444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ярослав Чичерин » Хроники Менталиста 3 (СИ) » Текст книги (страница 13)
Хроники Менталиста 3 (СИ)
  • Текст добавлен: 29 сентября 2026, 16:32

Текст книги "Хроники Менталиста 3 (СИ)"


Автор книги: Ярослав Чичерин


Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17
Парад масок

Этот разговор с Никоновым состоялся неделю назад. Я помню каждую деталь, словно это было вчера – чёрный лимузин, прохладная кожа сидений, молчаливый водитель с глазами, пустыми как у рыбы. Никонов не сказал ни слова, пока мы ехали через весь город к его особняку. Только барабанил пальцами по подлокотнику, отбивая какой-то ритм, известный ему одному.

Особняк Никонова всегда вызывал у меня смешанные чувства – восхищение и отвращение одновременно. Трёхэтажное здание из серого камня, с колоннами и статуями, больше похожее на маленький дворец, чем на жилой дом. Архитектурная наглость, демонстрация власти и влияния. Раньше, в моей прошлой жизни, я презирал посетителей таких домой. Теперь же меня приглашали сюда как гостя. Хотя, если быть честным с собой, граница между гостем и пленником была весьма условной.

Охранники у входа расступились перед нами. В просторном холле с мраморными полами и хрустальными люстрами нас встретил невозмутимый дворецкий.

– Добрый вечер, господин, – поклонился он Никонову. – Всё готово, как вы приказали.

– Отлично, – кивнул Никонов и повернулся ко мне. – Следуй за мной.

Он повёл меня не в свой привычный кабинет, а куда-то вглубь дома, через анфиладу комнат, каждая из которых демонстрировала уровень богатства хозяина – старинные гобелены, картины в золочёных рамах, антикварная мебель. Наконец, мы остановились перед массивной дубовой дверью с бронзовой ручкой в виде морского чудовища.

Никонов достал из кармана небольшой ключ и отпер дверь. За ней оказалась ещё одна – металлическая, с хитроумным механическим замком. Он набрал комбинацию на круглом циферблате, затем вставил странной формы ключ в прорезь под ним, повернул дважды, и дверь с тихим шипением пневматики отъехала в сторону.

– Прошу, – он сделал приглашающий жест.

За дверью я увидел длинный пологий коридор, ведущий под уклоном вниз. Мы спустились по нему, проходя мимо ряда тусклых ламп на стенах, а затем оказались перед ещё одной дверью. Только тогда я понял, что Никонов вёл меня в подвальное помещение, специально обустроенное вдали от любопытных глаз.

Когда дверь открылась, перед нами раскинулся просторный зал с неожиданно высокими для подвала потолками. Никаких окон, только приглушённое искусственное освещение и гнетущее ощущение замкнутого пространства. В центре располагался ринг – не такой огромный, как в «Морском Дьяволе», но определённо профессиональный. По периметру разместилось спортивное оборудование – груши различных размеров, тренажёры, скамьи для отжиманий, стойки с гантелями. Настоящее логово бойцов, тщательно скрытое от посторонних глаз.

Воздух здесь был заметно прохладнее и суше, чем наверху, с характерным запахом пота, кожи и металла – неизменными спутниками мест, где люди выкладываются на пределе своих возможностей.

И там, на ринге, в одиночестве тренировался Вихрь.

Я застыл на пороге, изучая своего бывшего противника. Того самого, который ещё три месяца назад смотрел на меня с презрением, как на уличную шавку, осмелившуюся облаять породистого пса. Того самого, чьё самомнение я разбил вместе с носом на глазах у всей элиты Ржавого Порта.

Но сейчас Вихрь выглядел совершенно иначе. Это был уже не тот человек, с которым я дрался в прошлый раз.

Когда-то давно Гаррет рассказывал мне про бойцов, которые «находят себя» только после поражения.

– «У каждого мастера был учитель, который надирал ему задницу», – говорил он, потягивая дешёвое вино. – «Настоящий талант раскрывается не в победах, Макс. Он раскрывается в поражениях».

Теперь я видел живое воплощение этих слов.

Прежний Вихрь был хорош, но расточителен – размахивал своим даром, как пьяный мужик ножом, полагаясь на грубую силу там, где требовалась точность. В его движениях всегда сквозила небрежность человека, годами не встречавшего достойного сопротивления. Он привык к тому, что можно спокойно выехать на природном таланте.

Но сейчас тренировавшийся передо мной Вихрь был собран и экономен. Вокруг него в воздухе висели десятки металлических шаров разного размера. От мелких, не крупнее стеклянных шариков, до тяжелых, с кулак.

Никогда раньше я не видел, чтобы телекинетик управлял таким количеством предметов одновременно. Обычно это требует колоссальной концентрации, а Вихрь делал это с таким видом, будто просто прогуливался по парку. Его лицо, обычно искажённое гримасой напряжения во время использования дара, сейчас оставалось почти безмятежным. Лишь едва заметное подрагивание век выдавало, что он вообще прикладывает усилия.

Он изменился. Причем не просто восстановился после поражения, а нашёл в себе что-то новое. Словно все эти месяцы он не зализывал раны, а методично перестраивал себя, свою технику, своё отношение к дару. И то, что я видел сейчас, было результатом этой трансформации.

«Поздравляю, Макс,» – подумал я с мрачной иронией, – «походу ты создал монстра».

В трущобах у нас была поговорка: «Загнанная в угол крыса кусается сильнее бойцовской собаки». Я загнал Вихря в угол. И теперь передо мной был уже не избалованный чемпион, а что-то куда более опасное – человек с целью, который больше не боится проиграть, потому что уже потерял всё.

Никонов улыбнулся, заметив мою реакцию:

– Впечатляет, правда? – он хлопнул в ладоши. – Вихрь, достаточно. У нас гость.

Телекинетик открыл глаза, и металлические шары мгновенно застыли в воздухе, замерев в идеальной неподвижности. Теперь, когда его концентрация переключилась на нас, я заметил, как напряглось его тело – словно струна, готовая зазвенеть от легчайшего прикосновения. Его глаза скользнули по Никонову и остановились на мне.

В тот момент, когда наши взгляды встретились, что-то изменилось в воздухе. Словно температура упала на несколько градусов. В его глазах плескалась такая концентрированная, выдержанная ненависть, что она почти обрела физическую форму. Это был не мимолетный гнев обиженного мальчишки, а что-то гораздо более глубокое – холодное, расчетливое, терпеливо ждущее своего часа.

Он едва заметно двинул пальцами, и все шары организованно опустились на пол с приглушённым, почти музыкальным перезвоном.

– Прошу прощения, господин Никонов, – произнёс Вихрь, склонив голову с выверенной учтивостью, в которой всё равно проскальзывала едва уловимая нотка раздражения. – Но я просил не прерывать тренировку на этой стадии.

Его взгляд снова вернулся ко мне, и маска вежливости соскользнула, как дешёвый грим. Его лицо исказилось так, словно в комнату принесли что-то гниющее и дико отвратительное.

– Ты, – выдохнул он, и в этом единственном слове сконцентрировалось столько яда, что хватило бы на целую змеиную нору.

– Спокойнее, друг мой, – Никонов поднял руку с той властной небрежностью, которая была его фирменным жестом – одновременно успокаивающим и напоминающим, кто здесь хозяин. – Мы здесь для разговора. Бизнес прежде всего.

В том, как Вихрь сдержался, как глубоко втянул воздух и выпрямил плечи, чувствовалась жёсткая дисциплина. Человек, который ещё три месяца назад был избалованным чемпионом с раздутым эго, теперь умел держать себя в руках даже перед лицом своего худшего кошмара. И от этого он становился ещё опаснее.

Вихрь сжал кулаки до побелевших костяшек. Я чувствовал, как воздух вокруг него дрожит от едва сдерживаемой ярости. Рефлекторно коснулся амулета под рубашкой, готовый в любой момент активировать его.

– Чем обязан такой… чести? – процедил Вихрь сквозь зубы, глядя на меня.

– Я решил, что пришло время для реванша, – непринуждённо ответил Никонов, проходя к краю ринга. – Публика требует зрелищ. Сокол против Вихря. Главное событие особого вечера, который я устраиваю через три дня.

Брови Вихря взлетели вверх, а на лице появилось такое выражение, будто ему только что предложили самый драгоценный подарок.

– Наконец-то, – выдохнул он, и его губы растянулись в зловещей улыбке. – Я столько ждал, чтобы доказать, что этому ублюдку просто повезло!

– При одном условии, – Никонов поднял палец. – Бой должен быть настоящим. Красивым. Драматичным. Это не просто поединок, это… представление. Шоу для избранных.

Я наблюдал за этим диалогом, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Мне казалось, что всё это осталось в прошлом – арены, бои, публика, жаждущая крови. Последние месяцы я занимался совсем другими делами для Никонова – задания требовали тонкости, психологического подхода, работы с даром. Я почти поверил, что вырос из примитивных кулачных боев, где такие, как Вихрь, развлекают толстосумов.

– С чего вы взяли, что я соглашусь? – спросил я, не скрывая скептицизма. – Я думал, что мы покончили с этим цирком и у меня теперь другая роль в вашей… организации.

Никонов посмотрел на меня с той снисходительной улыбкой, которую я так ненавидел – улыбкой человека, привыкшего получать всё, что захочет.

– О, ты согласишься, Сокол, – спокойно сказал он. – Потому что у тебя нет выбора. И потому что это в твоих интересах.

– И чем же? – я скрестил руки на груди.

– На этом приёме будут все, – Никонов сделал многозначительную паузу. – Абсолютно все значимые люди города. Включая нашего… общего знакомого, господина Корсакова.

Вот теперь пазл в голове начал складываться. Последние недели Корсаков почти не показывался в городе, по какой-то причине затаившись в своих владениях. Местная знать шепталась, что он болен или, наоборот планирует что-то грандиозное. Только мероприятие такого масштаба могло выманить его из убежища.

– Так значит, вот твоя настоящая цель, – медленно произнёс я.

– Лишь одна из многих, – Никонов пожал плечами. – Корсаков что-то замышляет. Его люди снуют по всему городу, особенно в последнее время. Они вынюхивают, задают вопросы, встречаются с моими бывшими партнёрами… – он сделал паузу. – И, что особенно интересно, они следят за тобой.

– Может, он просто затаил обиду после той драки в ресторане? – предположил я, хотя сам в это не верил.

– Корсаков не из тех, кто тратит ресурсы на личные обиды, – покачал головой Никонов. – Он расчётливый игрок. И если он проявляет к тебе такой интерес… значит, у него есть на это причина. Я хочу знать, какая.

– А если я откажусь? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Тогда, боюсь, мне придётся… пересмотреть наши деловые отношения, – Никонов всё так же улыбался, но в глазах промелькнуло что-то холодное и опасное. – Включая твоё проживание, твою безопасность и многие другие… привилегии, которыми ты сейчас пользуешься.

Мы оба понимали, что это значит. Я кивнул:

– Хорошо. Я согласен.

– Прекрасно! – Никонов хлопнул в ладоши, словно ребёнок, получивший желанную игрушку. – Вихрь, на сегодня достаточно. Продолжишь тренировку завтра.

Телекинетик спрыгнул с ринга с кошачьей грацией и медленно приблизился ко мне. Он подошёл так близко, что воздух между нами загустел от напряжения. Я мог разглядеть капельки пота на его висках, мог уловить запах металла, исходящий от его тела, словно его кровь превратилась в ртуть. Но главное – я видел его глаза. Расширенные зрачки, в которых плескалась такая первобытная жажда мести, что на мгновение мне стало не по себе.

– В этот раз, – прошептал он, наклонившись к самому моему уху, – я не просто побью тебя, а уничтожу. Раздавлю, как насекомое. А потом буду долго смотреть, как ты умираешь.

Я посмотрел ему прямо в глаза. Никакого отвода взгляда, никакого страха. Просто холодная оценка противника.

– Проблема таких, как ты, Вихрь, – проговорил я ровно, – в том, что вы слишком много болтаете. В трущобах либо сразу бьют, либо молча уходят. А пустой трёп – это для тех, кто хочет казаться опасным, не будучи таковым.

Я видел, как его задело моё равнодушие к угрозам. Причем, куда сильнее, чем задела бы ответная агрессия или страх.

– Увидимся на ринге, – добавил я спокойно. – Тогда и поговорим.

Вихрь ещё секунду сверлил меня взглядом, затем резко развернулся и вышел через боковую дверь. Стальная панель захлопнулась с глухим стуком, отсекая его от нас. Этот звук напомнил мне хлопок крышки капкана – финальную ноту перед болью.

В воздухе остался висеть запах его злости – странный, металлический, как от нагретого железа. Я потер шею там, где недавно ощущал его дыхание. Дешевый трюк – приблизиться вот так, нарушить личное пространство. Типичный прием запугивания из трущоб, только в дорогой упаковке. Тем забавнее было видеть, как эта тактика проваливается, когда встречается с настоящим хладнокровием.

Никонов наблюдал за нашей стычкой с выражением человека, оценивающего породистых бойцовых псов перед схваткой. Теперь он слегка улыбнулся, словно увидел именно то, что ожидал. Мои акции в его глазах явно выросли – его интересовали не просто навыки, но и характер. И я только что продемонстрировал стальную выдержку.

– Интересно, – произнёс он задумчиво, – раньше он бы точно ввязался в драку, но сейчас… – Никонов посмотрел на часы, – думаю, через пятнадцать минут он уже вернётся к тренировке. Причем с холодной головой. Даже удивительно каким он стал целеустремленным.

– Неужели благодаря мне? – не удержался я от сарказма.

– Именно, – кивнул Никонов без тени шутки. – Поражение либо ломает человека, либо закаляет. Вихрь оказался из тех, кто закаляется.

Он жестом указал на небольшой столик в углу, вырезанный из цельного куска тёмного дерева. Даже в тренировочном подвале Никонов не мог обойтись без элементов роскоши. Зал с рингом и тренажёрами, а в углу – антикварный столик, кожаные кресла и, разумеется, бар. Как будто алкоголь должен находиться от него в пределах вытянутой руки, где бы он ни находился.

– Знаете, – сказал я, качнув головой, – если бы город затопило, вы бы, наверное, и на спасательном плоту соорудили мини-бар.

Никонов окинул меня оценивающим взглядом, его губы дрогнули в полуулыбке. Он явно предпочитал дерзость подобострастию.

– Молодой человек, критических ситуациях хороший коньяк ценнее золота, – ответил он, направляясь к искусно замаскированной панели в стене. – Когда-нибудь ты это поймешь. Если доживешь, конечно.

Он нажал на корешок одной из бутафорских книг, и часть стены беззвучно отъехала в сторону, открывая впечатляющую коллекцию бутылок.

– Присаживайся, – Никонов достал графин с тёмно-янтарной жидкостью, от которой даже на расстоянии веяло выдержкой и благородством. – Выпьешь?

– Нет, спасибо, – отказался я, садясь за стол.

Мне нужна была ясная голова. К тому же, я всегда настороженно относился к предложениям выпить от Никонова. Не то чтобы он стал бы травить своего «ценного сотрудника», но любое опьянение в его присутствии – слабость, которую я не мог себе позволить.

– Как знаешь, – пожал он плечами.

Никонов налил себе на два пальца, поднёс бокал к носу, задержав дыхание, словно принюхиваясь к тонким нотам аромата, затем сделал микроскопический глоток. Самый настоящий ритуал. Хоть я и презирал его во многих отношениях, но не мог не признать – у Никонова был класс, которому невозможно научиться. Такое либо впитываешь с молоком матери, либо всю жизнь живешь без него.

– Коньяк – как женщина, – заметил он, перехватив мой взгляд. – Спешка разрушает всё удовольствие.

Я расположился напротив Никонова, ощущая, как амулет на груди почти незаметно пульсирует. За три месяца я научился различать эти сигналы – сейчас он не предупреждал об опасности, скорее напоминал о необходимости быть начеку. Как легкое постукивание пальцем по плечу.

Никонов рассматривал коньяк на свет, вращая бокал медленными, выверенными движениями. Янтарная жидкость собирала блики, превращаясь в маленькую вселенную, полную тайн. Может, именно там он искал ответы. Или, что вероятнее, пытался создать нужную атмосферу – театр одного актёра, где я был единственным зрителем.

– Любопытно, Сокол, – он наконец оторвал взгляд от бокала, – за время нашего… сотрудничества у меня так и не получилось ничего узнать о твоем прошлом. А ведь обычно люди любят говорить о себе.

Я расслабленно откинулся на спинку кресла, выдавливая ухмылку.

– А я уж подумал, что случилось что-то серьезное, – я демонстративно выдохнул. – Да не о чем особо рассказывать. Трущобы, голод, выживание. История как история. Ничего такого, о чем интересно было рассказывать и тем более слушать.

– Нет, – он покачал головой, – не думаю. Есть в тебе что-то…

Фраза зависла между нами недосказанной. Никонов просто хлебнул коньяка и зыркнул на меня поверх бокала своим фирменным взглядом коллекционера, прикидывающего, сколько стоит новая игрушка.

– Родовые штучки, они такие, – бросил он как бы невзначай, – вылезают когда не ждёшь. Особенно у старых семеек с их… особыми талантами. От крови не отмажешься, Сокол.

Он пялился на меня, как голодный удав на кролика, просчитывая – стоит ли возня результата. Я вроде как расслабился в кресле, но внутри всё подобралось. Не то чтобы я трусил – просто чуйка сигналила, что Никонов затеял опасную игру. А когда этот тип начинает нести чушь про кровь и наследие, добром точно не кончится.

– Знаете, – я слегка наклонился вперед, – в трущобах никого не волнует твоя родословная. Важно только, насколько быстро ты бегаешь и как сильно бьешь.

– И тем не менее, – Никонов поставил бокал, – родовые амулеты не появляются из ниоткуда. Особенно такие… отзывчивые.

Его взгляд на мгновение переместился на мою грудь, где под рубашкой скрывался амулет. Слишком точно для случайной догадки.

– Белозерские, например, – произнес он будто вскользь, – обладали исключительными ментальными способностями. И особыми артефактами, усиливающими их дар.

Воздух между нами стал плотным, как перед грозой. Никонов не задавал вопросов – он делал заявления, точно расставляя ловушки и наблюдая, в какую из них я попадусь.

Я выдавил короткий смешок.

– Белозерские? – я развёл руками, словно услышал дурацкую шутку. – Почему тогда не сразу наследник престола?

Иногда лучшая защита – это нападение. Причем, на грани наглости. Отшутиться, свести всё к абсурду. В трущобах этот приём не раз спасал мою шкуру, когда приходилось выкручиваться из сложных ситуаций.

Никонов молча изучал меня несколько секунд, словно пытаясь разглядеть правду за показной бравадой. Затем его губы тронула понимающая улыбка – та самая, от которой всегда становилось не по себе.

– В любом случае, – он резко сменил тему, – в настоящем ты – мой ценный сотрудник. И будущая звезда важного события.

Он допил коньяк одним движением и со стуком поставил бокал. В его жесте читалась финальность – тема закрыта, но не забыта.

– У тебя есть три дня на подготовку к бою, – продолжил он деловым тоном. – Лёва обеспечит всем необходимым – тренер, экипировка, специальная диета. – Его глаза сузились. – Этот вечер будет… исключительным.

Было что-то в том, как он произнес последнее слово – словно приоткрыл завесу над чем-то большим. Этот бой явно значил для него гораздо больше, чем просто зрелище для богатых гостей.

– В каком смысле? – спросил я прямо.

Никонов поднялся, разглаживая несуществующие складки на безупречном пиджаке.

– Всему своё время, Сокол, – произнес он с теплотой, которая никогда не достигала его глаз. – Просто будь готов показать все, на что способен.

Я тоже встал, ощущая, как амулет снова отозвался – теперь сильнее, словно соглашаясь с моими подозрениями. Что-то здесь не сходилось, и я собирался выяснить, что именно.

– Машина ждет внизу, – сказал Никонов, направляясь к выходу. – Три дня, Сокол. Используй их с умом.

Глава 18
Цена лояльности

Дверь в квартиру поддалась бесшумно. Я замер на пороге, пытаясь понять, что не так. Обычно Михаил встречал меня в прихожей с неизменным «Добрый вечер, господин» и протянутыми руками для пальто. Сегодня же меня встретила только тишина, нарушаемая еле слышными звуками… джаза?

Я скинул промокшее пальто на тумбочку и медленно двинулся вглубь квартиры, инстинктивно ступая тише обычного. Звуки музыки определённо доносились из моей спальни. Из-под двери пробивался тёплый золотистый свет, слишком мягкий для обычных ламп.

Осторожно открыв дверь, я застыл на пороге, не веря своим глазам.

Моя спальня превратилась в какую-то пошлую декорацию из дешёвого романа. Повсюду горели свечи, рассыпаны алые лепестки роз, в серебряном ведерке со льдом стояла бутылка шампанского, а из патефона в углу комнаты лилась медленная джазовая композиция. Кто-то специально завёл пластинку – хриплый саксофон и приглушённый рояль создавали атмосферу притона для состоятельных клиентов, а не моей собственной спальни.

Но всё моё внимание было приковано к кое-чему другому.

В центре моей кровати, среди алых лепестков и шёлковых простыней, раскинулась совершенно обнажённая Алиса Никонова. Золотистые волосы струились по её плечам и груди, как расплавленный металл, кожа мерцала в свете свечей, словно фарфоровая. Она лежала в такой позе, что, казалось, каждая линия её тела была рассчитана – идеально выверена, чтобы максимально подчеркнуть соблазнительность силуэта.

Амулет на моей груди мгновенно нагрелся, реагируя на всплеск эмоций. Я почувствовал, как внутри борются два инстинкта – чисто животное влечение к обнажённому женскому телу и отвращение от такой бесстыдной, расчётливой манипуляции.

– Вот так сюрприз, – усмехнулся я, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. – Надеюсь, Михаил ушёл по собственному желанию, а не лежит связанный в кладовке?

Алиса негромко рассмеялась – тем отработанным смехом благородной дамы, который преподают на специальных курсах для дочерей высокопоставленных чиновников.

– Я дала ему выходной, – промурлыкала она, медленно потянувшись. – Решила, что нам было бы неплохо… уединиться.

– И чья это была идея? – спросил я, не двигаясь с места. – Твоя или папочки?

Тень раздражения промелькнула на её идеальном лице, но тут же исчезла под маской соблазнительницы.

– Мужчины… – она закатила глаза. – Всегда усложняют то, что должно быть простым и приятным.

Она поднялась на колени, позволяя мне увидеть себя во всей красе. Я вынужден был признать: Алиса была великолепна. Высокая грудь с розовыми сосками, тонкая талия, плавные изгибы бёдер. Но было в этом что-то совершенно не привлекательное. Возможно, чрезмерная отточенность, будто её всю жизнь учили быть оружием соблазнения.

– Почему бы тебе не присоединиться ко мне? – предложила она, похлопав ладонью по кровати рядом с собой. – Обещаю, ты не пожалеешь.

Я не сдвинулся с места.

– А если я скажу «нет»?

Её улыбка стала чуть напряжённей.

– А зачем тебе говорить «нет» на такое заманчивое предложение? – Она подалась вперёд, опираясь на руки и создавая ещё более соблазнительный ракурс. – Разве мы оба этого не хотим? Разве ты не смотрел на меня… с таким безумным желанием?

Она не ошибалась. Её красота действовала на меня как на любого нормального парня моего возраста. Но под этим поверхностным влечением крылось куда более сложное чувство.

– Может быть, – пожал я плечами. – Но я давно научился не хвататься за всё, чего хочется. Мы же не животные.

Я отлепился от косяка и сделал несколько шагов по комнате, подходя к столику с шампанским. Далее открыл бутылку, наполнил бокал, но не прикоснулся к нему.

– Итак, зачем всё это? – я обвёл рукой комнату. – Мы вроде бы выработали нормальную систему отношений – легкий флирт и ничего большего. Почему ты перешла к более решительным мерам?

Алиса поднялась с кровати, ничуть не смущаясь своей наготы, и приблизилась ко мне плавной, кошачьей походкой.

– Просто подумала, что пора перестать играть в кошки-мышки, – сказала она, останавливаясь так близко, что я ощущал тепло её кожи. – Ты мне нравишься, Сокол. А я, думаю, нравлюсь тебе. Так почему мы не можешь позволить себе столь желаемого удовольствия?

На губах Алисы появилась странная улыбка – не соблазнительная, а скорее… сытая. Как у кошки, только что проглотившей канарейку.

– Отцу вполне по нраву наше сближение, – её пальцы скользнули по моей щеке, шее, затем снова к груди, словно пытаясь нащупать что-то сквозь ткань рубашки. – Думаю, это одно из его сокровенных желаний – сделать тебя частью нашей семьи.

В её интонации промелькнуло что-то зловещее, будто за красивыми словами скрывался другой, куда более тёмный смысл. Мне знаком этот тон – так говорят, когда за блестящей упаковкой прячется стальной капкан.

– И с каких пор папаша Никонов так трогательно заботится о личной жизни дочери? – спросил я с нескрываемым сарказмом, отступая на полшага. – Раньше он только и делал, что использовал тебя как красивую приманку для своих деловых партнёров. Ходячий аксессуар с фамилией.

Алиса не дрогнула. Напротив, по её губам скользнула новая улыбка.

– О, отец не стал бы брать под крыло первого встречного оборванца, – протянула она, растягивая слова. – Он видит в тебе талант, потенциал. И, конечно… происхождение. – Последнее слово она выделила, пристально глядя мне в глаза. – Даже если ты притворяешься, что его нет.

Внутри что-то неприятно кольнуло. Опять эти чёртовы намёки на моё происхождение. Никоновы кружили вокруг этой темы как акулы вокруг кровоточащей раны. Пробовали воду, но не атаковали. Типичный почерк аристократов – никогда ничего не говорить прямо, обволакивать любую мысль десятком метафор и намёков, будто простые слова обжигают им рот.

Но пока они не произнесли вслух имя Белозёрских, у меня оставалось пространство для маневра.

Алиса заметила мою секундную задумчивость и моментально воспользовалась ею, скользнув ближе с грацией хищника. Её обнажённое тело прижалось к моему, руки с неожиданной силой обвились вокруг шеи, словно замыкая капкан.

– Представь, что мы могли бы сделать вместе, – прошептала она мне в ухо. – Ты, я, мой отец… Весь этот город лёг бы к нашим ногам. Никто не посмел бы встать на нашем пути. Ты смог бы отомстить всем, кто когда-либо причинил тебе боль. Власть, деньги, уважение… всё, чего ты когда-либо хотел.

Её слова рисовали соблазнительную картину. И я не мог отрицать, что часть меня – та дикая, жаждущая справедливости часть, что выросла в трущобах – откликалась на них. Но другая часть вспоминала глаза Кристи, полные разочарования, когда она говорила: «Ты уже не тот человек, которого я знала».

Алиса прижалась губами к моей шее, и я ощутил влажное прикосновение её языка. Её руки нетерпеливо блуждали по моему телу, расстёгивая пуговицы рубашки.

– Хватит, – сказал я, отстраняя её от себя.

Она замерла, непонимающе глядя на меня.

– Что?

– Я сказал: хватит, – повторил я твёрже. – Мне это не интересно.

Алиса отступила на шаг, её лицо выражало такое искреннее изумление, что, не будь ситуация столь серьёзной, я бы рассмеялся. Видимо, ей нечасто отказывали.

– Но… почему? – она растерянно обвела руками своё обнажённое тело. – Я же… посмотри на меня!

– Ты очень красива, – признал я. – Но я не хочу быть пешкой в играх твоего отца. И не продаюсь – ни за деньги, ни за секс.

Её недоумение сменилось гневом. Она схватила с кровати шёлковую простыню и прикрылась ею, словно вдруг осознала свою наготу.

– Ты хочешь сказать, что отказываешься от… МЕНЯ? – в её голосе звенело возмущение.

– Я отказываюсь от роли, которую для меня придумал твой отец, – ответил я спокойно.

– Ты просто… просто набиваешь себе цену! – воскликнула она, упрямо мотнув головой. – Хочешь большего? Отец даст тебе долю в бизнесе, собственный особняк, статус в обществе. Чего ты ещё хочешь?

– Свободы выбора, – ответил я. – И права решать, с кем я буду и кому буду служить.

Её лицо исказилось от ярости, и в этот момент я впервые увидел настоящую Алису – не тщательно отрепетированную соблазнительницу, а избалованную, эгоистичную девочку, привыкшую получать всё, что захочет.

– Ты пожалеешь об этом, – процедила она сквозь зубы. – Отец будет в ярости, когда узнает о твоей… неблагодарности. О твоём предательстве.

– Предательстве? – я усмехнулся. – Я выполняю его поручения. Делаю грязную работу. Но это не значит, что я продам ему свою душу… или своё тело.

Алиса начала лихорадочно одеваться, натягивая шёлковое бельё и платье, которое я обнаружил аккуратно сложенным на стуле.

– Всё это из-за неё? – спросила она, застёгивая молнию платья. – Из-за той девчонки из трущоб? Той, что заперлась в комнате и даже не разговаривает с тобой?

Упоминание Кристи заставило меня напрячься. Алиса заметила мою реакцию и недобро усмехнулась, словно хищник, почуявший слабость.

– О, я попала в точку? – она покачала головой, сверкнув глазами. – Какая ирония. Ты выбираешь девчонку, которая тебя даже видеть не хочет, вместо той, что готова дать тебе место рядом с самым влиятельным человеком в городе.

– Ты не знаешь ни меня, ни Кристи, – ответил я холодно.

– Зато я знаю отца, – парировала Алиса, поправляя причёску дрожащими от злости пальцами. – И он не любит, когда ему отказывают. Особенно когда речь идёт о его… инвестициях.

– А что ему нужно? – спросил я. – Что на самом деле нужно Никонову?

Алиса внезапно замерла, словно осознав, что сказала лишнее. Потом медленно подошла ко мне и положила руку мне на грудь, чуть выше сердца.

– Ты, – прошептала она. – Твоя лояльность, твои способности, твоё имя. Отец не тратит время на случайных людей. Он увидел в тебе то, что может сделать его «империю» непобедимой. Он потратил месяцы, чтобы приручить тебя… сделать своим. – Она наклонилась ближе, почти касаясь губами моего уха. – Теперь, когда ты отказался сотрудничать по-хорошему… он найдет другие способы привязать тебя к себе.

Она отстранилась, глядя мне прямо в глаза.

– Тебе стоило сказать «да». Тогда у тебя была бы хотя бы иллюзия выбора. А теперь… – она едва заметно покачала головой. – Отец всегда получает то, что хочет. Всегда.

С этими словами она развернулась и направилась к двери, оставляя за собой шлейф дорогих духов и недосказанных угроз.

– Отец будет очень разочарован, когда узнает о твоём отказе, – бросила она через плечо. – А он не из тех, кто прощает разочарования.

Как только дверь за ней закрылась, меня накрыло волной тревожных мыслей.

Что-то здесь не сходилось. Зачем Никонову подсылать ко мне Алису именно сейчас? Я выполнял все его задания, не задавал лишних вопросов, не показывал ни малейших признаков нелояльности. А тут вдруг такая топорная атака – соблазнение, угрозы, ультиматумы.

Никонов никогда не действует без причины и никогда не торопится, если нет особого повода. Что-то заставило его форсировать события. Возможно, какая-то новая сделка на горизонте? Или намечается передел влияния в городе? Может, он просто хочет убедиться в моей абсолютной лояльности перед тем, как сделать следующий ход в своей бесконечной игре за власть?

Что бы это ни было, Никонов явно терял хладнокровие – он, мастер тонких манипуляций и многоходовок, вдруг решил действовать в лоб, как какой-то новичок в мире интриг. Это настораживало больше, чем все прямые угрозы. Если человек, который просчитывал каждое своё действие на десять шагов вперёд, вдруг начинает спешить, значит, игра пошла по-крупному. А в таких играх фигуры вроде меня обычно становятся расходным материалом.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю