Текст книги "Системный Кузнец VI (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

Последний штрих.

Сухие Пальцы Хью замерли над камнем. Серебряные нити оправы «Венец Сосредоточения» обвивали Пористый Эфирит подобно паутине, что оплетает добычу. Старый ювелир чуть наклонил голову, прищурился сквозь толстые линзы пенсне.

– Готово.

Голос прозвучал буднично, словно речь шла о починке браслета, а не о работе с легендарным материалом.

Я подошёл ближе. Камень лежал на бархатной подушечке, мерцая в свете масляных ламп ниши старика. Молочно-белая поверхность казалась чуть тёплой и пульсирующей, словно держишь в руках яйцо, из которого вот-вот вылупится птенец.

[Объект: Пористый Эфирит в оправе «Венец Сосредоточения»]

[Статус: Стабилизирован]

[Текущий заряд: 3% (остаточный)]

[Готовность к насыщению: 100%]

[Оправа: Стабилизация камня +40%, усиление свойств +35%, защита оператора +25%]

– Камень голоден, – произнёс Хью, снимая пенсне и протирая линзы краем мантии. – Чувствуешь?

Кивнул. Странное ощущение, будто камень тянулся ко мне невидимыми щупальцами, пытаясь что-то забрать.

– Сколько ему нужно? – спросила Серафина, что стояла у стола с чертежами, скрестив руки на груди.

– Мне кажется, что много, – ответил я. – Чувствую, что он тянется к чему то во мне.

Гюнтер присвистнул.

– И как мы напитаем его? Сто человек должны душу отдать?

– Не душу. – Аккуратно взял камень в руки – оправа холодила пальцы, но сам Эфирит был тёплым. – Волю, намерение, эмоции.

Ориан стоял у окна, глядя в темноту за бойницей. Снаружи выла метель, за которой ничего не было видно – только тьма и снег.

– Кузнецы, – произнёс мужчна. – Там, в кузне, я слышал сотни рук и сотни сердец. Если можем заставить их поверить…

– Не заставить. – Покачал головой. – Попросить.

Алхимик хмыкнул, но промолчал.

– Идём. – Спрятал камень за пазуху, поближе к груди, там, где Кузня Воли. – Времени нет.

Гровер ждал у дверей Ротонды, кивнул, увидев нас, и молча развернулся.

– За мной, мастера.

Мы двинулись следом.

Коридоры Чёрного Замка ночью выглядели иначе – раньше тут было мрачно, но живо, слуги сновали туда-сюда, стража переговаривалась на постах, откуда-то доносились голоса. А сейчас тишина, как вода на глубине.

Стены из чёрного камня поглощали свет масляных ламп, развешанных через каждые десять шагов. Жёлтые пятна света едва разгоняли тьму, и между ними лежали полосы мрака. Наши тени метались по стенам, сливаясь и разделяясь.

Гулкое эхо разносилось по потолку, отражалось от камня, возвращалось искажённым. Казалось, что за нами идёт ещё кто-то невидимый.

– Тихо здесь, – пробормотал Гюнтер. – Будто вымерло всё.

– Слуг отправили вниз, – ответил Гровер, не оборачиваясь. – Приказ Барона, чтобы не путались под ногами, ежели…

Мужчина не договорил, но все поняли – ежели придётся бежать, ежели придётся умирать.

Мы свернули в боковой коридор, более узкий и тёмный. Здесь ламп было меньше, а стены смыкались ближе – казалось, камень давит с обеих сторон. Воздух стал влажнее и холоднее, капли воды сочились из трещин в кладке, оставляя на камне тёмные разводы.

Я прислушался – за стенами – ничего, только глухой рёв ветра, доносящийся откуда-то сверху. Метель бушевала снаружи, била в стены замка, пыталась пробраться внутрь, но камень держал.

Узкое окно-бойница промелькнуло справа – замедлил шаг и заглянул. Непроглядная тьма, и в ней вихрь снега, освещённый отблесками чего-то далёкого. Может, факелами на стенах, а может, чем-то иным.

Там, за стеной бури, решается судьба. Барон, Грифоны и клинок «Кирин». Смогут ли?

Браслет на запястье похолодел, откликаясь на мысли. Артефакт гасил тревогу, не давал эмоциям захлестнуть разум, но полностью заглушить страх не мог – да я и не хотел, ведь страх – тоже топливо, если знать, как его использовать.

