Текст книги "Так себе ученица (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2
Сильные возвысятся, слабые падут, а нормальные пойдут ужинать

Кримсон за моей спиной то ли фыркнула, то ли поперхнулась. Юсуф тихо выдохнул что-то неразборчивое. Я поклонилась коротко, с почтительной сдержанностью, как принято во «Вратах моря»:

– Да, учитель.

В защите – маска, жилет, наколенники – тело ощущалось неуклюжим, словно чужим. Даже не увернешься… хотя уворачиваться бесполезно, пули, пусть и резиновые – не те большие пластиковые дуры, которые выпускает меловик. Эфир внутри меня дрожал, но не собирался – как вода, которую пытаешься удержать в ладонях, а она утекает сквозь пальцы.

Ланиста не стал спрашивать, готова ли я. Уверена – видел, что катастрофически не готова.

– Начали, – сказал он и опустил рычаг.

Первая пуля ударила в плечо. Вторая пуля хлестнула по бедру, третья – по ребрам.

– Дыши! – Халида вопреки принятому во «Вратах моря» обычаю обратилась ко мне на ты. – Выдохни, возьми под контроль поток!

Я выдохнула. Эфирная пленка замерцала передо мной – и рассыпалась, когда следующая очередь впечаталась в жилет. Я пошатнулась, но устояла.

– Вторая скорость, – сказал ланиста.

Пули полетели чаще. Я вскинула руку – щит вспыхнул и тут же погас. Резина впечаталась в наколенник, в бок, в плечо – я перестала считать.

– Просто позволите себя расстрелять, Борзая? – в голосе учителя звучала скорее усталость, чем издевка. – Вам нравится боль? Мне отчего-то казалось, что вы собирались стать гладиатором, а не работницей заведения для извращенцев…

Я хотела только одного – закрыться от его взгляда, от его голоса, от его равнодушия… от знания, что все, случившееся между нами в пустыне, навсегда теперь останется в пустыне. Это ранило сильнее, чем пули!

– Терпите, Русская Борзая, – сказал ланиста. – Кому-то же надо в этой жизни быть жертвой. Третья скорость.

Да какого черта! Я оттолкнулась от пола, ушла в прыжок со скручиванием, завертелась сама и закрутила эфир вокруг себя, он стал вдруг тугим и упругим – и податливым. Странно, почему я раньше никогда не ощущала его таким податливым? Пули стучали по барьеру, словно капли дождя, отскакивали, расплющивались, падали – а я стояла в сердце бури, чувствуя себя сильной, спокойной и неуязвимой.

Никто не прикрывал мне спину – и никто не должен был, я превосходно защищала себя сама.

Стало даже слегка обидно, когда пули иссякли, и щитобой с щелчком выключился. Я стянула с лица измятую маску, бросила на пол.

– Великолепный результат, – выдохнула Халида. – Попаданий, конечно, много…

– Слишком много, – кивнул ланиста. – Даже считать нет смысла. Зачет по защите не сдан. Повторим через неделю. Надеюсь, все увидели, что бывает, если работать без отдачи, не в полную силу. Жду от вас результата, а не глупых отговорок. Борзая, в медблок. На сегодня вы освобождены от занятий. Мастер Халида, еще раз примите мою благодарность за то, что любезно позволили вмешаться в ваш урок.

Ланиста окинул группу недовольным, как всегда, взглядом и пошел к выходу.

– Я ее провожу, – подхватился Юсуф, и никто ему не запретил.

Уже в дверях я обернулась от ощущения пристального взгляда на своей спине. Кримсон смотрела на меня без гнева или зависти, как можно было ожидать. В ее взгляде был интерес – словно она что-то для себя взвешивала.

Тело должно было взорваться болью от пропущенных пуль – но боль отчего-то не спешила, наверное, я все еще не отошла от бешеного объема пропущенного через себя эфира. Юсуф взял меня под руку и повел – я механически переставляла ноги. Голова, однако, работала ясно.

Я отлично понимала, что Илья сделал это ради меня, чтобы я через стресс преодолела какой-то внутренний блок и получила контроль над своей силой. Такая как бы инициация в миниатюре, для отдельного навыка. Что защита – вещь критически важная и на Арене, и в испытаниях… да и в целом, мы ведь не только учитель и ученица «Врат моря», но и работники Тайного приказа Государства Российского, а это значит, что наши жизни могут оказаться в опасности в любую минуту. Все это чрезвычайно разумно, оправданно и не сказать, что так уж жестоко. Подумаешь, несколько синяков – на Арену работают медики высочайшей квалификации, способные быстро исцелить куда более серьезные травмы. Да и мне доводилось пройти через кое-что похуже.

Но вот что забавно: я ведь не думала обо всем этом, когда исполняла приказ учителя. И если бы автомат стрелял свинцовыми пулями, я вышла бы под них точно так же.

Одновременно я поняла еще кое-что: и после конца обучения, и потом, когда пройдет год, десять лет, да хоть все сто, даже если я стану хоть королевой Магриба и заодно Арагона – между мной и Илюхой по-старому ничего уже не будет.

И это, на самом-то деле, к лучшему.

* * *

Я мерно бежала по набережной, подставляя лицо морскому ветру и поглядывая на спортивный браслет – скорость движения и пульс должны оставаться в диапазоне, настроенном ланистой. Ахад не любил бегать монотонно, он разгонялся, уносился вперед, потом снова мчал ко мне и напрыгивал, едва не сшибая с ног. Не снижая собственного темпа, я трепала его между ушами.

Ахаду, конечно, скучно в школе. Трижды в неделю у нас занятия с мастером-бестиарием, но остальное время он просто наблюдает, как я учусь, или терпеливо ждет во внутреннем дворике. Поэтому хотя ланиста освободил меня на остаток дня от занятий, да и медики рекомендовали остаться в постели, пропускать нашу вечернюю пробежку я не стала. Пока мои выходные полностью поглощались отработкой взысканий, пробежка оставалась единственной возможностью выбраться на часок за пределы школы, не нарушая правил.

Учеба во «Вратах моря» была напряженной, учеников держали в тонусе. Шесть дней в неделю мы занимались с ланистой трижды: разминка, спарринги и общие со «Сталью» физические упражнения – маги приходили на них в негатор-кольцах. Практикумы по эфирной атаке и защите, медитации для увеличения резерва, основы фехтования – это только общий курс, а еще были индивидуальные тренировки, у меня – отработка совместных действий с Ахадом и стрельба. Все это было несколько утомительно, но, следует признать, за полтора месяца в одной только магии я продвинулась дальше, чем за все прошедшие со второй инициации полтора года. Со второго семестра в расписание должны были добавиться курсы актерского мастерства и работа с образом. Тоже, если вдуматься, не лишние для агента Тайного приказа навыки. Обычно под вечер я едва доползала до койки, но в целом мне все нравилось.

Не знаю пока, что и как у меня сложится с Ареной, но это образование само по себе стоит того, чтобы потратить год. Тем более что платить за него не приходится – «Врата моря» взимают плату только за вступительный экзамен, а прошедшие отбор ученики живут на всем готовом. От школы мы получаем все нужное, вплоть до услуг цирюльников и средств личной гигиены. Однако, полагаю, главная статья расходов – гонорары педагогов, все они специалисты высочайшего уровня. Получается, сотни желающих стать гладиаторами оплатили обучение для десятков счастливчиков, которых «Врата моря» сочли перспективными.

Солнце клонилось к лазурной глади океана, и я сдвинула на затылок темные очки. Мне нравилась эта ровная набережная с выделенной упругой беговой дорожкой. Волны бились о гранитные стены фомитской церкви святого Иосифа – казалось, храм парит над водой, словно корабль. Верующие собирались к вечерней службе – одетые в белое мужчины к одному входу, а закутанные в черное женщины – к другому, такие уж у фомитов порядки. Я перешла на шаг и хлопнула себя по бедру, призывая Ахада к ноге, чтобы могучий горгон не переполошил богомольцев.

За храмом я разогналась было, но пришлось притормозить – впереди на набережной что-то происходило, маячили черные фигуры полицейских. До меня донеслось визгливое «да мы просто, ска, гуляли» и «права не имеете, ять». «Марш-марш отсюда, освободите общественное пространство», гудел в ответ служитель закона.

Я приблизилась и увидела, что происходит: полицейские пытались выдворить с набережной семейство гоблинов. Глава семейства – сухой, жилистый, с длинными ушами, прижатыми к черепу от едва сдерживаемой ярости – стоял впереди, заслоняя домочадцев. Одет он был в жилет изумрудно-зеленого сукна, новенький, но застегнутый с ошибкой на две пуговицы. Жена – невысокая, округлая – прижимала к груди верещащего младенца. Двое детей, мальчик и девочка, уже успели чем-то устряпать светлые костюмчики, а шнурки на ботинках болтались незавязанные.

– Вы нарушаете общественный порядок, – нехотя объяснял дородный полицейский. – Освободите набережную, иначе придется пройти в отделение и заплатить штраф…

– И за что это я должен платить штраф, позвольте спросить? – глава семейства боевито упер локти в бока.

– За несоблюдение… нарушение… несоответствие… – полицейский вяло попытался обосновать свое решение, потом не выдержал и рявкнул: – А ну сейчас же брысь отсюда, гобла паршивая! Тут приличная публика гуляет, а не всякая шваль!

– Я этого так не оставлю! – глава семейства пытался сохранить остатки достоинства. – Придете еще в аптеку к моему шурину за самолучшим настоем от геморроя! Марта, дети, нам все равно уже пора домой! Бабуля, небось, оладьев напекла.

Пытаясь сохранить видимость достоинства, гоблинское семейство удалилось в сторону от набережной, провожаемое тяжелыми взглядами полицейских. Я вздохнула и прибавила скорость, наверстывая опоздание от графика. Ахад, фыркая, трусил рядом.

Похожие сцены я наблюдала и раньше – отчего-то в Магрибе не любят гоблинов. Так же у нас в России за маргиналов держат снага-хай, не расстающихся с бырлом и куревом и работающих только в случае крайней необходимости, да так, что приносят куда больше проблем, чем пользы. В европейских странах за отщепенцев держат кхазадов, а здесь почему-то гоблины выступают в той же роли.

Видимо, так уж разумные устроены – чтобы чувствовать себя первым сортом, кого-то надо держать за второй. И хотя «второй сорт» везде свой, набор претензий всегда одинаков: они-де ленивые, грязные, хитрые. Живут кланами, чужаков не пускают. Работать не хотят, только воруют и попрошайничают. Хотя казалось бы, ларчик просто открывается: когда кому-то не дают нормально работать, снимать жилье и учить детей, он перестает мыться и начинает пить. И тогда про него говорят: «Смотрите, он грязный и пьет. Чего еще от таких ожидать!» И как бы ни просрал свою жизнь сам говорящий, на этом убогом фоне он выглядит не так уж и плохо…

А, ладно, не моя печаль! Мне надо сосредоточиться на учебе и, как только поступит задание от Тайного приказа, исполнить его – от этого зависит будущее моей семьи, оставшейся в холодной России, да и мое собственное среди этих пальм. Однажды я выслужу помилование и смогу вернуться домой. Правда, как Тургенев со мной свяжется? Телефон-то мой заперт в камере хранения до увольнительной, которой с Илюхиной манерой поддерживать дисциплину у меня не будет, наверное, никогда. А, ладно, Тургенев не дитя малое, а начальник управления Тайного приказа. Разберется как-нибудь.

Спортивный браслет пискнул, напоминая о необходимости сделать перерыв. Я довольно усмехнулась: возле торговой палатки, где следовало останавливаться, я оказалась минута в минуту. Смуглый усатый хозяин приветливо улыбнулся и привычным жестом поставил на стойку уже приготовленный коктейль. Ахад шустро направился к своей миске – туда каждый вечер наливали свежую воду.

Я взяла коктейль и отошла к парапету, чтобы в законные семь минут перерыва полюбоваться на закат. На темнеющих волнах покачивалась широкая полоса расплавленного золота, и алый шар солнца уже до середины погрузился за горизонт. Коктейль был на кокосовом молоке, со странным пряным привкусом. Я не знала, что туда добавлено – именно в этом месте я каждый раз останавливалась и пила то, что мне здесь наливали, потому что так сказал ланиста. Во «Вратах моря» распоряжения ланисты не обсуждаются, даже вопросы не приветствуются. Будь в этой роли кто-то другой, я могла бы заподозрить, что меня подпаивают допингом – а это одна из немногих причин, по которой из «Врат моря» реально можно вылететь. Но Илюха так со мной не поступит… ни с кем, наверное, не поступит.

Я с поклоном вернула владельцу палатки пустой стакан, подозвала Ахада и побежала назад, во «Врата моря».

В крохотном внутреннем дворе крыла, где жили ученики с питомцами, я увидела Кримсон. Она неспешно вычесывала щеткой шерсть своего леопарда. Мы с Ахадом уже почти прошли мимо, когда Алая Королева изволила обратиться ко мне.

– Русская Борзая. Ты хороша.

– Ага, я ничего такая, – ответила я, не замедляя шаг. – Себе нравлюсь, по крайней мере. А если кому-то не нравлюсь, он всегда может выйти на лестницу и немного поплакать.

– С кем ты идешь в Лабиринт Теней?

Я остановилась среди дворика и часто заморгала:

– В смысле, с кем? Разве не вся группа «Эфир» туда идет? Это уже дней через пять, да?

Лицо Кримсон приняло сложное выражение:

– Через три дня. Ты не интересовалась, как проходят испытания? Что ты тогда вообще забыла во «Вратах моря»?

Захотелось сказать этой непомерно серьезной девице, что испытаниями я считаю вещи другого плана. Одолеть самого могущественного мага Севера, или восстановить обваливающуюся экономику губернии, или навести опричников на крупнейшую работорговую базу Африки – вот это, я понимаю, испытания. А тут – какие-то игры! Было бы из-за чего сыр-бор городить.

Вот только объяснять все это школьной стерве я не собираюсь!

– Я здесь, знаешь ли, учусь, – я мило улыбнулась.

– Но зачем? – Кримсон сверлила меня глазами. – Ты ведь знаешь, что звезды Арены на будущий сезон выбираются по результатам испытаний!

– Да, что-то такое слышала.

Это действительно так, но для меня не особенно важно. Тайный приказ не ставил мне задачи кровь из носа войти в семерку лидеров. Мне самой это тоже, в общем-то, не уперлось.

– Лабиринт Теней – испытание для троек, – отчеканила Кримсон. – Партнеров можно выбрать самому.

– А, ну тогда я с Юсуфом и с Тариком пойду… То есть с Глазом Бури и Громобоем.

– Ты не сможешь пойти с Громобоем, это испытание только для группы «Эфир». А Глаз Бури – пустоцвет, слабый, расхлябанный, теряющий фокус. Я беру Инадзуму. Он быстр, решителен и бьет точно в цель. Нашему альянсу нужен третий. Ты – единственный, кроме меня, маг второго порядка. Если мы объединимся, нас не обойдет никто. Мы разделим места на вершине рейтинга.

– Ой, и как мы, по-твоему, их разделим? Дай-ка угадаю! Ты займешь первое, а мне с барского плеча уступишь второе? А Инадзуму, так и быть, поставим на третье?

– Впереди у нас пять испытаний. Сильные возвысятся, слабые падут.

– … а нормальные просто пойдут ужинать. Кстати, пора в столовую. Серьезно, Кримсон, спасибо за предложение, я польщена и все такое. Но… я не отношусь ко всей этой гонке за рейтингом так серьезно, как ты, понимаешь? И мы с Глазом Бури уже сработанные, да и скучать не будем. Удачи вам с Инадзумой в поисках… достойного вас партнера. Ахад, ты готов? Ужин ждет!

Глава 3
Приходится применять межушный ганглий несколько чаще, чем хотелось бы

Я ожидала, что в день первого испытания ланиста будет к нам снисходителен на разминке. Наивная ненецкая девушка! Кажется, учитель гонял нас даже суровее, чем обычно. В столовую я вошла на подгибающихся ногах, с привычным уже ощущением звона во всем теле.

И по меню тоже никаких послаблений не вышло. Дико хотелось мяса – и вот же оно, на столах! – но инструкция на планшете велела взять осточертевшую пшенную кашу.

Обстановка в столовой царила напряженная. Часть учеников группы «Эфир» уже разбилась на тройки и теперь сидела, угрюмо озираясь, другие бестолково метались между столиками. Я уселась, как обычно, к Юсуфу и Тарику.

– Да этот ваш, ска, лабиринт – шляпа какая-то! – громогласно вещал урук. – Меня б туда – я бы там все стены посносил врот. За пять минут отстрелялись бы и пошли бы на набережную пиво пить! Слабаки вы, маги-ять!

У группы «Сталь» первое испытание было запланировано через три дня. Они знали только, что оно называется «мясорубка», и слегка нервничали, что всячески пытались скрыть, подначивая нас.

– Где уж нам уж! Нету силушки молодецкой сносить стены, – притворно вздохнула я и постучала себя по голове. – Придется поработать межушным ганглием!

– Чем-чем? – не понял Тарик.

– Мозгом, – пояснил Юсуф. – Он у тебя в бестолковке… в теории. Знаешь, если кому-нибудь башку пробить, такое белое наружу вываливается.

Такое Тарик определенно видел, и, судя по озадаченному лицу, впервые в жизни задумался, что мозг не появляется в момент пробития головы, как пена на волнах, а находится внутри все остальное время.

– Интересно, ять, зачем этот, как его, ганглий, там нужен? – задумался Тарик.

– Да ни за чем особо… – я волевым усилием отправила в рот ложку пресной каши. – Он типа упаковочной ваты. Заполняет пространство, чтоб мысли не гремели о стенки черепа.

– К вам можно? – раздался мелодичный голос Плети у меня за плечом.

Изящная американская эльфийка всегда двигалась так, что я замечала ее, только когда она оказывалась прямо передо мной – или когда заговаривала.

– Можно, конечно, – рассеянно ответила я. – За столик, в смысле? Или в Лабиринт? А, не важно, и так и так можно. Юсуф, ты не против?

– Буду чрезвычайно рад такой приятной компании, – сдержанно ответил Юсуф.

Мне показалось, или нежная кожа его щек подернулась легким румянцем? Ого-ого, Глаз Бури, будущая гроза Арены, неровно дышит к вечно невозмутимой уманьяр! Но и я ей рада – у Плети легкий характер, она не станет психовать и мозги мне делать.

– И я чрезвычайно рада, – спокойно ответила девушка, подсела к нам и принялась уминать лепешку, покрытую, к моей зависти, здоровенным куском мяса.

Я заметила, как сидящий за соседним столиком Апрель глянул на нас и тут же отвел глаза. Черт, неловко вышло, он тоже славный паренек! И его иллюзии не так бесполезны, как может показаться, в спаррингах он так заморачивает противников, что они перестают соображать, где верх, а где низ. Если бы Апрель не мял сиську, а просто взял и подошел, как Плеть! Но что поделать, разбиться надо именно на тройки.

Я осмотрела правую половину зала. Рядом с Кримсон, как и ожидалось, метал по сторонам грозные взгляды Инадзума. А вот Перегрев, к моему удивлению, сидел отдельно, один, насупленный и сгорбившийся. Батюшки светы, сутулый эльф! Вот что конкуренция с разумными делает. Место слева от Кримсон занимал Штиль – высокий светловолосый скандинав с прямым спокойным взглядом, геомант с весьма существенным для пустоцвета резервом и приличной техникой владения эфиром. Да уж, Алая Королева умеет подбирать свиту…

Юсуф перехватил мой взгляд и тихо спросил:

– Переживаешь?

– Да больно надо! – вскинулась я. – Лабиринта хватит на всех. Испытаний, я уверена, тоже.

Ахад прикончил свое мясо и выжидающе посмотрел на меня, толстый хвост нетерпеливо стучал о пол. Я бросила недоеденную кашу, обхватила горгона за шею, принялась чесать и тискать:

– Прости, дружочек, но ты остаешься в школе. Я спрашивала – с питомцами в Лабиринт нельзя. Ты у меня – оружие победы, так что взять тебя было бы нечестно по отношению к остальным! Куратор сказал, на следующее испытание можно будет, оно командное, там нас с тобой кем-нибудь уравновесят.

Я ожидала, что ученикам разрешат взять свой транспорт или подгонят автобус, однако к Лабиринту нас отправили порталом. Похоже, «Врата моря» на испытаниях экономить не собирались.

Портал выплюнул нас в пустыню, и мы увидели Лабиринт Теней. Я присвистнула – над этой громадой явно поработал не один маг, да не один день! Лабиринт был не стационарной постройкой, а колоссальным наваждением, однако не иллюзорным, а вполне материальным. Сколько хватало взгляда, раскинулись черные стены. Я отделилась от группы, подбежала к ним, потрогала упругую поверхность – она ритмично колыхалась, словно внутри Лабиринта билось огромное сердце.

Ребятки выглядели напряженными. Апрель нервно перебирал пальцами, создавая и гася иллюзорных бабочек. Перегрев принял горделивую позу, его длинные золотистые волосы развевались на ветру – вот только никакого ветра тут не было, это он что, для красоты перепад давления создал? Еще бы героическую музыку из колонки включил фоном… А вот Кримсон стояла с видом человека, который вышел на утреннюю разминку, и весь Лабиринт – ее личный тренажерный зал. Инадзума за ее плечом сверкал очами из-под красной повязки с иероглифами. Штиль, высокий и спокойный, методично разминал длинные пальцы, и камешки под его ногами едва заметно вибрировали.

Ни один из ланист с нами в портал не отправился, зато вперед вышел старший куратор Салим. Это был тот самый скучного вида усатый дядька, который возглавлял приемную комиссию. По идее, он теперь занимался личными вопросами учеников, в обычном университете его должность называлась бы как-то вроде «проректор по воспитательной работе». По счастью, он никак нас не воспитывал, но в случае возникновения каких-либо проблем я скорее обратилась бы к духу Моргота, чем к куратору Салиму. Не нравился мне этот дядечка, было в нем что-то мутное.

– Ученики! У вас пять часов, – голос куратора прозвучал буднично, почти равнодушно. – В Лабиринте скрыто пять маяков. Вы должны разыскать столько из них, сколько сможете, и коснуться каждого своими спортивными браслетами. Достаточно, чтобы маяк взял один из тройки – баллы засчитаются всем. Снятие браслета – дисквалификация. Время пошло!

Я ожидала, что куратор добавит какое-нибудь напутствие вроде «проявите себя достойно» или «пусть победят сильнейшие», но он воздержался от громких слов. Кажется, здесь их приберегали для публики, а бойцы Арены сами должны знать, что и зачем делают – иначе нафига мы вообще здесь? И еще, кстати, куратор ничего не сказал о правилах. Можно ли пытаться уничтожить или передвинуть маяки, чтобы они не достались другим тройкам? Можно ли драться, чтобы вывести соперников из строя?

Глупые вопросы. Мы будущие гладиаторы, а не хор мальчиков-зайчиков.

– Не будем сиську мять, – я улыбнулась своим. – Погнали!

Мы переглянулись и рванули в колыхающийся сумрак. За нашими спинами слышались шаги и сопение других троек. Я прибавила шагу – не люблю шататься толпой, даже в детстве в музеях всегда старалась отстать от экскурсионной группы.

Широкий коридор раздвоился.

– Будем всегда сворачивать налево, – решила я.

– Почему – налево? – спросил Юсуф.

– А потому что почему бы и нет! В нормальном лабиринте это сработало бы, мы бы обошли его целиком. Этот, правда, магический и все время меняется, так что просто сэкономим энергию, отказавшись от принятия не влияющих ни на что решений.

Эк я умею завернуть, когда в ударе!

С четверть часа мы плутали по коридорам. Однажды пришлось переходить яму по веревочному мостику, потом – перепрыгивать зыбкий участок пола по плиткам. Мы справились без магии, решили поберечь эфир.

Наконец перед нами распахнулся просторный зал, над аркой прохода было написано «испытание восприятия». В глубине на небольшом возвышении горел маяк – белая башенка высотой около метра, с алым огоньком на навершии.

Я почесала репу:

– Что, вот так просто? Надо подойти и коснуться его браслетом? Какая-то здесь подстава…

Я прощупала помещение эфиром, но никаких скрытых механизмов не обнаружила – только зря резерв распечатала! Юсуф покидал камешки, которыми предусмотрительно набил карманы – ничего особенного с ними не случилось. Я просто шагнула вперед.

Все, что я видела перед собой, изменилось в мановение ока. Стены дрогнули и поплыли, пол под ногами пошел волнами: плиты приподнимались и опускались, образуя причудливые ступени там, где только что была ровная поверхность. А главное – маяк, смирно стоявший в глубине зала, вдруг оказался совершенно в другом месте! Нет, в двух местах… твою ж Галадриэль, уже в трех.

– Это иллюзии! – раздался голос Плети… и нет, не из-за моей спины, где она только что была. Плеть стояла теперь на приподнятой над полом площадке, откуда спускалась странно вывернутая лестница, уходящая в стену.

Кстати и сама Плеть вместо обычной формы ученицы «Врат моря» носила теперь аутентичную одежду американских уманьяр из светлой замши, расшитой яркими бусинами. Ей это очень шло, но было чрезвычайно некстати.

– Иллюзии воздействуют на зрение и пространственное восприятие, – подтвердил Юсуф, который находился теперь в глубине зала. Он остался в школьной форме, зато изо лба у него торчали симпатичные рожки, а из, хм, пониже спины торчал длинный гибкий хвост.

– Но не на звук, – ответила Плеть, и я поняла, о чем она. Хотя я видела ее на той площадке, голос доносился из точки рядом со мной. Я по памяти повела рукой и дотронулась до плеча девушки – на ощупь на ней была такая же одежда, как и на мне, никакая не замша.

Так, а что это за лохматое чудовище в дальнем левом углу плотоядно ухмыляется и таращит горящие зенки? Ничего я так не выгляжу, у меня аккуратный и собранный вид!

– Морготовы иллюзии… – протянула я. – Значит, пойдем с закрытыми глазами. Плеть, поведешь?

Уманьяр не ответила, но на полминуты помещение наполнил низкий, глубокий гул – не то пение, не то стон.

– Звуки отражаются от настоящих предметов, – пояснила Плеть уже обычным своим голосом. – А иллюзии эха не дают. Я могу распознать структуры на слух.

– Можешь найти маяк, в смысле, где он по-настоящему?

– Наверное…

– Тогда давайте все закроем глаза. Все, что мы здесь видим, только сбивает нас с толку. Идем.

Мы сомкнули веки, положили руки на плечи друг другу и двинулись цепочкой. Плеть снова затянула свою песню-стон. Это был сущий балаган. Даже с закрытыми глазами перед внутренним взором мелькали образы: провалы, оскаленные морды, тянущиеся из стен жадные руки. Иллюзии лезли в разум, минуя зрение. Дважды я спотыкалась. Один раз Плеть остановилась так резко, что я влетела лбом в спину Юсуфа.

– Осторожнее, – заныл он. – Я, конечно, аэромант, но это не значит, что я сделан из воздуха.

– Извини, задумалась о вечном, – буркнула я.

– Тише… – перебила Плеть. – Здесь. Правее.

Скоро я наткнулась на плотное препятствие – настоящую стену. Плеть выдохнула:

– Открывайте глаза.

Перед нами на верхушке белой башенки пульсировал шар света. Я коснулась его браслетом. Раздался короткий писк.

– Первый! – объявила я. – Все живые? Плеть, найдешь выход тем же методом?

Десять минут спустя мы снова стояли в коридоре, стены которого слегка пульсировали и на ощупь были неприятно теплыми, но по крайней мере ощущались там же, где и выглядели.

– Глаз Бури, а почему тебя нам показали с хвостом? – спросила Плеть со сдержанным любопытством.

Юсуф аж подпрыгнул на месте:

– Да откуда мне знать, почему с хвостом! Ничего я не хотел никакого хвоста! Дурацкие иллюзии!

– А напрасно, – Плеть приподняла бровь. – Интересный был хвост…

– Снимите комнату, вы двое! – прикрикнула я. – Там и будете обсуждать, хм, хвосты и все в таком роде… А сейчас у нас впереди еще четыре маяка.

Следующий зал, «испытание ритма», напоминал нутро гигантских часов: десятки шестеренок в стенах и потолке, подвижные плиты пола, маятники на цепях, столбы с бешено вращающимися лопастями. В дальнем конце, за чередой препятствий, на возвышении пульсировал маяк. Рядом с ним почему-то были закреплены песочные часы, песок в них полностью просыпался вниз.

– Слава Илюватару, – обрадовалась я. – Техника – это по моей части.

Я прищурилась, пробежалась взглядом и одновременно эфиром по механизмам, выхватывая узлы: цепная передача, натяжитель, распределительный вал под потолком. Я отмечала вращение шестеренок, щелчки фиксаторов, люфты в сочленениях.

– Так, нашла главный распределительный вал. Если его на пару секунд застопорить, маятники и плиты замрут. Но эфира требуется выше крыши, так что пауза будет короткой. План: я иду одна и в середине зала глушу вал. Плеть, можешь уловить ритм?

– Да, это же как оркестр.

– Отлично, будешь меня направлять. Юсуф – страхуешь воздухом.

Плеть защелкала пальцами, улавливая ритм, в котором работали механизмы.

Я прыгнула на первую плиту. Она ушла из-под ног, но я успела перескочить на устойчивую опору справа. Приземлилась, перекатилась, пропустила маятник над головой. Плеть, продолжая щелкать пальцами, отдавала команды: «Жди. Жди. Вниз!» Я присела – второе ядро просвистело над макушкой.

Перед столбом с бешено вращающимися лопастями я замерла, потом прокричала:

– Юсуф, вдарь воздухом по лопастям! Задержи эту хрень на полтакта!

Ураганный шквал ударил по лопастям, замедлив столб ровно настолько, чтобы я проскользнула. Плиты под ногами проваливались, но я уверенно перемещалась от опоры к опоре – механизмы воспринимались как продолжение моего собственного тела.

Минуту спустя я взяла второй маяк. Так, обратно тем же путем? Эфира как раз хватит – но он же и потом наверняка понадобится, впереди еще три маяка… а зачем тут эти песочные часы? Я протянула руку и перевернула их.

В ту же секунду механизмы замерли. Песка хватит на полминуты… Но столько мне даже и не понадобилось. Секунд через пятнадцать я стояла рядом с друзьями, почесывая репу:

– Смотрите-ка, это испытание можно было пройти как магией и ловкостью, так и… межушным ганглием. Чтоб перевернуть часы, хватило бы одного порыва ветра или звуковой волны. Ну да ладно, зато хоть размялась… Жаль, ланиста не видел, он был бы доволен моей серией перекатов.

– Ланиста никогда не бывает доволен, – заметила Плеть. – Такова уж его природа. А не пора ли нам попить? Я слышу воду за двумя поворотами.

– Что, будем пересекать поток?

– Вряд ли, там совсем немного воды.

За двумя поворотами действительно обнаружился всего лишь питьевой фонтанчик. Возле него топтались Апрель и два его сокомандника – девица-телекинетик и парень с даром к гидромантии. Гидромант носил гордое гладиаторское имя Водоворот, но соученики прозвали его Большой Шланг.

– Ну, как успехи, бойцы? – спросила я, напившись воды из фонтанчика. – Уже, небось, все пять маяков взяли?

– Ни одного, – печально ответил Апрель. – Удача нам не благоволит.

– Хах, внимания этой мадам добиваются с боем! Ладно, тут рядом комната с механикой, навроде внутренностей часов. Она элементарно проходится: надо песочные часы возле маяка перевернуть. Ну все, удачи, нам пора дальше!

Когда мы отошли от фонтанчика, Плеть хмуро спросила:

– Борзая, а зачем ты им подсказала?

– В смысле, зачем? – удивилась я. – Чтобы они взяли маяк, конечно!

– А нам зачем нужно, чтобы они взяли маяк?

Я перевела взгляд на Юсуфа, но он неожиданно поддержал не меня, а эльфийку:

– Гайка, в самом деле, это же состязание. Побеждает тот, кто взял больше маяков, чем другие!