Текст книги "Хроники Менталиста 3 (СИ)"
Автор книги: Ярослав Чичерин
Соавторы: Сергей Орлов
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
– Не впервой, братец. И не в таком дерьме барахтались.
Они направились к двери, но я остановил их:
– Погодите. Один момент.
Шакал обернулся, приподняв бровь:
– Что ещё, малец?
– Такие артефакты обычно не действуют на Одарённых, – сказал я, кивая на медный диск. – Никонов может заподозрить неладное, если я буду в сознании. Лучше сделать это правдоподобным.
Я подошёл к Шакалу:
– Ударь меня. По затылку, чтобы вырубить.
– А не боишься, что мы просто заберем бумаги? – прищурился Шакал, оценивающе глядя на документы. – Зачем тебе эта комедия с потерей сознания?
Я покачал головой:
– Ты слишком умен, чтобы этого не делать. Заберете бумаги – и на вас начнется новая охота. Никонов не из тех, кто забывает такие вещи. А в следующий раз он не станет церемониться с требованием подписи – он просто избавится от вас обоих. Документы должны остаться здесь.
Шакал помолчал несколько секунд, затем медленно кивнул.
– Уверен, малец? Бью я крепко. Могу перестараться.
– Делай что нужно, – произнёс я с уверенностью. – Просто, постарайся меня не прикончить, договорились?
Шакал усмехнулся. Но прежде, чем он замахнулся, Волков неожиданно шагнул ко мне и протянул руку:
– Спасибо, – сказал он с такой искренностью, что на секунду мне стало неловко. – Не каждый на твоём месте поступил бы так. Ты напомнил мне кое-кого…
Я пожал его руку, удивлённый этим внезапным проявлением тепла. Его хватка, несмотря на израненные пальцы, оказалась крепкой – чувствовалась сила человека, который всю жизнь работал не только головой, но и руками.
Шакал проверил, сколько времени осталось до истечения действия артефакта, и повернулся ко мне:
– Готов?
– Давай, – я закрыл глаза, готовясь к боли. Сердце отчаянно колотилось в груди, но я знал, что это необходимо.
– Затылок или шея? – деловито спросил Шакал, примериваясь.
– Затылок. Так будет правдоподобнее.
Шакал усмехнулся, обнажая острые зубы:
– Что ж, прости заранее, малец.
Я почувствовал, как его рука крепко легла мне на плечо, а затем сокрушительный удар обрушился на затылок.
Вспышка боли взорвалась в голове, ослепительная и всепоглощающая, словно кто-то воткнул раскалённый прут прямо в мозг. Перед глазами заплясали белые пятна, уши заложило, будто я нырнул на глубину. Мир вокруг закачался, и ноги подкосились, отказываясь держать.
Я почувствовал, как падаю на холодный бетонный пол, не в силах даже выставить руки, чтобы смягчить удар. Щека болезненно встретилась с шероховатым покрытием. Тело перестало слушаться, превратившись в мешок с костями.
Сквозь нарастающий шум в ушах я ещё смог различить приглушённые голоса и странный скрежет отодвигаемой панели. Зрение уже затуманивалось, но я успел увидеть, как Шакал помогает Волкову пройти в какой-то тайный проход, появившийся в стене, словно по волшебству. Тяжёлая панель начала закрываться за ними.
– … не доверяй никому, даже мне… – донеслись до меня последние обрывки слов Шакала, прежде чем тьма окончательно затопила сознание, утягивая меня в беспамятство.
Возвращение в реальность было мучительным. Первое, что я почувствовал – тупая, пульсирующая боль, разливающаяся от затылка к вискам при каждом ударе сердца. Она накатывала волнами, заставляя внутренности скручиваться от тошноты. Шакал определённо не сдерживался, сукин сын. На языке ощущался металлический привкус крови – видимо, при падении я прикусил его.
Я с трудом разлепил веки. Зрение расплывалось, и мне потребовалось несколько мгновений, чтобы сфокусировать взгляд на бетонном полу, на котором лежал. Несколько капель крови темнели на сером бетоне – моей крови. Каждая попытка пошевелиться вызывала новую волну боли, прокатывающуюся от затылка к вискам.