– Идём, мастер, – голос Серафины вывел из задумчивости. Девушка стояла рядом, бледная в тусклом свете.

Я кивнул и пошёл дальше.

Винтовая лестница обвивала массивную каменную колонну, уходя вниз, в недра замка. Ступени стёрты тысячами ног – поколения кузнецов, рабочих и слуг поднимались и спускались здесь, оставляя след своего труда в самом камне.

С каждым ярусом температура росла – сначала незаметно, лишь лёгкое потепление, которое можно списать на воображение, а потом уже отчётливее. Воздух становился суше и теплее. Запах сырости уступал место запаху дыма и раскалённого угля.

– Чувствуешь? – Ульф шёл позади, голос отражался от стен. – Тепло, как дома.

Дома – для него кузня уже была домом. Простой и добрый гигант, для которого жар горна стал родным так быстро.

– Чувствую, – ответил я.

Стены менялись: вверху – обтёсанные блоки и аккуратная кладка, а здесь – грубый камень, почти необработанный. Естественные своды пещеры, которую люди приспособили под нужды.

Мы спускались всё глубже, и вот гул – лязг молотов, рёв мехов и голоса людей. Последний поворот и коридор выровнялся, превратившись в прямой тоннель, спускающийся под углом, в конце которого яркий свет

Подошли совсем близко и жар ударил в лицо, будто открыли дверь печи. Я невольно сделал глубокий вдох. Огненная Ци хлынула в лёгкие, растеклась по меридианам – здесь её было столько, что воздух звенел от энергии. Тело откликнулось мгновенно: мышцы расслабились, усталость отступила, в груди разлилось приятное тепло.

«Длань Горы» похолодела сильнее, компенсируя приток. Баланс.

– Готов? – Серафина посмотрела на меня, в глазах девушки плясали отблески далёкого огня.

– Готов.

Камень у груди пульсировал едва заметно.

Мы шагнули в свет.

Адская Кузня открылась перед нами в страшном великолепии. Огромная пещера, вырубленная в сердце скалы. Потолок терялся во мгле, пронизанной отблесками пламени. Вертикальные шахты вентиляции уходили вверх, к вершине горы, создавая тягу, гул ощущался всем телом.

Оранжевое пламя плясало в каждом горне. Молоты взлетали и падали, высекая искры. Раскалённый металл шипел, когда его окунали в воду. Голоса людей смешивались с лязгом стали.

Мы стояли на каменном уступе, отсюда кузня была как на ладони, и первое, что увидел – это Бык. Бригадир ходил между рядами горнов, и не орал как обычно. Тот самый Бык, который хлестал плетью по спинам, который смотрел на людей как на расходный материал – этот Бык сейчас улыбался.

– Давай, Курт! – голос бригадира разнёсся над кузней. – Ещё пару ударов – и будет как надо! Хорошо держишь!

Кузнец с копной рыжих волос закивал и с удвоенной силой обрушил молот на заготовку.

Бык пошёл дальше, остановился у другого горна, хлопнул работника по плечу.

– Молодец, Хельмут – вижу, что стараешься. В срок закончим – будет всем по лишней миске каши.

Я моргнул. Бык… улыбается? Хвалит и обещает еду?

– Что-то не так? – Гюнтер встал рядом, глядя вниз. – Так смотришь, будто призрака увидел.

– Почти, – пробормотал я. – Бык. Этот бригадир, он…

– А, это. – Гюнтер хмыкнул. – Говорят, после той ночи, когда ты тут конвейер устроил, мужик сильно задумался. То ли совесть проснулась, то ли понял, что по-другому можно – не знаю, но орать перестал.

Может, мой пример и правда что-то изменил. Или Бык просто понял, что люди работают лучше, когда их не бьют – не важно, главное результат.

И тут один из кузнецов поднял голову.

Мужик стоял у дальнего горна, вытирая пот со лба грязной тряпкой – взгляд его скользнул по уступу и замер.

– Эй! – голос прорезал шум кузни. – Хельмут! Глянь!

Второй кузнец обернулся, потом третий, затем четвёртый. Молоты замирали один за другим.

– Это ж… это ж мастер Кай! – крикнул кто-то.

– Юный мастер!

– Старший оружейник!

Голоса разнеслись по пещере, отражаясь от стен, смешиваясь друг с другом. Работа останавливалась. Горны продолжали пылать, мехи дышать, но молоты умолкли.

Бык тоже повернулся и прищурился, глядя на уступ – фигура застыла посреди прохода между наковальнями.

Тишина. Десятки лиц смотрели вверх на меня.

– Ну что, – Серафина чуть тронула меня за локоть, – твой выход.

Я кивнул и начал спускаться. Смотрел на людей внизу.

Кузнецы стягивались к площадке у основания лестницы – широкому пятачку утоптанной земли перед первым рядом горнов. Лица усталые и закопчённые, с красными от жара глазами. Руки – в мозолях и ожогах, одежда в саже и дырах.

Настоящие работяги – такие же, каким был сам ещё недавно. Целую вечность назад.

– Ого! – голос раздался из толпы, и я узнал его. Томас «Бульдог» – тот самый, что когда-то признал мой авторитет после истории с топорами. – Сам старший оружейник к нам спустился! Какая честь!

Смешки в толпе – добрые, без злобы.

– Небось соскучился по честной работе! – подхватил другой голос. – А не по этим… как их… перинам да ванным!

– Гляди, какой чистый! Ещё и руки белые!

Ещё смех. Я ступил на площадку, и кузнецы расступились, образуя вокруг меня полукруг.

Мастера спускались следом. Хью осторожно, Серафина – прямая и надменная, будто идёт по дворцовому залу, а не по кузнечному цеху, Гюнтер – тяжело, обожжённое лицо блестело от пота, а Ориан – бесшумно, как тень. Ульф последним, загораживая собой весь проход.

– Ну, – Бык протиснулся сквозь толпу, встал передо мной, – чего пожаловал, мастер? Проверка какая?

Голос грубый, но без враждебности – даже с ноткой уважения.

Я посмотрел на кузнецов, десятки лиц – молодых и старых, худых и толстых, бородатых и безбородых. Все смотрели на меня и ждали.

И несмотря на тревогу, которая грызла изнутри, я улыбнулся.

– Честно? Соскучился по-настоящему.

– Ага, рассказывай! – крикнул кто-то.

– Там наверху пади и кормят от пуза, и спишь на мягком!

– Да ещё небось девки прислуживают!

Смех – я покачал головой.

– Кормят лучше, не спорю, и постель хорошая, но здесь… – обвёл взглядом кузню, – здесь настоящее. Вы, мужики, настоящие. Там наверху – политика, интриги и игры, а здесь работа, которую я понимаю.

Короткая пауза. Кузнецы переглянулись – такого явно не ожидали. Бык кивнул одобрительно.

– Ладно, хватит сладких речей, – я поднял руку, голос стал серьёзнее. – Мужики – я пришёл не шутки шутить. Дело есть важнее всего, что делали до этого.

Смех стих мгновенно.

Лица изменились. Улыбки погасли, глаза сузились – люди чувствовали, что что-то не так.

– Это правда, что говорят? – тихий голос из задних рядов. Я не видел, кто спрашивает. – Про тьму? Которая идёт?

Тишина. Гул горнов казался оглушительным.

Рядом со мной оказался Ориан – склонился к уху и шепнул:

– Осторожнее, мальчик. Скажешь слишком много – паника, а паника…

– Знаю, – шепнул в ответ.

Но в голове уже сложилось решение. Ориан не прав – нельзя молчать, ведь чем сильнее эмоции, тем больше силы соберёт камень. Страх, гнев, надежда – всё это топливо, и мне нужно это топливо.

– Нет, – прошептал Ориану. – Они должны знать – правда сделает их сильнее.

Алхимик пожал плечами.

– Твоя игра, мальчик.

Я шагнул вперёд.

Обвёл взглядом толпу кузнецов.

Десятки лиц, и среди них невольно искал одно, по привычке – бородатое, с морщинами вокруг глаз, с вечным прищуром человека, который слишком много времени провёл у горна.

Искал старика Гуннара, и не нашёл. Горечь сжала грудь – мастер там, в темнице, один. Ждёт казни, а я здесь, и ничего не могу…

Нет, не сейчас – сначала дело. Задавил чувство в себе. Сейчас каждая секунда на счету.

– Это не слухи, – сказал я громко. Голос разнёсся по кузне. – Это правда.

Шёпотки пробежали по толпе. Кто-то охнул, кто-то выругался сквозь зубы.

– Существо идёт на нас. – говорил ровно и чётко, не давая голосу дрогнуть. – Огромное. Страшнее всего, что вы видели. Страшнее роя, страшнее Жнецов, даже страшнее кошмаров, которые снятся по ночам.

