444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ярослав Чичерин » Хроники Менталиста 3 (СИ) » Текст книги (страница 7)
Хроники Менталиста 3 (СИ)
  • Текст добавлен: 29 сентября 2026, 16:32

Текст книги "Хроники Менталиста 3 (СИ)"


Автор книги: Ярослав Чичерин


Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Явин почувствовал, как к горлу подступает комок. Глава их банды – террорист? Человек, который командовал их шайкой в трущобах, который научил его выживать на улицах? Это не укладывалось в голове. Но фотографии не лгали. Документы не лгали. Имперская разведка не лгала.

Значит, все эти годы под маской обычного главаря уличной банды скрывался опасный подпольщик? Их группа была не просто шайкой выживающих в трущобах, а ячейкой Сопротивления? И Макс… Макс, должно быть, знал. Был частью этого. Предателем.

– А вот еще один объект, представляющий повышенную опасность, – следующий слайд показал смутно знакомое молодое лицо.

Явин с трудом узнал в нем Макса – бывшего друга, а теперь, как оказалось, врага. На фотографии он выглядел старше, жестче. В глазах появилось что-то холодное, чего Явин раньше не замечал.

– Менталист чрезвычайно высокого уровня, – продолжал Сомов. – Завербован предыдущим объектом в подростковом возрасте. Специализируется на внедрении, манипуляциях сознанием, подрывной деятельности. Особо опасен из-за способности влиять на разум окружающих.

Явин сглотнул, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Все знали, что Макс обладает даром менталиста, но Явин никогда не задумывался, насколько опасным может быть этот дар в руках врага. Неужели Макс все эти годы был не просто другом, а профессиональным манипулятором? Мог ли он влиять и на него, Явина, заставляя верить, что они друзья?

«А что, если и моя привязанность к нему была результатом его ментального воздействия?» – мысль была болезненной, но отчего-то убедительной.

После основной лекции началась практическая часть. Кадетам раздали папки с материалами – старые газетные вырезки, фотографии, обрывки документов времен последнего императора из династии Белозерских.

– Ваша задача – на основе этих материалов составить аналитическую справку, доказывающую неизбежность освободительной революции, – объяснил мужчина. – Используйте факты избирательно, выделяйте то, что работает на нашу версию истории. Это не фальсификация – это выявление исторической правды, которая часто скрыта за ненужными деталями.

Явин погрузился в работу с неожиданным для себя энтузиазмом. Он отбирал наиболее «говорящие» цитаты из речей последнего императора, находил в экономических сводках те цифры, которые показывали упадок. Процесс захватил его – это было похоже на головоломку, которую нужно собрать определенным образом, чтобы получилась нужная картинка.

Когда пришло время представлять результаты, Сомов выбрал несколько кадетов, включая Явина.

– Кадет Морозов, прошу вас.

Явин вышел к кафедре, держа в руках свою работу. Обведя взглядом притихшую аудиторию, он начал говорить – спокойно, уверенно, излагая историческую правду, которую смог раскрыть в документах:

– Анализ документов показывает, что режим Белозерских к моменту революции находился в состоянии глубокого кризиса. Экономические показатели падали, коррупция росла, недовольство народа достигло критической точки.

Он методично излагал факты, которые нашел в предоставленных материалах. Говорил о тайных сговорах императора с внешними силами, о подавлении инакомыслия, о роскоши двора на фоне народной нищеты. Сведения, которые ещё недавно показались бы ему сомнительными, теперь выстраивались в логичную картину исторической неизбежности.

– Таким образом, – завершил он, – освободительная революция под руководством Демидова была не просто оправданным, но единственно возможным выходом из исторического тупика, в который завела страну династия Белозерских.

Профессор слушал с легкой улыбкой одобрения, а когда Явин закончил, медленно похлопал:

– Превосходно, кадет Морозов. Вы проделали глубокий и точный исторический анализ. Особенно впечатляет ваша работа с экономической статистикой – вы смогли выявить ключевые тенденции, ускользающие от поверхностного взгляда. Блестящая работа!

Явин кивнул, принимая похвалу, и вернулся на место. Чувство удовлетворения наполнило его – он справился с заданием, смог докопаться до исторической правды, скрытой в документах, и правильно её интерпретировать. Процесс увлёк его, это было похоже на расследование, поиск скрытых связей и закономерностей.