Постепенно слух вернулся, и я уловил звуки шагов – не одной пары, а нескольких. Они приближались, гулко отдаваясь в пустом помещении.
– Он здесь! – раздался чей-то резкий голос.
Пол под моей щекой завибрировал от тяжёлых ботинок. Я попытался поднять голову, но тело не слушалось. Казалось, каждая мышца превратилась в студень.
– Жив? – это уже был другой голос, низкий и властный, с металлическими нотками.
Чья-то рука грубо схватила меня за плечо и перевернула на спину. Яркий свет ударил по глазам, заставив сморщиться от боли. Надо мной нависло несколько размытых силуэтов, которые постепенно обретали чёткость.
Комната медленно перестала кружиться, и я смог осмотреться. Тусклый свет единственной лампы, пустота, запах сырости и крови. Шакал и Волков исчезли, оставив только аккуратно сложенные документы на краю стола.
Я узнал тяжёлые ботинки с серебряными носками, стоящие прямо у моего лица – это была фирменная обувь Никонова. Рядом с ними виднелись ещё несколько пар обуви – начищенные до блеска кожаные туфли его охраны.
– Очнулся, – холодный голос Никонова прорезал туман в моей голове. В его тоне сквозило едва сдерживаемое раздражение, словно моя потеря сознания была личным оскорблением.
Я с трудом сел, придерживая гудящую голову. Перед глазами всё ещё плясали цветные пятна. Надо мной возвышалась фигура хозяина порта – в безупречном тёмно-синем костюме, с идеально уложенными седыми волосами.
За его спиной маячили пятеро охранников – здоровенные мужики с каменными лицами и профессионально цепкими взглядами, которые обшаривали каждый сантиметр помещения в поисках возможной угрозы.
– Что здесь произошло? – спросил Никонов, и голос его звучал мягко, но от этой мягкости становилось не по себе – так, наверное, говорят со смертельно больными, которым не хотят сообщать диагноз.
Я обвёл взглядом комнату, делая вид, что пытаюсь собраться с мыслями. Мозг лихорадочно прокручивал придуманную легенду, проверяя её на отсутствие логических дыр.
– Какой-то человек… – начал я, морщась от пульсирующей боли в затылке. – Он был в маске. Ворвался сюда, когда мы с Волковым… разговаривали. Я не успел среагировать.
– И ты не смог его остановить? – в голосе Никонова появились льдистые нотки. – Со своими… способностями?
Он подчеркнул последнее слово так, что оно прозвучало почти угрожающе. Я видел, как его пальцы слегка дёрнулись, выдавая нетерпение и досаду.
– Он был увешан защитными амулетами, как новогодняя ёлка, – огрызнулся я, не скрывая раздражения. Лучшая защита – нападение, и злость в такой ситуации выглядела правдоподобнее страха. – Я пытался его удержать, но… – я показал на затылок, где наверняка уже вздулась знатная шишка.
Один из охранников подошёл ближе и бесцеремонно схватил меня за подбородок, поворачивая голову, чтобы осмотреть рану на затылке. Его пальцы были словно стальные клещи.
– Серьёзно приложили, – констатировал он, обращаясь к Никонову. – Кровь настоящая, рана свежая. На симуляцию не похоже.
Никонов молча кивнул и прошёл к столу, где заметил оставленные Волковым документы. Его пальцы, унизанные массивными кольцами, ловко пролистали страницы, задерживаясь на каждой подписи. Глаза сузились, словно он пытался разглядеть что-то, скрытое от обычного взора.
– Странно, что они не забрали бумаги, – произнёс он наконец, поворачиваясь ко мне с нечитаемым выражением лица. – Раз уж им никто не мешал.
В его тоне сквозило подозрение, но взгляд оставался холодным и расчётливым. Я понимал – сейчас он решает, верить мне или нет. От этого зависело слишком многое.
Я пожал плечами, всё ещё держась за голову:
– Понятия не имею, что было в башке у этого урода. Может, боялся, что придёт подмога. Может, впопыхах не обратил внимания. – Я поднял взгляд, встречаясь глазами с Никоновым. – А может, вовсе не знал, что Волков тут что-то подписывал.
Я поднялся на ноги, пошатнулся, но устоял, опираясь о стену. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота, но я постарался выглядеть увереннее, чем чувствовал себя:
– Да и вообще, это ваши люди прошляпили вторжение. Как он вообще сюда пробрался? Не я должен отвечать за безопасность.
Охранник за спиной Никонова дёрнулся, явно разозлившись от моей наглости. Его рука сжалась в кулак, а на лице проступили красные пятна. Но Никонов остановил его лёгким жестом руки, не оборачиваясь – похоже, он умел читать своих подчинённых, даже не глядя на них.
Его цепкий взгляд впился в меня, словно пытаясь просверлить насквозь. Я почувствовал, как воздух вокруг меня уплотнился – лёгкое телекинетическое воздействие, едва ощутимое, но безошибочно узнаваемое. Никонов прощупывал меня своим даром, проверяя на сопротивление.
Наши глаза встретились, и его взгляд словно физически давил, пытаясь обнаружить ложь. Я не сопротивлялся, позволяя ему изучать мою реакцию, мой язык тела, мельчайшие движения глаз. Пусть видит мою уверенность в легенде о загадочном человеке в маске, ворвавшемся в комнату, о безуспешной схватке, о внезапном ударе в затылок.
Напряжение висело в воздухе, словно грозовая туча, готовая разразиться в любую секунду. Даже охранники замерли, не двигаясь и почти не дыша, будто боялись нарушить концентрацию своего хозяина. Наконец Никонов ослабил телекинетическое давление и физически отступил на шаг. На его губах появилась тонкая, удовлетворённая улыбка.
– Плевать на Волкова, – произнёс он, складывая документы в кожаную папку, которую достал из внутреннего кармана пиджака. – Этот старик мне больше не нужен. Бумаги подписаны, а значит… – он перевёл взгляд на меня, и в его глазах промелькнуло нечто странное, похожее на голод, – ты выполнил своё задание.
Никонов щёлкнул пальцами, и один из охранников немедленно протянул ему конверт – плотная бумага кремового оттенка, запечатанная золотистым сургучом с личной печатью промышленника. Он повертел конверт в руках, словно наслаждаясь моментом, а затем протянул его мне:
– Твоя оплата, – сказал он. – И, должен признать, ты превзошёл мои ожидания. Немногие смогли бы справиться с этим упрямым стариком.
Я принял конверт, ощущая его приятную тяжесть в руке. Бумага была дорогой, с тиснением – не та дешевка, в которую заворачивают деньги в трущобах. Внутри лежала явно внушительная сумма.
– Признаюсь честно, – сказал Никонов, поправляя идеально выглаженную манжету рубашки, – часть меня сомневалась, что ты доведешь дело до конца.
Он стоял так, будто находился в своей стихии – человек, привыкший к власти в каждом помещении, где бы ни оказался. Его массивная фигура заполняла пространство, несмотря на разделявшее нас расстояние. Само его присутствие словно давило на воздух вокруг.
– Заставить человека подписать бумаги против его воли… – он сделал выразительную паузу, – не каждый способен переступить такую черту, даже среди тех, кто привык выживать любой ценой.
Взмахом руки он отослал охранников к дверям. Те беспрекословно подчинились, словно хорошо вышколенные псы. Мы остались вдвоем посреди пустого склада, освещенного единственной тусклой лампой, отбрасывающей причудливые тени.
– Меня интересует, Сокол, – Никонов подошел ближе, и я уловил слабый аромат дорогого одеколона, смешанный с запахом кожи его перчаток, – сложно ли тебе было? Внутренне. Морально.
Я выдержал его взгляд, ни на секунду не показывая тех сомнений, что грызли меня изнутри:
– Работа есть работа. Я сделал то, за что мне заплатили.
Никонов улыбнулся – не широко, а лишь уголками губ, но эта полуулыбка преобразила его лицо, сделав на мгновение почти человечным.
– В таком случае, у меня есть для тебя новые задания, – он произнес это с какой-то интимной интонацией, словно делился секретом. – Более… сложные. И куда более щедро оплачиваемые.
Его пальцы, унизанные массивными кольцами, выстукивали неслышный ритм по крышке своих дорогих часов. Он выдержал драматическую паузу, прежде чем задать вопрос, от которого, как мы оба понимали, зависело мое будущее:
– Ты готов продолжать… Сокол?
Я медленно поднял взгляд. На моих губах появилась ухмылка – та самая, что так часто выручала меня в уличных драках, когда противник был сильнее, а шансы – призрачны. Дерзкая, холодная, с вызовом.
Никонов увидел всё, что хотел увидеть. В тишине заброшенного склада, под тусклым светом единственной лампы, сделка с дьяволом была заключена без единого слова.
Глава 15
Три месяца
Три месяца спустя…
Первый снег выпал неожиданно – ещё вчера улицы Ржавого Порта были серыми и голыми, а сегодня город преобразился, скрыв свои уродливые шрамы под девственно-белым покрывалом. Я стоял у панорамного окна своей квартиры на десятом этаже, наблюдая, как снежинки кружатся в жёлтом свете уличных фонарей. Отсюда, с высоты, город казался почти красивым – белые крыши, дымящие трубы, огни кораблей в гавани. Почти как на рождественской открытке.
Только вот в Ржавом Порту не бывает рождественских открыток.
За моей спиной мягко тикали антикварные швейцарские часы – массивные, в корпусе из красного дерева, с позолоченным маятником. Их мерный ход отсчитывал секунды моей новой жизни. Три месяца. Всего три месяца понадобилось, чтобы уличный оборванец превратился в… кого? Аристократа? Бизнесмена? Наёмного убийцу в дорогом костюме?
Я отвернулся от окна и окинул взглядом свою гостиную. Тяжёлые бархатные шторы цвета бургундского вина, мебель из красного дерева, антикварный письменный стол, хрустальный графин с виски на серебряном подносе. В углу – проигрыватель виниловых пластинок, негромко наигрывающий джаз. Рядом стойка с коллекцией пластинок, которые я даже не успел прослушать.
Михаил, мой личный слуга – пожилой, подтянутый мужчина с военной выправкой и мёртвыми глазами – бесшумно возник в дверях.
– Господин, – произнёс он с едва заметным поклоном, – звонила мисс Никонова. Просила напомнить о вечере. Она также сказала, что подобрала для вас костюм, он будет доставлен к шести.
Я кивнул, не оборачиваясь. В отражении оконного стекла я увидел, как Михаил застыл в ожидании дальнейших указаний. Его присутствие всегда создавало странное ощущение – словно за тобой постоянно наблюдают. Хотя, конечно, так и было. Я не сомневался, что каждое моё слово, каждый шаг аккуратно записывается в невидимый блокнот и докладывается Никонову.
– Что-нибудь ещё, господин? – спросил Михаил после паузы.
– Кристи выходила из комнаты?
– Нет, господин, – ответил он тоном врача, сообщающего о безнадёжном пациенте. – Завтрак остался нетронутым. Обед она тоже не тронула. Я оставил ужин у двери, как обычно.
Я снова кивнул и жестом отпустил его. Когда двери бесшумно закрылись, я подошёл к бару, налил себе виски и сделал глоток, чувствуя, как жидкий огонь скатывается по горлу, согревая внутренности. Если бы кто-то сказал мне три месяца назад, что я буду жить в такой квартире, пить такой виски, носить такие костюмы – я бы рассмеялся ему в лицо. Или врезал бы за издёвку.
А теперь… всё это было моим. И одновременно – чужим. Как взятым напрокат. Как лейкопластырь на гноящейся ране.
Я остановился перед дверью в дальнем конце коридора. За этой дверью была она – Кристи. Единственный человек, который когда-либо верил в меня. Единственный человек, с которым я по-настоящему ощущал себя живым. И теперь она заперлась там, словно в крепости, защищаясь от меня – того, кто поклялся её защищать.
Я поднял руку, собираясь постучать, но замер. О чём нам говорить? Что сказать? Каждый день повторялось одно и то же – я стучал, она молчала или бросала сквозь дверь короткие, колючие фразы. Если я пытался открыть дверь, она включала радио на полную громкость, заглушая любые мои слова.
Но сегодня что-то было иначе. Может, это был снег за окном. Или джаз, играющий в гостиной. Или третий стакан виски в моей руке. Я постучал.
Тишина.
– Кристи, – позвал я. – Слушай… Никонов устраивает вечер. Не хочешь пойти? Там будет вся элита города. Музыка, шампанское, всё такое.
Молчание за дверью длилось так долго, что я уже подумал, она спит. Но потом донёсся её голос – такой тихий, что я едва разобрал слова:
– Чтобы играть роль твоей ручной зверюшки? Спасибо, обойдусь.
Меня словно пнули под дых. Каждый раз, когда я слышал её голос, меня накрывало волной противоречивых эмоций – радостью, что она всё-таки разговаривает со мной, и болью от того, сколько горечи было в этих словах.
– Я делаю это ради нас, – сказал я, прислонившись лбом к прохладному дереву двери. – Ради нашей безопасности.
– Ты запер меня в золотой клетке, пока сам бегаешь по поручениям местного криминального босса, – её голос стал чуть громче, в нём прорезались знакомые стальные нотки. – Называй это как хочешь, Макс. Но не лги хотя бы себе.
Я уже открыл рот, чтобы ответить, когда в дальнем конце коридора раздалась характерная трель телефона. Резкий, требовательный звук врезался в тишину, разрушая даже ту хрупкую связь, что возникла между нами через закрытую дверь.
– Мне нужно ответить, – сказал я, хотя знал, что она не спрашивала.
Ответом была тишина.
Я вернулся в гостиную, где на лакированном столике стоял массивный телефонный аппарат кремового цвета.
– Слушаю, – произнёс я, подняв трубку.
– Сокол, – промурлыкал женский голос, от которого в животе что-то неприятно сжалось. – Надеюсь, не разбудила?
Алиса. Кто же ещё. Она произносила «Сокол» с каким-то особым придыханием, словно смакуя каждый слог. В её устах даже моё прозвище звучало фальшиво. Словно дешёвая подделка под аристократический акцент.
– Нет, я не спал, – ответил я, глядя в окно, где продолжал кружить снег. – Что-то случилось?
– О, непременно, – её смех был лёгким, звонким, отточенным годами практики. – Ты ведь не забыл про вечер? Отец будет представлять тебя главе судоходной компании. Это важно, милый. Для нас обоих.
Это «милый» повисло в воздухе, требуя реакции. Я промолчал, не поощряя, но и не обрывая. За последние месяцы я научился балансировать на этой тонкой грани – не поддаваться на заигрывания дочери Никонова, но и не отталкивать её резко. Алиса была частью сделки, которую я заключил. Негласной, но обязательной частью.
– Я помню, – сказал я. – Михаил сказал, ты прислала костюм?
– Да, это новый портной, из столицы, – в её голосе появились собственнические нотки. – Я выбрала тёмно-синий. Он подчеркнёт твои глаза. И ещё, – она сделала паузу, наверняка поправляя причёску или любуясь собой в зеркале, – я заказала тебе запонки. Серебряные, с ониксом. Они будут восхитительно сочетаться с моим колье.
Я посмотрел на часы. Почти пять. Скоро принесут костюм, затем придётся ехать на этот чёртов ужин. Ещё один вечер в компании напыщенных богачей, которые смотрят на меня как на диковинную зверюшку – экзотического питомца Никонова, способного разбить человеку лицо одним ударом или заставить его плясать голым, если хозяин прикажет.
– Буду готов к семи, – сказал я, заканчивая разговор.
– Жду с нетерпением, милый, – её голос снова стал мурлыкающим. – Ты не пожалеешь о сегодняшнем вечере, обещаю.
Я повесил трубку и несколько секунд смотрел на телефонный аппарат, словно тот мог укусить. Затем налил себе ещё виски, вернулся к окну и сделал большой глоток, чувствуя, как алкоголь притупляет нарастающую внутри тревогу.
Три месяца. Всего три месяца, а я уже не узнаю себя в зеркале.
Оглядываясь назад, я понимаю, что настоящее превращение началось с торговца оружием – Семёнова.
После случая с Волковым и Шакалом прошло всего две недели. Тогда я наивно полагал, что самое страшное позади – документы подписаны, деньги получены, первое задание для Никонова выполнено. Теперь можно выдохнуть.
Как же я ошибался.
Никонов просто дал мне время освоиться в новой роли, словно хищник, терпеливо выжидающий, когда жертва расслабится. А затем вызвал к себе – в тот самый кабинет с массивным дубовым столом, над которым возвышался глобус с подсвеченными изнутри континентами.
– Присаживайся, Сокол, – Никонов указал на кожаное кресло напротив. – У меня для тебя есть новое дело.
Он достал из ящика стола папку – плотную, картонную, с тесёмками. Открыл её и разложил передо мной фотографии. Чёрно-белые, зернистые, явно сделанные скрытой камерой. На них был мужчина средних лет, неприметной внешности, в простом сером костюме.
– Виктор Семёнов, – произнёс Никонов, постукивая пальцем по фотографии. – Владелец сети складов на восточной окраине. Формально его бизнес легален – хранение и распределение промышленных товаров. Но на деле…
Он выдержал паузу, изучая моё лицо.
– На деле Семёнов поставляет оружие для Сопротивления. Винтовки, пистолеты, взрывчатка – всё, что может пригодиться тем, кто хочет свергнуть нынешнюю власть. – Никонов откинулся в кресле. – Я бы мог просто сдать его Серым, но… его склады слишком ценны. Мне нужен этот бизнес. Целиком и полностью.
Я пролистал фотографии. Семёнов у своей машины. Семёнов на складе. Семёнов с какими-то людьми, передающий им небольшой свёрток.
– И при чём тут я? – спросил я, хотя прекрасно понимал ответ.
– Мне нужно, чтобы он подписал документы о передаче мне всего бизнеса, – Никонов достал из ящика другую папку, с печатями и подписями. – Добровольно, без принуждения. Чтобы комар носа не подточил. Я предлагал ему деньги – он отказался. Предлагал защиту – отказался. – Он развёл руками. – Теперь твоя очередь. Предложи ему то, от чего он не сможет отказаться.
Я пролистал несколько страниц договора, вчитываясь в мелкий машинописный текст с пробелами для подписей. Все было оформлено безупречно – не подкопаешься.
– А почему бы просто не пригрозить сдать его Серым? – спросил я, поднимая глаза на Никонова. – Если он действительно связан с Сопротивлением, одного намёка будет достаточно.
Никонов сложил пальцы домиком и несколько секунд изучал меня с нечитаемым выражением лица. Затем сухо усмехнулся:
– Очевидное решение, не правда ли? – он покачал головой. – Но неверное. Во-первых, у Семёнова налажены собственные каналы с некоторыми коррумпированными чиновниками. Одного доноса может быть недостаточно, если он успеет договориться с нужными людьми.
Никонов встал и подошёл к окну, заложив руки за спину.
– Во-вторых, как он отреагирует на угрозу? Подпишет и сбежит? А может атакует моих людей, решив, что терять уже нечего? Предупредит своих друзей из Сопротивления, и они решат избавиться от потенциальной угрозы – то есть от меня? – он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза. – Слишком много переменных, слишком сложно просчитать все варианты.
Я кивнул, понимая логику. Это было даже не сколько деловое решение, сколько шахматный расчёт на много ходов вперёд.
– И наконец, – Никонов вернулся к столу, – я хочу получить его бизнес, а не смотреть, как он переходит кому-то из приближенных Императора. Если вмешаются Серые, они не просто арестуют Семёнова – они конфискуют все активы. А дальше… – он сделал выразительную паузу, – эти лакомые куски распределяются между теми, у кого достаточно связей в столице. А я, знаешь ли, не в самых лучших отношениях с нынешней властью. – Он наклонился ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то холодное. – Поэтому нужно более… тонкое решение. А тонкость – твоя специализация, не так ли?
Я закрыл папку.
– У вас есть его адрес?
Никонов улыбнулся – так, наверное, улыбается рыбак, когда чувствует, что рыба заглотила крючок.
– Разумеется. Всё, что тебе нужно знать, в этом досье. – Он постучал пальцем по картонной папке. – У тебя три дня. В среду жду тебя с подписанными документами.
Я кивнул и встал, собираясь уходить.
– И, Сокол, – окликнул меня Никонов, когда я был уже у двери. – Постарайся не оставлять… следов. Никаких травм, синяков, сломанных пальцев. – Его пальцы легко постукивали по столу, выдавая скрытое раздражение. – Семёнов должен быть в идеальном состоянии, чтобы никто не заподозрил принуждение. И в отличие от нашего первого дела, я хотел бы знать, что все концы надёжно… урегулированы.
Он многозначительно посмотрел на меня, давая понять, что история с исчезнувшим Волковым еще не забыта.
– Так что используй свой дар… аккуратно, – добавил он, возвращаясь к бумагам. – И эффективно.
Следующие два дня я наблюдал за домом Семёнова. Двухэтажный, с белым забором и садом, где на старом дубе висели потрёпанные детские качели. Я сидел в машине, которую мне выделил Никонов – чёрном седане с затемнёнными стёклами – и делал заметки в блокноте.
Семёнов каждое утро уходил на работу в восемь, возвращался к шести. Его жена – миловидная женщина с уставшим лицом и добрыми глазами – готовила ужин, который вся семья ела вместе за большим столом на кухне. Я видел их через окно – Семёнова, его жену, сына лет десяти и дочь, совсем малышку, может, семи лет. После ужина дети садились делать уроки, а Семёнов обычно слушал радио в гостиной, иногда с газетой или журналом.
Во второй вечер наблюдения я оставил машину в паре кварталов и подобрался ближе к дому. С южной стороны здания росло старое дерево, с ветвей которого открывался отличный обзор на гостиную через большое незанавешенное окно. Я видел, как Семёнов читал детям какую-то книгу, драматично жестикулируя и меняя голоса для разных персонажей. Дети хохотали, а его жена, сидя в кресле с вышивкой, время от времени поднимала глаза и улыбалась, глядя на эту сцену. Обычный семейный вечер, наполненный теплом и уютом, о котором такие как я могли только мечтать.
С каждым часом наблюдения внутри меня росло что-то тяжёлое и холодное. Чем дольше я смотрел на эту нормальную, счастливую семью, тем яснее понимал, что собираюсь разрушить. Даже если Семёнов не пострадает физически, даже если я просто заставлю его подписать бумаги – его жизнь, жизнь его семьи будет разрушена. Никонов не из тех, кто оставляет недоделанную работу.
Но разве у меня был выбор? Либо я выполняю задание, либо… что? Возвращаюсь в трущобы, без денег, без защиты? С имперскими агентами, охотящимися за мной? С Кристи, которой я обещал безопасность, защиту, нормальную жизнь?
Я вспомнил нашу комнатушку в трущобах, сырые стены, плесень в углах, вечно протекающий потолок. Вспомнил наши голодные ночи, когда приходилось делить один сухарь на двоих. Вспомнил, как Кристи однажды подхватила лихорадку, а у нас не было денег даже на простейшие лекарства. Я тогда чуть с ума не сошёл от беспомощности.
И ради чего? Ради каких-то абстрактных принципов? Ради людей, которых я даже не знаю? Нет уж… надоело…
Семёнов, возможно, хороший семьянин и отец. Но он тоже сделал свой выбор. Поставлять оружие Сопротивлению – это игра с огнем. Он знал, на что идет. Знал риски. И теперь пришло время поплатиться.
К третьему дню наблюдений мой внутренний конфликт стих, уступив место холодному расчёту. Я знал, что сделаю то, что должен. Что от меня требуется. И постараюсь сделать это максимально… гуманно. Если такое слово вообще применимо к тому, что я собирался совершить.
Поздно вечером третьего дня я вошёл в дом Семёнова через чёрный ход. Замок не представлял сложности – простой механизм с цилиндром, я вскрыл его за тридцать секунд.
В доме было тихо. Дети уже спали наверху, их тихое, ровное дыхание едва слышно доносилось из-за приоткрытых дверей. Жена Семёнова тоже легла – я видел, как погас свет в их спальне около часа назад.
Сам Семёнов сидел в гостиной за старым письменным столом, заваленным бумагами. Настольная лампа с зелёным абажуром отбрасывала мягкий свет на разложенные чертежи. Судя по виду – чертежи складов. На столе стоял стакан с виски, рядом пепельница с дымящейся сигаретой. По радио передавали классическую музыку – пианино, кажется Шопен, но я никогда не разбирался в таких вещах.
Я подождал, пока он поднесёт сигарету к губам, и тогда шагнул в круг света от лампы.
– Не двигайтесь, пожалуйста, – сказал я тихо.
Семёнов вздрогнул, сигарета выпала из пальцев в пепельницу. Он посмотрел на меня – и я увидел, как на его лице сменяют друг друга удивление, страх и, наконец, странная покорность. Словно он ждал этого визита.
Его рука скользнула к ящику стола, но я был готов:
– Мне кажется, вы не хотите двигаться.
Приказ, усиленный даром, пригвоздил его к месту. Семёнов застыл с полуоткрытым ящиком, где, я был уверен, хранился пистолет. Его глаза расширились от ужаса, но тело не слушалось.
В этот момент я понял, что обычного внушения будет недостаточно. Даже если я заставлю его подписать бумаги, он может быстро прийти в себя и нанести ответный удар. Никонов предупреждал, что Семёнов – человек волевой и упрямый. Нужно было что-то более… фундаментальное.
Я положил ладонь на его лоб, чувствуя, как амулет под рубашкой раскаляется. В свое время Гаррет рассказывал о технике замещения воспоминаний – сложной, энергозатратной, но эффективной. Ментальный эффект держался около недели с моим уровнем силы и амулетом, но этого было более чем достаточно.
– Смотри на меня, – приказал я, соединяя наши сознания. – Ты забудешь о моём визите. Вместо этого ты вспомнишь, как час назад к тебе пришёл человек из Сопротивления. Связной, которого ты знаешь как Ястреба.
Глаза Семёнова затуманились, когда я начал плести новую реальность в его сознании.
– Ястреб сообщил, что ваша ячейка раскрыта. Имперские агенты выследили последнюю поставку. Они знают о складах, о тебе, о твоей семье. У вас осталось меньше суток перед арестом. Ястреб предложил единственный выход – продать склады Никонову. Да, именно Никонову. Он не друг Сопротивления, но и не агент Империи. Он заинтересован только в бизнесе. Если склады будут принадлежать ему, имперские ищейки потеряют след.
Я чувствовал, как его сознание сопротивляется, пытаясь отторгнуть фальшивые воспоминания. Но амулет пульсировал под рубашкой, наполняя меня силой, и я продавливал новую реальность слой за слоем.
– Ястреб принёс документы о продаже. Ты вначале отказывался, считая это предательством. Но он убедил тебя, что безопасность семьи важнее. Что с деньгами от продажи вы сможете уехать, начать новую жизнь. Что Сопротивление найдёт другие пути поставок оружия. Наконец, ты согласился.
Семёнов дёрнулся, его лоб покрылся испариной, но я видел, как мои слова проникают в его сознание, перекраивая память о последнем часе.
– Ты подписал все бумаги, – продолжил я, доставая из портфеля договор. – Вот они. Это было трудное, но необходимое решение. Ты уже купил билеты на поезд. Уезжаете завтра на рассвете. Новая жизнь, новый город, подальше от всего этого.
Я разложил договор на столе и ослабил ментальный контроль, позволяя Семёнову двигаться. Он моргнул несколько раз, затем, с отсутствующим взглядом человека в трансе, взял ручку и подписал каждую страницу – чётко, уверенно, без колебаний. Это были не подписи человека под принуждением, а осознанное решение того, кто уже смирился с неизбежным.
Когда последняя подпись была поставлена, я собрал документы и убрал их в портфель. Затем снова коснулся его лба, закрепляя иллюзию.
– Ястреб ушёл пять минут назад, – прошептал я. – Ты сидишь один, думая о предстоящем отъезде. О том, как объяснить детям, почему нужно уехать так внезапно. О новой жизни, которая ждёт вас.




