Тишина.

– Оно поглощает землю, несёт с собой тьму. И прямо сейчас оно движется сквозь метель к нам, к замку и к вашим семьям.

Послышался хриплый голос из толпы:

– А что ж… что ж наш господин? Барон-то чего?

Я кивнул.

– Барон вышел навстречу.

Изумлённые возгласы. Кто-то присвистнул.

– Сам⁈ – выкрикнул Бык. – Своей персоной⁈ С дружиной⁈

– Сам. – Я посмотрел бригадиру в глаза. – С Грифонами, и с мечом, который мы сковали в Горниле.

Тишина стала ещё гуще.

Кузнецы переглядывались, в глазах – смесь страха и надежды.

Верю ли я в это? – пронеслось в голове. – Или Барон использует замок как приманку? Может, это тактический ход – отвлечь тварь, пока сами сбегают прочь?

Но нет, я видел его лицо, когда тот брал «Кирин» в руки. Видел, как загорелись глаза мужчины. Каким бы человеком ни был Ульрих фон Штейн – тираном, манипулятором или хладнокровным стратегом – в тот момент он точно верил, что может победить.

– Да, – сказал вслух. – Барон там, с клинком из Звёздной Крови в руках.

– Ежели так, – Бык почесал бороду, – тогда чего ж ты здесь, мастер? Коли меч уже у господина?

Хороший вопрос. Я опустил голову и подумал.

Потом поднял взгляд.

– Потому что я не уверен.

Шёпотки и недоумённые взгляды.

– Тот меч силён, – продолжил я. – Мудрый. Живой – да, в нём живёт дух зверя, что отдал своё ядро, но я не знаю… – покачал головой, – не знаю, хватит ли его. Тьма, что идёт на нас… огромна и непостижима. Такого никто не видел.

– Так зачем тогда что-то делать ещё? – скептический голос из толпы. – Ежели сам не веришь?

Я достал камень. Пористый Эфирит в серебряной оправе засиял в свете горнов – молочно-белый, с едва заметным внутренним свечением. Кузнецы подались вперёд, вытягивая шеи.

– Этот камень – особый, – сказал я, поднимая тот над головой. – Он может впитывать силу. Не Ци практиков, не энергию зверей, а кое-что более ценное.

Пауза.

– Вашу волю, вашу веру и ваши молитвы о защите дома.

Недоумение на лицах.

– Тот меч, «Кирин», – продолжил я, – пропитан духом зверя – горного Кирина, что отдал своё ядро десять лет назад – это мощная сила, древняя, но… – посмотрел на камень в своей руке, – но нож, который я хочу сковать… будет другим.

– Каким? – спросил Бульдог.

– Он будет пропитан духом людей. – Я обвёл взглядом кузнецов. – Вашим духом. Духом Каменного Предела. Духом каждого, кто здесь стоит, и каждого, кто верит, что его дом стоит того, чтобы за него сражаться.

Голос мой окреп:

– И это может дать ему силу, которой нет ни у какого зверя.

Тишина.

А потом голос Быка – грубый и практичный:

– Ладно, парень, хватит красивых слов. Говори прямо, чего от нас надобно?

Я сделал глубокий вдох.

– Мне нужно, чтобы вы молились.

Пауза.

– Молились⁈ – кто-то хохотнул, но тут же осёкся под взглядами соседей.

Я поднял руку.

– Слушайте, каждый из вас знает молитвы, что шептала мать над колыбелью или те, что говорят старики перед смертью. А может быть те, что бормочут солдаты перед битвой: о защите дома, спасении близких, о том, чтобы беда прошла стороной.

Голос стал тише, но я знал, что все слышат.

– Мне нужно, чтобы вы вспомнили эти слова, и произнесли их со всей силой и верой – не для богов или духов, а для себя и своих детей. Для земли, на которой вы родились.

Указал на камень.

– Думайте о том, что ваши слова и ваша сила собираются в этом камне. Думайте о доме, о семье, о жене, что ждёт, когда вы вернётесь, об оружии, которое защитит всё это.

Пауза.

– Станьте творцами в своих мыслях, и я… постараюсь собрать всё это воедино.

Кузнецы молчали. Кто-то чесал затылок, кто-то шептался с соседом, но никто не смеялся и не уходил.

Ориан склонился к моему уху:

– Хорошая речь, теперь главное чтобы сработало.

Я промолчал и прижал камень к груди, где под рёбрами располагался волевой центр – «Кузня Воли» – место, откуда рождалась сила, не зависящая ни от стихий, ни от техник.

[ВНИМАНИЕ: Обнаружен «Сосуд Пустоты» (Пористый Эфирит) в активном состоянии.]

[Инициирован протокол «Сбор Искр Воли».]

[Инструкция для Проводника:]

[1. Установить энергетический контакт между «Кузней Воли» и структурой камня.]

[2. Открыть ментальные каналы на приём внешних импульсов.]

[3. Направлять входящие Вита-частицы в структуру камня, используя собственную Волю как «воронку».]

[4. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Не фильтровать эмоции. Принимать ВСЁ – страх, гнев, надежду, любовь. Камень трансформирует хаос в структуру.]

[Текущий заряд камня: 3%]

[Рекомендуемый минимум для ритуальной ковки: 60%]

Кивнул сам себе и открыл глаза.

– Камень готов, – сказал я.

Кузнецы смотрели на меня.

– Последнее. – Сделал глубокий вдох. – Представьте, что только вы, прямо сейчас, здесь, можете спасти Каменный Предел. Не Барон с Грифонами, не маги и алхимики, а вы – своими молитвами, верой и волей.

Пауза.

– Приступайте.

Долгая тишина, гул горнов, рёв вентиляции и треск угля.

И вдруг голос – старческий, и очень тихий. Я не видел, кто начал – кто-то в задних рядах, у дальнего горна. Старый кузнец с седой бородой закрыл глаза и зашевелил губами. Слов не разобрал, только молитвенную интонацию.

Ещё один голос – молодой и ломкий.

Затем ещё.

Шёпоты сливались, каждый на свой лад – разные молитвы и разные слова. Кто-то бормотал на местном диалекте, кто-то на языке, которого я не знал, но чувство было одно – защити, сохрани, не дай погибнуть.

Камень дрогнул.

Почувствовал всем телом, словно существо, спавшее годами, открыло глаза, потянулось и ощутило голод. Затем начало пить.

[Зафиксировано поступление Вита-частиц.]

[Заряд: 5%… 8%…]

Свечение появилось в глубине камня.

Шаги. Томас «Бульдог» первым шёл ко мне, и лицо его было странным – очень мягким, таким никогда не видел. Подошёл, посмотрел на камень, а затем на меня, и положил ладонь на Эфирит.

– Матушка моя учила, – пробормотал тот. – Давно, когда совсем мальцом был.

Закрыл глаза и зашептал – камень вспыхнул ярче. За Бульдогом другие, один за другим, молча, без слов, кузнецы подходили и клали руки на камень, на оправу, на мои руки, друг на друга. Будто что-то тянуло их – невидимая сила, которой невозможно сопротивляться.

– … да не рухнет крыша…

– … храни детей моих…

– … огонь в очаге, хлеб на столе…

Голоса сливались. Шёпот превращался в бормотание, бормотание в гул.

И я сам… Из глубины памяти Кая всплыли слова. Древняя молитва о защите дома – простая и грубая. Такая, какую шепчут крестьяне перед сном.

Камень, что держит,

Огонь, что греет,

Кров, что хранит —

Да не дрогнут, не рухнут, не погаснут.

Пока бьётся сердце —

Пока крепка рука —

Дом мой стоит.

Я шептал эти слова, и что-то откликалось в груди. Не Ци, а что-то иное – старше и глубже – то, что было в людях задолго до того, как те научились черпать силу из стихий.

[Заряд: 15%… 23%… 31%…]

[Эмоциональный спектр: Страх (34%), Надежда (28%), Гнев (22%), Любовь (16%).]

[Структура камня стабильна. Оправа компенсирует перегрузку.]

Мастера подключились.

Серафина подошла, закрыв глаза – губы шевелились беззвучно, но видел, как дрожат ресницы. Холодная аристократка сейчас была просто девушкой, которая молилась о чём-то своём. Огромные руки Гюнтера легли на камень, лицо напряглось – обожжённая половина лица блестела от пота. Мужик не шептал, а рычал что-то сквозь стиснутые зубы. Старик Хью бормотал на каком-то древнем языке, пальцы его дрожали. Ориан стоял чуть в стороне, но тоже шептал. Глаза закрыты, губы кривятся в странной гримасе.

Гигант Ульф просто стоял рядом молча. Огромный и неподвижный, как скала – не молился, и не шептал, но по щеке детины катилась слеза.

[Заряд: 47%… 52%… 58%…]

Голоса становились громче. Уже не шёпот, а бормотание, затем гул – молитвенный хор, в котором каждый пел своё, но все вместе создавали что-то одно.

Камень пылал. Молочно-белое свечение стало золотистым, потом ослепительно-белым. Жар разливался от камня по рукам, по телу и по всей кузне – его трудно было удерживать. Камень рвался из рук, будто пытался расшириться, вместить в себя больше, чем мог, но оправа Хью держала. Серебряные нити «Венца Сосредоточения» стягивали энергию, не давали той рассеяться.

А я был воронкой, точкой фокуса.

Вита-частицы текли сквозь меня, направляемые Волей, и вливались в камень. Страх и надежда, гнев и любовь, отчаяние и несгибаемая вера в то, что можно выстоять.

[Заряд: 63%… 67%… 71%…]

[ВНИМАНИЕ: Приближение к критическому насыщению.]

[Рекомендация: Подготовить ритуал ковки. Камень готов к использованию.]

Глава 18

Тьма заполняла ущелье, как вода заполняет трещины в камне.

Ульрих фон Штейн стоял на уступе и смотрел на то, что надвигалось из метели. Разум воина отказывался принимать увиденное, пытался разложить на понятные части, сравнить с чем-то знакомым и терпел поражение.

Это не было существом в привычном понимании. Масса заполняла пространство между скалами, деформируя саму себя, чтобы протиснуться в проход. Десятки тысяч щупалец расползались по стенам ущелья, ощупывая камень, словно пальцы слепого. Одни тонкие, как волосы, другие толстые, как корабельные мачты, и на каждом дыры в ткани мира, которые смотрели во все стороны сразу.

Падальщики текли впереди основной массы – чёрная река хитина и ножек, заливающая вход в теснину. Щелканье и стрёкот сливались в гул, похожий на шум водопада из насекомых. А за ними – Мать Глубин.

Ульрих почувствовал, как пальцы крепче сжимают рукоять «Кирина». Клинок светился и пульсировал теплом, но этого было мало, чтобы рассеять холод, который полз по позвоночнику.

«Даже если прыгну – меня раздавят в воздухе» – мысль пришла неожиданно, как змея, выползшая из-под камня. «Щупальца слишком плотные – ни один человек не пробьётся через этот лес.». Сердце забилось быстрее, рот пересох. Ладони, что держали меч с двенадцати лет, стали влажными.

Ульрих посмотрел на руку – та дрожала. Впервые за десятилетия, впервые с того дня, когда он мальчишкой вышел на первый бой и чуть не обмочился от страха перед толпой разбойников. Тогда отец стоял за спиной и шептал: «Страх – это хорошо, сынок, страх означает, что ты ещё жив».

Но отец мёртв уже тридцать лет, и некому шептать ободряющие слова.

Мужчина смотрел на дрожащую руку, и внутри поднималась волна отвращения к себе. Барон Каменного Предела, практик стадии Пробуждения, правитель, воин, последняя надежда тысяч людей стоит на камне, дрожа как сопливый мальчишка.

Ульрих стиснул зубы. Мужчина знал этот голос, что шептал об отступлении, слышал его каждый раз, когда опасность становилась слишком реальной. Голос инстинкта, что прятался в глубинах разума каждого человека, и он хотел только одного – жить.

Но Ульрих фон Штейн давно перестал слушать ящеров внутри себя. «Кирин» вспыхнул ярче. Жар разлился по руке, поднялся к плечу, достиг груди – будто кто-то положил тёплую ладонь на сердце и сказал: ' Мы вместе'.

Образ как вспышка молнии – умирающий зверь на горном склоне, рога, похожие на ветви древнего дуба, глаза цвета расплавленного золота, в которых нет страха – только мудрость и принятие. И голос, который не был голосом:

«Возьми сердце – настанет день, когда оно понадобится».

Десять лет назад Ульрих не понимал этих слов, или скорее импульса, что пришел прямо в его разум. Мужчина думал, что Кирин говорит о далёкой битве, о войне, которая случится когда-нибудь потом, с кем-то другим. Правитель взял ядро, хранил как реликвию, и только теперь понял – зверь видел будущее, и выбрал его, Ульриха, чтобы нести этот дар.

«Не подведу тебя», – подумал Барон. – «Слышишь, старый друг? Не подведу».

Клинок отозвался уверенностью и решимостью. Дрожь в руке утихла.

Ульрих выпрямился, посмотрел вниз, где четверо воинов стояли плечом к плечу, подняв щиты. Маленькие фигурки перед лицом надвигающейся волны: Халвор – гора мышц с секирой, Бруно – молодой парень, который три года назад едва прошёл отбор в Грифоны, Торстен и Клаус – близнецы, неразлучные с детства.

Посмотрел на уступы, где в тенях притаились остальные. Родерик наверху, координирующий, Вернер с камнями, Эрих с луком и стрелами из Звёздной Крови.

Пятнадцать жизней, которые Барон привёл сюда умирать.

«Нет», – поправил себя Ульрих. – «Пятнадцать человек, которые пришли сюда сражаться. Это их выбор, а мой долг – сделать так, чтобы выбор имел смысл».

Он повернулся к Матери Глубин. Багровое свечение пульсировало в глубине массы – то самое ядро или сердце. Слишком далеко – за стеной щупалец, за морем тьмы, но не невозможно.

«Подойди ближе», – подумал Барон, сжимая рукоять. Руна пульсировала в такт сердцебиению, будто клинок и человек стали одним целым. – «Покажи своё сердце, тварь, а я покажу тебе своё».

Чёрная волна достигла входа в теснину. Падальщики увидели четвёрку воинов и бросились вперёд.

Халвор встретил их первым.

– Держать строй! – рявкнул мужик, и голос гиганта отразился от стен ущелья, смешавшись с клацаньем приближающихся тварей. – Щиты сомкнуть! Копья – вперёд!

Четверо воинов стояли полукругом, спинами к скале. Щиты сомкнулись внахлёст, копья торчали из-за них, как иглы ежа.

Чёрная волна ударила в строй.

Первые ряды Падальщиков буквально перелезали друг через друга, давя слабых, чтобы добраться до жертв. Хитиновые тела налетали на щиты с такой силой, что Халвор почувствовал, как ноги скользят по земле.

– Бей! – заорал мужие.

Копьё вошло в брюхо твари, чёрная жижа брызнула во все стороны. Жвала лязгнули в сантиметре от лица.

– Ещё! Ещё!

Удар, удар, ещё удар.

Торстен слева отбивал атаку двух тварей разом – щит трещал под напором. Клаус справа орудовал коротким мечом, отсекая щупальца и ножки, что лезли из-под щита.

– Бруно! Фланг!

Молодой воин обернулся и увидел, как пятеро Падальщиков обходят сбоку, карабкаясь по стене. Парень выругался и активировал Ци – голубоватые искры пробежали по лезвию секиры. Бруно развернулся и ударил, молния прошила сразу троих, опалив хитин, заставив тварей корчиться и падать.

– Хорошо! – одобрил Халвор. – Держи левый!

Сам мужчина тоже потянулся к Ци. Энергия разлилась по телу, потекла к коже, и та начала меняться – сероватый оттенок камня, будто кожа превращалась в гранит. Когда жвала Падальщика сомкнулись на предплечье, раздался скрежет, как металл по камню, и тварь отлетела с выбитыми зубами. Халвор хмыкнул и обрушил кулак на голову следующего врага – хитин треснул как яичная скорлупа.

Но их было слишком много.

Чёрная масса накатывала волнами, не давая передышки. Одна тварь падала, и на её место лезли три. Щиты покрывались бороздами от жвал, копья ломались. Кровь – и человеческая, и чёрная тварей – смешивалась на земле, превращаясь в скользкую кашу.

– Ловушки! – крикнул кто-то сверху.

С уступа раздался лязг, и Халвор увидел, как огромный валун рушится вниз, на гущу роя. Удар, и десятки тварей превратились в месиво. Ещё один камень, ещё.

– Железные зубы!

Вспышка огня – кто-то поджёг цепи, пропитанные маслом алхимика. Пламя взметнулось стеной, отрезая часть роя. Твари, попавшие в огонь, верещали и корчились, но остальные просто перелезали через горящих сородичей.

– Торстен! Справа!

Слишком поздно. Падальщик крупнее остальных, с панцирем пепельного цвета, пробил строй между щитами. Жвала сомкнулись на ноге Торстена, и воин закричал.

– Брат!

Клаус бросился на помощь, рубанув мечом по спине твари. Хитин лопнул, чёрная кровь хлынула, но жвала не разжались.