Следующим выступал Федор, и его доклад был таким же убедительным, хотя и не таким методичным. За ним – еще несколько кадетов. Когда дошла очередь до Сони, она поднялась с явной неохотой, держа свою работу так, словно это была ядовитая змея.

– Кадет Волкова, мы вас внимательно слушаем, – подбодрил Сомов с легкой улыбкой.

Соня начала говорить – сухо, без энтузиазма, просто перечисляя факты из предоставленных документов. Она не интерпретировала их, не добавляла эмоциональной окраски. Просто сухое изложение.

– Достаточно, кадет Волкова, – прервал ее профессор, когда стало ясно, что ничего более эмоционального от нее не дождаться. – Я вижу, вы не до конца поняли задание. Речь шла не о бездумном пересказе документов, а об их творческой интерпретации.

– Я предпочитаю придерживаться фактов, – тихо ответила Соня.

– Факты без контекста – это просто набор цифр и букв, – покачал головой мужчина. – Их нужно оживить, придать им смысл. Надеюсь, со временем вы это поймете. А пока – садитесь. И минус пять баллов за неполное выполнение задания.

Соня молча вернулась на место. Явин заметил, как у нее дрожат руки – от обиды или от гнева, он не мог понять.

После занятий она догнала его в коридоре.

– Неплохо выступил, – сказала она с какой-то странной интонацией. – Тебе явно нравится эта… история.

– Просто хорошо подготовился, – пожал плечами Явин.

– Ты правда во все это веришь? – вдруг спросила Соня, понизив голос и оглянувшись по сторонам. – В то, что говорил?

Явин замер, не зная, что ответить. Еще пару месяцев назад он бы точно сказал «нет». Но сейчас…

– А почему нет? – осторожно ответил он. – Ты видела документы. Видела факты.

– Я видела, как вы все выдирали цитаты из контекста и игнорировали всё, что не укладывалось в заданную схему, – Соня говорила тихо, но в её голосе звенело напряжение. – Это не анализ, Явин. Это… я даже не знаю, как это назвать.

Явин нахмурился, глядя на девушку с растущим подозрением:

– Ты что, сомневаешься в официальной версии истории?

Соня отвела взгляд:

– Я просто считаю, что всё было сложнее, чем нам преподносят. История редко бывает черно-белой.

Эти слова вызвали у Явина странную тревогу. Такие разговоры были опасны. За такие разговоры можно было получить метку «идеологически неустойчивого» со всеми вытекающими последствиями. И то, что Соня позволяла себе такое, беспокоило его всё больше.

– Будь осторожнее с такими мыслями, – тихо предупредил он. – Сейчас не время для… сомнений.

Соня удивленно приподняла брови:

– А когда время для сомнений, Явин? Когда мы все окончательно превратимся в послушных солдатиков, повторяющих то, что нам велят?

Её слова задели что-то глубоко внутри, но Явин быстро подавил это чувство.

– Лучше быть солдатом порядка, чем агентом хаоса, – ответил он фразой, которую не раз слышал на занятиях по идеологии. – Ты же видишь, что происходит в стране. Теракты, диверсии, саботаж. Сопротивление не остановится ни перед чем, чтобы дестабилизировать Империю.

Говоря это, он вдруг осознал, что действительно верит в свои слова. Не просто повторяет заученное, а по-настоящему верит. Когда именно это произошло? Когда-то между бесконечными лекциями, тренировками, «патриотическими часами» и «сеансами эмоционального очищения».

– Ты изменился, – тихо сказала Соня. – Сильно изменился.

– Я просто повзрослел, – ответил Явин. – И начал понимать, как на самом деле устроен мир.

Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом, и в ее глазах читалась смесь разочарования и… сожаления? Как будто она оплакивала потерю кого-то, кто был ей дорог.

– Когда ты в последний раз думал о своих друзьях из трущоб? – внезапно спросила она. – О тех, с кем вырос? Помнишь их имена? Их лица?

Вопрос застал Явина врасплох. Он открыл рот, собираясь ответить, что, конечно, помнит – но вдруг обнаружил, что лица размываются в памяти. Имена путаются. Дни, проведенные в трущобах, слились в одно смутное воспоминание, подернутое дымкой, словно старая фотография, выцветающая на солнце.

