Текст книги "Хроники Менталиста 3 (СИ)"
Автор книги: Ярослав Чичерин
Соавторы: Сергей Орлов
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Явин почувствовал, как к горлу подступает комок. Глава их банды – террорист? Человек, который командовал их шайкой в трущобах, который научил его выживать на улицах? Это не укладывалось в голове. Но фотографии не лгали. Документы не лгали. Имперская разведка не лгала.
Значит, все эти годы под маской обычного главаря уличной банды скрывался опасный подпольщик? Их группа была не просто шайкой выживающих в трущобах, а ячейкой Сопротивления? И Макс… Макс, должно быть, знал. Был частью этого. Предателем.
– А вот еще один объект, представляющий повышенную опасность, – следующий слайд показал смутно знакомое молодое лицо.
Явин с трудом узнал в нем Макса – бывшего друга, а теперь, как оказалось, врага. На фотографии он выглядел старше, жестче. В глазах появилось что-то холодное, чего Явин раньше не замечал.
– Менталист чрезвычайно высокого уровня, – продолжал Сомов. – Завербован предыдущим объектом в подростковом возрасте. Специализируется на внедрении, манипуляциях сознанием, подрывной деятельности. Особо опасен из-за способности влиять на разум окружающих.
Явин сглотнул, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Все знали, что Макс обладает даром менталиста, но Явин никогда не задумывался, насколько опасным может быть этот дар в руках врага. Неужели Макс все эти годы был не просто другом, а профессиональным манипулятором? Мог ли он влиять и на него, Явина, заставляя верить, что они друзья?
«А что, если и моя привязанность к нему была результатом его ментального воздействия?» – мысль была болезненной, но отчего-то убедительной.
После основной лекции началась практическая часть. Кадетам раздали папки с материалами – старые газетные вырезки, фотографии, обрывки документов времен последнего императора из династии Белозерских.
– Ваша задача – на основе этих материалов составить аналитическую справку, доказывающую неизбежность освободительной революции, – объяснил мужчина. – Используйте факты избирательно, выделяйте то, что работает на нашу версию истории. Это не фальсификация – это выявление исторической правды, которая часто скрыта за ненужными деталями.
Явин погрузился в работу с неожиданным для себя энтузиазмом. Он отбирал наиболее «говорящие» цитаты из речей последнего императора, находил в экономических сводках те цифры, которые показывали упадок. Процесс захватил его – это было похоже на головоломку, которую нужно собрать определенным образом, чтобы получилась нужная картинка.
Когда пришло время представлять результаты, Сомов выбрал несколько кадетов, включая Явина.
– Кадет Морозов, прошу вас.
Явин вышел к кафедре, держа в руках свою работу. Обведя взглядом притихшую аудиторию, он начал говорить – спокойно, уверенно, излагая историческую правду, которую смог раскрыть в документах:
– Анализ документов показывает, что режим Белозерских к моменту революции находился в состоянии глубокого кризиса. Экономические показатели падали, коррупция росла, недовольство народа достигло критической точки.
Он методично излагал факты, которые нашел в предоставленных материалах. Говорил о тайных сговорах императора с внешними силами, о подавлении инакомыслия, о роскоши двора на фоне народной нищеты. Сведения, которые ещё недавно показались бы ему сомнительными, теперь выстраивались в логичную картину исторической неизбежности.
– Таким образом, – завершил он, – освободительная революция под руководством Демидова была не просто оправданным, но единственно возможным выходом из исторического тупика, в который завела страну династия Белозерских.
Профессор слушал с легкой улыбкой одобрения, а когда Явин закончил, медленно похлопал:
– Превосходно, кадет Морозов. Вы проделали глубокий и точный исторический анализ. Особенно впечатляет ваша работа с экономической статистикой – вы смогли выявить ключевые тенденции, ускользающие от поверхностного взгляда. Блестящая работа!
Явин кивнул, принимая похвалу, и вернулся на место. Чувство удовлетворения наполнило его – он справился с заданием, смог докопаться до исторической правды, скрытой в документах, и правильно её интерпретировать. Процесс увлёк его, это было похоже на расследование, поиск скрытых связей и закономерностей.
Следующим выступал Федор, и его доклад был таким же убедительным, хотя и не таким методичным. За ним – еще несколько кадетов. Когда дошла очередь до Сони, она поднялась с явной неохотой, держа свою работу так, словно это была ядовитая змея.
