по мясу и не хруст костей. Раздался звенящий треск, какой бывает, когда поезд на полном ходу врезается в скалу.
Видел всё в замедленной съёмке. Боёк моего молота встретился с плечом Брандта, который тот лениво подставил, прикрывая лицо. Сначала сталь сплющилась, квадратный боёк превратился в гриб – углеродистая сталь не выдержала столкновения с чем-то непонятным. Затем пошла вибрация – ударная волна отразилась обратно.
Металл головки лопнул, разлетаясь шрапнелью. Рукоять из вяза, не выдержав чудовищной компрессии, взорвалась в руках, превратившись в щепки. Тысячи мелких игл впились в ладони.
Меня отшвырнуло отдачей, как тряпичную куклу – пролетел пару метров и рухнул на камни, ударившись бедром и локтем, в руках остались обломки древка.
Тишина, а затем новый взрыв хохота. Брандт стоял там же, где и был. На сером плече, там, куда пришёлся удар, способный пробить крепостные ворота, осталась лёгкая царапина, из которой сочилась чёрная сукровица.
– Железо против алмаза, – прогудел зверь, стряхивая стальную крошку, как перхоть. – Ты так ничему и не научился, Кай.
Падальщики вокруг застрекотали громче, ударяя лапами по камням. Стадион ликовал.
Брандт сделал шаг ко мне. Земля дрогнула под его весом.
– Мало того, что я выше тебя на три ступени, – его голос был полон снисходительного яда. – Так теперь я усилен Ею – Богом Глубин. А у тебя… у тебя ничего нет – ни меча, ни молота, ни надежды.
Я с трудом поднялся на одно колено, выплёвывая кровь. Тело гудело от отдачи, пальцы онемели – смотрел на обломок рукояти в руке. Мужик был прав – сталь подвела, сила, вложенная в обычный инструмент, разбилась о мощь мутанта.
– Ничего не можешь противопоставить… – повторил Брандт, наслаждаясь моментом.
Я разжал пальцы, и щепки упали в грязный снег. Разочарование кольнуло сердце, но я тут же утопил его в холодной ярости.
Если Йорн мёртв… Если Барон мёртв… То мне нечего терять кроме жизни, которая и так была взята в долг. А если нет инструмента – стань им сам.
– Ошибаешься, – прохрипел, поднимаясь в полный рост.
Закрыл глаза и обратился внутрь, к своим меридианам.
Сплюнул на камень. Слюна была густой и красной, но зашипела и испарилась, едва коснувшись плиты.
– Я и есть огонь, – прошептал я.
Мысль была простой и страшной. Если молот сломался – значит, посредник больше не нужен. Убрал все барьеры,которые до того сдерживали энергию внутри – больше никакой защиты на меридианах.
Открыл шлюзы Внутреннего Горна настежь.
[Активация режима: «Внутренний Горн»]
[Впрыск Магмы в кровеносную систему… 100%]
[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Температура крови критическая. Риск выгорания каналов через 40 секунд.]
[Резерв Ци: 18% – 12% (Ускоренный расход)]
Мир вокруг изменился. Снежинки, летевшие в лицо, больше не таяли, а взрывались облачками пара в полуметре от тела. Вокруг образовался кокон из шипящего белого тумана. В ушах стоял нарастающий гул, похожий на звук трансформатора – это гудела кровь.
Кожа на руках начала светиться изнутри. Вены вздулись и окрасились в оранжевый цвет, просвечивая сквозь плоть как вольфрамовая нить.
Брандт перестал ухмыляться, повёл носом, втягивая воздух.
– Жарко… – прорычал тот, в голосе промелькнуло что-то похожее на уважение. Или на аппетит. – Ты решил сжечь себя сам? Облегчишь мне работу.
Бес перехватил кувалду поудобнее.
– Ну давай, – встал в стойку, широко расставив ноги. – Раз ты так этого хочешь, щенок.
Падальщики вокруг взревели. Тысячи жвал защёлкали, ударяя по камням. Грохот стоял такой, будто сама гора аплодировала предстоящему убийству.
– ВПЕРЁД! – рявкнул Монстр и сорвался с места.
Это было страшно – существо его габаритов и массы не должно двигаться с такой скоростью. Камень под его сапогами лопался, выстреливая осколками, мужик нёсся как лавина.
Три шага. Два.
Брандт замахнулся. Кувалда пошла по низкой дуге, целясь мне в ноги, чтобы переломать колени и свалить на землю.
Я не стал уходить в сторону. Вдох. Магма в ноги. «Взрывное Ускорение»! Ударил ногами в парапет так, что камень раскрошился, и свечой взмыл вверх.
Прыжок нечеловеческий – метра на три, вертикально, игнорируя гравитацию и ветер.
Кувалда Брандта со свистом прорезала воздух там, где секунду назад были мои берцовые кости, а я пролетел над ним. В этот миг мы оказались максимально близко. Я был в воздухе, зависнув над его головой. Жар, исходящий от меня, был настолько плотным, что его ржавые волосы вспыхнули.
Брандт зарычал, мотая головой – моя аура опалила тому лицо, как открытая дверца печи.
Я приземлился за его спиной, сгруппировался, гася инерцию, и тут же, без паузы, рванул в атаку.
– ХА!
Кулак, окутанный оранжевым маревом, полетел мужику в почку. Удар, в который я вложил вес тела и реактивную тягу огня, но я недооценил Беса – монстры не живут по человеческим законам биомеханики. Брандт не стал гасить инерцию промаха, а использовал её, чтобы закрутить своё массивное тело волчком.
Развернулся слишком быстро. Я увидел не его спину, а оскаленную рожу и летящую мне в рёбра кувалду.
Уклониться? Поздно. Блокировать руками? Оторвёт.
Время растянулось.
Вся свободная Ци Земли, что была в резерве, метнулась к левому боку, создавая под кожей уплотнение.
[УГРОЗА! Фиксируется удар кинетической мощностью 2 тонн.]
[Активация «Каменной Кожи»…]
БАМ! Словно в меня врезалось пушечное ядро. Мир вспыхнул белым, а затем погас – звук удара был мокрым и хрустящим, меня оторвало от земли и швырнуло в зубцы стены. Я врезался спиной в камень, выбив из него крошку, и сполз вниз.
– Кха… – изо рта вырвался сгусток крови.
В груди будто горел раскалённый штырь. Дышать нечем, диафрагму парализовало спазмом.
[Внимание! Барьер пробит.]
[Диагностика:]
[– Множественный перелом рёбер (3, 4, 5).]
[– Ушиб селезёнки.]
[– Гематома обширной площади.]
[Внимание! Болевой шок временно заблокирован коктейлем гормонов.]
– Думай…– прохрипел я, пытаясь заставить лёгкие работать. – Думай, Дима…
– Прыгаешь, как блоха, – голос Брандта приближался. Мужик шёл не спеша, поигрывая кувалдой. – Но блох давят.
Монстр был слишком прочным и слишком тяжёлым – бить руками – всё равно, что бить скалу. Мои кости сломаются раньше, чем его шкура. Мне нужна физика. Что происходит с камнем, если его раскалить, а внутри он холодный?
Тепловое расширение и внутреннее напряжение. Трещина.
Бес уже рядом, занёс кувалду для вертикального удара – добить лежачего.
– Сдохни!
Кувалда рухнула вниз. Я перекатился в сторону, сдирая кожу о камни. Оружие Брандта высекло сноп искр, оставив в граните глубокую выбоину в сантиметре от моего уха.
Вот он, момент инерции – пока Брандт выдергивает оружие. Я рванулся с колен, как спринтер с низкого старта. Всё, что осталось в резерве, Магма, что жгла вены – всё в руки. Ударил открытыми ладонями прямо ему в в солнечное сплетение, ладони впечатались в каменную плоть.
В момент контакта выпустил импульс температуры под полторы тысячи градусов. Звук был похож на выстрел, или на треск льда на озере. Его Панцирь не выдержал термического шока, а каменная кожа на животе, встретившись с жаром, лопнула, покрывшись сетью трещин. Запахло палёным мясом и серой.
– ГХА-А-А! – Брандт взревел, выпучив глаза-провалы.
Выронил кувалду, та с лязгом упала на камни. Гигант согнулся пополам, хватаясь за живот.
Получилось – я пробил защиту. Хотел добавить, ударить в колено, добить в горло, но забыл, с кем дерусь – то был не человек, а зверь.
Брандт, рыча от боли, вслепую выбросил руку вперёд и сгрёб меня – пальцы сомкнулись на моём горле.
Рывок. Меня оторвало от земли, ноги беспомощно заболтались в воздухе, не находя опоры. Земля потеряна. Заземления нет.
Магма в венах начала гаснуть, лишённая подпитки.
– Тебе конец, щенок… – просипел Брандт. – Я сверну тебе шею.
Бес сжал пальцы. Свет начал меркнуть. Мужик поднял меня высоко над собой, как нашкодившего котенка, и с силой швырнул на каменную кладку.
Удар вышиб из лёгких остатки воздуха. Я лежал на спине, глядя в чёрное небо. Снежинки падали на лицо и больше не таяли – сил не было даже пошевелить пальцем.
Брандт навис надо мной, силуэт закрывал метель, монстр тяжело дышал, держась за обожжённый живот, но стоял.
– А теперь, – прохрипел тот, – я сделаю то, что хотел сделать с самого начала – раздавлю тебя, как букашку.
Бес сплюнул чёрную слизь мне на грудь. Медленно, наслаждаясь моментом, поднял подбитую железом ногу, целясь мне в голову. Зрение сузилось – видел только грязный носок сапога, нависший надо мной.
Холод. Мой Внутренний Горн, лишённый топлива, погас. Магма в венах остыла, превратившись в свинец. Конечности онемели, кровь отхлынула от них, пытаясь спасти мозг, но и тот уже начал отключаться – мысли стали вязкими и тягучими, как остывающий шлак.
«Не доделал…» – лениво проплыла мысль. – «Не сделали нормальную рукоять, мог бы заточить получше… Спешил… Плохая работа…»
Сапог Брандта начал опускаться. Мужик явно хотел, чтобы я видел, как он раздавит мне лицо.
– Мусор должен лежать в грязи, – голос Беса доносился словно из-под толщи воды. – Ты ошибка, щенок, и я исправлю её.
Я смотрел в эти две чёрные бездны, лишённые белков, и вдруг…
В этой черноте что-то родилось – сначала искра, золотая точка в глубине зрачков. Та расширилась мгновенно, превратившись в сверхновую.
ВСПЫШКА.
Мир исчез. Не было ни ночи, ни метели, ни стены. Остался только Свет, и он был не просто белым – холодное, мертвенное серебро звёздного металла, яростное и живое золото души Кирина, и багровые вены жертвенной крови. Свет имел физическую массу – ударил по стене, как взрывная волна.
– А-А-А-ГХХ!!!
Рёв Брандта был страшным – вопль существа, которое сгорает заживо. Тень от сапога исчезла – свет залил всё вокруг, выжигая Тьму, которой пропитался замок.
Я увидел, как Брандт отшатнулся, закрыл лицо руками, выронив меня из поля зрения. Его серая кожа зашипела и от неё повалил дым, как от сырого мяса, брошенного на сковороду. Свет причинял монстру боль, жарил его, как вампира.
Вокруг началась какофония.
Тысячи Падальщиков, секунду назад торжествующе щёлкавших жвалами, забились в конвульсиях – хитин трескался, из сочленений брызгала пена. Рой, лишённый единой воли, сошёл с ума – твари начали рвать друг друга, бросаться со стен, лишь бы уйти от сияния.
Я лежал, не в силах пошевелиться, но инстинкт создателя был сильнее паралича – нужно увидеть. Преодолевая сопротивление окаменевших мышц, повернул голову вправо – туда, где возвышалась гора плоти.
Мать Глубин больше не была тёмным силуэтом на фоне туч, а стала фонарём – гигантский бумажный фонарь, внутри которого зажгли звезду. Свет бил изнутри существа, из сердцевины. Просвечивал сквозь метры плоти, превращая чудовищную тушу в рентгеновский снимок. Видел чёрные вены, которые наливались золотом.
А в самом центре сияющего шара в груди бога-монстра была маленькая, неподвижная точка – чёрный силуэт, гвоздь, вбитый в сердце кошмара.
Это был Йорн или то, что от него осталось – охотник висел распятый на рукояти, но замкнул цепь.
[Зафиксирован внешний всплеск энергии класса «Легенда».]
[Источник: Артефакт «Рассеивающий Тьму».]
[Резонанс:100%.]
[Статус цели: КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ ЯДРА.]
– ГРУ-У-У-О-О-О!!!
Звук, который издала Мать Глубин, не был слышен ушами – ударила в кости вибрация такой силы, что зубцы на стене пошли трещинами, а с неба посыпалась ледяная крошка.
Щупальца судорожно распрямились и застыли, указывая в небо. Золотые трещины побежали по её телу, разрывая плоть, из ран хлестал чистый свет.
«Коллективная Воля». Тысячи нитей, собранные Губкой Эфира, теперь детонировали внутри твари, являющейся антитезой жизни. Жизнь убивала Смерть передозировкой.
Брандт, ослеплённый и дымящийся, всё ещё пытался нащупать меня, рыча от боли, но движения стали хаотичными, связь с божеством оборвалась.
– Нет… Не может быть… – выл монстр, раздирая себе лицо когтями.
Я улыбнулся. Кровь текла по подбородку, но мне было всё равно.
Получилось. Сплав выдержал, всё сработало. Попытался сделать вдох, но грудь отозвалась булькающим хрипом.
Зрение гасло, сияющая гора расплылась в пятно. Системные строчки стали нечитаемыми, но прежде чем сознание покинуло меня, услышал звук, что прорезал вой ветра и предсмертный рёв чудовища.
Хрустальный звон – так поёт клинок, прошедший закалку кровью и душой. Песнь металла, который выполнил предназначение.
– Йорн… – выдохнул я вместе с остатками воздуха. – Ты… дошёл…
Голова бессильно упала на холодный камень.
Свет поглотил меня.
Глава 8
Конрад фон Штейн – новый Барон Каменного Предела, с отвращением отшвырнул от себя серебряное блюдо. Жареный фазан, ещё минуту назад казавшийся аппетитным, теперь вызывал тошноту. Мужчине чудилось, что от золотистой корочки птицы разит тем же, чем разило от стен замка последнюю неделю – смрадом гниющей плоти.
– Закройте, – прохрипел Конрад, махнув рукой в сторону массивных портьер, хотя те и так были задёрнуты наглухо.
– Окна закрыты, милорд, – бесстрастно отозвался Салим. Тень покойного отца теперь стояла за спиной сына, и Конрада это бесило, мужчине казалось, что даже в молчании слуги сквозит осуждение.
Конрад потянулся к кубку. Красное вино – единственное, что помогало не сойти с ума в каменном гробу. Мужчина пил не ради вкуса, а ради пелены, что укутывала разум, позволяя забыть, что именно лежит за стенами замка.
Сын Ульриха сделал глоток, поморщился, но проглотил кислую жидкость. Голова раскалывалась. Похмелье стало перманентным состоянием, единственным щитом от реальности.
Конрад обвёл мутным взглядом присутствующих – сборище мертвецов и неудачников.
В углу, уткнувшись носом в надушенный платок, сидела сестра Хильда, лицо было бледным, с выражением брезгливости, будто наступила в навоз. Рядом, сжавшись в комок, трясся над какой-то книгой Элиас. «Трусливый щенок», – подумал Конрад, чувствуя прилив желчи. Брат даже не поднимал глаз, словно боялся, что пространство зала может укусить. И, конечно «Герои».
Капитан Родерик стоял у стола, держась за спинку кресла здоровой рукой. Вторая покоилась на перевязи, пропитанной сукровицей. Грифон был серым от боли и потери крови, но стоял прямо, как оловянный солдатик. Напротив него возвышался Торгрим – глава Клана Рудознатцев выглядел так, будто вылез из могилы – волосы некогда роскошные, украшенные камнями, сейчас висели клоками, посеревшими от пыли и пепла – руки старика дрожали.
«Почему ты жив, старик?» – с ненавистью подумал Конрад, впиваясь пальцами в ножку кубка. – «Почему ты, дряхлый крот, дышишь и стоишь здесь, а мой отец гниёт в фамильном склепе? Где была твоя магия, когда того разрывали на части?»
– Мы ждём вашего решения, милорд, – голос Торгрима, лишённый всякого почтения.
– Решения? – Конрад нервно хохотнул, потянувшись к куску жирной свинины – нужно чем-то заесть вкус вина. – Я думал, вы, герои, сами всё решаете. Разве не так было при отце?
– Ситуация критическая, – Рудознатец проигнорировал укол – говорил тяжело и с расстановкой. – Туша твари… начала течь. Алхимики докладывают, что процесс распада ускорился – это не обычное гниение, а распад Скверны.
Конрад запихнул мясо в рот, жир потек по подбородку – вытер рукавом бархатного камзола, не заботясь о пятнах.
– И что? – прочавкал новый Барон. – Пусть гниёт – меньше останется.
– Вы не понимаете, – вмешался Родерик. Капитан поморщился от боли, меняя позу. – Жижа стекает в ливнёвку – уже заполнила ров. Чёрная, маслянистая дрянь – если просочится в грунтовые воды, в колодцы Нижнего Города…
– … то мы получим не мор, а эпидемию мутаций, – закончил за него Торгрим. – Люди, пившие эту воду, уже покрываются язвами. Их кожа чернеет, зубы выпадают. Если не уничтожить тело Матери Глубин сейчас, к весне Чёрный Замок станет городом уродов и мертвецов.
Конрад перестал жевать и представил это. Не людей – плевать ему было на чернь внизу – мужчина представил, как жижа поднимается выше. Как потечёт из кранов в его купальне, как его вино начинает отдавать этой гнилью.
Страх кольнул под ребрами, но мужчина тут же утопил его в раздражении. Почему они приходят к нему с проблемами? Почему никто не может просто убрать это дерьмо?
– Так сожгите её! – рявкнул Конрад, ударив кулаком по столу. Кубок подпрыгнул, расплескав вино. – В чём проблема? У вас что, масла нет? Или угля?
– Потребуется много масла, – мрачно заметил Рудознатец. – Весь стратегический запас, и работа десятков практиков огня, чтобы поддерживать температуру. Обычное пламя её берёт плохо.
– Мне плевать, чего это потребует! – Конрад вскочил, опрокинув стул – Барону стало душно. Воротник давил на горло, камзол казался тесным, словно чужая кожа. – Лейте масло, жгите уголь, хоть сами туда прыгайте, но чтобы к утру этой вони не было! Я хочу открыть окно и вдохнуть воздух, а не этот суп из потрохов!
Он тяжело дышал, глядя на советников – в их глазах Конрад не видел страха, только усталость и жалость. Люди смотрели на нового Барона как на капризного ребёнка, занявшего место взрослого.
– Как прикажете, милорд, – склонил голову Родерик. – Мы начнём подготовку немедленно.
– Вина! – крикнул Конрад, падая обратно в кресло. – Салим, где черти носят слуг?
Дверь сбоку бесшумно отворилась, и в зал скользнул слуга с кувшином. Молодой парень бледный, с ввалившимися глазами – руки тряслись, подошёл к столу и начал наполнять кубок Барона. Красная струя плеснула через край, закапав скатерть.
– Криворукий ублюдок! – взвизгнул Конрад, замахиваясь для удара.
Парень отшатнулся, и рукав его ливреи задрался.
Конрад замер. На запястье слуги, где должна была быть чистая кожа, расплывалось чёрное пятно, словно капля чернил. Вокруг него кожа шелушилась, а вены вздулись, став фиолетовыми.
«Чёрная Гниль».
Конрада отбросило в спинку кресла, словно его ударили.
– Прочь! – взвизгнул мужчина, срываясь на фальцет, вскочил, опрокидывая кубок на себя, вино растеклось по штанам. – Уберите его! Он заразный! Не прикасайся ко мне!
Слуга, выронив кувшин, рухнул на колени, лепеча извинения, но Барон уже не слушал.
– Стража! Вышвырнуть его! В лазарет! Или в ров, к остальным! – он пятился к стене, вытирая руки о камзол, пытаясь стереть невидимую грязь. – Вы что, хотите меня убить? Вы специально его подослали⁈
Торгрим тяжело вздохнул, и во вздохе было столько презрения, что Конраду захотелось приказать казнить старика на месте.
– У него просто лихорадка Скверны, милорд – она не передаётся по воздуху, только через жидкости, – сухо сказал Рудознатец. – Успокойтесь.
– Я спокоен! – заорал Конрад, чувствуя, как сердце колотится в горле.– Это вы… вы допустили это! Город гниёт, а вы стоите тут и рассуждаете о масле! Вон! Все вон! Исполнять приказ! Жгите тварь!
Родерик и Торгрим переглянулись – в коротком взгляде было больше смысла, чем во всей истерике Конрада. «Он безнадёжен», – читалось там.
Мужчины сухо поклонились и направились к выходу. Когда тяжёлые двери закрылись за спинами советников, Конрад остался стоять посреди огромного зала, тяжело дыша. Он был Бароном, властелином этих земель, но почему тогда сын Ульриха чувствовал себя крысой, загнанной в угол?
Конрад схватил со стола кувшин, оставленный слугой, и, игнорируя мысль о заразе, припал к горлышку, глотая вино – нужно смыть вкус страха и гнили.
– Я – Барон, – прошептал в пустоту, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Я здесь закон.
Но даже эхо в пустом зале прозвучало неуверенно. Тишина в зале после ухода Торгрима и Родерика давила на уши. Конрад чувствовал, как стены замка сжимаются, намереваясь раздавить его, как перезрелый плод.
Барон вновь наполнил кубок. Рука дрожала, и горлышко графина звякнуло о серебряный край.
– Бесполезные… – прошипел в пустоту. – Трусы.
Хильда оторвала надушенный платок от лица – глаза, обычно холодные и расчётливые, бегали.
– Брат… – голос был тонким и ломким. – Они не уважают тебя – ты видел, как старик смотрел? Будто он здесь хозяин.
– Заткнись, – беззлобно, скорее по привычке, бросил Конрад. – Он смотрел так, потому что устал, они все устали. А я… я полон сил.
Это была ложь, и мужчина знал это. Он был выпотрошен страхом.
Двери в дальнем конце зала снова отворились.
На этот раз в зал вошёл Лорд Вейн – хранитель печати провинции. Обычно этот грузный мужчина входил с важностью павлина, распушая бархатные рукава, но сейчас он не шёл, а шаркал. Лицо цвета старого пергамента, а губы беззвучно шевелились.
Конрад напрягся – инстинкт, выработанный годами жизни в тени отца, забил тревогу. Так ходят люди, несущие смертный приговор.
В руках Вейн сжимал тёмно-серый тубус. Свинец.
– Милорд… – Вейн остановился у края длинного стола и, не кланяясь, положил тубус на столешницу. Звук был глухим, словно крышка гроба упала на место.
Тубус покатился по дереву и замер, упёршись в блюдо – на боку свинцового цилиндра блеснула сургучная печать – Латная Перчатка, сжимающая Весы – герб Дома Железного Кулака.
Воздух в зале стал ледяным. Элиас – младший сын Ульриха, сидевший в углу, выронил книгу. Хильда тихо ахнула и прижала руку к горлу.
Конрад уставился на печать – мужчина знал этот герб, все знали – Хранители Закона Короны. Те, кто приезжает не на праздники, а на казни.
– Откуда? – голос Барона сел, превратившись в сип.
– С Южного тракта, милорд, – прошептал Вейн, вытирая лысину платком. – Гонец загнал трёх лошадей. Это… это «Чёрная Депеша».
Конрад не прикоснулся к тубусу – казалось, что свинец раскалён или пропитан ядом.
– Они знают? – спросил он, не поднимая глаз.
– Они знали уже пять дней назад, – Вейн сглотнул. – О смерти Барона Ульриха, о прорыве Скверны, о том, что мы… – Лорд запнулся, подбирая слово, – что мы умолчали об истинных масштабах бедствия в прошлых отчётах.
Конрад откинулся назад, чувствуя, как кресло скрипнуло под весом.
Конечно, отец играл в опасную игру. Ульрих годами водил Столицу за нос, преуменьшая угрозу, чтобы сохранить независимость, чтобы сюда не прислали помощь в виде гарнизонов, которые никогда не уходят. Ульрих был щитом, скалой, о которую разбивались волны столичных интриг, но отец мёртв, а вместо скалы на троне сидит Конрад. Столица это чует, как акулы чуют кровь в воде.
– Кто? – спросил Конрад. – Кого они прислали? Писаря? Ревизора?
Вейн покачал головой – в глазах плескался животный ужас.– Нет, милорд, в депеше сказано… Сюда едет Верховный Хранитель Мариус с полным эскортом «Серых Плащей».
Конрад почувствовал, как мир накренился. Мариус. «Костолом». Человек, который усмирил восстание в Западных Пределах, просто повесив каждого десятого. Он не вёл переговоры, он вёл зачистку. К тому же, обладал такой личной силой, с которой не сможет поспорить ни один практик провинции.
– Они едут не помогать… – пробормотал Элиас из своего угла, голос дрожал. – Они едут забирать – объявят нас несостоятельными. Лишат титула. Секвестируют земли в пользу Короны…
– Заткнись! – рявкнул Барон, но в крике не было силы, лишь истерика.
Мужчина смотрел на свинцовый тубус, и в воображении тот превращался в плаху.
Они всё заберут: замок, шахты, купальни, власть. Его сошлют в какой-нибудь монастырь на севере, или, что хуже, обвинят в предательстве и укоротят на голову, чтобы показать черни, что бывает с теми, кто скрывает правду от Короля.
«Зачем ты сдох, старик?» – мысль, полная обиды, обратилась к покойному отцу. – «Ты оставил меня разгребать это дерьмо! Ты со своим героизмом, со своим мечом… Ты сдох героем, а меня сделают козлом отпущения!»
И этот мальчишка… Кай. Если Инквизитор узнает, что замок спас какой-то безродный кузнец с помощью непонятной магии, это будет конец – доказательство того, что Штейны слабы, что они не контролируют ситуацию.
Конраду стало нечем дышать. Стены Зала Совета надвигались на него, украшенные гобеленами предков, что смотрели с укором.
Нужно сбежать, спрятаться – не думать. Панический взгляд соскользнул с тубуса и зацепился за движение в тени колонн. Там, с тряпкой в руках, стояла служанка – Лизетта, кажется, дочь ключницы.
Девушка замерла, испуганно глядя на господ, прижимая к груди ведро. Молодая и свежая – щёки розовые, а не серые от пепла. От неё даже через весь зал Конраду почудился запах молока, дешёвого лавандового мыла и тепла. Она была противоположностью тому, что лежало на столе. Свинец был смертью, холодом и законом, а девушка была жизнью, податливостью и забвением.
В паху шевельнулось желание смять, подчинить, заставить кричать от его, Конрада, воли. Мужчине нужно было почувствовать силу хоть где-то, хоть с кем-то.
Если Мариус заберёт всё – это будет потом, через несколько дней или через неделю. А сейчас он всё ещё Барон.
– Вон, – тихо сказал Конрад.
Вейн моргнул.
– Милорд? Депеша… нам нужно составить ответ…
– Вон! – заорал мужчина, вскакивая и швыряя пустой кубок в стену. Серебро с грохотом отскочило от камня. – Все вон! Оставьте меня думать! Я должен… осмыслить!
Хильда подхватила юбки и выбежала первой, Элиас юркнул за ней следом, как испуганная крыса. Вейн, бросив последний взгляд на свинцовый тубус, поклонился и попятился к дверям, явно радуясь, что гнев господина направлен не на него.
Зал опустел, остались только Конрад, молчаливый Салим у стены и Лизетта, застывшая с ведром.
Конрад медленно обошёл стол, не сводя глаз с девушки – та дрожала, но не смела уйти без разрешения.
– Ты, – он указал на неё пальцем, на котором блестел перстень-печатка. – Оставь тряпку.
– Милорд?– пискнула девушка.
– Вина, – хрипло приказал Барон. – В мои покои, живо. И сама… принеси его сама.
Конрад прошёл мимо свинцового тубуса, не коснувшись. Барон не будет открывать его сегодня – пусть лежит. Пока он не видит слов на пергаменте, приговора не существует. Сейчас нужно другое – забыться в вине и чужом теле, доказать себе, что он ещё жив и может брать то, что хочет.
Конрад направился к боковой двери, шатаясь, но стараясь держать спину прямо. За спиной слышал лёгкие шаги Лизетты.
«Я Барон», – твердил себе как заклинание. – «Я всё ещё Барон».
Но холод от тубуса прожигал ему спину сквозь бархат камзола.
Конрад почти добрался до заветной двери, в голове крутились образы: мягкая перина, испуганные, но покорные глаза Лизетты, сладкий дурман вина, который смоет страх перед свинцовым тубусом, но путь ему преградила тень.
Капитан Родерик появился у выхода – левая рука висела на перевязи, пропитанной засохшей кровью. Конрад резко затормозил, едва не налетев на капитана. Он двигался так быстро и вошёл так незаметно, что Барон был сбит с толку.
– Прочь с дороги, – процедил мужчина, чувствуя, как раздражение закипает под кожей. – Совет окончен.
– Не все дела решены, милорд, – голос Родерика был тихим, но твёрдым – Грифон не сдвинулся с места.
– Какие ещё дела? – взвизгнул Конрад. – Тварь гниёт? Гниёт. Приказ сжечь отдан? Отдан. Чего тебе ещё надо, солдат?
– Справедливости, – Родерик смотрел в глаза Барону – во взгляде был холод. – Есть один заключённый – старый кузнец из сгинувшей деревни – это мастер того самого мальчика Кая, благодаря которому мы победили. Кузнеца зовут Гуннар, он сын Торвальда, что был лучшим мастером замка в давние времена.
Конрад моргнул – имя кузнеца всплыло в памяти, как всплывает мусор в стоячей воде. Старый пьяница, учитель того самого мальчишки – он вспомнил эту историю, слышал краем ухо, когда ещё Ульрих был жив.
– И что? – буркнул Конрад, пытаясь обойти капитана. – Пусть сидит – ему полезно.
– Ваш отец, Барон Ульрих, дал слово, – Родерик сделал едва заметный шаг, вновь перекрывая путь, на грани неподчинения. – Уговор был прост: если ученик создаст оружие, способное остановить Скверну, учитель получит помилование. Оружие создано, замок стоит – слово должно быть сдержано.