– Это нормально, – продолжила Соня, видя его замешательство. – Так и должно быть. Сначала они забирают твои воспоминания, потом – твои мысли. В конце остается только пустая оболочка, которую можно заполнить чем угодно.

– Ты сама не понимаешь, о чем говоришь, – Явин почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. – Никто ничего у меня не забирал. Наоборот – мне открыли глаза на правду.

– Правду? – Соня горько усмехнулась. – То, что показывают на «патриотических часах»? То, что вещает профессор Сомов? Это не правда, Явин. Это то, что им выгодно, чтобы ты считал правдой.

– А что тогда правда? – он сам не заметил, как повысил голос. – То, что шепчут по углам предатели и диссиденты? Слухи из Ростовского княжества?

Они стояли посреди коридора, и несколько проходящих мимо кадетов с любопытством обернулись на громкий голос. Соня быстро оглянулась и схватила Явина за рукав, утягивая в сторону, в пустую нишу у окна.

– Не будь идиотом, – прошипела она. – Хочешь, чтобы нас услышали? Ты знаешь, что бывает с теми, кого заподозрят в… неправильных разговорах.

Явин знал. Две недели назад кадета Алексеева забрали прямо с занятий по физподготовке. Просто вошли двое в штатском, переговорили с инструктором, и увели парня. Больше его никто не видел. По Академии поползли слухи, что его отправили в «корректировочную» – закрытое учреждение, откуда-либо не возвращались вовсе, либо возвращались… другими.

– Я просто говорю, что ты должен думать своей головой, – продолжила Соня, понизив голос до шепота.

– А может, я просто вижу вещи такими, какие они есть? – Явин скрестил руки на груди. – Может, это ты позволяешь каким-то странным идеям затуманивать реальность?

– Странным идеям? – Соня горько усмехнулась. – Например, идее о том, что человек имеет право на собственное мнение? Или о том, что история – это не то, что напишут победители, а то, что на самом деле произошло?

Явин покачал головой:

– Знаешь, что я думаю? Что твои сомнения – это роскошь. Роскошь, которую мы не можем себе позволить, когда страна находится под угрозой. Сомнения ослабляют. Делают уязвимыми. А нам нужна сила и единство.

Он сам удивился тому, насколько убежденно это прозвучало. И как хорошо легли слова – словно он годами говорил такие речи.

Соня смотрела на него с нескрываемой грустью:

– Они хорошо поработали над тобой, Явин. Гораздо лучше, чем я думала…

Глава 9
В ожидании боя

Одарённый. Он был Одарённым.

Всё замерло. Посетители ресторана, официанты – все застыли, глядя на высокую фигуру в дорогом костюме. Никонов медленно вошёл в зал, и люди расступались перед ним, словно волны перед кораблём. Его шаги гулко отдавались в внезапно наступившей тишине.

Я ощущал невидимую силу, удерживающую моё тело на месте. Корсаков на другом конце зала тоже был скован телекинезом Никонова, и это явно его раздражало.

– Ты всегда любил эффектные появления, Виктор, – холодно произнёс Корсаков, даже в телекинетической хватке сохраняя достоинство.

– А ты – создавать публичные скандалы, Родион, – ответил Никонов с равной холодностью. Он обвёл взглядом притихший ресторан. – Думаю, наши уважаемые гости заслуживают некоторых объяснений.

Никонов опустил руку, и я почувствовал, как невидимые путы исчезают. Корсаков тоже освободился, сразу же выпрямившись и одёрнув пиджак. На его скуле наливался синяк от моего удара.

– Разумеется, – он развернулся к публике с широкой улыбкой профессионального политика. – Прошу прощения за это небольшое… представление. Иногда эмоции берут верх даже над лучшими из нас.

Его взгляд скользнул по мне, и на долю секунды маска светской учтивости спала, обнажив такую всепоглощающую ненависть, что у меня перехватило дыхание. В его глазах читалось обещание – не угроза, а именно обещание. Обещание охоты, боли и расплаты.

– Впрочем, – продолжил Корсаков, возвращая на лицо маску благодушия, – я получил то, что хотел. – Он бросил многозначительный взгляд на Никонова. – И даже больше.

Никонов едва заметно напрягся. Между ними происходил какой-то безмолвный диалог, понятный только им двоим.

– Боюсь, мне пора, – Корсаков кивнул своим спутникам, и те немедленно поднялись из-за стола. – Дела империи не ждут. – Он повернулся к Никонову. – Мы ещё обсудим это… происшествие. В более приватной обстановке.

– Буду ждать с нетерпением, – ответил Никонов с улыбкой, которая не затронула его глаз.

Корсаков направился к выходу, его люди следовали за ним, как тени. Проходя мимо нас с Кристи, он на мгновение остановился, глядя мне прямо в глаза.

– Мы ещё встретимся, мальчик, – произнёс он тихо, почти интимно. – И тогда никто не помешает нашей… беседе.

С этими словами он вышел, и атмосфера в ресторане словно разрядилась – люди начали шептаться, возвращаясь к прерванным беседам и остывающим блюдам.

Никонов подошёл ко мне и положил руку на плечо – дружеский жест, но его пальцы сжались чуть сильнее необходимого.

– Думай только о завтрашнем бое, – произнёс он тихо, но твёрдо. – А о Корсакове не беспокойся. Пока ты работаешь на меня, Родион не посмеет к тебе даже прикоснуться. Завтра в девять. Не опаздывай.

С этими словами он удалился к своему столику, где его ждали деловые партнёры. Один из них – тощий мужчина с острыми чертами лица – наклонился к Никонову и что-то прошептал, посматривая в нашу сторону.

Кристи потянула меня за рукав.

– Пойдём отсюда, – сказала она напряжённым голосом. – Немедленно.

Мы быстро расплатились и покинули ресторан, оставив на столе почти нетронутый десерт и горстку монет – всё, что осталось от наших денег после этого вечера.

Я проснулся задолго до рассвета. Сон, как всегда перед опасностью, был чутким и беспокойным – больше похожим на череду обрывочных видений, чем на настоящий отдых. Амулет на груди то нагревался, то холодел, словно вторил моему неспокойному сердцебиению. Среди смутных образов, мелькавших в полудрёме, мне почудился голос Александра – далёкий, будто доносящийся из-под толщи воды, но удивительно отчётливый: «Будь осторожен… он знает больше, чем показывает…».

Непонятно только кого он имел ввиду…

Кристи уже не спала. Она сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и задумчиво смотрела на медленно светлеющее небо. Утренние лучи солнца, пробивающиеся сквозь серые тучи, окрашивали её профиль в золотистые тона, подчёркивая напряжённую линию плеч.

Заметив, что я проснулся, она соскользнула с подоконника и подошла ко мне с дымящейся кружкой.

– Заварила тебе травяной чай, – сказала она, протягивая мне напиток. – По рецепту Гаррета. Должен придать сил и помочь сосредоточиться перед боем.

Я благодарно принял кружку. Чай пах горьковато-сладкими травами, а на поверхности плавали какие-то мелкие листочки, придававшие напитку странный синеватый оттенок.

– Выглядит, как зелье какой-нибудь ведьмы, – хмыкнул я, делая осторожный глоток. Вкус оказался неожиданно приятным – терпкий, с лёгкой горчинкой, но странно бодрящий.

– Может, я и есть ведьма, – Кристи улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. – Просто ты ещё не видел меня со всеми положенными атрибутами – котлом и метлой.

Я отпил ещё чая, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.

– Бой сегодня вечером, – произнесла Кристи, присаживаясь рядом на край кровати. – У нас целый день впереди. Может…

– Мы уже решили, – мягко перебил я. – Другого способа заработать на отъезд у нас просто нет.

Она вздохнула, и в этом вздохе было столько невысказанных опасений.

– Я знаю. Просто… после вчерашнего… – Она замолчала, подбирая слова. – Никонов не тот, кем кажется, Макс. Он Одарённый. И явно из сильных. Такие люди не привыкли проигрывать.

– И тем более нам нельзя здесь задерживаться, – ответил я. – Чем дольше мы остаёмся, тем больше опасности. Корсаков точно не забудет вчерашнего унижения. – Я поправил амулет под рубашкой. – Один бой, деньги, и мы уезжаем завтра на рассвете.

Кристи задумчиво прикусила губу.

– Ладно, – она решительно кивнула. – Раз уж мы в это ввязались, давай хотя бы подготовимся. До боя почти десять часов – нужно использовать это время с толком.

Мы раздвинули мебель, освобождая центр комнаты. Я начал с разминки – медленные круговые движения шеей, плечами, запястьями, разогревая каждый сустав. Затем перешёл к более основательной растяжке: наклоны к полу с прямыми ногами, шпагаты, скручивания корпуса. Мышцы отзывались приятным жжением, постепенно становясь податливее.

Скинув рубашку, я продолжил тренировку – отжимания на костяшках, подтягивания на перекладине, которую мы закрепили между стенами. Пот струился по спине, но я не сбавлял темп. После силовых упражнений перешёл к отработке ударов – быстрые комбинации по воображаемому противнику, блоки, уклонения.

Кристи сидела у окна, якобы наблюдая за улицей, но я то и дело ловил на себе её взгляд. Когда я остановился перевести дыхание, стоя в центре комнаты, её глаза на мгновение задержались на моём прессе. Заметив, что я заметил, она тут же отвернулась к окну, но румянец, предательски вспыхнувший на щеках, выдал её с головой.

Я сделал вид, что ничего не заметил, но сердце вдруг забилось чаще, и дело было не в физической нагрузке. Раньше между нами никогда не возникало такого напряжения. Возможно, близость опасности, ощущение, что мы на краю пропасти, делали каждый момент, каждый взгляд особенно значимым.

Чтобы скрыть собственное смущение, я усилил темп тренировки – серия ударов, уклонения, блоки. Движения становились всё быстрее, я чувствовал, как пот стекает по спине, как напрягаются и расслабляются мышцы. В какой-то момент всё вокруг исчезло – остался только ритм, только движение, только пустота в голове.

Я настолько погрузился в тренировку, что совершенно не заметил, как Кристи тихо выскользнула за импровизированную занавеску, отделявшую от основной комнаты крошечную кухоньку. Не слышал ни шороха посуды, ни шипения масла на сковороде, ни звона ложки о чашку. Мир сузился до моих движений, до пульсации крови в висках, до ритма дыхания.

Лишь спустя время – могло пройти полчаса, а могло и больше – до меня донёсся восхитительный запах жареного хлеба с пряностями. Только тогда я осознал, как сильно проголодался. Желудок отозвался предательским урчанием.

– Перерыв, – Кристи появилась в дверном проёме, вытирая руки о полотенце, и протянула мне чистую тряпицу. – Завтрак готов.

Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и этот случайный контакт словно разрядил накопившееся напряжение. Мы обменялись короткими улыбками.

На стол она выставила настоящее сокровище – свежий хлеб, обжаренный на сковороде с каким-то пряным маслом, нарезанный тонкими ломтиками сыр, два вареных яйца и даже крошечную баночку настоящего мёда – редкость в этом городе. Рядом дымилась кружка с её особым травяным чаем.

– Где ты всё это взяла? – удивлённо спросил я, рассматривая это пиршество.

– Вчера выменяла у старьёвщика на той безделушку, что мы нашли в доках, – она пожала плечами, но в её глазах читалась гордость. – Тебе нужны силы перед боем.

Я сел за стол, вдыхая восхитительные ароматы. Корочка хлеба хрустела под пальцами, внутри он был мягким и тёплым. Сыр оказался слегка солоноватым, с орехово-сливочным вкусом, а яйца были сварены идеально – с чуть жидковатым желтком.

– Это… потрясающе, – искренне сказал я, наслаждаясь каждым кусочком.

Кристи улыбнулась, глядя, как я ем, и в её улыбке читалась настоящая радость – простая и чистая, какой в нашей жизни всегда было слишком мало.

– Не торопись, – сказала она, подливая мне чая. – И не переедай. Перед боем желудок должен быть лёгким.

Мы завтракали, сидя друг напротив друга за маленьким шатким столом, соприкасаясь коленями. За окном шумела улица, грохотали телеги, кричали торговцы – обычный день Ржавого Порта. Но здесь, в нашей крошечной комнатке, было тихо и уютно, словно мы отгородились от всего мира.

Я смотрел на Кристи, на её сосредоточенное лицо, когда она аккуратно намазывала мёд на хлеб, и думал о том, что ради таких моментов и стоит жить. Не ради роскошных ресторанов и дорогих вин, а ради этого простого, домашнего счастья – когда рядом человек, который знает тебя лучше, чем ты сам, и принимает таким, какой ты есть.

– О чём задумался? – спросила Кристи, заметив мой взгляд.

– О том, что этот завтрак стоит дороже, чем всё меню в «Золотом якоре», – честно ответил я.

Она слегка покраснела и опустила глаза.

– Глупости. Просто обычная еда.

– Нет, – я покачал головой. – Не просто еда.

Она поняла. Конечно, она поняла – мы всегда понимали друг друга без слов.

После еды настало время ментальной подготовки. Я сел в центре комнаты в позе медитации, которой меня научил Гаррет. Скрестив ноги, выпрямив спину, положив руки на колени ладонями вверх. Глубокий вдох, медленный выдох. Вдох, выдох. С каждым циклом дыхания мысли становились тише, а тело – легче.

Гаррет всегда говорил, что бой выигрывается сначала в голове, а потом уже на ринге. Для менталиста вроде меня контроль над собственным разумом был важнее любой физической силы.

Я вспоминал уроки Гаррета, представляя его голос, его спокойные наставления. «Наблюдай за противником. Ищи шаблоны. Каждый боец, даже самый опытный, имеет привычки, ритмы, любимые приёмы. Найди их – и ты найдёшь слабость».

Время в медитации текло иначе. Когда я наконец открыл глаза, солнце уже клонилось к закату. Комната постепенно погружалась в сумрак. Кристи зажгла старую керосиновую лампу, и её тёплый свет создавал вокруг неё мягкий ореол, смягчая черты лица.

Стук в дверь раздался неожиданно, заставив нас обоих вздрогнуть.

– Кто там? – напряжённо спросила Кристи, моментально напрягшись.

– От Никонова, – раздался незнакомый мужской голос. – Машина ждёт внизу.

Мы переглянулись с Кристи. До боя оставалось ещё несколько часов.

– Хозяин сказал, что вам нужно прибыть заранее, – объяснил посыльный через дверь. – Подготовка, знакомство с правилами, примерка формы.

Я кивнул Кристи – в этом был смысл. Она поджала губы, но спорить не стала.

– Я приду на бой, – тихо сказала она, сжимая мою руку. – Будь осторожен.

Я быстро собрался, проверил, надёжно ли спрятан амулет под рубашкой, и открыл дверь. На пороге стоял крепкий мужчина в строгом костюме с непроницаемым лицом телохранителя.

– Готов? – спросил он без лишних церемоний.

Я кивнул, бросив последний взгляд на Кристи. Она стояла у окна, силуэт тёмным пятном выделялся на фоне вечернего неба. В её глазах читалась тревога, но она старалась держаться уверенно.

– До встречи, – сказал я и вышел, готовясь к предстоящему бою.

Клуб «Морской Дьявол» днём выглядел иначе, чем ночью. Без неоновых огней и толпы богатых гостей здание казалось почти обычным – добротное кирпичное строение с массивными дверями и охраной у входа. Но я знал, что за этим фасадом скрывается мир роскоши и опасных развлечений, доступный лишь избранным.

Хромой вёл меня не через главный вход, а через служебный – тот самый, куда я приходил для встречи с Никоновым. На этот раз охранник не задавал вопросов – лишь коротко кивнул, пропуская нас внутрь.

Пока мы шли по служебным коридорам, я заметил, что Хромой нервничает. Он то и дело поправлял свой видавший виды пиджак, который явно берёг для особых случаев, провёл по волосам расческой не меньше трёх раз и даже протёр носовым платком свои старые туфли.

– Волнуешься? – спросил я, когда мы остановились перед очередной дверью.

– Ещё бы, парень! – Хромой нервно хохотнул. – Знаешь, кто сегодня будет на твоём бое? Половина городской элиты! – Он понизил голос почти до шёпота. – Там будет Ривз, главный судовладелец порта, и Томсон, который контролирует все грузоперевозки в западном секторе, и даже, говорят, прибыл какой-то чин из столицы!

В его глазах горел лихорадочный блеск человека, увидевшего возможность выбраться из низов на новый уровень.

– Для тебя это просто ещё один бой, Сокол, – продолжил он, нервно потирая руки. – А для меня… знаешь, сколько я пытался пробиться в этот круг? Годами! Никонов впервые дал мне шанс. Если ты сегодня победишь, то… – он осёкся, словно сказал лишнее, затем продолжил уже более спокойным тоном. – В общем, это важно. Для нас обоих.