– Кадет Волкова, мы вас внимательно слушаем, – подбодрил Сомов с легкой улыбкой.
Соня начала говорить – сухо, без энтузиазма, просто перечисляя факты из предоставленных документов. Она не интерпретировала их, не добавляла эмоциональной окраски. Просто сухое изложение.
– Достаточно, кадет Волкова, – прервал ее профессор, когда стало ясно, что ничего более эмоционального от нее не дождаться. – Я вижу, вы не до конца поняли задание. Речь шла не о бездумном пересказе документов, а об их творческой интерпретации.
– Я предпочитаю придерживаться фактов, – тихо ответила Соня.
– Факты без контекста – это просто набор цифр и букв, – покачал головой мужчина. – Их нужно оживить, придать им смысл. Надеюсь, со временем вы это поймете. А пока – садитесь. И минус пять баллов за неполное выполнение задания.
Соня молча вернулась на место. Явин заметил, как у нее дрожат руки – от обиды или от гнева, он не мог понять.
После занятий она догнала его в коридоре.
– Неплохо выступил, – сказала она с какой-то странной интонацией. – Тебе явно нравится эта… история.
– Просто хорошо подготовился, – пожал плечами Явин.
– Ты правда во все это веришь? – вдруг спросила Соня, понизив голос и оглянувшись по сторонам. – В то, что говорил?
Явин замер, не зная, что ответить. Еще пару месяцев назад он бы точно сказал «нет». Но сейчас…
– А почему нет? – осторожно ответил он. – Ты видела документы. Видела факты.
– Я видела, как вы все выдирали цитаты из контекста и игнорировали всё, что не укладывалось в заданную схему, – Соня говорила тихо, но в её голосе звенело напряжение. – Это не анализ, Явин. Это… я даже не знаю, как это назвать.
Явин нахмурился, глядя на девушку с растущим подозрением:
– Ты что, сомневаешься в официальной версии истории?
Соня отвела взгляд:
– Я просто считаю, что всё было сложнее, чем нам преподносят. История редко бывает черно-белой.
Эти слова вызвали у Явина странную тревогу. Такие разговоры были опасны. За такие разговоры можно было получить метку «идеологически неустойчивого» со всеми вытекающими последствиями. И то, что Соня позволяла себе такое, беспокоило его всё больше.
– Будь осторожнее с такими мыслями, – тихо предупредил он. – Сейчас не время для… сомнений.
Соня удивленно приподняла брови:
– А когда время для сомнений, Явин? Когда мы все окончательно превратимся в послушных солдатиков, повторяющих то, что нам велят?
Её слова задели что-то глубоко внутри, но Явин быстро подавил это чувство.
– Лучше быть солдатом порядка, чем агентом хаоса, – ответил он фразой, которую не раз слышал на занятиях по идеологии. – Ты же видишь, что происходит в стране. Теракты, диверсии, саботаж. Сопротивление не остановится ни перед чем, чтобы дестабилизировать Империю.
Говоря это, он вдруг осознал, что действительно верит в свои слова. Не просто повторяет заученное, а по-настоящему верит. Когда именно это произошло? Когда-то между бесконечными лекциями, тренировками, «патриотическими часами» и «сеансами эмоционального очищения».
– Ты изменился, – тихо сказала Соня. – Сильно изменился.
– Я просто повзрослел, – ответил Явин. – И начал понимать, как на самом деле устроен мир.
Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом, и в ее глазах читалась смесь разочарования и… сожаления? Как будто она оплакивала потерю кого-то, кто был ей дорог.
– Когда ты в последний раз думал о своих друзьях из трущоб? – внезапно спросила она. – О тех, с кем вырос? Помнишь их имена? Их лица?
Вопрос застал Явина врасплох. Он открыл рот, собираясь ответить, что, конечно, помнит – но вдруг обнаружил, что лица размываются в памяти. Имена путаются. Дни, проведенные в трущобах, слились в одно смутное воспоминание, подернутое дымкой, словно старая фотография, выцветающая на солнце.
– Это нормально, – продолжила Соня, видя его замешательство. – Так и должно быть. Сначала они забирают твои воспоминания, потом – твои мысли. В конце остается только пустая оболочка, которую можно заполнить чем угодно.
– Ты сама не понимаешь, о чем говоришь, – Явин почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. – Никто ничего у меня не забирал. Наоборот – мне открыли глаза на правду.
– Правду? – Соня горько усмехнулась. – То, что показывают на «патриотических часах»? То, что вещает профессор Сомов? Это не правда, Явин. Это то, что им выгодно, чтобы ты считал правдой.
– А что тогда правда? – он сам не заметил, как повысил голос. – То, что шепчут по углам предатели и диссиденты? Слухи из Ростовского княжества?
Они стояли посреди коридора, и несколько проходящих мимо кадетов с любопытством обернулись на громкий голос. Соня быстро оглянулась и схватила Явина за рукав, утягивая в сторону, в пустую нишу у окна.
– Не будь идиотом, – прошипела она. – Хочешь, чтобы нас услышали? Ты знаешь, что бывает с теми, кого заподозрят в… неправильных разговорах.
Явин знал. Две недели назад кадета Алексеева забрали прямо с занятий по физподготовке. Просто вошли двое в штатском, переговорили с инструктором, и увели парня. Больше его никто не видел. По Академии поползли слухи, что его отправили в «корректировочную» – закрытое учреждение, откуда-либо не возвращались вовсе, либо возвращались… другими.
– Я просто говорю, что ты должен думать своей головой, – продолжила Соня, понизив голос до шепота.
– А может, я просто вижу вещи такими, какие они есть? – Явин скрестил руки на груди. – Может, это ты позволяешь каким-то странным идеям затуманивать реальность?
– Странным идеям? – Соня горько усмехнулась. – Например, идее о том, что человек имеет право на собственное мнение? Или о том, что история – это не то, что напишут победители, а то, что на самом деле произошло?
Явин покачал головой:
– Знаешь, что я думаю? Что твои сомнения – это роскошь. Роскошь, которую мы не можем себе позволить, когда страна находится под угрозой. Сомнения ослабляют. Делают уязвимыми. А нам нужна сила и единство.
Он сам удивился тому, насколько убежденно это прозвучало. И как хорошо легли слова – словно он годами говорил такие речи.
Соня смотрела на него с нескрываемой грустью:
– Они хорошо поработали над тобой, Явин. Гораздо лучше, чем я думала…
Глава 9
В ожидании боя
Одарённый. Он был Одарённым.
Всё замерло. Посетители ресторана, официанты – все застыли, глядя на высокую фигуру в дорогом костюме. Никонов медленно вошёл в зал, и люди расступались перед ним, словно волны перед кораблём. Его шаги гулко отдавались в внезапно наступившей тишине.
Я ощущал невидимую силу, удерживающую моё тело на месте. Корсаков на другом конце зала тоже был скован телекинезом Никонова, и это явно его раздражало.
– Ты всегда любил эффектные появления, Виктор, – холодно произнёс Корсаков, даже в телекинетической хватке сохраняя достоинство.
– А ты – создавать публичные скандалы, Родион, – ответил Никонов с равной холодностью. Он обвёл взглядом притихший ресторан. – Думаю, наши уважаемые гости заслуживают некоторых объяснений.
Никонов опустил руку, и я почувствовал, как невидимые путы исчезают. Корсаков тоже освободился, сразу же выпрямившись и одёрнув пиджак. На его скуле наливался синяк от моего удара.
– Разумеется, – он развернулся к публике с широкой улыбкой профессионального политика. – Прошу прощения за это небольшое… представление. Иногда эмоции берут верх даже над лучшими из нас.
Его взгляд скользнул по мне, и на долю секунды маска светской учтивости спала, обнажив такую всепоглощающую ненависть, что у меня перехватило дыхание. В его глазах читалось обещание – не угроза, а именно обещание. Обещание охоты, боли и расплаты.
– Впрочем, – продолжил Корсаков, возвращая на лицо маску благодушия, – я получил то, что хотел. – Он бросил многозначительный взгляд на Никонова. – И даже больше.
Никонов едва заметно напрягся. Между ними происходил какой-то безмолвный диалог, понятный только им двоим.
– Боюсь, мне пора, – Корсаков кивнул своим спутникам, и те немедленно поднялись из-за стола. – Дела империи не ждут. – Он повернулся к Никонову. – Мы ещё обсудим это… происшествие. В более приватной обстановке.
– Буду ждать с нетерпением, – ответил Никонов с улыбкой, которая не затронула его глаз.
Корсаков направился к выходу, его люди следовали за ним, как тени. Проходя мимо нас с Кристи, он на мгновение остановился, глядя мне прямо в глаза.
– Мы ещё встретимся, мальчик, – произнёс он тихо, почти интимно. – И тогда никто не помешает нашей… беседе.
С этими словами он вышел, и атмосфера в ресторане словно разрядилась – люди начали шептаться, возвращаясь к прерванным беседам и остывающим блюдам.
Никонов подошёл ко мне и положил руку на плечо – дружеский жест, но его пальцы сжались чуть сильнее необходимого.
– Думай только о завтрашнем бое, – произнёс он тихо, но твёрдо. – А о Корсакове не беспокойся. Пока ты работаешь на меня, Родион не посмеет к тебе даже прикоснуться. Завтра в девять. Не опаздывай.
С этими словами он удалился к своему столику, где его ждали деловые партнёры. Один из них – тощий мужчина с острыми чертами лица – наклонился к Никонову и что-то прошептал, посматривая в нашу сторону.
Кристи потянула меня за рукав.
– Пойдём отсюда, – сказала она напряжённым голосом. – Немедленно.
Мы быстро расплатились и покинули ресторан, оставив на столе почти нетронутый десерт и горстку монет – всё, что осталось от наших денег после этого вечера.
Я проснулся задолго до рассвета. Сон, как всегда перед опасностью, был чутким и беспокойным – больше похожим на череду обрывочных видений, чем на настоящий отдых. Амулет на груди то нагревался, то холодел, словно вторил моему неспокойному сердцебиению. Среди смутных образов, мелькавших в полудрёме, мне почудился голос Александра – далёкий, будто доносящийся из-под толщи воды, но удивительно отчётливый: «Будь осторожен… он знает больше, чем показывает…».
Непонятно только кого он имел ввиду…
Кристи уже не спала. Она сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и задумчиво смотрела на медленно светлеющее небо. Утренние лучи солнца, пробивающиеся сквозь серые тучи, окрашивали её профиль в золотистые тона, подчёркивая напряжённую линию плеч.
Заметив, что я проснулся, она соскользнула с подоконника и подошла ко мне с дымящейся кружкой.
– Заварила тебе травяной чай, – сказала она, протягивая мне напиток. – По рецепту Гаррета. Должен придать сил и помочь сосредоточиться перед боем.
Я благодарно принял кружку. Чай пах горьковато-сладкими травами, а на поверхности плавали какие-то мелкие листочки, придававшие напитку странный синеватый оттенок.
– Выглядит, как зелье какой-нибудь ведьмы, – хмыкнул я, делая осторожный глоток. Вкус оказался неожиданно приятным – терпкий, с лёгкой горчинкой, но странно бодрящий.
– Может, я и есть ведьма, – Кристи улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. – Просто ты ещё не видел меня со всеми положенными атрибутами – котлом и метлой.
Я отпил ещё чая, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.
– Бой сегодня вечером, – произнесла Кристи, присаживаясь рядом на край кровати. – У нас целый день впереди. Может…
– Мы уже решили, – мягко перебил я. – Другого способа заработать на отъезд у нас просто нет.
Она вздохнула, и в этом вздохе было столько невысказанных опасений.
– Я знаю. Просто… после вчерашнего… – Она замолчала, подбирая слова. – Никонов не тот, кем кажется, Макс. Он Одарённый. И явно из сильных. Такие люди не привыкли проигрывать.
– И тем более нам нельзя здесь задерживаться, – ответил я. – Чем дольше мы остаёмся, тем больше опасности. Корсаков точно не забудет вчерашнего унижения. – Я поправил амулет под рубашкой. – Один бой, деньги, и мы уезжаем завтра на рассвете.
Кристи задумчиво прикусила губу.
– Ладно, – она решительно кивнула. – Раз уж мы в это ввязались, давай хотя бы подготовимся. До боя почти десять часов – нужно использовать это время с толком.
Мы раздвинули мебель, освобождая центр комнаты. Я начал с разминки – медленные круговые движения шеей, плечами, запястьями, разогревая каждый сустав. Затем перешёл к более основательной растяжке: наклоны к полу с прямыми ногами, шпагаты, скручивания корпуса. Мышцы отзывались приятным жжением, постепенно становясь податливее.
Скинув рубашку, я продолжил тренировку – отжимания на костяшках, подтягивания на перекладине, которую мы закрепили между стенами. Пот струился по спине, но я не сбавлял темп. После силовых упражнений перешёл к отработке ударов – быстрые комбинации по воображаемому противнику, блоки, уклонения.
Кристи сидела у окна, якобы наблюдая за улицей, но я то и дело ловил на себе её взгляд. Когда я остановился перевести дыхание, стоя в центре комнаты, её глаза на мгновение задержались на моём прессе. Заметив, что я заметил, она тут же отвернулась к окну, но румянец, предательски вспыхнувший на щеках, выдал её с головой.
Я сделал вид, что ничего не заметил, но сердце вдруг забилось чаще, и дело было не в физической нагрузке. Раньше между нами никогда не возникало такого напряжения. Возможно, близость опасности, ощущение, что мы на краю пропасти, делали каждый момент, каждый взгляд особенно значимым.
Чтобы скрыть собственное смущение, я усилил темп тренировки – серия ударов, уклонения, блоки. Движения становились всё быстрее, я чувствовал, как пот стекает по спине, как напрягаются и расслабляются мышцы. В какой-то момент всё вокруг исчезло – остался только ритм, только движение, только пустота в голове.
Я настолько погрузился в тренировку, что совершенно не заметил, как Кристи тихо выскользнула за импровизированную занавеску, отделявшую от основной комнаты крошечную кухоньку. Не слышал ни шороха посуды, ни шипения масла на сковороде, ни звона ложки о чашку. Мир сузился до моих движений, до пульсации крови в висках, до ритма дыхания.
Лишь спустя время – могло пройти полчаса, а могло и больше – до меня донёсся восхитительный запах жареного хлеба с пряностями. Только тогда я осознал, как сильно проголодался. Желудок отозвался предательским урчанием.
– Перерыв, – Кристи появилась в дверном проёме, вытирая руки о полотенце, и протянула мне чистую тряпицу. – Завтрак готов.
Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и этот случайный контакт словно разрядил накопившееся напряжение. Мы обменялись короткими улыбками.
На стол она выставила настоящее сокровище – свежий хлеб, обжаренный на сковороде с каким-то пряным маслом, нарезанный тонкими ломтиками сыр, два вареных яйца и даже крошечную баночку настоящего мёда – редкость в этом городе. Рядом дымилась кружка с её особым травяным чаем.
– Где ты всё это взяла? – удивлённо спросил я, рассматривая это пиршество.
– Вчера выменяла у старьёвщика на той безделушку, что мы нашли в доках, – она пожала плечами, но в её глазах читалась гордость. – Тебе нужны силы перед боем.
Я сел за стол, вдыхая восхитительные ароматы. Корочка хлеба хрустела под пальцами, внутри он был мягким и тёплым. Сыр оказался слегка солоноватым, с орехово-сливочным вкусом, а яйца были сварены идеально – с чуть жидковатым желтком.
– Это… потрясающе, – искренне сказал я, наслаждаясь каждым кусочком.
Кристи улыбнулась, глядя, как я ем, и в её улыбке читалась настоящая радость – простая и чистая, какой в нашей жизни всегда было слишком мало.
– Не торопись, – сказала она, подливая мне чая. – И не переедай. Перед боем желудок должен быть лёгким.
Мы завтракали, сидя друг напротив друга за маленьким шатким столом, соприкасаясь коленями. За окном шумела улица, грохотали телеги, кричали торговцы – обычный день Ржавого Порта. Но здесь, в нашей крошечной комнатке, было тихо и уютно, словно мы отгородились от всего мира.
Я смотрел на Кристи, на её сосредоточенное лицо, когда она аккуратно намазывала мёд на хлеб, и думал о том, что ради таких моментов и стоит жить. Не ради роскошных ресторанов и дорогих вин, а ради этого простого, домашнего счастья – когда рядом человек, который знает тебя лучше, чем ты сам, и принимает таким, какой ты есть.
– О чём задумался? – спросила Кристи, заметив мой взгляд.
– О том, что этот завтрак стоит дороже, чем всё меню в «Золотом якоре», – честно ответил я.
Она слегка покраснела и опустила глаза.
– Глупости. Просто обычная еда.
– Нет, – я покачал головой. – Не просто еда.
Она поняла. Конечно, она поняла – мы всегда понимали друг друга без слов.
После еды настало время ментальной подготовки. Я сел в центре комнаты в позе медитации, которой меня научил Гаррет. Скрестив ноги, выпрямив спину, положив руки на колени ладонями вверх. Глубокий вдох, медленный выдох. Вдох, выдох. С каждым циклом дыхания мысли становились тише, а тело – легче.
Гаррет всегда говорил, что бой выигрывается сначала в голове, а потом уже на ринге. Для менталиста вроде меня контроль над собственным разумом был важнее любой физической силы.
Я вспоминал уроки Гаррета, представляя его голос, его спокойные наставления. «Наблюдай за противником. Ищи шаблоны. Каждый боец, даже самый опытный, имеет привычки, ритмы, любимые приёмы. Найди их – и ты найдёшь слабость».
Время в медитации текло иначе. Когда я наконец открыл глаза, солнце уже клонилось к закату. Комната постепенно погружалась в сумрак. Кристи зажгла старую керосиновую лампу, и её тёплый свет создавал вокруг неё мягкий ореол, смягчая черты лица.
Стук в дверь раздался неожиданно, заставив нас обоих вздрогнуть.
– Кто там? – напряжённо спросила Кристи, моментально напрягшись.
– От Никонова, – раздался незнакомый мужской голос. – Машина ждёт внизу.
Мы переглянулись с Кристи. До боя оставалось ещё несколько часов.
– Хозяин сказал, что вам нужно прибыть заранее, – объяснил посыльный через дверь. – Подготовка, знакомство с правилами, примерка формы.
Я кивнул Кристи – в этом был смысл. Она поджала губы, но спорить не стала.
– Я приду на бой, – тихо сказала она, сжимая мою руку. – Будь осторожен.
Я быстро собрался, проверил, надёжно ли спрятан амулет под рубашкой, и открыл дверь. На пороге стоял крепкий мужчина в строгом костюме с непроницаемым лицом телохранителя.
– Готов? – спросил он без лишних церемоний.
Я кивнул, бросив последний взгляд на Кристи. Она стояла у окна, силуэт тёмным пятном выделялся на фоне вечернего неба. В её глазах читалась тревога, но она старалась держаться уверенно.
– До встречи, – сказал я и вышел, готовясь к предстоящему бою.
Клуб «Морской Дьявол» днём выглядел иначе, чем ночью. Без неоновых огней и толпы богатых гостей здание казалось почти обычным – добротное кирпичное строение с массивными дверями и охраной у входа. Но я знал, что за этим фасадом скрывается мир роскоши и опасных развлечений, доступный лишь избранным.
Хромой вёл меня не через главный вход, а через служебный – тот самый, куда я приходил для встречи с Никоновым. На этот раз охранник не задавал вопросов – лишь коротко кивнул, пропуская нас внутрь.
Пока мы шли по служебным коридорам, я заметил, что Хромой нервничает. Он то и дело поправлял свой видавший виды пиджак, который явно берёг для особых случаев, провёл по волосам расческой не меньше трёх раз и даже протёр носовым платком свои старые туфли.
– Волнуешься? – спросил я, когда мы остановились перед очередной дверью.
– Ещё бы, парень! – Хромой нервно хохотнул. – Знаешь, кто сегодня будет на твоём бое? Половина городской элиты! – Он понизил голос почти до шёпота. – Там будет Ривз, главный судовладелец порта, и Томсон, который контролирует все грузоперевозки в западном секторе, и даже, говорят, прибыл какой-то чин из столицы!
В его глазах горел лихорадочный блеск человека, увидевшего возможность выбраться из низов на новый уровень.
– Для тебя это просто ещё один бой, Сокол, – продолжил он, нервно потирая руки. – А для меня… знаешь, сколько я пытался пробиться в этот круг? Годами! Никонов впервые дал мне шанс. Если ты сегодня победишь, то… – он осёкся, словно сказал лишнее, затем продолжил уже более спокойным тоном. – В общем, это важно. Для нас обоих.
– Кто мой противник? – спросил я, понимая, что Хромой просто взволнован перспективами.
– Вихрь, – ответил он, снова начиная нервничать. – Я мало о нём знаю, если честно. Говорят, телекинетик. Никогда не проигрывал. – Он неуверенно улыбнулся. – Но и против такого, как ты, ещё не выходил! Ты его сделаешь, Сокол! Ты же мой лучший боец!
Он похлопал меня по плечу, и в этом жесте было столько искренней веры, что я невольно проникся его настроем. Хромой мог быть продажным дельцом из трущоб, но сейчас он вкладывался в меня всей душой.
Мы прошли ещё несколько коридоров и оказались в раздевалке. Небольшое помещение с лавками вдоль стен, шкафчиками и душевой кабиной в углу. На вешалке висел спортивный костюм моего размера – чёрные шорты и лёгкая куртка с эмблемой клуба.
– Переоденься, – сказал Хромой, указывая на костюм. – Это специально для тебя. Никонов распорядился. – В его голосе звучала смесь гордости и благоговения. – У тебя есть час до выхода на ринг. Хочешь что-нибудь? Воды? Поесть?
Я покачал головой, изучая помещение. Одна дверь, через которую мы вошли. Маленькое окно под потолком – слишком узкое, чтобы протиснуться. Привычка оценивать пути к отступлению въелась в кровь после стольких лет в трущобах.
– Просто оставь меня одного, – сказал я. – Нужно настроиться.
Хромой кивнул с пониманием.
– Конечно, парень, конечно! Я зайду за тобой перед самым боем. – Он неловко переминался с ноги на ногу, явно желая сказать что-то ещё. – Слушай, Сокол… ты ведь выиграешь, да? Я… я поставил на тебя всё, что у меня было. Это мой шанс.
В его глазах читалась мольба – человека, для которого этот бой был, возможно, единственным шансом выбраться из нищеты и грязи, в которой он прожил всю жизнь.
– Я сделаю всё, что смогу, – ответил я, понимая, сколько для него стоит на кону.
Хромой благодарно кивнул и вышел, оставив меня одного. Я медленно выдохнул, только сейчас осознав, как передалось мне его волнение. Это был уже не подпольный бой в задней комнате дешёвого бара. Это была совсем другая лига.
Я переоделся в предложенный костюм. Ткань оказалась на удивление качественной – лёгкая, но прочная, идеально подходящая для боя. Амулет оставил на шее, спрятав под тканью куртки. Тёплый металл успокаивал, напоминая, что я не один.
Оставшееся время я провёл, разминаясь и медитируя. Гаррет когда-то научил меня нескольким техникам концентрации – дыхательным упражнениям, которые помогали успокоить нервы и сосредоточиться перед боем. Сейчас они были как нельзя кстати.
Постепенно моё дыхание выровнялось, а сердцебиение замедлилось. Я чувствовал, как амулет отзывается на моё состояние – он становился то теплее, то холоднее, словно живое существо. Краем сознания я ощущал присутствие предков – не как голоса или образы, а скорее как смутное ощущение поддержки.
Когда дверь раздевалки снова открылась, я был готов. Или думал, что готов.
Только вот на пороге стоял не Хромой. Передо мной был сам Никонов – в безупречном тёмно-синем костюме, с золотой цепью карманных часов, пересекающей жилет. Его седые волосы были идеально уложены, а в петлице красовался маленький значок в виде якоря – символ его компании.
– Готов к бою, юноша? – спросил он с лёгкой улыбкой. – Зрители уже собрались. И, должен сказать, сегодня особенно… взыскательная аудитория.
Я кивнул, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри всё сжалось. Что-то в его тоне, в том, как он смотрел на меня, вызывало тревогу.
– Кто мой противник? – спросил я, вставая с лавки.
Никонов улыбнулся шире.
– О, один из моих… подопечных. Талантливый парень, немного старше тебя. Предпочитает держать дистанцию в бою. – Он сделал паузу. – У него довольно впечатляющий послужной список – шесть побед, ни одного поражения. Но я думаю, ты справишься.
Он говорил так, словно делал мне комплимент, но я чувствовал скрытый подтекст.
– Идём, – Никонов сделал приглашающий жест. – Не будем заставлять гостей ждать.




