– Держись!

Халвор оставил свою позицию и врезался в тварь всем телом, отбрасывая ту в сторону. Нога Торстена была искалечена, кость торчала сквозь разорванную плоть.

– Продолжай сражаться! – прорычал Халвор, подставляя щит под очередную атаку. – Умрёшь, когда разрешу!

Торстен, бледный как мел, кивнул. Опёрся на брата, поднял меч здоровой рукой, и бой продолжился.

Сверху Ульрих видел всё. Видел, как его люди держатся – четверо против сотен, как Халвор превращает кулаки в каменные молоты, как Бруно плетёт молнии, как близнецы прикрывают друг друга, даже когда один истекает кровью.

Видел, и ждал.

«Ещё не время», – говорил себе Барон. – «Ядро слишком глубоко. Если прыгну сейчас – погибну без толку».

Щупальца Матери Глубин уже скользили по стенам ущелья. Основная масса втискивалась в проход, деформируя себя, заполняя пространство. Глаза-провалы открывались повсюду – на скалах, на земле, в воздухе.

Ульрих слышал бой внизу: крики, лязг металла, хруст хитина, а также новый утробный звук, проникающий под кожу. Мать Глубин начала петь.

Но это был не совсем звук. Барон понял это в тот миг, когда песня достигла ушей. Вибрация расходилась по телу, как круги по воде. Тошнота накатила первой – желудок скрутило, словно кто-то сжал тот в кулаке, потом головокружение – мир качнулся, стены ущелья поплыли перед глазами.

А потом пришёл первобытный ужас, поднявшийся из глубин – страх темноты, одиночества и смерти. Страх того, чего не может существовать. Ульрих почувствовал, как ноги приросли к камню. Мышцы отказывались повиноваться – тело, закалённое десятилетиями культивации, способное прыгать на высоту трёх человеческих ростов и бежать сутками без отдыха, замерло, скованное льдом.

«Двигайся», – приказал себе Барон. – «Двигайся, проклятье!»

Мужчина видел, как внизу люди шатаются, теряя координацию. Халвор опустился на одно колено, щит дрогнул в руке, Бруно замер, глядя в пустоту, меч выпал из онемевших пальцев, Торстен и Клаус прижались друг к другу – близнецы, которых даже эта ментальная атака не могла разделить.

Сверху раздался крик, и Ульрих увидел, как один из Грифонов падает с уступа. Тело ударилось о камни внизу с хрустом и осталось лежать неподвижно.

«Нет…»

Мать Глубин продолжала петь.

В голове Ульриха всплывали болезненные образы – лицо жены, искажённое агонией. Он не успел попрощаться – был на войне, когда та умерла от горячки. Сын – маленький мальчик, которого мужчина так и не научил толком держать меч – теперь этот мальчик станет Бароном, или погибнет, если тварь прорвётся.

Пустой трон, замок в руинах, тела подданных, разбросанные по улицам.

«Это случится», – шептал холодный голос в голове.– «Ты не сможешь остановить. Ты слаб, всегда был слаб: каждое решение – ошибка, каждый выбор – провал. Ты привёл людей на смерть, как водил всегда».

Ульрих попытался закрыть глаза и не смог. Миллионы глаз-провалов смотрели на него со всех сторон – мужчина чувствовал этот взгляд проникающий в самую суть. Тварь будто знала его, видела все страхи и сомнения, все тёмные уголки души, и говорила с ним через них.

«Положи меч», – шептала тьма. – «Ляг на камень. Закрой глаза. Это так просто – перестать сопротивляться. Темнота примет тебя и поглотит боль – в темноте нет страха, потому что нет ничего».

Рука Ульриха дрогнула – пальцы начали разжиматься, будто сами собой.

И в этот миг «Кирин» взорвался светом. Жар хлынул по руке волной, как кипяток. Достиг плеча, ударил в грудь, разлился по всему телу. Ульрих захлебнулся воздухом и вдохнул.

Руна Кеназ горела алым – чистым огнём, будто кто-то разжёг костёр на лезвии клинка. Свет отбрасывал тени, резал темноту, заставлял глаза-провалы отворачиваться.

И в этом свете Ульрих увидел зверя – Кирин стоял рядом на уступе, огромный и величественный. Шкура цвета ночного неба переливалась серебряными узорами. Золотистые глаза смотрели на Барона с яростью и нежностью одновременно.