Текст книги "Ликей"
Автор книги: Яна Завацкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
– К счастью, – решительно сказала Джейн, – в 21 веке человечество уже доросло до того, чтобы и эти проблемы решить без насилия…
– Ну насилие, положим, было. Когда начали вводить принудительную стерилизацию для маргиналов в Африке и Латинской Америке… Ты же знаешь, приходилось оборонять клиники от толп бандитов. И с церковью… тогда еще католическая церковь была сильна… в общем, приходилось наводить порядок.
– Это были лишь мелкие проявления насилия… и все-таки никого не приговаривали к смертной казни, не ссылали. И это тоже скоро прекратилось, я даже считаю, что это было ошибкой. Насилием ничего нельзя добиться.
– Пойдем уже в баню, – Беатрис поднялась, открыла с усилием дверь сауны – сухой жар на миг обжег лицо, перехватило дыхание. Джейн закрыла глаза, опустилась на лавку, подстелив полотенце, через несколько секунд лицо привыкло к жару.
– Да, – согласилась Беатрис, – насилием мало чего можно добиться. И эти пункты консультаций по всему миру, центры планирования семьи, то, чем ты сейчас как раз занимаешься… ну и реклама, и соответствующее воспитание, и искусство – все это сделало свое дело. Подумать только, что в конце 20 века на Земле жило 6 миллиардов человек!
– А сейчас только четыре миллиарда… и будет еще меньше.
– Ресурсы Земли не беспредельны, – жестко сказала Беатрис, – Тут ничего не поделаешь.
И ребенка нужно заводить, хорошо подумав и создав для него все условия.
Иначе сделаешь его несчастным человеком.
– Конечно, – согласилась Джейн, – У нас в семье трое детей… но моя мама почти не работала. А ведь она тоже должна состояться как личность, согласна?
– Именно, – Беатрис энергично кивнула стриженой головой, – Поэтому я, например, планирую не больше одного, и не раньше 32-35… позже уже опасно. Но с другой стороны, может быть, это призвание твоей матери… иные женщины находят себя именно в воспитании детей.
– Да, возможно, – согласилась Джейн и подумала, что о своем призвании имеет пока только приблизительное представление.
– Я вообще думаю, что наиболее правильным является то, что и складывается стихийно. Когда одни женщины не занимаются карьерой, но воспитывают трех-четырех детей… так сказать, профессиональные матери. А другие всецело посвящают себя профессии, и детей не заводят… или заводят одного максимум, которого отдают на воспитание няне – возможно, той же профессиональной матери.
Джейн еще как-то не задумывалась об этом и просто поддакнула. Беатрис продолжала болтать.
– И все же… здешнему населению ничто не поможет. Поверь мне – я здесь три года…
В Америке и Европе мы как-то добились равенства национальностей.
Фактически, каждый, кто живет в Европе – будь то турок, африканец, араб – давно уже европеец и ничем не отличается от нас. Так же и в Америке – все американцы.
Но когда преобладающее население – понимаешь, преобладающее -славяне… делать с ними что-нибудь – это дохлый номер. Разве что нарожать побольше англо-германцев и сунуть к ним… как в Дальневосточной республике – японцы там уже составляют большинство, а они – толковый народ.
– Но почему? Разница в национальной психологии? – спросила Джейн.
– Черт его знает, в чем разница… только факт остается фактом – одни народы добиваются процветания, другие нет. Одни через материальное благополучие приходят к психологической грамотности и разумным, научным основам жизни.
Другие остаются стадом, пусть сытым, одетым, даже частично образованным – но стадом.
– Что же делать? – спросила Джейн беспомощно, – Чем мы можем им помочь?
– Что делать? – Беатрис прищурилась, – А основа все та же, что и триста лет назад…
И она, перейдя на английский, продекламировала любимого Джейн Киплинга.
Твой жребий – Бремя Белых!
Как в изгнанье, пошли
Своих сыновей на службу
Темным сынам земли;
На каторжную работу -
Нету ее лютей, -
Править тупою толпою
То дьяволов, то детей.
Твой жребий – Бремя Белых!
Терпеливо сноси
Угрозы и оскорбленья
И почестей не проси;
Будь терпелив и честен,
Не ленись по сто раз -
Чтоб разобрался каждый -
Свой повторять приказ.
Твой жребий – Бремя Белых!
Мир тяжелей войны:
Накорми голодных,
Мор выгони из страны!
Но, даже добившись цели,
Будь начеку всегда:
Изменит иль одурачит
Языческая орда.
Твой жребий – Бремя Белых!
Но это не трон, а труд:
Промасленная одежда,
И ломота, и зуд.
Дороги и причалы
Потомкам понастрой,
Жизнь положи на это
И ляг в земле чужой…
Низкий, резкий голос Беатрис, ставший почти громовым, тонул в раскаленных деревянных стенах бани. Она приподнялась, лицо ее пылало от жара, и теперь, обнаженная, с вызывающе приподнявшимися грудями, она казалась статуей неведомой грозной Богини… Джейн любовалась ею, только теперь поняв красоту этой резкой, неженственной натуры.
Не меньше поразили ее и давно читанные полузабытые строки. "Клянусь все мои силы, всю энергию и жизнь отдать ради процветания человечества"…
– Да, – сказала она задумчиво, – Ты права… разумеется. К этому нас и готовили.
– С русскими тяжело, – Беатрис снова улеглась, – Им так трудно привить элементарную психологическую грамотность… моей работы это не касается. Я исследователь, пишу монографию по влиянию некоторых видов корма на частоту мутаций у коров. Но ведь и я вынуждена работать в социале, посещать школы… да и просто сталкиваться с ними каждый день. А когда-то я увлекалась Россией…
Мне кажется, только теперь я понимаю ее.
– А я – еще нет… Хотя, разумеется, изучала Россию в аспекте социальной психологии.
Беатрис фыркнула.
– Милая… на этих факультативах вас кормят манной кашкой. Знаешь, что такое настоящая социальная психология? Давай– ка уже выходить…
Они снова окунулись в бассейн и улеглись на лежаки, накрывшись широкими легкими пледами.
– Так вот, – продолжила Беатрис, – Я в нескольких словах опишу тебе всю психологию русского человека. Когда я приехала сюда, была такой же дурочкой, как ты… и тогда один умный человек, психолог, прочел мне короткую лекцию… видишь ли, такие вещи дают только специалистам. Остальным давать их стесняются.
Так вот, ты знаешь основную проблему на пути к глобализации?
– Национализм и религиозная нетерпимость.
– Совершенно верно. Безусловно, человечество должно быть объединенным.
Только объединившись, оно сможет решить стоящие перед ним проблемы. Иначе неизбежны войны… а при нынешнем уровне науки войны будут самоубийственными… чего стоит одно психотронное оружие. Но то и дело поднимающий голову национализм – так называемое национальное самосознание – мешает этому… с религиями мы худо-бедно справились.
– Беатрис, я уже закончила первую ступень колледжа.
– Ладно-ладно, госпожа профессор… Так что одна из основных задач Ликея – преодоление национализма. Для этого выделяются черты у каждого народа, порождающие национализм, и дается несколько простых рекомендаций для их преодоления. Так вот, что касается русских… Русские вовсе не глупы, не ленивы и не безалаберны, как это может показаться. Даже более того, когда они берутся за дело, они достигают невероятных результатов. Ты знаешь, например, что русские первыми вышли в Космос?
– Серьезно? Я как-то специально не интересовалась…
– Совершенно серьезно. Русский летчик Юрий Гагарин. И вообще они десятилетиями лидировали в освоении Космоса. А литература… а наука… между прочим, лазер первыми изобрели тоже русские.
– Лазер?! Не может быть.
– Да.
– Но это было уже в 20м веке… при Сталине, что ли?
– Позже, но все равно – при советской власти. Это неважно и несущественно.
Я знаю, в колледже учат, что Россия была великой страной только до 1917 года.
Это далеко не так, но опять же, это не главное… Так вот, основная национальная черта русских – свобода. Это абсолютно свободные люди, по сути, внутренне свободные. Об этом еще Бердяев писал, слышала о таком?
– Да… читала кое-что.
– У них нет никаких внутренних скрепок, зажимов… они ничему не подчинены.
В нас, англогерманцах, главенствует разум, в русских – душа. Душа русского просит веры, и русская вера неистова, это та самая вера, которая движет горы.
Русский, верящий в какую-то идею, способен осуществить ее лучше, чем кто-либо другой. Русский без веры – это пьяница, наркоман, бандит, это абсолютно бесхарактерное, лишенное морали, ответственности, каких-либо проблесков разума существо. Человечеству не нужны ни фанатики, ни опустившиеся твари. Поэтому самое лучшее в данном случае – пусть русские верят… но пусть каждый из них верит во что-нибудь свое.
В этом парадокс – свободный внутренне человек обязательно требует внешних ограничителей. Я понимаю, тебе это неприятно слышать, считается, что свобода – символ Америки… на самом деле американцы очень и очень зажатые люди. Их если даже никто не будет ограничивать, они себя сами ограничат. А если не ограничивать русского – свобода погонит его в странствие, в запой… не всех, конечно, но довольно большую часть населения. А другая часть, особенно женщины, будут как-то прозябать, чувствуя себя глубоко несчастными и не в силах изменить свою жизнь. Вот суровая государственная централизованная власть – благо для русских. Сколько раз уже это подтверждалось русской историей. Они не терпят, не выносят демократии, вседозволенности, мягкости… более или менее мягких, человечных царей они убивали. И преклонялись перед тиранами. Единая власть и единая религия – вот то, что делает русских великим народом… но это проявление национализма, которое для нас неприемлемо. Нам ведь не нужны великие народы… нам нужны народы мирные, ласковые, как дети, терпимые, стремящиеся к глобализации. Поэтому все, что нам нужно – это разрешить русским делать все, что они хотят… Вернее, разрешить это каждому из них в отдельности. Их ни в коем случае нельзя подавлять, убивать, ссылать, их даже унижать и обижать нельзя! Иначе они могут объединиться и выработать единую идеологию… Им нужно предоставить полную внешнюю свободу… а их внутренняя свобода сделает то, чего не добиться никаким насилием. Не ограничивайте русскую мысль цензурой – и за десять лет вы добьетесь того, что каждый, кто что-то пишет, будет писать свой никому не нужный бред, подобно пациенту психушки, и никто не будет обращать ни на кого внимания. Не ограничивайте их нравственность религией – и они моментально превратятся в стадо наркоманов, развратников и бандитов. Это идеальный способ борьбы с русским национализмом. Это все было уже проделано двести лет назад… С тех пор население России поддерживается на уровне 20 миллионов… плюс 7 миллионов в Сибири и 3 на Востоке. А чтобы не дать им совсем уже опуститься, внедряется вера – но, повторяю, у каждого своя… У кого-то вера в разум, у кого-то – Ликейский культ, кроме того, для мистиков есть еще масса отдельных течений и сект. Те, кто ходят к нам в Социал – это русские, прочно верящие в Ликей или в современную науку, в собственную неполноценность, это, фактически, наши ученики. Это примерно половина населения по статистике. Вполне достаточно для поддержания равновесия…
Беатрис умолкла. Джейн смотрела на нее расширившимися глазами.
– Что, слишком цинично?
– Да нет… – Джейн попыталась улыбнуться, – В общем, примерно понятно.
– А знаешь, почему это тебе кажется циничным?
Они поднялись и перешли в сауну.
– Потому, – продолжила Беатрис, – Что ты сама еще дитя, слепо верящее во все, чему учили в семье и в колледже… В Мать-Землю, в Иисуса Христа, в духов стихий, в Шиву и Вишну, в Свет, в Бога, в Объединенное Человечество и главное – в свою собственную великую миссию… Ты только что прошла Путь Воина и срывающимся от волнения голосом произносила присягу… Слушай, Джейн, тебе еще не говорили, что я – чудовище?
– Не-ет.
– Так вот, я чудовище. Потому что уже осознала, что никакой великой миссии нет… а от жизни нужно получать полный кайф… вот так!
Они посетили ресторан, Джейн выпила бокал ледяного томатного сока, закусив пирожком. Беатрис ограничилась кружкой пива. В раздевалке Джейн тщательно высушила волосы, уложила их, надела поверх платья легкую кружевную накидку, синие туфельки на шпильках. Беатрис ждала ее в холле – как всегда, в спортивных удобных брюках, просторной блузке в широкую полоску.
– Как странно… я думала, уже темно, – сказала Джейн, когда подруги вышли на улицу.
– Белая ночь, – отозвалась Беатрис, – Забудь о темноте…
Все же ночь была уже не настолько белой. На землю опустились сумерки, и у подножия высотных домов бродили неясные тени. Джейн думала о своей новой подруге и чувствовала, что уже начинает привязываться к ней. Такая сильная, независимая, резкая в суждениях Беатрис… иногда даже чересчур резкая… но не маска ли все это, не скрывается ли под маской что-то совсем другое? Страх… неуверенность… то, в чем сама Беатрис, может быть, себе не признается.
Они пересекли открытое пространство двора. Джейн настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как несколько темных силуэтов выросли на пути. Она остановилась и внезапно, словно очнувшись, увидела себя в окружении… она бы не назвала их людьми… то была ватага парней явно только что хорошо нагрузившихся неким напитком, а возможно, и добавивших к нему приличную дозу эйфа.
– Глядите, телки! – заорал один из них, протягивая руки к Джейн. Остальные загалдели.
– Пошел, мерзавец, – сдавленным голосом сказала Беатрис, выкручивая руку особо нахальному юноше, попытавшемуся схватить ее за грудь. Тот завопил от боли и выматерился. Джейн знала, конечно, значение этих выражений, но слышала их впервые в жизни. И тут Беатрис поразила ее – немка ответила парню такой забористой фразой, состоящей из нескольких трехэтажных матерных выражений, что тот даже опешил на несколько секунд.
– Ну ты, сука! – заорал он, окончательно взбесившись… и тут началась неразбериха. Трое парней кинулись на Беатрис, двое схватили за руки Джейн.
Девушка опомнилась, легко высвободила руки, отскочила в сторону и приняла боевую стойку. Первого кинувшегося на нее парня она бросила на землю, второй отскочил сам, видя такое дело… Беатрис тем временем стукнула двоих противников лбами и отшвырнула прочь, третий, с вывихнутой рукой, уже удирал…
– Маленькая переделка, – сказала Беатрис, поправляя блузку, – ты как, в порядке?
– Каблук, кажется, сломался… – Джейн сняла туфельку и озабоченно осматривала ее, – А ладно… дойду так.
Она скинула туфли, оставшись босиком.
– Поосторожнее, – предупредила Беатрис, – тут стекла могут валяться. Ну что, полицию будем вызывать? – обратилась она к единственному из нападавших, еще не оставившему поле боя – он только что очухался и поднимался с земли.
– Пошла в…, – не колеблясь, ответил парень и быстро, прихрамывая, удалился в сторону ближайшего подъезда.
– Догнать да сдать в полицию, – Беатрис мечтательно посмотрела ему вслед.
Однако догонять не стала.
– Пойдем, Дженни… вот видишь – так мы и живем…
Глава 3. Инспекция.
На следующее утро Джейн приехала в Пулково-2, держа в одной руке небольшой чемоданчик с вещами, в другой – ноутбук. Начальник аэропорта был предупрежден и направил Джейн сразу в одну из комнат для летного персонала, где ее должен был дожидаться пилот.
В принципе, у Джейн были права на пилотирование малых машин вроде "Ветра" или "Чайки". Но не поведет же она самолет… и так стоило большого труда объяснить и доказать, что она вполне в состоянии обойтись без сопровождающих.
Джейн толкнула дверь указанной комнаты. Человек, сидящий в кресле, поднялся ей навстречу… Джейн остановилась. Узнала лицо.
– Здравствуйте, – сказала она после некоторого молчания, – Это вы меня повезете? На "Чайке"?
– Здравствуйте. Если вы Джейн Уилсон, то да.
– А вас как зовут? – спросила она, протягивая руку. Пилот осторожно пожал ее.
– Алексей Старцев. Идемте?
Он взял у Джейн чемодан. Девушка поспешила за ним – Алексей был довольно высоким, перед глазами Джейн маячили острые твердые плечи в темно-синей летной форме. Сказать ему или не сказать? А может быть, он тоже ее узнал? Глупо как-то. "Я видела вас в толпе у Казанского собора". Мало ли похожих лиц… Но Джейн знала, что не ошибается. Память на лица у нее была превосходная. А лицо этого парня было каким-то необычным… и тогда показалось ей необычным, и сейчас. Она не могла сказать, что в нем было особенного. Тогда глаза казались почему-то огромными, сейчас – вроде бы не очень большие. Обычное лицо, аккуратно, но без всякого шика подстриженные светлые волосы. Немного выпирающие из ряда резцы, как будто челюсть узковата для зубов. Но почему-то вот именно это простое лицо ей запомнилось, и сейчас тоже показалось каким-то… давно знакомым, родным, виденным в детстве.
Ей понравилось это лицо.
Алексей Старцев шел по самому краю летного поля. В Пулково-2 начинались и заканчивались только внутренние рейсы, старенькие аэробусы разных фирм заполняли аэродром. Рядом с ангарами был выделен пятачок для мини-самолетов, и здесь уже стояла заправленная и готовая к отлету "Чайка".
Вполне современный малый самолет в форме крыла, в центральном утолщении – двухместная кабина, сзади небольшой отсек для отдыха или транспортировки. Два водородных мотора, вздутые вместилища для горючего. Видимо, к этому самолету был приставлен человек – техник или пилот – с чувством юмора: на серебристом фюзеляже были нарисованы с двух сторон хищные лисьи морды, это эмблема F-532, лучшего истребителя в мире, и от них шли синие полосы к носу самолета.
Для пилотирования достаточно самой низкой квалификации… Даже и в Америке только элитные летчики – большинство военных, испытатели, и, конечно, астронавты – являются ликеидами. В России – тем более. Джейн подозревала, что во всем аэропорту нет ни одного ликеида. Впрочем – какая разница?
– Вы полетите в отсеке или в кабине? – поинтересовался Алексей.
– В кабине.
Джейн вскарабкалась по трапу, закрыла за собой люк, после чего трап самостоятельно отъехал в сторону. Алексей включил компьютер и изучал карту полета.
– С парашютом умеете прыгать? – спросил он.
– Прыгала два раза, – ответила Джейн, – "Чайку" тоже пилотировать могу, права есть…
Алексей чуть улыбнулся.
– Так я вам практически и не нужен…
Помолчал немного, занимаясь проверкой систем, потом пояснил.
– О парашюте я спросил по инструкции… если вы не умеете, я обязан вас проинструктировать.
– Нас всех учат, – объяснила Джейн. Алексей кивнул, запросил диспетчерскую.
Мотор уже разогревался. Джейн задумалась, глядя сквозь стекло на техников, суетящихся вокруг только что подрулившего "Ветерка", и очнулась только когда машина тронулась с места.
"Чайка" со скоростью средней городской автомашины, шныряя между аэробусами, вырулила на полосу и понеслась по ней, почти незаметно оторвалась от земли – разбег был совсем небольшим. Алексей вел самолет небрежно, откинувшись в кресле, почти не глядя на пульт управления. Двумя пальцами тянул на себя ручку, перед носом "Чайки" застыла однообразная картина густой и тягучей небесной синевы. Алексей накренил самолет, выводя его на курс.
Внизу мелькнули квадратики зданий, посадок, кривые линии рек и дорог. Пилот посмотрел на Джейн.
– Не слишком резко, нет? – и тут же уменьшил крен машины, – Я немного увлекся, простите.
– Нет-нет, – сказала Джейн, – не беспокойтесь, я хорошо переношу полеты.
– "Чайка" для пассажира очень мягкая машина, – пояснил пилот, – а это Р16, последняя калифорнийская модель. Вот так, мы уже в заданном коридоре.
Высота 5 тысяч 300 метров.
– Я летала на "Чайке", – заметила Джейн, – и на права на ней же сдавала. Но вы очень хорошо пилотируете. Я-то так, любитель.
Алексей улыбнулся как-то криво.
– А вы знаете, – вдруг сказал он, – был такой русский истребитель "Чайка", в 20 веке еще. Биплан. Маленький такой, медленный, но ничего, работал… он еще во вторую мировую войну летал. А вот теперь мы просто скалькировали английское название для маленького транспортника.
– Да, это любопытно, – согласилась Джейн, подумав, что словарный запас летчика не так уж мал для не-ликеида. Она даже украдкой скосила глаза на его форму – но нет, значка не было. Да и не могло быть… пилот-ликеид – на "Чайке"?!
– Против музыки не возражаете? – спросил Алексей и что-то набрал левой рукой на клавиатуре. Раздались тихие, светлые аккорды, и потом вступил хор.
Джейн узнала Моцарта, "Ave verum"…
Ave, ave, verum corpus,
natum de Maria virgine…
– пели чистые, похожие на ангельские голоса.
Какой странный выбор, опять же. Это даже не обычная классика… Джейн скосила глаза на пилота – тот тихо улыбался, в глазах светилось удовольствие.
Губы слегка шевелились, и можно было разобрать, что он повторяет вслед за хором.
Esto nobis praegustatum,
In mortis examine…
Джейн откинулась в кресле и отдалась спокойным, радостным звукам, созерцанию бездонной небесной голубизны…
Для нее не было новостью, что в кабине малых самолетов разрешено слушать музыку. В Америке многие богатые семьи позволяли себе личный самолет или вертолет, это считалось уже чем-то вроде автомашины. Поэтому заботились о комфорте пилота и пассажиров… конечно, существовало специальное устройство, автоматически выключающее музыку в случае каких-нибудь важных сообщений в эфире.
Алексей оказался человеком молчаливым. Почти весь путь они слушали музыку, и Джейн оставалось только удивляться выбору, который был бы необычным, даже будь Алексей ликеидом. Звучали торжественные мессы Гайдна, Моцарта, Шуберта, Керубини. Но ей самой доставлял огромное наслаждение этот полет в чистом небе, под божественные звуки органа и человеческих голосов. Через два часа они приземлились в Приморском Аэропорту Мурманска.
"Здравствуй, Сэм,
Моя инспекторская поездка скоро подойдет к концу. Завтра с утра вылетаем в Петрозаводск, где я должна посетить местную консультацию – и все, обратно в Петербург. Я уже немного соскучилась по нему, ведь теперь это мой дом, хоть и временный.
Я не писала тебе все это время, извини. Была слишком занята, а вечером, когда приходишь в гостиницу, только успеваешь помедитировать, привести себя в порядок – и спать. Но я думала о тебе постоянно, и о том, что ты написал мне – тоже.
В целом у меня все нормально. Хотя впечатление от поездки тяжелое. Это даже не Петербург, где население более или менее цивилизовано. Скажем так, провинция – это Россия в квадрате. Больше безалаберности, расхлябанности, бескультурья, как психологического, так и общего. Просто обыкновенной грязи. Меньше образованных людей (не говоря о ликеидах), меньше понимания и желания что-то делать. Перечислять все мелочи, которые я видела за эти дни? Валяющихся под забором – да, представь себе! – пьяных? Подростков, обкуренных, бессмысленно шатающихся по улицам… а эти ужасные дверные грязные ручки – я не видела здесь ни одной автоматической двери. А этот транспорт… разумеется, я брала машину напрокат, но даже снаружи видеть эти автобусы тяжело. Эти женщины с тяжелыми сумками. Проститутки, прохаживающиеся по коридору отеля. Впрочем, я прекращаю это бессмысленное занятие. Всего не опишешь, это раз, а во-вторых, в Боливии дела обстоят ничуть не лучше.
В отношении самой цели моей поездки – я ужаснулась, увидев, на каком допотопном оборудовании здесь делают анализы. Вообрази, у них нет, например, наносканеров… Единственный я видела в Мурманске, да и тот уже достиг почтенного тридцатилетнего возраста. Реактивы местного производства дают фальшивые результаты в 10% случаев… ну и так далее. Бедность, бедность и еще раз бедность…
А ведь все Семейные Консультации находятся под специальной опекой Ликея, им постоянно выделяют средства… ох, я начинаю опасаться, что средства эти вложены в чьи-то особняки и вертолеты. Здесь нужна работа не генетика, а детектива, и я подумываю о том, чтобы задействовать экономический отдел Интерпола, когда вернусь в Питер.
Впрочем, опять же, нет смысла подробно рассказывать о состоянии дел в отдельных консультациях… хотя тут много полезного и поучительного. Скажу только вывод. Я поняла для себя. Бедность бедностью, а суть лежит в психологии этих людей. Как нас правильно учили, все начинается в нашей голове и сердце.
Даже в самой бедной консультации можно ведь посадить вежливых, доброжелательных сотрудников, сделать косметический ремонт, ежедневно тщательно мыть полы. На столик в комнате ожидания положить стопку журналов. В конце концов не так важны реактивы и приборы! Полвека назад работали с такими и у нас. Не так важно, насколько точно будет произведен анализ – грубые патологии и так можно определить, а это самое главное. Но важно, чтобы у людей от консультации создавалось впечатление чего-то светлого и правильного… а не обычного заштатного русского учреждения. В Мурманском Центре есть ликеид, и он, бедный, как-то поддерживает относительно приличный характер учреждения, в одиночку борясь с косностью сотрудников. А в остальных консультациях… Сэм, это мрак, тьма египетская.
Все дело в том, что они работают за деньги, думая только о том, как бы не влетело, да как бы поскорее слинять и сесть к телевизору с банкой пива – смотреть очередной сериал. Наказывать их бесполезно, расшевелить – невозможно.
Сэм, у меня опускаются руки перед такой разницей в воспитании и психологии… И это не национальная психология! Ведь русские ликеиды ведут себя вполне прилично. Или взять моего пилота, Алексея Старцева. Я даже в какой-то мере очарована им, это удивительный человек – не ликеид, но очень хорошо воспитан.
Слушает в самолете классическую музыку, всегда подтянут, строг, правда, на мой вкус несколько молчалив. Ненавязчиво помогает мне сориентироваться – выбирает в городе лучший отель, лучший ресторан, мы с ним обедаем вместе. Когда я иду работать, молча исчезает. Когда нужно, оказывается рядом, и у него всегда можно получить любую справку. Вчера – ты закачаешься! – я заметила, что он читает. У него с собой микропленка… вообрази – Лесков, "Очарованный странник".. Кто в наше время читает столь специальную литературу, кроме русистов-филологов? Словом, Алексей – пример того, что и не-ликеид может быть вполне воспитанным и культурным человеком. Но это, пожалуй, единственное известное мне исключение.
Но, наверное, достаточно о моих впечатлениях… и так я тебе уже, наверное, наскучила.
Мне показалось необыкновенно захватывающим твое описание операции по пересадке мозжечка. Ты просто молодец! Такая операция практически сразу после колледжа…
Неудивительно, что у тебя много работы. Но не забывай о себе – расслабляйся, занимайся спортом, творчеством… Впрочем, эти прописные истины тебе известны и без меня.
Сэм, я не совсем понимаю, почему ты так взволнованно описал мне случай с Роситой?
Тебе уже двадцать три года. Не могу же я думать, что все это время ты жил девственником, ни разу никого не полюбил… Наверное, и я должна сделать ответное признание. Я два года была влюблена в парня из нашего класса, Роджера Ливертона. А потом мы как-то разошлись, мы слишком разные люди… думаю, что это была не любовь, лишь любопытство. Сейчас все забыто, Роджер давно с другой, да и у меня все эти воспоминания вызывают только улыбку. Роджер рассказывал мне о том, что впервые был с другой женщиной, когда ему было 16 лет, и это была не-ликеида – китаянка. Мне тогда было 18, и меня возмутило то, что я у Роджера – не первая. Я даже ненавидела этих девиц одно время, тех, кто вешается на шею юношам-ликеидам с целью повысить свой жизненный статус (раз уж своих способностей не хватило на обучение в Ликее). А потом мы с подругой обсуждали это… ведь большинство наших юношей начинают со знакомства с не-ликеидой, но браком это кончается редко. Все равно рано или поздно всплывают мировоззренческие разрывы. Я думаю, так происходит потому, что наши парни нас как бы переоценивают, мы для них слишком сильные, независимые, а им хочется, чтобы рядом был кто-то слабый, кого нужно защищать. Я права, Сэм? Но я и не удивляюсь тому, что ты расстался с Роситой…
Я лично не могу представить, как это возможно – полюбить не-ликеида… Но это потому, что я женщина, и мне хочется восхищаться любимым мужчиной, видеть его более сильным, умным, чем я сама.
Ты знаешь, я узнала совсем недавно, что в народных школах подростков обучают сексу… сначала фильмы, потом компьютерные симуляторы, а затем и на практике! Меня это вначале ужаснуло. В Ликее подобное, конечно, непредставимо.
А большинство человечества, оказывается, с детства относится к величайшему таинству жизни просто как к какой-то технике.
Но если подумать, это правильно. Ведь подлинная культура отношений населению не свойственна. И лучше уж иметь какую-то элементарную сексуальную грамотность – как доставить друг другу удовольствие, как уберечься от зачатия, чем совсем ничего об этом не знать.
Я совсем забыла – в Мурманске я видела чудесный Храм Афродиты, и церемонию бракосочетания… Совершенно особенная архитектура, чем-то похоже на Калифорнийский храм, но все же более в греческом стиле. Впрочем, ты можешь посмотреть этот храм в Сети. Но радует, что многие здесь приемлют Ликейский Культ. Ведь никто специально его не проповедует. Вот так, без насилия и назойливой проповеди, в жизнь людей входит подлинная духовность.
Я очень рада твоим письмам, Сэм, и жду их всегда с нетерпением. Как хотелось бы встретиться…
Скучаешь ли ты по дому? Я – очень.
Твоя Джейн."
Джейн остановилась у окна, поставив чемоданчик у ног. Алексей подошел сзади.
– Доброе утро, – как обычно замкнуто-доброжелательно произнес он.
– Доброе.. нелетная погода, Алекс?
Джейн кивнула за окно – небо было сплошь затянуто серым, моросил дождь, ветер рвал верхушки тополей.
– Неужели застрянем здесь? – с тоской спросила девушка. Алексей покачал головой.
– "Чайка" летает в любую погоду.
Он поднял чемоданчик Джейн.
– Идемте?
– Вы уверены? – спросила девушка требовательно, – Не стоит рисковать… в конце концов, не так уж все и срочно.
– Ну что вы, какой риск, – рассеянно ответил Алексей. Он зашагал к лестнице. Джейн нерешительно двинулась за ним.
Всю дорогу до аэропорта они молчали. Джейн никак не могла понять, как она относится к Алексею. Обычные не-ликеиды – как дети. Так к ним и принято относиться: ну что они способны понять, сделать самостоятельно? Они постоянно требуют руководства, да и сами хотят, чтобы кто-то мудрый и умелый ими руководил. Джейн, как и большинство ликеидов, не была способна обидеться на простого человека, вообще отнестись к нему как-то всерьез. Но Алексей?
С ним невозможно было так. Он не был ребенком. Услужливый, вежливый, всегда готовый помочь – и все же он словно стенку выставлял между собой и Джейн, тщательно охраняя свою "личную сферу". Разговоры – только по делу, редко-редко высказывание, не относящееся к конкретной проблеме, да и то безличное, нейтральное. Вообще эта молчаливость… ведь в основном не-ликеиды, воспитанные телевизором и ВН, довольно болтливы. Но Алексей явно воспитан чем-то иным. Я не удивлюсь, если у него вообще нет телевизора, вдруг подумала Джейн.
