Текст книги "Так себе ученица (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9
Я плачу за себя сама

Юсуф по-прежнему глядел на меня волком, однако, как и обещал, устроил встречу с полковником муниципальной полиции Нассером аль-Идрисси – кажется, тот приходился отцу Юсуфа другом, должником или дальней родней, на востоке иногда сложно понять тонкости взаимоотношений. Оставалось только получить увольнительную. Я уже с отвращением прикидывала, что придется ловить Илью после занятий и отпрашиваться. Конечно, если я скажу, что так нужно для дела, он не откажет, но все равно мне не хотелось нарушать нашу негласную договоренность об отчуждении.

Однако после второго испытания взыскания резко пошли на спад. В прошлой жизни, где мы с Илюхой были на «ты», он объяснял мне, как это работает: в первые месяцы ланисты зверствуют и не дают ученикам спуска, чтобы полностью погрузить их в тренировки. Но на долгой дистанции такая тактика себя не оправдывает – даже самым сильным молодым организмам время от времени нужен отдых. Потому, хотя ланиста нисколько не пытался быть с нами мягче и самой значимой похвалой от него оставалось что-то вроде «уже лучше, чем было раньше, но работы впереди еще непочатый край», взысканий он накладывал куда меньше. Куратор по хозяйственной части был наконец избавлен от потока учеников, являющихся на отработку. Мы перестали бесконечно красить одни и те же заборы, и у каждого теперь в личных графиках красовались увольнительные.

Моя, как и в прошлый раз, совпала с увольнительной Штиля, но я решила посвятить ее другим делам. Отношения с Расмусом оставались ровными: мы болтали о том о сем каждый день, нередко он садился в столовой за наш столик – благо Юсуф теперь нашим обществом брезговал, то есть его место было свободно. Однако шагов к дальнейшему сближению никто не делал. Наверное, если бы любой из нас проявил инициативу, второй поддержал бы ее, но торопить события не хотелось. Мы со Штилем так и зависли на стадии то ли довольно близкого приятельства, то ли едва начавшегося романа.

Полковник аль-Идрисси назначил встречу в старом городе, в кофейне с крохотными круглыми столиками. Я все утро возилась с Ахадом, и мы пропустили завтрак. Надеялась поесть в городе, однако фомит-официант счел вопрос о еде оскорбительным. Пришлось мне довольствоваться крохотной чашечкой крепкого кофе, а Ахаду – миской воды.

Полковник явился на встречу в безупречно сидящем гражданском костюме. У него были широкое скуластое лицо и внимательные глаза цвета крепкого чая. Волосы и короткая борода с проседью – что называется, «соль и перец».

– Рискуя показаться невежливым, должен сказать, что, к сожалению, меня ждут неотложные дела, – произнес полковник. – Потому хотел бы сразу услышать ваши вопросы.

Это меня скорее обрадовало. Не хотелось тратить время, а главное – внимание на витиеватую восточную вежливость, на которую оказался так щедр Хаким ибн Аббас, глава гильдии сангвиомагов.

– Да, я тоже хотела бы сразу перейти к делу, – сказала я. – Меня интересует информация о легальном статусе магии крови в Магрибе, предполагаемых преступлениях, совершенных магами крови, и реакции на них общественности.

Полковник поднес ко рту чашечку кофе, отпил и посмотрел прямо на меня.

– Хоть я и обещал ответить на интересующие вас вопросы, это касается весьма чувствительной информации. Я должен знать, чем вызван ваш интерес.

Я была готова к такому повороту и не собиралась обманывать высокое должностное лицо, а просто подобрала заранее ту часть правды, которую готова была ему сообщить:

– Как вы, разумеется, знаете, я прохожу обучение во «Вратах моря» и столкнулась там с крайне неприятной ситуацией, связанной с применением против меня магии крови. Я родилась и выросла в Государстве Российском, где сангвиомагические практики находятся под строжайшим запретом, потому не могу понять, насколько происходящее нарушает закон и обычаи Магриба. Я ищу совета у знающего человека. Дело в том, что меня крайне беспокоит поведение и способности одной из учениц, которая является практикующим магом крови. Ее зовут Мариам Траоре, сценический псевдоним – Кримсон Квин. Да, я знаю, что происходящее на Арене – исключительно дело Арены, но у меня есть основания опасаться козней, в том числе вне выступлений.

– Я понимаю вашу обеспокоенность, – скучно ответил полковник. – Однако, как вам, вероятно, уже известно, маги крови имеют в Магрибе такой же правовой статус, как и все прочие лица. Пока они не совершают преступлений против других разумных либо общественного порядка, органам власти нечего им предъявить.

– Я знаю букву закона. Но меня интересуют практики. Еще по опыту жизни в России я хорошо усвоила, что бывают правила и правила. Одни обязательны к соблюдению, другие существуют только на бумаге. А еще есть – несмотря на декларированное равенство всех перед законом – те, кого карают по всей строгости, и те, на чьи проделки смотрят сквозь пальцы. Меня беспокоят листовки, обвиняющие магов крови в человеческих жертвоприношениях. Кто их распространяет, на каком основании и с какой целью?

– Вам известно такое явление, как моральная паника? – осведомился полковник.

– В некоторой степени. Лучше, если вы поясните, что имеете в виду.

У меня не было времени учиться всем этим премудростям! Я чуть склонила голову, давая понять, что готова слушать.

– Моральная паника, – заговорил полковник, помешивая кофе крохотной ложечкой, – это социальный феномен, при котором общество начинает иррационально бояться некой угрозы, реальной или мнимой. Страх распространяется быстрее фактов. Достаточно пачки листовок с детским лицом, чтобы тысячи людей поверили, будто маги крови похищают младенцев. А когда люди верят, они требуют от властей решительных действий. Причем неважно, каких и против кого, главное – действий. И если власти медлят, разгоряченная толпа может взять ситуацию в свои руки. Обычно за разжиганием моральной паники стоят силы, которым она выгодна.

– То есть вы хотите мне сказать, что моральная паника вокруг сангвиомагии инспирируется искусственно, в рамках конкуренции за ресурсы и рынки сбыта? А на самом деле никакие дети в городе не пропадают?

– В Касабланке около пяти миллионов обитателей, – ответил полковник. – Каждый день происходит множество преступлений и несчастных случаев, и статистически неизбежно, что жертвами некоторых из них оказываются дети. Такой большой город не может избежать ежедневных исчезновений разумных, в том числе несовершеннолетних. Причины могут быть различны: от тяжких преступлений до простого побега из-под надзора, нередко спровоцированного дурным обращением в семье. Тем не менее любой случай исчезновения ребенка может оказаться топливом для разжигания костра моральной паники. Я могу вам сообщить, что к этому часу у полиции Касабланки нет свидетельств того, что в последние месяцы в городе или его окрестностях совершались ритуалы, связанные с магией крови – по крайней мере, с летальным исходом и вовлечением несовершеннолетних.

– Значит ли это, что маги крови не виновны в такого рода вещах?

– Нет, не значит. Преступники высокого класса виртуозно умеют заметать следы на всех уровнях. Боюсь, я сообщил вам все, что мог, – подытожил он. – Понимаю, это немного. Но могу обещать: как только у меня появится любая компрометирующая информация о вашей соученице Мариам Траоре либо о серьезных преступлениях, совершенных магами крови, я сообщу вам. Это, полагаю, закроет обязательства, которые я выполняю, согласившись на эту встречу.

Я поблагодарила полковника, и мы с Ахадом отправились гулять. От трех чашек крепкого кофе натощак ныл желудок, и я решила немного пошиковать. Деньги у меня были, Тайный приказ по собственной инициативе выплачивал мне что-то вроде стипендии. На банковскую карту, прилагавшуюся к поддельным документам гражданки Балканской Федерации, время от времени поступали суммы – пусть и небольшие, однако тратить их мне было решительно некогда и негде. Потому мы с Ахадом решили оттянуться по полной программе и зашли в ресторан на набережной, мимо которого бегали каждый вечер. Я заказала два самых больших говяжьих стейка: Ахаду – сырой, себе – средней прожарки. Подали заказ быстро. Стейк оказался великолепным: толстый, сочный, украшенный веточкой розмарина и крупной морской солью, похрустывающей на зубах. Я зажмурилась от удовольствия. В столовой «Врат моря» кормили сытно и разнообразно, но, разумеется, куда более простой пищей.

– Счастлив вас приветствовать, Гая Васильевна, – раздался рядом вкрадчивый голос.

Я подняла глаза и увидела главу гильдии магии крови собственной персоной, с его неизменной слащавой улыбкой.

– Как говорят у вас в России, приятного аппетита.

– И вам не хворать, – невпопад ответила я.

Нет уж, я не позволю этому слащавому дядьке испортить мне удовольствие от ресторанного блюда!

– Надеюсь, не будет слишком нескромно с моей стороны попросить разрешения присоединиться к вам за трапезой?

Подмывало ответить: «Да, вы знаете, это будет совершенно некстати». Однако я успела одернуть себя. Все-таки я не просто ученица «Врат моря» на отдыхе, а еще и сотрудник Тайного приказа, а этот неприятный дядька – наш главный контакт по делу о хищении артефакта. Разумеется, я не собиралась слепо доверять ему, как это делал Долгоруков, полностью перекладывая на него расследование. Но отказываться от разговора, тем более в безопасном общественном месте, было бы плохо для дела.

Поэтому я пожала плечами:

– Конечно, садитесь. Заказать вам что-нибудь?

– О, благодарю, вы очень любезны. Но в этом заведении и так превосходно знают мои вкусы. Позвольте выразить восхищение: вы выбрали превосходный ресторан, один из лучших в городе.

Я снова пожала плечами:

– Честно говоря, выбрала наугад.

– Хотя я все еще лелею надежду, что однажды вы посетите мое скромное обиталище – мой повар жарит мясо лучше всех в Магрибе.

– Мясо с кровью, да?

– Ах, вы весьма остроумны. Однако я отдаю себе отчет в том, что уже начинаю выглядеть навязчивым.

Я хмыкнула:

– Не без того.

Официант сноровисто поставил на столик серебряный чайник с мятным чаем и стеклянный стаканчик.

– Я всецело готов оказать помощь по любым вопросам, которые у вас могут возникнуть, Гая Васильевна, – продолжил рассыпаться в любезностях Хаким. – Вам нет никакой нужды использовать другие связи.

«Ну да, конечно. Ты хочешь, чтобы я получала информацию исключительно от тебя. Почему я не удивлена?» – подумала я. Вслух, впрочем, сказала другое:

– Я предпочитаю собирать информацию из разных источников. Как продвигается расследование, которое вы обещали господину Долгорукову?

– О, уверяю вас, мы делаем все, что в наших силах, и даже чуть больше. К сожалению, Касабланка – большой город, и только сам Бог способен контролировать все, что в нем происходит. Ни у полиции, ни у других властных структур, ни у нашей скромной гильдии не хватает ресурсов, чтобы справиться со всем.

– В самом деле? А вот те, кто расклеивает листовки, кажется, уже знают, кто именно виноват.

– Вы не поверите мне, Гая Васильевна, но это действительно происки конкурентов. Я не утверждаю, что никто из магов крови – разумеется, не входящих в нашу гильдию – никогда не оказывается ослеплен жаждой могущества настолько, чтобы совершить тяжкие преступления, не исключая и принесения в жертву невинных. Не буду отрицать: детская кровь действительно обладает невероятной силой. Но подумайте сами: даже животные не гадят там, где живут. Неужто я похож на предводителя безумцев? Мы действуем исключительно законными средствами и методами. Но если предположить на минуту, что это не так – неужто мы стали бы похищать детей в самом богатом и процветающем городе континента, когда в дне пути отсюда находится Глубинная Африка, где жизнь человека любого возраста стоит весьма недорого и нет ни закона, ни полиции, ни камер? Понимаю, вы не имеете оснований верить в нашу законопослушность и добродетельность, но поверьте хотя бы в простую рациональность: каждый из членов моей гильдии шел к богатству и уважению много лет и не стал бы рисковать ими так глупо.

Я задумалась. Похоже, сейчас Хаким был прав – либо мне недоставало какого-то очень существенного куска информации.

– Но если все это в действительности происки конкурентов, которые распространяют о вас злые и несправедливые слухи, – медленно проговорила я, – то отчего вы не отплатите им той же монетой?

Хаким неспешно отпил мятный чай из изогнутого стеклянного стаканчика.

– Когда я был молод и горяч, я стремился открыто и прямо мстить за любую нанесенную обиду. – Он бросил на меня быстрый взгляд, и я поняла, что ему известны многие детали моей биографии, в том числе те, которые я не слишком стремилась афишировать. – Однако с тех пор я многому научился, и сердце мое остыло. Отвечать на обиду местью – все равно что тушить пламя керосином: проблемы не решаются, а только уходят вглубь, как торфяной пожар, чтобы однажды вспыхнуть в неожиданном месте и с новой силой. Если я вступлю с гильдией стихийных магов в открытое противостояние, оно не приведет ни к чему, кроме лишних жертв, расходов и снижения всеобщего благосостояния.

– Так что же: вам плюют в лицо, а вы утираетесь?

– О, уверяю вас, это не так, – Хаким поправил на носу очки в тонкой золотой оправе. – Моя гильдия нанесет удар в подходящее время, разумеется, строго в рамках закона и обычая. Ни о чем другом речи не идет. Однако я осмелился навязать вам свое общество в ваш редкий выходной день вовсе не для того, чтобы жаловаться на жизнь и обременять вас ничтожными проблемами делового мира Касабланки.

– Да? А зачем тогда? Если по расследованию вам сказать нечего.

– Пока нечего. Но я хотел бы предложить помощь в решении ваших собственных проблем.

Я нахмурилась:

– Это каких же?

– В нашу прошлую беседу вы упомянули, что вас беспокоит наличие во «Вратах моря» мага крови. Сожалею, если вам тогда показалось, что я не принял этого близко к сердцу. С тех пор я размышлял, что могу для вас сделать, и готов предложить решение.

«Не думаю, что размышления над этим вопросом действительно потребовали столько времени, – мелькнуло у меня. – Скорее этот скользкий тип просто не хотел оглашать свое предложение в присутствии Долгорукова».

– Я не просила у вас помощи, – тихо сказала я.

– О, разумеется, я никоим образом не имел этого в виду. Тем не менее, вся деятельность магов крови в Касабланке, включая тех, что не входят в гильдию, в некотором смысле – моя ответственность. И использование силы крови на Арене может быть несправедливым и несоразмерным преимуществом для одной из будущих гладиаторов. Не говоря уже о том, что оно дает возможности для воздействия на соучеников вне Арены.

Кажется, я начинала понимать, к чему он клонит, и мне это не нравилось.

– Никому не стоит вмешиваться в дела Арены, – медленно сказала я.

– О, разумеется! – Хаким всплеснул руками. – Я не имел этого в виду. Я хочу только предложить помощь лично вам. Видите ли, магия крови весьма могущественна, но есть средства, способные полностью ее заблокировать. Они не слишком широко известны, но для вас я готов пойти на все, в том числе открыть секреты, которые позволят вам нейтрализовать враждебно настроенную соперницу.

Я без особого аппетита дожевала остывший стейк. Может быть, дело было в том, что я утолила голод, а может – в обществе назойливого магрибинца, но последний кусок мяса показался уже совершенно не таким вкусным, как вначале.

Ну понятненько. Этот жук хочет навязать мне какое-то средство, которое, возможно, и ослабит Кримсон, но сделает меня ему обязанной. А вдобавок он сможет шантажировать меня тем, что я нарушила правила «Врат моря».

Но это даже обидно. Неужели я выгляжу как дурочка, которая из-за глупого школьного соперничества будет связывать себя серьезными долгами?

– Никто не должен вмешиваться в то, что происходит на Арене, – повторила я и резко поднялась из-за стола. – Официант, счет!

– Но, госпожа, счет уже оплачен, – поклонился официант.

– Я никому не разрешала оплачивать свой счет. Немедленно принесите мне чек, иначе я вызову полицию.

Побледневший официант метнулся к стойке и тут же вернулся с устройством для считывания карт.

– Вот так-то лучше, – сказала я, проводя картой по терминалу. – Что до чаевых – их не будет. Вы не должны были позволять кому-либо платить за меня без моего на то согласия.

Я повернулась к Хакиму:

– Благодарю за компанию. Жду от вас результатов расследования. Идем, Ахад, десерт съедим где-нибудь еще.

Я развернулась и вышла, не слушая цветистых извинений Хакима. В конце концов, я явно нужна ему больше, чем он мне. Пусть в следующий раз выбирает подобающие темы для беседы. Ахад, цокая когтями по мраморному полу, потрусил за мной – он тоже остался не в восторге от незваного гостя.

Глава 10
Третье испытание еще не началось, но игры уже закончились

– Все, теперь можешь подойти к зеркалу.

Ну наконец-то! Я уже почти смирилась, что состарюсь прежде, чем услышу эти слова. Битых три часа меня вертели во все стороны, измеряли так, словно собирались заказывать мне наимоднейший гроб, прикалывали разные ткани булавками едва ли не к коже, а саму кожу в миллион слоев покрывали бесконечными кремами и красками. Кажется, даже перед свадьбой было как-то полегче. Весь этот комплекс пыточных процедур назывался «создание образа, первая стадия». И вроде бы этот праздник жизни был устроен в мою честь, но права голоса у меня было не больше, чем у молочного поросенка, которого запекают к Рождеству.

Но по крайней мере наконец мне разрешили посмотреть на результат. Получиться у команды стилистов могло что угодно – от бессмысленно красивой куклы до ярмарочного клоуна. Однако из ростового зеркала на меня смотрела… я сама. Такая, какой бывала обычно, когда мне не приходилось носить какую-либо особую одежду или форму: в своем разгильдяйском пастушьем стиле, с растрепанными волосами и простоватой загорелой физиономией.

Неужели вот ради этого стилисты выплясывала вокруг меня битых три часа?

С разных сторон раздавались привычные уже щелчки фотоаппаратов – весь процесс снимали три фотографа, и сейчас они расположились вокруг в причудливых, совершенно несуразных на вид позах, стараясь ничего не упустить. Я еще раз всмотрелась в отражение, уже внимательнее. Оно оказалось странным образом в большей степени мной, чем я сама – выразительнее, ярче и фактурнее. Одежда смотрелась просто, но в действительности отличалась от того, что я покупала в крестьянских магазинчиках Севера: другая текстура, другой фасон… другой уровень, хоть пока и подшита на живую нитку. Высокие ботинки, как и мои собственные, были надежными, функциональными и грубоватыми, но если раньше они просто были такими, то теперь то, как они выглядели, передавало эти качества. Вырезы в джинсах стали более стратегически продуманы, и, если всмотреться, было понятно, что каждая ниточка, каждая тень, каждая складка находится идеально на своем месте. То же и с волосами: их обычной разбросанности был придан особый живописный порядок. Косметика не была заметна сама по себе, но сделала черты лица выразительнее.

– Спасибо за вашу работу, – сказала я команде. – Это все еще я – но как будто я в превосходной степени.

Начальница группы стилистов ничего не ответила, но хмыкнула, явно довольная. Фотоаппараты застрекотали в три раза чаще.

– Тебе надо подписать договор на передачу Арене прав на результаты съемки, – произнес незаметно вошедший куратор Салим. Я даже не заметила, в какой момент он появился.

Я по диагонали просмотрела документ, вернее, его нотариально заверенный перевод на русский язык, «Врата моря» были чрезвычайно щепетильны в таких вопросах. Мы пока не стали полноценными гладиаторами, которые передают права на свои изображения Арене сразу на весь сезон, и на каждый чих подписывали бумаги отдельно. Однако, как и гладиаторам, нам полагалась десятая часть от всех денег, которые Арена выручит за наши фотографии.

– Но разве кому-то так уж интересны съемки первой примерки образа? – спросила я, размашисто ставя подпись.

– Разумеется, – ответил куратор. – У каждого гладиатора есть фотосессия первой итерации создания сценического образа. Эти кадры пользуются большим спросом среди поклонников. Особенно право на эксклюзив.

– И много за них можно выручить?

– А это, как и все прочее, зависит от твоей позиции в рейтинге, – куратор аккуратно укладывал бумаги в папку с моим именем. – Фотосессии звезд Семерки уходят с аукционов за тысячи дирхамов. У бойцов Десятки тоже бывают поклонники, нередко довольно состоятельные. Да и фотографии дневных гладиаторов обычно выкупают альманахи, хотя там уже совершенно другие расценки.

Я закончила подписывать документы и принялась осторожно, чтобы не смахнуть булавки, раздеваться. Куратор и двое из фотографов были мужского пола, но меня это нисколько не смущало: артистическое бесстыдство осваивается моментально. Для всех, кто так или иначе выступает перед публикой, смена костюма – не интимное действо, а рядовой рабочий момент.

Пока сценический образ дорабатывается, мне следует носить обычную форму ученицы «Врат моря». И третье испытание, до которого осталось два дня, я пройду еще в ней. А вот начиная со второго полугодия даже на тренировки надо будет приходить в полном костюме, чтобы к началу Сезона ощущать его своей второй кожей.

Я зашла за Ахадом. Среди разнообразно пахнущей косметики и суетливых фотографов ему стало некомфортно, и он предпочел дождаться в нашем внутреннем дворике. Наскоро приняла душ, смывая грим, кое-как вытерла влажные волосы, переоделась в чистую форму, и мы отправились на обед, опоздав на двадцать минут. По счастью, в столовой время никто не отмечал: если ты не успел поесть – твои проблемы.

Я взяла миску чечевичного супа, дозволенной режимом питания кусок тушеной говядины и тарелку сырых и пареных овощей. За нашим столом сидели только Тарик с Когтем. Я обратила внимание, что Юсуф устроился через несколько рядов от нас, рядом с Плетью, и они о чем-то жарко шепчутся. Тили-тили тесто, жених и невеста! Кримсон, как обычно, занимала свою левую половину, и вокруг нее толпились прежняя свита: Перегрев, Скиннер, Инадзума и еще с полдюжины ребят и девчонок, смотрящих ей в рот. Все они видели эфирную вспышку в финале второго испытания, но не похоже, чтобы это их каким-то образом насторожило. Скорее наоборот: столь сильный маг сделался центром притяжения. А ведь третье испытание – это серия поединков, никаких командных зачетов, и соперники выбираются жребием, так что против Кримсон может оказаться лицом к лицу любой из тех, кто сейчас преданно ловит каждое ее слово.

Тарик с Когтем обсуждали предстоящее испытание. Для «Стали» оно было отдельным, но строилось по тому же принципу: изначально пары для поединков определяются случайным образом, потом победители сражаются с победителями, а проигравшие – с проигравшими. После трех поражений ученик выбывает из состязания, а баллы начисляются только за победы. Парни неделю назад получили каждый свое персональное оружие и все еще были полны впечатлений. Я уже знала, что Тарику достался почти настоящий кард – хоть он и возмущался, что «нет, ска, это не кард, а хрень, баланс убит до рождения, и гарда не той формы». Когтю, как и положено дикарю, выдали огромный двуручный топор с ритуальной гравировкой по лезвию. Остальным раздали разного плана мечи – прямые на европейский манер или изогнутые на азиатский, кинжалы, пращи, арбалеты, а также доспехи и щиты всевозможных конфигураций. Самое экзотическое оружие досталось Скиннер: набор метательных сетей и ловушек, подходящих для ее охотничьей манеры боя.

– А как у вас будет определяться, кто победил? – спросила я.

– Очень просто, Гайка! – заржал Тарик. – Кто, ска, первый рухнул на песок и десять секунд не встал – тот проиграл. А другой, если хоть как-то стоит на своих двоих, – победил. Все запросто, без этих ваших магических хитростей. У вас мудрено как-то: и не видно же глазами, у кого сколько того эфира в резерве.

– Приборы это легко считывают, – пожала плечами я.

– А с каким оружием ты выйдешь на испытание? – поинтересовался Коготь.

– Не знаю, какое дадут. На тренировках я с разным занималась, но больше с легким копьем и рапирой. Хотела бы с пистолетами – но не со своими, конечно, а с травматами, которые резиновыми пулями стреляют. Чудовищно медленная, неудобная хрень.

Впрочем, для мага оружие – дело второстепенное, а главный вопрос в том, насколько урежут резерв. Мне как магу второго порядка против пустоцветов придется выходить с частичным негатором – иначе мое преимущество было бы несправедливым. Тем более что бой обычно идет до истощения резерва.

Без искусственных ограничений полноценно противостоять мне могла разве что Кримсон. Хотя ее-то никакое урезание резерва не сдерживало: стоит ей раздобыть на Арене кровь – и ее могущество возрастет многократно. Возможно, это нечестное преимущество у нее каким-то образом заблокируют. А может, и нет. В конце концов, не мне решать такие вопросы, так что незачем и париться.

Вообще, чем больше я понимала всю эту кухню, тем яснее становилось, что на Арене огромное значение имеет то, что на внутреннем сленге называлось авалонским словечком «сетап»: набор оружия, брони, ограничителей или, напротив, источников эфира, с которыми маг выходил на поединок. Это не было задано раз и навсегда и решалось для каждого боя отдельно. Еще на вероятность победы сильно влияло состояние гладиатора: насколько он в форме, оправился ли от последнего ранения. Все это руководству Арены было, безусловно, превосходно известно. Однако общее правило, в котором никому не позволялось усомниться, гласило: в любом бою есть вероятность победы любого из противников.

Я допила мятный чай, который всегда подавали к обеду, и посмотрела на расписание в планшете. Тут же ощутила странную смесь тревоги и приподнятости, потому что следующим значилось свободное занятие с ланистой. Свободное, разумеется, не для нас, а для него. Это означало, что формат – отработка техники, спарринги, физическая тренировка, магическая подготовка или нечто смешанное – остается на усмотрение мастера. Теперь, когда в расписании появились сценические предметы и часы на работу над образом, занятий с ланистой стало меньше, и, кажется, наш наставник твердо вознамерился терроризировать нас с повышенной интенсивностью.

Мои ожидания оправдались в полной мере, за ланистой не заржавело.

– Как вы, я надеюсь, помните, – начал он, когда мы построились на малой арене, – послезавтра у вас состоится третье состязание. Некоторые из друзей и попечителей Арены выразили желание прийти на него и увидеть вас воочию. К сожалению, я не смог объяснить этим уважаемым людям, что вы трагически не готовы. Потому придется, скрепя сердце, показывать им то, что есть. И чтобы вы не опозорили меня и школу окончательно, сегодня мы проведем спарринги в тех же сетапах, которые будут у вас на состязании. Кроме того, спарринги будут проходить под куполами, защищающими зрителей, чтобы вы имели возможность привыкнуть. Разбирайте ваше снаряжение.

Я, конечно, понимала, что ланиста несколько своеобразно расставляет акценты. В действительности за право посмотреть на будущих звезд, пока они еще носят тренировочную форму, фанаты Арены платят колоссальные деньги, из которых мы, между прочим, не получаем ничего. Но обижаться на это глупо. Обучение, жилье в центре Касабланки, часы работы превосходных преподавателей, снаряжение – все это влетает Арене в кругленькую сумму. Не говоря уже о том, что мы с Ахадом не дураки пожрать, так что даже наша еда – изрядная статья расходов.

Снаряжение для нас уже было разложено на трибунах. Над каждой стопкой стояла табличка с именем гладиатора. Я, к своей радости, получила те самые травматические пистолеты, с которыми успела освоиться на тренировках. В нагрузку к ним прилагался негатор – кольцо, урезающее резерв примерно до уровня пустоцвета. К нему я тоже успела адаптироваться, хотя на первых сессиях с ним мне казалось, что я практически превратилась в цивильную.

Ланиста собрал таблички, перетасовал их и вслепую определил первые четыре пары. Процедура оказалась похожей на ту, что ждет нас на самом испытании: жеребьевка, поединки, победители сражаются с победителями, проигравшие – с проигравшими. В этот раз фактором неожиданности пожертвовали в угоду интересам зрителей.

Я только надеялась, что жребий не сведет меня с Юсуфом. Сейчас мне не хотелось выходить против него, даже в самом что ни на есть тренировочном бою, не влияющем на рейтинг. Мудрый Коготь любил повторять, что состязания лишь укрепляют подлинную дружбу, а воин испытывает себя в честном противостоянии с равным – однако перспектива доказывать эту истину ранимому и мнительному Юсуфу меня не радовала.

В первой жеребьевке мое имя не вышло. Я устроилась на трибунах, наблюдая, как Плеть изящно отбивает атаки противника, а сама элегантно связывает его звуковой петлей. Жребий свел уманьяр с порывистым юным арагонцем, по профилю – гидромантом; он получил гладиаторское имя Водоворот, но соученики прозвали его Большой Шланг. Он обижался, и тогда ему предлагали переименоваться в Маленький Шланг; на это он не соглашался – не знаю, почему, нет никаких идей.

Ахад сидел рядом, положив тяжелую голову мне на колени, и ревниво следил за каждым движением на песке. Я машинально почесала его между ушами – там, где гребни переходили в короткую жесткую шерсть – и он на секунду прикрыл глаза от удовольствия.

– Знаю, дружок, тебе тоже хочется на песок. Но правила есть правила: ты выйдешь только против Шрама. Потому что только у Кримсон есть фамильяр, а против остальных ты – запрещенный прием. Или в боях «двое на одного», но сегодня их не будет. Так что придется потерпеть. Дождешься своего часа – обещаю.

Ахад укоризненно вздохнул и снова уставился на Арену. Хвост его недовольно постукивал по скамье.

К концу боя с Большим Шлангом юная уманьяр промокла насквозь, форма пикантно облегала изящную фигурку. Не ради ли этого эффекта гидромантов вообще берут на Арену? Честно говоря, по разрушительному потенциалу вода существенно уступает другим стихиям, зато зрелищность – на высоте.

Моим первым противником стал Инадзума. Молнии у него были довольно мощными, но все дело портила нескоординированность и поспешность. Он бил широко, красиво – и мимо. Я знала, что мастер Халида загружала потомка самураев двойными объемами медитаций, но, видимо, помогали они слабо. Пока он перезаряжался после очередного залпа, позабыв про защиту, я двумя точными импульсами сбила его с ног.

Во втором поединке жребий свел меня со Штилем. Мы улыбнулись и поклонились друг другу. Он принялся поднимать песок, закручивая его в причудливые вихри, а я привычными танцующими движениями уклонялась, одновременно отстреливаясь – но Расмус почти не уступал мне в защите, хотя две резиновые пули все же стукнули его в плечо. Трижды он смещал землю под моими ногами: сначала мне удавалось сохранять равновесие, но на третий раз я все-таки рухнула и покатилась по песку. Хотя у нас еще не начались занятия по сценической драматургии, с этим парнем мы уже чувствовали друг друга достаточно, чтобы вволю покрасоваться, получая от процесса неизменное удовольствие. Пожалуй, я несколько увлеклась всеми этими зрелищными фокусами, и мой урезанный резерв закончился первым. Бой засчитали как проигранный. Мы рассмеялись, обменялись крепким рукопожатием и уселись рядышком на трибунах дожидаться следующего вызова.