– Кто мой противник? – спросил я, понимая, что Хромой просто взволнован перспективами.

– Вихрь, – ответил он, снова начиная нервничать. – Я мало о нём знаю, если честно. Говорят, телекинетик. Никогда не проигрывал. – Он неуверенно улыбнулся. – Но и против такого, как ты, ещё не выходил! Ты его сделаешь, Сокол! Ты же мой лучший боец!

Он похлопал меня по плечу, и в этом жесте было столько искренней веры, что я невольно проникся его настроем. Хромой мог быть продажным дельцом из трущоб, но сейчас он вкладывался в меня всей душой.

Мы прошли ещё несколько коридоров и оказались в раздевалке. Небольшое помещение с лавками вдоль стен, шкафчиками и душевой кабиной в углу. На вешалке висел спортивный костюм моего размера – чёрные шорты и лёгкая куртка с эмблемой клуба.

– Переоденься, – сказал Хромой, указывая на костюм. – Это специально для тебя. Никонов распорядился. – В его голосе звучала смесь гордости и благоговения. – У тебя есть час до выхода на ринг. Хочешь что-нибудь? Воды? Поесть?

Я покачал головой, изучая помещение. Одна дверь, через которую мы вошли. Маленькое окно под потолком – слишком узкое, чтобы протиснуться. Привычка оценивать пути к отступлению въелась в кровь после стольких лет в трущобах.

– Просто оставь меня одного, – сказал я. – Нужно настроиться.

Хромой кивнул с пониманием.

– Конечно, парень, конечно! Я зайду за тобой перед самым боем. – Он неловко переминался с ноги на ногу, явно желая сказать что-то ещё. – Слушай, Сокол… ты ведь выиграешь, да? Я… я поставил на тебя всё, что у меня было. Это мой шанс.

В его глазах читалась мольба – человека, для которого этот бой был, возможно, единственным шансом выбраться из нищеты и грязи, в которой он прожил всю жизнь.

– Я сделаю всё, что смогу, – ответил я, понимая, сколько для него стоит на кону.

Хромой благодарно кивнул и вышел, оставив меня одного. Я медленно выдохнул, только сейчас осознав, как передалось мне его волнение. Это был уже не подпольный бой в задней комнате дешёвого бара. Это была совсем другая лига.

Я переоделся в предложенный костюм. Ткань оказалась на удивление качественной – лёгкая, но прочная, идеально подходящая для боя. Амулет оставил на шее, спрятав под тканью куртки. Тёплый металл успокаивал, напоминая, что я не один.

Оставшееся время я провёл, разминаясь и медитируя. Гаррет когда-то научил меня нескольким техникам концентрации – дыхательным упражнениям, которые помогали успокоить нервы и сосредоточиться перед боем. Сейчас они были как нельзя кстати.

Постепенно моё дыхание выровнялось, а сердцебиение замедлилось. Я чувствовал, как амулет отзывается на моё состояние – он становился то теплее, то холоднее, словно живое существо. Краем сознания я ощущал присутствие предков – не как голоса или образы, а скорее как смутное ощущение поддержки.

Когда дверь раздевалки снова открылась, я был готов. Или думал, что готов.

Только вот на пороге стоял не Хромой. Передо мной был сам Никонов – в безупречном тёмно-синем костюме, с золотой цепью карманных часов, пересекающей жилет. Его седые волосы были идеально уложены, а в петлице красовался маленький значок в виде якоря – символ его компании.

– Готов к бою, юноша? – спросил он с лёгкой улыбкой. – Зрители уже собрались. И, должен сказать, сегодня особенно… взыскательная аудитория.

Я кивнул, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри всё сжалось. Что-то в его тоне, в том, как он смотрел на меня, вызывало тревогу.

– Кто мой противник? – спросил я, вставая с лавки.

Никонов улыбнулся шире.

– О, один из моих… подопечных. Талантливый парень, немного старше тебя. Предпочитает держать дистанцию в бою. – Он сделал паузу. – У него довольно впечатляющий послужной список – шесть побед, ни одного поражения. Но я думаю, ты справишься.

Он говорил так, словно делал мне комплимент, но я чувствовал скрытый подтекст.

– Идём, – Никонов сделал приглашающий жест. – Не будем заставлять гостей ждать.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю