444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ярослав Чичерин » Хроники Менталиста 3 (СИ) » Текст книги (страница 10)
Хроники Менталиста 3 (СИ)
  • Текст добавлен: 29 сентября 2026, 16:32

Текст книги "Хроники Менталиста 3 (СИ)"


Автор книги: Ярослав Чичерин


Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13
Право последнего выбора

Склад № 17 выглядел как все заброшенные здания в порту – обшарпанный, с потрескавшимися стенами и ржавыми металлическими воротами. Сквозь разбитые окна под самой крышей едва пробивался тусклый свет. Если бы не двое крепких парней у входа, никто бы не подумал, что внутри может быть что-то ценное.

Я подошёл к охранникам, ощущая, как с каждым шагом растёт тяжесть внутри. После ссоры с Кристи я бесцельно бродил по ночным улицам, пытаясь привести мысли в порядок. Несколько часов я просто шатался по порту, слушая шум волн и крики чаек, пока наконец не решил, что раз уж всё пошло к чёрту, нужно хотя бы закончить начатое.

– Я от Виктора Павловича, – сказал я, останавливаясь перед охранниками.

Они переглянулись, затем один из них – коренастый мужик с квадратной челюстью и неестественно сросшимся носом, явно не раз сломанным – кивнул.

– Тебя ждут, – сказал он, открывая небольшую боковую дверь. – Заходи.

Я прошёл мимо них, ощущая их изучающие взгляды, буравящие мою спину. Внутри всё скручивалось в тугой узел. Одно дело – использовать дар для выживания, когда другого выхода попросту нет, и совсем другое – вот так, хладнокровно, по заказу.

«Убедить» человека… какое же, сука, удобное слово. Чистое, стерильное. Правда была куда грязнее – я собирался залезть в чужой разум, выкрутить его наизнанку и подчинить своей воле. И всё это не ради спасения своей шкуры, не в горячке боя, а просто… по контракту. Ради, мать его, лучшей жизни.

С этими мыслями я шагнул вглубь склада.

Промозглый воздух ударил в нос смесью запахов – машинного масла, застоявшейся сырости и слабого, но безошибочно узнаваемого металлического духа крови. Стальные перегородки разделяли пространство на секции, превращая огромное помещение в лабиринт из импровизированных камер. Желудок сжался в тугой комок. Судя по всему, «убеждение» здесь проводили давно и со знанием дела.

Меня встретил молодой парень в деловом костюме – слишком дорогом для обычного охранника. Его холёное лицо выражало скуку человека, для которого всё происходящее было рутиной.

– Ты новенький специалист? – спросил он, окидывая меня оценивающим взглядом. – Сокол, верно?

– А ты всегда задаёшь вопросы, ответы на которые уже знаешь? – холодно бросил я. – Где объект?

Парень кивнул на дальнюю секцию, слегка стушевавшись под моим взглядом.

– Там. Но должен предупредить – старик упрямый. Мы работали с ним три дня, и никакого прогресса.

Работали. Эвфемизм, который мог значить что угодно – от разговоров до пыток. Судя по запаху крови и напряжённому выражению лица парня, речь шла о чем-то куда более жестоком.

– Я справлюсь, – коротко ответил я, направляясь к указанной секции.

– Хозяин сказал, что нужны подписи на всех документах, – крикнул он мне вслед. – Они там на столе лежат! Будь внимательнее!

Я кивнул, не оборачиваясь, и пошёл дальше. С каждым шагом внутри нарастало странное ощущение – не страх, не волнение, а какое-то тупое оцепенение. Словно я наблюдал за происходящим со стороны.

Зона в дальнем конце склада была отгорожена толстой брезентовой шторой. За ней обнаружилось импровизированное помещение с голым столом, двумя стульями и тусклой лампой под потолком. В углу стояла койка, на которой сидел седовласый мужчина.

Я осторожно приблизился, всматриваясь в фигуру. Судя по досье, это должен был быть Сергей Волков, владелец транспортной компании. Старик был крепким для своих лет – широкие плечи, жилистые руки с мозолями от многолетней работы. Однако сейчас он выглядел измотанным: под глазами залегли глубокие тени, на подбородке виднелась седая щетина, а на скуле расплывался синяк.

Он поднял голову, когда я вошел, и посмотрел на меня взглядом, который не вязался с его положением. Ни тени страха или отчаяния – только спокойная решимость человека, который давно примирился с худшим исходом. Синяки и ссадины на лице только подчеркивали это странное достоинство. Он словно смотрел сквозь меня, будто я был не тюремщиком, а случайным прохожим.

Седые волосы были аккуратно зачесаны назад, несмотря на явное отсутствие расчески, а воротник измятой рубашки расправлен, насколько это возможно в таких условиях. Даже здесь, в клетке, он сохранял остатки самоуважения – упрямую, почти старомодную гордость человека другой эпохи.

– Новый специалист по переговорам? – спросил он с легкой иронией, едва заметно приподняв бровь. – Они решили привлечь молодое поколение? Интересный ход.

Его голос звучал ровно, с едва заметной хрипотцой, но без тени страха. Так мог бы говорить преподаватель в академии, встретивший нового студента, но никак не пленник.

– Я смотрю, они меняют тактику, – заметил он, разглядывая меня с усталым интересом. – Сначала были громилы с железными кулаками, потом какой-то задохлик со своими ядами, а теперь вот тебя прислали… – Он слегка наклонил голову. – Что ж, давай узнаем, какие у тебя методы, мальчик.

Я невольно напрягся. Этот старик переворачивал всю ситуацию – вместо запуганной жертвы передо мной сидел человек, который, казалось, давно перестал бояться смерти. В его глазах читалось что-то, похожее на сдержанное любопытство, как будто я был не угрозой, а просто необычным эпизодом в конце долгой жизни.

– Виктор Павлович хочет, чтобы вы подписали эти документы, – сказал я, указывая на бумаги на столе. Мой голос прозвучал тише, чем я рассчитывал.

Старик улыбнулся.

– Конечно, хочет, – он медленно кивнул, словно мы обсуждали погоду или цены на рыбу. – А я вот не хочу. Так и живем, каждый со своими желаниями. Только у Никонова есть множество сторонников, а у меня одно лишь упрямство.

Он пошевелил пальцами правой руки – два из них были явно сломаны и неестественно выгнуты. Безмолвное напоминание о «методах убеждения», которые применяли до меня.

Я подошел ближе, подтянул второй стул и сел напротив него, вместо того чтобы нависать сверху, как, вероятно, делали другие «переговорщики».

– Почему вы отказываетесь? – спросил я, пытаясь понять этого странного человека. – Я посмотрел договор – Никонов предлагает хорошие деньги. Вы могли бы уехать, начать новую жизнь где-нибудь на побережье. Купить дом с видом на море и забыть этот гнилой порт.

Волков посмотрел на меня внимательно, с легким наклоном головы, как будто видел что-то неожиданное. Его глаза – светло-серые, почти прозрачные – казались неуместно живыми на измученном лице.

– Странный вопрос для того, кто пришел меня «убеждать», – он сделал паузу, продолжая изучать меня. – Обычно ваши коллеги сразу переходят к делу. К угрозам или… – он бросил взгляд на свои искалеченные пальцы, – к аргументам более физического характера.

Он подался немного вперед.

– Ты не похож на них. В твоих глазах есть что-то… другое. Может быть, сомнение? Или просто ты еще не привык к этой работе?

– Я не совсем… обычный специалист, – ответил я, не зная, как объяснить свою роль.

– Вижу, – кивнул старик с неожиданным пониманием. – Что ж, раз ты спрашиваешь… Моя компания – это не просто бизнес. Это люди. Почти две тысячи человек, которые работают на моих доках, складах, в конторах. Мужчины и женщины, которые доверили мне свои судьбы.

Он потер сломанные пальцы, словно боль помогала ему сосредоточиться.

– Если Никонов получит контроль, он автоматизирует половину операций, а остальное передаст своим людям. Все это он мне сам сказал, даже не скрывал. – Он горько хмыкнул. – Для него это просто цифры на бумаге, процентное соотношение затрат и выручки. Для меня – живые люди с семьями, с детьми, которых нужно кормить.

В его словах не было пафоса, никакой наигранности или попыток меня разжалобить. Только тихая убежденность человека, который точно знает, за что стоит и почему.

– Мой отец построил эту компанию после войны, – продолжил он, глядя куда-то сквозь меня, словно видел прошлое. – Начинал с одной лодки, потом купил первый док, потом второй… К моменту, когда я принял управление, у нас работало уже больше сотни человек. Теперь почти две тысячи.

Его взгляд снова сфокусировался на мне.

– Ты, наверное, считаешь меня идеалистом, – продолжил он, заметив мое выражение. – Старым дураком, готовым умереть за принципы. Может, так и есть. – Он слабо улыбнулся. – Но знаешь, в моем возрасте уже поздно менять себя. Человек либо верен тому, во что верит, либо нет. Середины не бывает.

Что-то в его словах затронуло внутри меня струну, о существовании которой я почти забыл. Нотку искренности, которая так редко встречалась там, где я вырос. В трущобах люди готовы были продать душу за пачку купюр, а этот старик, имея возможность обеспечить себе безбедную старость, думал о других. О людях, которых даже не знал лично – тысячах рабочих, большинство из которых он, вероятно, никогда не встречал.

Я вспомнил слова Кристи: «Ты всегда был лучше, чем думал о себе». Интересно, что бы она сказала, увидев этого старика? Наверное, нашла бы в нем родственную душу.

– Вы не думали, что произойдет с вашими людьми, если вы здесь умрете? – спросил я, понимая жестокость вопроса, но нуждаясь в ответе.

Волков улыбнулся, обнажив неровные зубы. В уголках его глаз собрались морщинки – следы долгой, непростой жизни.

– У меня есть план на этот случай. Завещание, переводящее контрольный пакет акций в коллективную собственность работников. – Его взгляд стал жестче. – Никонов знает об этом, потому и хочет, чтобы я подписал передачу при жизни. После моей смерти ему будет гораздо сложнее захватить компанию.

Он сложил руки перед собой, морщась от боли в сломанных пальцах.

– Я готов заплатить эту цену, если это даст моим людям шанс. Никонов это понимает, поэтому и прислал тебя. – Он внимательно посмотрел на меня. – Так что, парень, какой у тебя план? Как будешь меня «убеждать»?

В его голосе звучало спокойное любопытство и странное, почти отеческое сочувствие. Словно старик беспокоился о судьбе своего молодого «палача», а не о собственной участи.

Несколько секунд повисла тишина. Мысли роились в голове, слова выстраивались и рассыпались. Ходить вокруг да около не имело смысла.

– Я менталист, – тихо произнес я, решив перейти к делу.

Волков не выглядел удивленным. Дальше последовал медленный кивок, словно старик услышал именно то, что ожидал.

– Потому Никонов и прислал тебя, – произнес он с пониманием. – Остальные методы оказались бесполезны против упрямого старика, так что пришло время тяжелой артиллерии.

– У вас нет шансов отказаться, – сказал я, стараясь звучать уверенно. – Я могу заставить вас подписать эти бумаги одним приказом.

– Тогда почему еще не заставил? – спросил он с искренним любопытством. – Почему мы вообще разговариваем?

Ответа не находилось. Действительно, почему? Из-за слов Кристи, эхом отдававшихся в сознании? Или из-за этого старика, его тихого достоинства, его готовности умереть за свои принципы?

– Ты слишком молод для этой работы, – продолжил Волков, видя мое замешательство. – Твои глаза еще не привыкли к темноте, в которую ты собираешься шагнуть. – Он подался вперед. – Менталист, служащий таким, как Никонов, не редкость. Но обычно они приходят к этому после долгих лет разочарований и компромиссов. А ты… ты еще стоишь на пороге.

– Не читайте мне нотаций, – огрызнулся я. – Мне не нужны ваши советы.

– Конечно, – Волков кивнул. – Но подумай: если ты сделаешь это сейчас, если сломаешь меня, это станет только первым шагом. Дальше будет проще. С каждым разом все проще и проще переступать эту черту. – Он смотрел на меня без осуждения, только с каким-то глубоким пониманием. – И однажды ты проснешься и не узнаешь человека в зеркале.

Его слова попадали точно в цель, словно он видел все мои сомнения и страхи.

– Может, я не хочу быть святым, – сказал я. – Может, я просто хочу выжить.

– Выжить? – Волков поднял бровь. – Или жить? Это разные вещи, парень. Очень разные.

Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Кто он такой, чтобы судить меня? Чтобы указывать, как мне жить?

– Давайте покончим с этим, – я придвинул к нему документы и ручку. – Подписывайте.

Волков долго смотрел на бумаги, потом медленно взял ручку искалеченными пальцами. Я почувствовал укол победы – неужели я убедил его без применения дара? Но вместо того, чтобы поставить подпись, он внезапно крепко сжал ручку и с неожиданной для его возраста силой направил ее острие себе в шею.

Я среагировал чисто инстинктивно, даже не успев осознать, что делаю.

– СТОП! – мысленный приказ, усиленный даром, вырвался сам собой.

Рука Волкова застыла в миллиметре от яремной вены. Его глаза расширились от шока – не от страха смерти, а от понимания, что его тело больше ему не подчиняется.

– Отпусти ручку, – скомандовал я.

Его пальцы разжались, словно управляемые невидимыми нитями, и ручка со стуком упала на стол.

– Так вот каково это, – прошептал он. – Быть марионеткой.

Я медленно ослабил ментальный захват, позволяя ему снова обрести контроль над своим телом. Старик обмяк в кресле, его плечи поникли, словно из них вынули стержень. Ручка лежала на столе между нами – обычная шариковая ручка, которая только что едва не стала орудием самоубийства.

– Зачем? – слова застревали в горле. – Зачем вы это сделали?

Волков поднял на меня взгляд, в котором застыла такая глубокая, всепоглощающая усталость, что мне стало не по себе. Он медленно выпрямился, и я увидел, как изменилось его лицо – маска спокойствия треснула, обнажив настоящего человека под ней.

– Потому что смерть – это последнее, что я мог выбрать сам, – его голос дрогнул. – А теперь ты отнял у меня даже это.

В его глазах блеснули слезы – первая настоящая слабость, которую он позволил себе показать. Одна слеза скатилась по щеке, оставляя дорожку на грязной коже. Он не стал ее вытирать.

– Дай мне закончить то, что я начал, – попросил он с неожиданной мягкостью. В его тоне не было мольбы, только тихая, убедительная просьба. – Пожалуйста. Никто не узнает. Скажешь, что не успел среагировать. Что старик оказался проворнее, чем казалось.

Я молча покачал головой, не доверяя собственному голосу.

– Мальчик, – он подался вперед, сломанные пальцы дрогнули, но Волков, похоже, не замечал боли. – Это будет милосердием. Не для меня – для тех двух тысяч человек, которые потеряют всё, если я подпишу эти бумаги.

Он глубоко вздохнул, и я услышал, как что-то хрустнуло у него внутри – сломанное ребро, возможно.

– Ты же вырос в нищете, я вижу это по твоим глазам, – продолжил он. – Ты знаешь, что происходит, когда целые семьи остаются без работы в таком городе, как этот. Знаешь, что делает голод с людьми.

Старик был прав. Эту картину я знал слишком хорошо – она преследовала меня с детства, когда сам прятался по углам в поисках пищи. Истощенные дети с раздутыми от голода животами, бродящие по улицам как призраки. Взрослые, потерявшие человеческий облик, дерущиеся насмерть за черствую корку хлеба или гнилые объедки с помоек. Семьи, распадающиеся на глазах, когда отчаяние превращает родителей в животных, готовых на всё ради выживания.

– Должен быть другой выход, – слова прозвучали жалко, беспомощно.

– Для таких, как Никонов, других выходов не существует, – покачал головой Волков. – Либо ты подчиняешься, либо тебя уничтожают. – Его голос затвердел. – Я выбрал второе. Дай мне довести мой выбор до конца.

Старик протянул руку, и на мгновение я подумал, что он снова попытается схватить ручку. Но его ладонь просто зависла в воздухе между нами – немой, отчаянный жест мольбы.

Я смотрел на него – избитого, измученного, но несломленного – и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. В этом старике было то, что, возможно, когда-то было и во мне. Стержень. Принципы. Готовность идти до конца.

Мой взгляд упал на ручку, и я почувствовал, как время застыло. Никонов ждал результата. Кристи ждала моего возвращения, не подозревая, что я делаю. А этот старик ждал смерти как избавления.

Медленно, словно во сне, я взял ручку и положил ее перед Волковым.

Его глаза расширились, отражая целую бурю эмоций – глубокое понимание, граничащее с изумлением, недоверие, медленно уступающее место осознанию, и странная, почти болезненная благодарность.

– Спасибо, – прошептал он, и в этом слове было больше искренности, чем во всем, что я слышал за последние годы.

Его рука медленно потянулась к ручке, дрожащие пальцы застыли в миллиметре от пластика. Я затаил дыхание. Секунда растянулась в вечность. Старик поднял на меня последний взгляд – в нем читалась странная смесь благодарности и прощания.

И вдруг…

Глава 14
Цена подписи

И вдруг дверь с оглушительным грохотом распахнулась, словно её вышибли тараном. Металлическая ручка отлетела в сторону, ударившись о стену с мерзким звоном, а в дверном проёме возникла фигура, от одного вида которой у меня внутри всё похолодело.

Я моргнул, не доверяя своим глазам. Время застыло. В голове промелькнула идиотская мысль, что это галлюцинация, вызванная стрессом и недосыпом. Потому что этот человек не мог здесь быть.

Бритый наголо крепкий мужчина стоял в дверях, опираясь на левую ногу – правая была чуть согнута, выдавая хромоту. Он заметно прибавил в весе с нашей последней встречи, но я узнал бы это лицо даже в кромешной тьме. Эти холодные, просчитывающие глаза. Эту линию челюсти. Эти неестественно острые зубы, похожие на акульи, которые обнажались в улыбке, каждый раз вызывая желание проверить, цел ли собственный кадык.

Шакал.

Тот самый Шакал, которого я своими глазами видел мёртвым на пристани Каменного порта два месяца назад.

Горло перехватило так, что я едва мог дышать. Перед внутренним взором с болезненной чёткостью возникла та сцена: имперские агенты, загнавшие нас в угол на пристани; Шакал, делающий шаг назад, выставив руки перед собой, пытающийся убедить Серых, что он просто оказался рядом, что не имеет с нами ничего общего. Затем выстрелы – не один, не два, а целая очередь. Его тело, дёрнувшееся, как марионетка с обрезанными нитями. Долгое мгновение он ещё стоял, а потом начал медленно, словно нехотя, заваливаться назад. Последний взгляд в нашу сторону, перевал через перила, и чёрная, маслянистая вода, сомкнувшаяся над ним, оставив лишь круги и пятна крови, растворяющиеся в темноте.

А сейчас он стоял здесь, в дверях грязного склада, живой и вполне материальный. Его пронзительные глаза перескакивали с Волкова, замершего с ручкой у шеи, на меня и обратно. В них не было ни тени узнавания, только холодная оценка ситуации. Волков с ручкой. Рядом я. Он явно сложил два и два.

Лицо Шакала исказилось гримасой такой бешеной ярости, что я невольно отшатнулся. С гортанным рыком, больше похожим на звериный, он сорвался с места и метнулся в мою сторону, выставив вперёд руки с растопыренными пальцами – нацелился прямо на горло.

– ЗАМРИ! – приказал я, вложив в голос всю силу дара, на какую только был способен.

Шакал застыл в полуметре от меня, будто наткнувшись на невидимую стену. Его глаза, налитые кровью от ярости, едва не вылезали из орбит. Рука с растопыренными пальцами так и осталась вытянутой, целясь мне в горло. Только грудь тяжело вздымалась, и по лбу стекала одинокая капля пота – единственные признаки, что передо мной живой человек, а не каменная статуя.

– Я не контролирую Волкова! – выпалил я, чувствуя, как амулет под рубашкой раскаляется от напряжения. – Это его решение!

Волков за моей спиной с трудом поднялся на ноги, и его хриплый голос прозвучал ближе, чем я ожидал:

– Он говорит правду, успокойся. – Странная интонация проскользнула в его фразе, когда он добавил: – Брат.

Брат⁈ Я чуть не выпустил ментальную хватку от неожиданности. Этого не могло быть. Эти двое – родственники? Волков – утончённый, пусть и потрёпанный жизнью бизнесмен, и Шакал – жестокий контрабандист и наёмник, который за достаточную плату перережет глотку собственной матери?

– Он не пытался управлять мной, – продолжил Волков, заметив шок на моём лице. – Успокойся, Шакал. Парень просто оказался в нужное время в нужном месте. Никто не виноват, что у меня… сдали нервы.

Я медленно, с осторожностью, ослабил ментальный захват, позволяя Шакалу двигаться. Он опустил руку, но глаза всё ещё буравили меня с недоверием. Несколько секунд стояла напряжённая тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием.

– Шакал? – наконец выдавил я, всё ещё не до конца веря собственным глазам. – Как… Я же видел… Ты погиб. На пристани. Я же видел!

Он не удостоил меня ответом, вместо этого резко повернувшись к Волкову, который с трудом опустился обратно на стул:

– Какого хрена, Серёжа? – процедил Шакал, кивнув на ручку, которую Волков всё ещё сжимал побелевшими от напряжения пальцами. – Я искал тебя по всему проклятому городу, а ты тут собрался вспороть себе глотку одноразовой ручкой?

Волков медленно положил ручку на стол. Даже в тусклом свете я заметил, как дрожат его искалеченные пальцы. Он был похож на человека, который мгновение назад смирился с неизбежным концом, а теперь вдруг увидел неожиданную возможность продолжить бой. Смирение на его лице медленно сменялось смесью растерянности и слабой надежды.

– Ты меня нашёл, – произнёс он тихо. – Как?

Шакал огляделся по сторонам, его взгляд цеплялся за каждый угол, каждую тень, словно там могли прятаться враги. Затем он достал из-за пазухи небольшой предмет и положил на стол. Это был медный диск размером с ладонь, покрытый сложной гравировкой. По краю медленно угасали один за другим светящиеся символы – как песочные часы, отмеряющие время в обратном порядке.

– Снотворный артефакт, – пояснил он, заметив мой недоумённый взгляд. – Активировал перед входом. Охрана и персонал в радиусе пятидесяти метров видят сладкие сны. У нас около пятнадцати минут, не больше.

Шакал постучал пальцем по диску:

– Чертовски дорогая штука, между прочим. Досталась от того коллекционера с юга. Помнишь, которого мы с тобой… – он осёкся, бросив короткий взгляд на меня. – Неважно. Главное, она работает. Штука одноразовая, но оно того стоило.

– Но почему мы не спим? – спросил я.

– Потому что ты Менталист, – ответил Волков, впервые обращаясь ко мне напрямую. – Снотворная дымка не действует на Одаренных. А мы… – он кивнул на Шакала, – мы родичи. Двоюродные братья. Артефакт не трогает кровных родственников того, кто его активировал.

Двоюродные братья. Я смотрел на этих двоих, таких разных внешне и по характеру, и пытался разглядеть семейное сходство. Сейчас, когда они стояли рядом, начали проступать еле заметные детали – что-то в линии подбородка, в форме скул, в манере держать голову.

– Я искал тебя три недели, – продолжил Шакал, снова обращаясь к Волкову. – Только вернулся в город и узнал, что мой братец пропал без вести. Увидел твою фотографию в этой дерьмовой газетёнке – «Последний независимый судовладелец Ржавого Порта». Нашёл несколько твоих старых знакомых, вытряс из них всё, что они знали. Пришлось поднять половину своих старых связей, чтобы выяснить, где тебя держат.

Он нервно провёл рукой по выбритому затылку:

– Видимо, успел в последний момент, – он кивнул на ручку, лежащую на столе. – Как всегда.

– Да как ты выжил-то⁈ – я все еще не мог поверить, что вижу знакомого из столицы.

Шакал наконец соизволил обратить на меня более пристальное внимание.

– Старый трюк со стальными пластинами и свиной кровью, – ответил он. – От пули в голову не спасёт, но эти имперские идиоты всегда целят в грудь.

Он слегка приподнял край куртки, демонстрируя что-то под ней:

– Две стальные пластины, между которыми запаяны маленькие мешочки со свиной кровью, – Шакал говорил с нескрываемым удовольствием, как мастер, раскрывающий секреты ремесла. – Старая технология, но надёжная. Когда пуля пробивает верхний слой и давит на мешочек, он разрывается с потрясающим эффектом. Брызги крови в разные стороны, расплывающиеся пятна на одежде – зрелище впечатляет даже бывалых оперативников. Для полного погружения в образ трупа нужно только расслабить всё тело в момент падения.

Он растянул губы в кривой усмешке, обнажая заострённые зубы, словно акула, почуявшая кровь:

– Течение подхватило меня, как только я рухнул в воду, и затащило прямо под причал – идеальное укрытие. Агенты даже не пытались искать тело – слишком заняты были погоней за вами. Я отсиделся там некоторое время, а потом выбрался на берег в паре километров ниже по течению. – Он провёл ладонью по бритому черепу. – Пришлось, конечно, изрядно изменить внешность, найти новые документы, залечь на дно. Но у меня все получилось. Когда имперские ищейки ищут тебя живым, это одно, а когда считают мёртвым – это даёт настоящую свободу.

Прежде чем я успел ответить, Шакал резко сменил тему:

– Хватит расспросов, – он коротко глянул на диск, где один за другим затухали светящиеся символы. – Артефакт не будет действовать вечно. Нам нужно уходить.

Он положил руку на плечо Волкова, помогая ему подняться с места:

– Я забираю Серёжу. Прямо сейчас.

В этих словах не было вопроса или предложения – только утверждение, не подлежащее обсуждению.

– Нет, – возразил я, удивляясь собственной решимости.

Слово повисло в воздухе, словно брошенная перчатка. Шакал замер на полудвижении, его рука, поддерживающая Волкова, напряглась. В комнате повисла тяжелая пауза, заполненная только тихим звуком угасающих символов на артефакте.

– Что ты сказал? – переспросил он тихо.

Его глаза встретились с моими – ледяные, расчётливые, смертельно опасные. В них читалось удивление, быстро сменяющееся гневом.

– Не забираешь, – повторил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Шакал прищурился, его рука медленно, незаметно для неподготовленного глаза, скользнула к поясу, где наверняка было спрятано оружие.

– Повтори? – произнёс он с таким опасным спокойствием.

– Если пленник исчезнет во время моего первого задания, – продолжил я, отступая на пару шагов, чтобы увеличить дистанцию между нами, – Никонов спустит на меня и Кристи всех собак.

Я попытался придать голосу твёрдости:

– Я благодарен тебе за всё, что ты для нас сделал в прошлом, – сказал я, отступая на шаг. – Но не могу рисковать жизнью Кристи ради вас двоих…

Воздух в тесной комнате словно загустел. Напряжение стало почти осязаемым, и я кожей чувствовал, как Шакал просчитывает варианты. Видел, как еле заметно наклоняется его корпус вперёд – в любой момент он может броситься на меня. Я осторожно отступил к стене, увеличивая дистанцию. Мне нужно пространство для манёвра, если всё пойдёт наперекосяк.

Волков молча наблюдал за нами, его глаза перебегали с меня на Шакала и обратно.

– Есть выход, – сказал я наконец, нарушая тяжёлое молчание. – Если Волков подпишет документы, я могу сделать вид, что меня застали врасплох, и вы сбежали.

– Ни за что, – мгновенно отреагировал старик. – Я не подпишу эту чёртову бумагу.

– Подпишешь, – неожиданно произнёс Шакал, не отрывая от меня пронзительного взгляда.

Волков уставился на него, как на сумасшедшего:

– Ты в своём уме? Это мой бизнес, моя жизнь! – его голос дрогнул. – Две тысячи человек останутся без работы, если я подпишу! Никонов первым делом уволит большую часть сотрудников! Он мне сам это сказал, даже не скрывая!

– А какой смысл в твоей смерти? – резко спросил Шакал, повернувшись к нему. – Думаешь, твоё драгоценное завещание о передаче контрольного пакета акций сотрудникам сработает?

Волков отшатнулся, словно получил пощёчину:

– Откуда ты…

– Я же сказал, что поднял все свои связи, – хмыкнул Шакал. – Знаю даже имя нотариуса, который его заверял. Бедняга так боялся говорить, что чуть не наложил в штаны, когда я пришёл к нему… побеседовать.

Шакал оперся о край стола, приблизив лицо к брату:

– Все местные чиновники и адвокаты давно в кармане у Никонова. Твоё завещание таинственным образом исчезнет. А вместо него появится совсем другой документ – с твоей безупречно подделанной подписью.

Он постучал пальцем по лежащим на столе бумагам:

– Да, это не то же самое, что если бы ты подписал сам, но… в безвыходной ситуации Никонов пойдёт именно таким путём. Уж поверь, я знаю, как работают такие, как он.

Волков сидел, ссутулившись на стуле, будто на его плечи навалился невидимый груз. Лицо стало серым, глаза смотрели в пустоту. Я видел, как надломилась его воля, как рухнула решимость умереть героем.

– А так, пока ты жив, – продолжил Шакал чуть мягче, – у нас будет шанс оспорить сделку. Всё, что нам нужно сейчас – время. Время, чтобы выжить, набраться сил, поднять старые связи.

Что-то в этих словах заставило Волкова вздрогнуть и поднять глаза на Шакала. Между ними как будто пробежал безмолвный сигнал, понятный только им двоим.

Я наблюдал, как на лице старика разворачивается внутренняя борьба. Гордость и принципы сражались с прагматизмом и инстинктом самосохранения. В этом бою не было бескровных побед – любое решение означало поражение в чём-то другом.

– Ваш брат прав, – сказал я тихо. – Ваша смерть никого не спасёт. Она только лишит ваших людей последнего защитника.

Волков долго смотрел на нас обоих, словно пытаясь найти какой-то третий путь. Затем его плечи опустились в жесте смирения, и с тяжёлым, утробным вздохом, он протянул руку к документам.

– Вы оба будете гореть в аду за это, – пробормотал он, беря в дрожащие пальцы ручку.

– Я и так там побывал пару раз, – хмыкнул Шакал с нервным смешком. – Ничего особенного. Дрянная еда и очень скверная компания.

Волков поморщился от этой мрачной шутки и склонился над бумагами. Его рука заметно дрожала, когда он подписывал страницу за страницей. Я видел, что каждая подпись даётся ему с трудом – не столько физическим, сколько моральным. Вместе с каждым росчерком ручки он отрекался от дела всей своей жизни.

Когда он закончил, то отбросил ручку с таким отвращением, словно она внезапно превратилась в ядовитую змею.

– Вот, – хрипло произнёс он, и в его голосе звучала глухая ярость, смешанная с отчаянием. – Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Шакал быстро собрал документы, проверил все подписи и только потом протянул их мне:

– Держи, малец. Не потеряй – от них слишком многое зависит.

Стопка бумаг оттягивала руку не столько физическим весом, сколько тяжестью ответственности. Я держал в руках судьбу не только Волкова, но и тысяч людей, о которых ничего не знал. И эта мысль заставляла что-то внутри сжиматься от странного чувства, похожего на стыд.

Шакал помог Волкову подняться на ноги. Его двоюродный брат выглядел истощённым, словно подписание бумаг забрало последние силы. Интересно, сколько дней его пытали, прежде чем оставить наедине с самим собой и крошечной ручкой, способной избавить от всех проблем? Никонов явно был мастером психологического давления.

– Сможешь идти? – тихо спросил Шакал.

Волков коротко кивнул, выпрямляясь, несмотря на боль:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю