Текст книги "Ликей"

Автор книги: Яна Завацкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

– До Уфы-то… – охотник покачал головой, – До Уфы-то далеко.

Он сбросил с плеча свою добычу, уложил ее в наплечный мешок, закинул мешок за спину.

– Ладно, пошли, – сказал он и, не говоря больше ни слова, зашагал через лес.

Алексей и Джейн около полутора часов молча шли за охотником. Он спустился с хребта, долго шел вдоль его подножия. Собака рыскала вокруг, вынюхивая следы, иногда взлаивала, но хозяин не обращал на нее ни малейшего внимания. Наконец запахло чем-то жилым, теплом, печкой, и путники увидели дымки, поднимающиеся в чистое морозное небо. Обогнули скалу, и деревня раскинулась перед ними, как на ладони.

Здесь были те же самые старенькие деревянные домишки-срубы, из труб поднимался дым, между домами мелькали фигурки играющих детей, слышался лай собак. Но Джейн не нашла в себе прежнего чувства отвращения… наоборот, деревня эта показалась ей прекрасной, такой уместной среди окружающей зимней природы. Охотник спустился к берегу быстрой, скачущей по камням речки, они добрались до висячего мостика, собранного из досок и веревок, и перешли поток.

Стайка детей в тулупчиках и меховых шубках, в валенках, раскрасневшихся, радостно визжащих, с самодельными санками, пронеслась мимо них.

– Дядя Гоша! Что поймал? – закричал какой-то мальчик.

– Зайца поймал, – ответил охотник, улыбаясь, – Ты беги, беги.

Мальчик с любопытством уставился на Алексея и Джейн. Но потом гикнул, подпрыгнул и понесся вслед за ребятишками.

Охотник свернул к одному из домиков, окно которого было затянуто полупрозрачной пленкой. Бычий пузырь, вспомнила Джейн. Это, наверное, бычий пузырь. Охотник постучал в дверь и тут же сам отворил ее.

Алексей и Джейн вошли в избу вслед за охотником.

На деревянной чистой столешнице стоял чугунок с дымящимся содержимым.

Хозяйка потушила зайца с картошкой, и теперь сама сидела напротив Алексея и Джейн – довольная, радушно улыбчивая, смуглая кожа ее лоснилась, от глаз разбегались лучиками морщинки. Платок из домотканой некрашеной ткани был натянут почти до бровей. Вся семья собралась вокруг стола – бабушка, согнутая, седая, со страшненькими беззубыми челюстями, тетка хозяина, еще крепкая, плотная, хоть и пожилая баба, семеро детей, от семнадцатилетнего сумрачного парня до малыша в рубашонке, едва достающего до края стола. Девочка лет тринадцати положила перед каждым деревянную грубо выделанную ложку. Никто не начинал есть, даже малыши ждали. Джейн заметила, что Алексей перекрестился украдкой. Подошел хозяин, Георгий, сел рядом с женой.

– Ну, поехали, – сказал он, – сперва гостям дайте… Нелька…

Нелли, хозяйка, перегнулась через стол, большим черпаком выловила из чугунка хорошие куски мяса и наполнила миски гостей. Вслед за этим она налила хозяину, потом уже каждый стал подавать свою миску по очереди. Джейн заметила, что мясо было только в ее тарелке, Алексея, Георгия и старшего сына – всем остальным досталась одна картошка с подливкой. Хозяйка разделала зайца экономно, сварив лишь небольшую его часть. Ели молча, склоняясь над мисками, раздавалось лишь постукивание ложек.

Джейн никогда не ела мяса… никогда. Ни в детстве, ни в каких экстремальных ситуациях. Она даже вкуса мясного не знала. Но – оставить в миске сочный дымящийся кусок… буквально вырванный хозяйкой изо рта детей, чтобы накормить гостью? Или еще хуже – объяснять этим людям, что она не ест мяса?

Почему-то язык не поворачивался такое сказать. И даже сказать "не хочу" неудобно, Джейн отчего-то была уверена, что отказ от мяса обидит хозяйку.

Ликеида осторожно ложкой отковырнула кусочек зайчатины, положила в рот.

Странный вкус… тяжелый, но своеобразный. Она осторожно прожевала мясо.

– Что ж вы не вызвали спасателей? – вдруг спросила хозяйка, – у вас же это должно быть… как его… радиво, что ли?

– У нас нет радио, – объяснил Алексей, – оно сломалось.

Он оторвался от тарелки и выложил на стол сломанный спайс Джейн.

– Ух ты, – старший сын схватил прибор и начал жадно его разглядывать.

– Положь, – сказал Георгий с нажимом, – тебе разрешили?

– Пусть посмотрит, – торопливо вступилась Джейн. Парень исподлобья глянул на нее, положил спайс.

– А у Ермаковых есть радиво, – вдруг сказала тетка, – Гришка хвалился, поменял на шкурки у экспедиции.

– Значит, после обеда к Ермаковым надо сходить, – резюмировал Георгий, – Может, ты сходишь, Люсь?

– Схожу, отчего нет…– отозвалась тетка.

– А своим ходом отсюда никак не выбраться? – спросил Алексей. Хозяин покачал головой.

– Своим-то… своим тут километров пятьсот будет, не менее… можно, конечно, дойти, да вам проще будет спасателей сюда вызвать… если умеете, конечно.

Дети, быстро выхлебав свои миски, поднимались, говорили "спасибо" и уносили посуду в кухню. Одна из девочек подхватила самого младшего, вытерла ему рот и повела в угол к расставленным на полу деревянным игрушкам. Хозяйка поднялась, собрала посуду у взрослых.

Бабуська, окончив обед, полезла на печку, хозяин помог ей вскарабкаться, задернул пеструю ситцевую занавесочку. Сам снова сел за стол, рядом с женой.

Нелли, вернувшись из кухни, принесла и выставила на стол тяжелый грубоватый глиняный кувшин и четыре деревянных стаканчика. Хозяин разлил по стаканчикам темную, пахнущую спиртом жидкость.

– Ты сможешь радиво-то настроить? – обратился он к Алексею. Пилот кивнул.

– Наверное, смогу. Посмотреть надо.

Джейн слегка задело, что ее даже не спрашивают… впрочем, поправила она себя, они здесь привыкли, что женщина рожает каждый год по ребенку и, соответственно, просто не может что-либо понимать в мужских делах.

– Давайте за встречу, – хозяин поднял стопку. Только этого не хватало, подумала Джейн, но глядя на Алексея, тоже взяла свой бокал и слегка отхлебнула.

Вонючая жидкость, отдающая слегка чем-то ягодным и терпким, обожгла пищевод.

– Хорошая настоечка, – сказал Алексей, осушив свою рюмку, – на рябине делали?

– Да, на рябине. Это с прошлого года еще, – ответила Нелли, – она как постоит, еще лучше становится.

– А вы кто друг другу будете, муж с женой? – спросила хозяйка с любопытством, после некоторой паузы.

– Нет, – ответил Алексей, – Мы оба холостые. Друг с другом мы случайно оказались. Я, видите, работаю пилотом, а Джейн должна была лететь в Челябинск, ну вот я ее и возил.

– Не замужем, значит? – уточнила хозяйка, глядя на Джейн, – А лет вам сколько?

– Двадцать четыре, – Джейн стало отчего-то неловко. Хозяйка покачала головой, как показалось девушке – сочувственно.

– Ну ничего… все образуется. Вы не переживайте. Вы красивая, еще у вас все будет…

– Да я и не переживаю, – улыбнулась Джейн. А ведь эта женщина всерьез считает ее, ликеиду, несчастной… из-за того, что в двадцать четыре года у нее еще нет мужа и детей!

– Ну вы хоть расскажите, что там, в большом мире делается? – хозяин снова разлил настойку, минуя почти полную стопку Джейн, – Все ликейские верховодят?

– А куда же они денутся? – ответил Алексей с улыбкой.

– Вы того, – хозяин немного смутился, – вы, может, сами из Ликея, так вы не обижайтесь…

– Нет, я не из Ликея, – ответил Алексей, – Вот Джейн – да.

– Я ничего плохого не хотел сказать, – пояснил Георгий.

– Я и не обиделась, – заметила Джейн.

– Ну давайте еще, что ли… – Георгий поднял стопку, собираясь сказать тост, но Алексей перебил его:

– Не-не! Я больше не смогу. Мне же еще радио настраивать…

– Да завтра настроишь, – предложил хозяин, – Побудьте уж у нас, раз такие дела… Куда торопиться-то?

– У нас родственники, волноваться будут, – Алексей покачал головой, – Сначала радио, потом выпьем…

– Ну ладно… Нелли, давай – за гостей! – хозяин опрокинул стопку. Крякнул, обтер губы рукавом.

– Слышь… ну скажи, так до каких пор мы там никому не нужны будем?

– Что глупости говорить, – тихо сказала Нелли, – Они и сами-то себе не нужны.

Джейн вдруг испытала странное чувство. Она видела глаза женщины, крупные синеватые белки, посверкивающие на смуглом лице под платком, высокие скулы, нос с горбинкой, беленную шершавую стену за спиной Нелли, грубый деревянный стол, и вдруг осознала, что вот эта женщина, несчастная маргиналка, на самом деле вовсе не такая уж несчастная и ни в какой жалости с ее, Джейн, стороны не нуждается.

Что женщина эта ничуть не хуже и не глупее ее, и ничуть не жалка… И не только ее учить ничему не нужно, но она могла бы и сама чему-то научить Джейн.

Неужели – только потому, что сейчас это маргиналы помогают им, а не наоборот?

А ведь она где-то права… мы и сами себе не нужны. Джейн крепко стиснула кулачки. Не нужны…

– А вы встречаетесь иногда с ликеидами? – спросил Алексей. Георгий помотал головой.

– Два лета назад был я в Уфе, дак там ликейских тоже днем с огнем не найдешь… Их же мало. А тут и вовсе никто не бывает, живем, как у Бога за пазухой.

– Но тяжело жить? – Алексей настойчиво смотрел на хозяина. Георгий пожал плечами.

– Ну как всегда… Жизнь – она такая штука, – он помолчал, – А вы из столицы?

– Да, мы в Питере живем.

– Вы там будете… так скажите, может, нам хоть бы на вертолете зимой продовольствие сбрасывали. А то про нашу деревню не знает никто. Вот у меня брат в Озерске живет, дак им все время сбрасывают, а то у нас, особенно по весне, жрать уже нечего…

– Это у всех почти так… нас много, всех не прокормишь, – заметила Нелли.

Джейн решительно сказала.

– Конечно, я обязательно поговорю… С челябинскими ликеидами, они должны помочь.

– Да ладно, – Георгий махнул рукой, – Нелька тоже правду говорит. Всех не прокормишь. Как-нибудь сами… Все равно, раз мы никому не нужны, то и не надо.

– А это всегда так, – вдруг сказал Алексей, – Как только кто-нибудь начинает новый мир строить, так ему сразу в этом новом мире большая часть людей становится ненужной.

– Во! – хозяин поднял указательный палец, – Это ты точно сказал. А вообще – кому мы нужны, если подумать? Семье только…

– Да, – согласился Алексей, – Семье нужны… Богу нужны.

– Богу – оно может быть, – кивнул хозяин, – Но если мы ему нужны, почему он нам такую жизнь хреновую устроил?

– Ну ты скажешь, – Нелли посмотрела на мужа с неудовольствием, – это разве он нам устроил? Это мы себе сами такую жизнь устроили… А он глядит на нас и думает – то ли остановить вас, то ли дать еще побезумствовать, чтобы сами поняли, какие вы дураки, да пришли бы ко мне – помоги, мол, Господи…

– Да, я тоже так думаю, – согласился Алексей. А ведь это целая теодицея, подумала Джейн с легким удивлением. Пусть примитивно выраженная, но по сути…

Занавеска в пестрых цветочках, отделявшая комнату от кухни, откинулась, и в горницу вместе с Люсей ворвалась целая ватага, сбрасывая на ходу полушубки и тулупчики – мужчины, женщины, подростки. Видимо, Ермаковы захотели лично познакомиться с пришельцами.

– Ну, набежали, – с неудовольствием проворчала Нелли и крикнула резким, пронзительным голосом, – Тихо! Садитесь вон на лавку, а радиво давайте сюда!

"Радиво" могло оказаться чем угодно, от обычного приемника до прибора навигации – но пришельцам повезло, старший Ермаков брякнул перед ними на стол настоящую рацию, вывороченную, видимо, откуда-то из грузовика. Джейн потянулась к прибору.

– Знаешь что, Джейн? Давай я действительно сам посмотрю, – вежливо улыбнулся Алексей. Девушка отодвинулась. В общем-то, он прав… в технике пилот разбирается гораздо лучше, чем какой-то рядовой генетический консультант.

Алексей вскрыл прибор и стал ковыряться в нем, используя в качестве инструмента складной ножик.

– А вы правда прямо из города? – Джейн повернулась на этот тихий вопрос.

Бледная веснушчатая девочка лет двенадцати смотрела на нее с легким недоверием и робостью.

– Да, мы из столицы, – ответила Джейн.

– А что это, столица? – простодушно спросила девочка, – это тоже город, да?

Похоже, что в сознании ребенка существовал только один Город – великий и могущественный… Вряд ли удалось бы объяснить ей, что Джейн прилетела из Америки, из совсем другой страны.

– А там правда большие дома? – девочка снова приступила к допросу. Джейн улыбнулась несколько напряженно.

– Да, очень большие. Бывают – как пятнадцать ваших домов, если их друг на друга поставить.

– О… а как же туда залезать, – девочка явно озадачилась.

– Ирка, отвяжись от человека, – прикрикнула на нее мать, крепкая, полнотелая баба с почти полностью седой головой и тут же заискивающе улыбнулась Джейн, – Вы на нее не обращайте внимания… она вечно пристает.

– Ничего, – сказала Джейн, но ее, похоже, никто не услышал.

– Все, – Алексей поднял голову, – работает, похоже…

Он покрутил колесико, и из маленького динамика раздался треск, прорвались какие-то далекие голоса. Ермаковы, столпившиеся вокруг, восторженно загудели.

– Теперь попробуем передать СОС…

Спасатели до ночи так и не появились. Они прилетят на следующее утро, вертолет опустится рядом с поселком, и тогда выяснится, что Джейн и Алексея уже считают погибшими при взрыве, и что уже нашли националистическую группировку, подложившую бомбу в Челябинске. Путники попрощаются с гостеприимными хозяевами, оставив подарки – сломанный спайс, перочинный ножик, зажигалку, пообещав привлечь внимание властей к заброшенной деревне маргиналов. Вертолет раскрутит лопасти и с усилием начнет подниматься в затянутое тучами небо, навстречу начинающейся пурге.

Джейн еще не знала этого ночью, когда лежала, не в состоянии уснуть, на постеленной на полу медвежьей шкуре, вглядываясь в сумрак, где наверху, на лавках спали дети и сами хозяева, где в другом углу комнаты, так же завернувшись в шкуру, Алексей слегка посапывал во сне. Джейн видна была только темная глыба, расширяющаяся к плечам и почти сходящая на нет там, где должны быть ноги, словно у Алексея вырос вместо ног плоский рыбий хвост. Девушка не знала, что спасатели все-таки появятся утром, точно локализовав источник слабого, пропадающего сигнала… но ее и не слишком беспокоила мысль об этом.

Честно говоря, Джейн даже не знала, хочет ли она возвращаться.

Вдруг ей представилась совершенно дикая, фантастическая возможность – что, если больше никогда они с Алексеем не смогут вернуться в Петербург… И вообще куда-либо в крупный город. Они навеки погребены здесь, в этой деревне, как в Уэллсовской "Стране слепых". Джейн представила это и вдруг страстно пожелала такого исхода…

Все кончится завтра. Алексей будет сидеть в вертолете рядом с ней, но – словно чужой, перешучиваться со спасателями, он даже не обмолвится с ней словом, не прикоснется. Он даже не подумает о ней – все его мысли будут заняты Леной, которая, конечно, уже сходит с ума в Петербурге. Джейн еще не знала этого, но предполагала.

Интересно, сколько часов она уже лежит без сна? Бессонница – очень вредное состояние для духа… ликеиды никогда не страдают бессонницей. Есть масса способов с ней бороться…

Но ведь Джейн уже Бог знает сколько времени не медитировала, не молилась, не тренировалась, вообще не занималась собой. Господи, могла ли она подумать когда-либо, что дойдет до такого дикого, безумного состояния?

Что какой-то просто брошенный на нее добрый взгляд серых глаз в лучах морщинок станет таким святым, таким дорогим воспоминанием… нежность в этих глазах. Господи, да ведь была же нежность в его глазах! Что просто случайное прикосновение его теплой сухой ладони станет важнее всех богов и существ Ликейского культа.

Что мысль о близком расставании будет так страшна, что лучше уж на самое дно ада, в самый жуткий слой, предназначенный для страшнейших грешников – но только вместе с Алексеем.

Джейн тихо заплакала.

Потом она встала – все равно невозможно уснуть – на цыпочках прокралась в темную кухню, задернула за собой занавеску.

Здесь никого не было, все спали в двух комнатах избушки. Глаза давно привыкли к темноте, но все же Джейн с трудом различала предметы – лавки, стол, выступающий в кухню край печи, накрытое фанеркой ведро с водой. Сквозь мутное оконце и вовсе ничего не было видно. Джейн села у стола, подперев голову рукой.

И здесь живут люди… Мрак, тоска, беспросветная работа с утра до позднего вечера… ни единой книги, ни телевизора, ни ВН, все развлечения – пересуды с соседями, да и то редкие. Раньше хоть у крестьян была религия в утешение, а ведь у этих никакой церкви нет. Хотя во что-то они верят… Нелли же говорила о Боге. Верят, может быть, чисто стихийно. Но никакого стремления к улучшению жизни, никаких духовных порывов…

Могла бы она, Джейн, жить в таких условиях? С Алексеем… вдруг Джейн представила себя женой Алексея, и они жили бы вот в таком же бедном домике, и у них рождались бы дети… много детей. Да, и еще раз да! Она хотела бы так жить.

Готовить, печь хлеб, стирать в корыте, развешивать белье, копаться в огороде, носить воду, кормить скотину, заготавливать сено, шить, работать в поле, собирать ягоды и грибы, прясть, ткать, вышивать, мыть, кормить, расчесывать, одевать детей… и все время видеть Алексея. Каждую ночь быть с ним, чувствовать тепло его тела. Каждое утро, просыпаясь, встречать его взгляд.

Тебе через месяц осточертел бы Алексей и вся эта жизнь, ехидно сказал какой-то голос внутри. Может быть, сказала мысленно Джейн. А может быть, и нет.

Во всяком случае с ней происходило что-то странное – ей до ужаса не хотелось возвращаться в Питер. Решать проблемы генетической консультации, учить людей, давать советы с умным видом – и все эти тренировки, и все эти книги, и музыка, и медитация, и вся эта нелепая искусственность их жизни…

Деревянный прохладный пол. Остывающий печной бок. Гладкая поверхность стола. Скудная, чистая обстановка – и ни экранов, ни картин, никаких лишних, непонятно зачем созданных предметов. Только дети, муж, родственники…

А может быть, они не так уж неправильно живут, эти люди? Может, что-то главное у них все же остается.

В комнате послышалось какое-то шуршание… занавеска откинулась – Джейн вздрогнула. Нелли вошла в кухню, зачерпнула ковшом воды, напилась. Потом села за стол, напротив Джейн.

– Что, не спится? – спросила женщина тихо.

– Нет, – ответила Джейн, – А вы…

– А я как беременная, так вечно спать не могу, – сообщила Нелли. Джейн невольно покосилась на ее живот – беременность еще не была видна… месяца четыре, не больше. Впрочем, рыхлый, крупный живот хозяйки мог скрывать и довольно взрослый плод.

– Это у вас уже восьмой ребенок будет? – поинтересовалась Джейн.

– Одиннадцатый, – сказала Нелли, – было десять у нас, да трое задохнулись дифтеритом этой весной… и младшенький, трехмесячный… уж как я его-то любила. Да не вышел…

Дифтерит… Джейн поежилась. Слово-то какое экзотическое. От него уже лет сто как прививать перестали.

А здесь – средневековье… и чума бывает, и холера. Целые деревни вымирают.

Конечно, цивилизованному миру инфекции уже не страшны, даже если кто-то и занесет. Но кому придет в голову лечить маргиналов?

– Скажите, Нелли, – Джейн помолчала, – А вы своего мужа любили, ну в молодости, когда замуж выходили?

Нелли удивленно глянула на нее, в сумраке блеснули белки глаз.

– В молодости-то… да не знаю, сосватал – пошла..Молодая была, пятнадцать лет, чего там. А сейчас-то люблю, хороший он, Гоша… надежный. Таких, как он, поискать.

– А я люблю Алексея, – вдруг сказала Джейн, опустив голову. Так нестерпимо захотелось сказать это хоть кому-то, – Я его люблю, а он уже… у него невеста, он жениться будет.

– Ну и не переживай, – спокойно ответила женщина, – Все образуется. Другого найдешь. Ты красивая, не бойся, одна не останешься.

– А я не хочу другого, – сказала Джейн, и слезы потекли по ее щекам.

– Ну? – Нелли погладила ее по руке шершавой от мозолей ладонью, – Что глупости говорить? Ведь не молоденькая девка уже… двадцать четыре. У меня уж в этом возрасте четверо детей было. Не плачь, – женщина ласково уговаривала ее,

– Все пройдет… перемелется – мука будет. Другого полюбишь.

И хотя слова Нелли нисколько не утешали и не радовали, отчего-то острая боль уходила из сердца Джейн. Она всхлипнула, опустив голову, и сама уже почувствовала, что хочет спать.

Спал весь поселок маргиналов, спала зимняя тайга вокруг, и снежные горы, и голубые, в таинственной дымке хребты вдалеке. И небо светлело над маленьким, затерянным в горах, никому не известным поселком, и за ближайшим хребтом над острыми зигзагами еловых верхушек уже окрасилось первыми розовыми лучами. И там, где-то далеко еще, в сумрачном непрозрачном небе стрекотал, торопился к цели вертолет спасателей.

Эпилог.

15 января, 22.. г. Санкт-Петербург.

Дорогая Элина!

Простите, что обращаюсь к Вам… Боюсь, больше мне не к кому обратиться.

Вы назовете меня сумасшедшей, и будете правы. Вы можете считать меня кем угодно, но умоляю Вас об одном – помогите мне.

Я даже не знаю, почему я решилась писать именно Вам. Когда-то Алексей рассказывал мне о своей жизни, и заметил между прочим, что в определенный момент, когда он решился на необычный для своего окружения поступок, ему пришлось ощутить одиночество, полное равнодушие окружающих. Только теперь я смогла понять его… Ведь я в своей наивности полагала, что окружена друзьями, любящими меня. Но это далеко не так. И теперь я даже понимаю, почему.

Равнодушие заложено в самой нашей природе, в нашей ликейской вере. Но я не об этом…

Я решилась писать Вам потому, что Вы показались мне необычным человеком, не таким, как другие. Может быть, я с Вами недолго была знакома… может быть, я ошибаюсь. Но я хочу попробовать…

Вы знаете о том, что мы с Алексеем пережили аварию и должны были самостоятельно выбираться из леса. Мы после этого коротко говорили с Вами по ВН. И с тех пор я больше не общалась с Вами – вовсе не из равнодушия, как Вы могли подумать. Да, отчасти потому, что я потеряла интерес к той деятельности, ради которой была у Вас. Даже не то, чтобы потеряла интерес. Я просто не считаю больше это нужным. Или же не считаю себя достойной. Возможно, я простая женщина, не воин, и по своей природе не могу выполнять такие обязанности – что-то организовывать, кого-то спасать… Это нисколько не умаляет моего уважения к Вам, я восхищаюсь Вашей работой. Но сама я, видимо, слишком слаба для нее.

Я не общалась с Вами в основном по той причине, что мне пришлось многое пережить за эти месяцы, как внутренне, так и внешне. И теперь, раз уж я решилась Вам писать, я должна рассказать все.

Итак, вы знаете о том, что произошло с нами. Но это еще не все… получилось так, что однажды мы были с Алексеем близки. Я сама не понимаю, как это вышло. Честно говоря, я была абсолютно уверена, что мне никак не удастся его соблазнить, и даже не пыталась это сделать. Просто так получилось… Он не любит меня на самом деле. Сейчас он уже женился на Лене, которая давно была его невестой. Я не была на свадьбе, разумеется, это было бы выше моих сил, да и он был настолько тактичен, что не стал меня приглашать. Но я знаю, что он женился.

Больше я ничего не знаю о его жизни и не пытаюсь узнать, как бы мне ни хотелось этого. Во-первых, я поняла, что он во многом прав. И даже если он неправ, я не имею никакого права нарушать его жизнь, лезть в его отношения с Леной.

Во-вторых, есть другая, более веская причина навсегда забыть его имя…

Хотя мне это очень тяжело. До сих пор я как воочию вижу его лицо – стоит только закрыть глаза. До сих пор мне мерещится его голос, словно он зовет меня из кухни, из коридора… Но со временем, если очень постараться, я надеюсь – я забуду его.

Да, так вот. Я все время перескакиваю и путаюсь. Похоже, ясность мысли покинула меня. Но я же сумасшедшая, мне это простительно.

Элина, я должна сказать очень странную вещь. Не знаю, как это произошло, впрочем, это можно понять: у меня давно никого не было, поэтому я не принимала таблеток, вообще как-то не думала о предохранении. Но теперь я не могу убить его ребенка. Потому что это именно убийство. Может быть, Вам никогда не приходилось самой делать аборт, ведь в конце концов, это делает далеко не каждая женщина, все мы тщательно предохраняемся. Но для меня сейчас встал такой вопрос, и вдруг я почувствовала с непреодолимой ясностью – он, маленький, уже живет там внутри. И он боится.

Неужели каждая женщина, делая аборт, преодолевает такое чувство? А ведь, наверное, каждая… Кто-то, конечно, ощущает это слабее. Это вполне можно преодолеть, сказать себе, что все это глупости, выдумки, фантазии, что комочек, не имеющий еще как следует развитой нервной системы, ничего чувствовать не может.

Но я не могу этого преодолеть. И потом, это единственное, что еще связывает меня с Алексеем. Эта маленькая девочка. Конечно, я никогда не дам ему знать о ее существовании. Совершенно ни к чему отравлять жизнь ему – из-за случайного греха, в котором виновата в основном я сама. И тем более – отравлять жизнь его жене, которая и вовсе ни в чем не виновата.

В его жизни был страшный случай – он бросил девушку, которая была тоже в него влюблена, и сознательно забеременела, втайне от него родила ребенка, и умерла, потому что у нее не хватало ни денег, ни времени, она заболела РМЭ, ей никто не помогал, а он даже не знал обо всем этом. Это послужило причиной страшных потрясений для него. Я не хочу, чтобы здесь была какая-то параллель.

Во всяком случае, абсолютно точно – он ничего не узнает об этом ребенке. Он в этом абсолютно не виноват. Все это, от начала до конца, полностью мое решение.

Мне говорили уже, что это безумие, что я полностью загублю свою жизнь, а потом обвиню в этом дочь, что я не смогу вырастить ее ликеидой, потому что это огромный труд, а я буду занята только заработком, а не ребенком… Я все это понимаю. Но почему-то сейчас мне уже не кажется, что главное – вырастить ребенка ликеидом. Мне кажется, что гораздо важнее просто дать ему родиться.

Ну вот… уфф… я сказала Вам самое главное.

Меня не выгнали с работы. Но представьте себе, что означает для меня работать теперь в Генетической Консультации… Это ложь и лицемерие, ежедневно направлять десятки женщин на аборт, зная, что сама я на это не могу решиться.

Я не знаю, что будет с моей Миссией. Худо то, что это не просто работа, а – Миссия. А Вы знаете, что бывает, когда человек отказывается от Миссии? Но я готова к худшему. Алексей рассказал мне, как это происходит… в принципе, это можно пережить. Он же пережил.

Правда, у меня нет той веры в его непонятного Бога… я сейчас немного запуталась и не совсем понимаю, во что верить. И ничто не поддерживает меня.

Кроме мысли о дочери. Все-таки у меня есть маленькое существо (и оно уже человек!), которому я нужна. И что такое звание ликеида по сравнению с жизнью этого ребенка?

Но может быть, меня не лишат звания, как Вы думаете? Ведь я женщина, и это можно понять…

Словом, я ушла из Генцентра… эти месяцы были для меня нелегкими. Я искала поддержки, и не нашла ее ни в ком. Мне сочувственно кивали, выслушивали, что-то отвечали… но я поняла одно – моим друзьям и знакомым важнее всего собственное спокойствие.

Мне кажется, Алексей бы поступил на моем месте иначе: уехал бы к маме. Он и на своем месте так поступил. Но я не могу… у меня нет его веры. И поэтому я такой слабый человек: мне очень страшно возвращаться к родителям и даже сообщать им о случившемся. Нет, родители не выгонят меня. Они примут меня в дом и помогут вырастить дочь. Но каково будет им? Они столько сил вложили в мое воспитание, и чем я им отплатила? Я не стала никем, даже не нашла достойного друга жизни, родила какого-то ребенка непонятно от кого… Может быть, даже родители не упрекнут меня. Но я сама не хочу причинять им такую боль.

Достаточно представить пересуды прислуги, разговоры в поселке. У нас живут одни ликеиды, я буду чувствовать себя чужой… И дочь тоже.

Правда, когда я думаю об Алексее, я где-то начинаю слабо понимать, что неправа во всем этом. Ведь он вернулся к матери, несмотря на то, что поступил полностью против ее желания, бросил карьеру… и я представляю, сколько ему пришлось от нее выслушать. Но однако он все равно вернулся к ней. Ведь для этого надо обладать гораздо большей духовной силой, чем та, которую нам якобы дают в риско. И у меня такой силы нет. Я не вынесу ни упреков, ни молчаливой трагедии, ни косых взглядов… Поэтому я не вернусь к родителям. Это выше моих сил.

К тому же мне хочется жить в России.

И вот поэтому я пишу Вам, Элина. И я прошу Вас: помогите мне найти работу.

В Челябинске или где-то в Вашей губернии. Мне это безразлично. Я генетик по образованию. Могу преподавать генетику и биологию в школе, техникуме, институте. Могу работать аналитиком в любой больнице, на ферме, где угодно (только не в семейной консультации!)… заниматься генным конструированием.

Если нет таких должностей у Вас, я могу работать секретаршей, оператором, вообще кем угодно.

Мне просто нужно какое-то место, где бы я зарабатывала на жизнь, могла бы снимать небольшую квартирку. Проблему с присмотром за ребенком я решу. Если я буду работать генетиком, хватит денег на няню. Если нет – возможно, я могла бы работать на дому?

Я совершенно не хочу навязываться Вам на шею. Если Вам будет неприятно мое общество, я совершенно не претендую на общение с Вами. Я готова жить скромно, возможно и не в самом Челябинске… и никогда к Вам не обращаться. Просто помогите мне один раз – найдите работу. Пожалуйста!

Я уже искала работу самостоятельно, но это не так-то просто… Меня не понимают, побаиваются взять. Элина, я умоляю Вас… сейчас от Вас зависит так много!

Если Вы решитесь помочь мне – напишите, пожалуйста, на этот же адрес. Я пока продолжаю жить в служебной квартире, но к февралю должна съехать отсюда.

Если Вы не захотите помочь, просто оставьте письмо без ответа. Но я очень, очень жду и надеюсь! И моя дочь ждет, хоть еще и не знает этого.

Остаюсь с неизменным уважением и любовью,

Ваша маленькая сумасбродка Джейн.

P.S. И вот Вам еще стихотворение старой русской поэтессы (кажется, ее зовут Вероника Долина):

Земную жизнь пройдя до середины,

Берусь сказать немного наперед:

Мы будем жить. Мы будем невредимы.

Одна любовь нас дальше поведет.

Ведь вот природа, царственный политик,

Всего превыше ставит естество.

Наука знает очень много гитик,

Одна любовь не знает ничего.