Текст книги "Так себе ученица (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Почему спортивная школа не работает с типичными для спортсменов проблемами? И когда теперь ждать результатов?

– Результаты анализов из Центрального института клинической медицины ожидаются через три дня.

– Какого Моргота⁈ Испытание же через два!

– Сожалею, но «Врата моря» не могут допустить к испытанию ученика, находящегося под подозрением в употреблении допинга. Это зафиксировано в уставе школы, глава четырнадцатая, пункт седьмой.

– Да насрать мне, какой пункт! Нет никакого допинга, и вы отлично это знаете! Или я должна быть вам благодарна, что вы исключаете меня из испытания таким образом, а не калечите, как Плеть? Что происходит, куратор Салим? Вы выводите в чемпионы своих любимчиков, устраняя конкурентов?

– Русская Борзая, дерзость сейчас может только ухудшить ваше положение, – ответил куратор Салим ледяным голосом.

Тут в палату без стука вошел куратор Али и что-то зашептал Салиму на ухо.

– Мы не можем его допустить, тем более сюда, – ответил куратор, но из коридора снова донесся какой-то шум, и в дверях возник Хаким ибн Аббас собственной персоной. В своем превосходном европейском костюме, с неизменной вежливой улыбкой на круглом лице. В крохотном изоляторе немедленно сделалось тесно. Ахад поднял голову и настороженно повел ушами.

– Я прошу простить столь неожиданное и непрошеное вторжение, – Хаким поклонился сперва куратору Салиму, потом мне. – Однако смею надеяться, что обстоятельства, в которых мы оказались, оправдывают столь вопиющее нарушение как распорядка «Врат моря», так и правил вежливости.

– Что вам здесь нужно? – холодно спросил куратор Салим. Али уже выскользнул за дверь, и я ему очень завидовала в этот момент.

– Мне сделалось известно о досадном подозрении, которое пало на госпожу Пинегину, выступающую под псевдонимом Русская Борзая. Как один из ведущих спонсоров Арены и член попечительского совета «Врат моря», я, разумеется, не могу оставаться в стороне. Я всемерно уважаю и поддерживаю устав школы, который строго запрещает ученикам употреблять любые средства, дающие им нечестное преимущество перед остальными. Однако имею все основания полагать, что в данном случае обвинение – всего лишь чрезвычайно досадное недоразумение…

Он сделал паузу. Я выждала.

– Я охотно оставил бы расследование развиваться обычным порядком, если бы не близость испытания, которое определяет состав чемпионов на следующий сезон. Я просто не могу позволить столь талантливому и яркому будущему гладиатору, как госпожа Пинегина, пропустить испытание из-за несправедливого обвинения. Поэтому готов предложить помощь своей гильдии в том, чтобы установить истину как можно скорее.

– Что конкретно вы предлагаете? – спросил Салим.

Я чувствовала, что у меня просто нет возможности вставить реплику в этот диалог. Я словно наблюдала из зрительного зала пьесу, в которой для меня не было прописано роли.

– Как вам, безусловно, известно, моя гильдия располагает превосходной медицинской лабораторией, – Хаким ибн Аббас поправил на носу очки в тонкой золотой оправе. – Не будет преувеличением сказать, что мы ничуть не уступаем Центральному институту клинической медицины в Рабате. Мы располагаем специалистами и оборудованием, необходимым для проведения анализов, и готовы сделать это в кратчайшие сроки – в течение двенадцати часов с момента обследования. Если наша лаборатория не найдет следов запрещенных веществ и обвинение с госпожи Пинегиной будет снято, она сможет принять участие в испытании, как и подобает ученице «Врат моря».

Куратор Салим изобразил глубокую задумчивость. Получалось несколько ненатурально. Мда, для сотрудника школы, которая готовит артистов, ему бы следовало получше владеть актерским ремеслом.

– Разумеется, мы полностью доверяем гильдии сангвиомагов, – веско сказал куратор. – И благодарны за предложение помощи, подоспевшее в столь подходящий момент.

– Как говорят у нас в Магрибе, – Хаким склонил голову, – чашу радости с тобой разделит любой, но чашу горя осушит до дна лишь истинный друг

– Несомненно, – ответил куратор. – И что требуется для того, чтобы анализ мог быть произведен в вашей лаборатории?

– О, всего пара небольших формальностей, – Хаким тонко улыбнулся. – Во-первых, разумеется, согласие попечительского совета «Врат моря»– но с этим, я уверен, никакой заминки не возникнет. Ну и… так как мы не являемся государственным учреждением, нужно еще согласие самой госпожи Пинегиной на проведение обследования.

Оба воззрились на меня.

Я с серьезным видом покивала, а потом плюхнулась задницей на больничную койку и расхохоталась. Я смеялась долго, самозабвенно, так, что на глазах выступили слезы. Ахад встревоженно тявкнул и ткнулся носом мне в колено, но я только отмахнулась – мол, все в порядке, дружок, просто цирк приехал.

– Ох, да что ж вы делаете-то… – говорить я смогла только несколько минут спустя. – Всего ничего, да? Только мое согласие. Только мое согласие принять помощь, оказанную другом в столь тяжкую, можно даже сказать, отчаянную минуту!

Куратор Салим смотрел на меня с ледяной яростью, а Хаким продолжал сдержанно улыбаться, словно моя реакция его слегка забавляла.

Я не выдержала и расхохоталась снова.

– Это так трогательно! – сказала я наконец. – Друг, протягивающий руку помощи в минуту, когда мое будущее под угрозой и, кажется, уже не осталось никакой надежды! Гос-споди твою душу, мне даже обидно, что вы держите содержимое моей черепушки за хлебушек. Вы понимаете, что такое отношение меня практически оскорбляет?

– Сожалею, что вы так это восприняли, Гая Васильевна. Я не имел в виду нанести вам обиду, а лишь хочу предложить…

– Да-да, просто чрезвычайно своевременную помощь, я уже поняла. А теперь скажите: что я вам буду за это должна?

Хаким с обиженным видом всплеснул руками, унизанными золотыми перстнями, и отступил на шаг, едва не сбив стойку для капельницы.

– Гая Васильевна, помилуйте, как говорят у вас в России! Мне чрезвычайно жаль, что вам пришла в голову такая мысль. Разумеется, вы ничего не будете должны ни гильдии сангвиомагов, ни лично мне. Это просто предложение помощи, совершенно бескорыстное, могу вас заверить…

– Я вас умоляю, – я утерла все еще слезящиеся от смеха глаза. – Что вытворяете, а? Я же больше не могу ржать! Пожалуйста, не надо больше оскорблять меня тем, что, держа за конченую дуру, вы рассчитываете: я соглашусь на вашу помощь, а потом, удивительным образом, ваша лаборатория найдет в моей крови те самые запрещенные вещества. Но, разумеется, сугубо из дружеского участия, вы никому об этом не скажете – а я просто буду обязана вам по гроб жизни и решу наш милый маленький вопрос так, как это удобно вам. Не правда ли?

Хаким ибн Аббас воззрился на меня с выражением совершенной, искренней, всепоглощающей скорби:

– Вам когда-нибудь говорили, Гая Васильевна, что вы совершенно не умеете ценить людей, которые искренне, от всего сердца желают вам добра?

– Полагаю, ничего подобного мне не говорили, – ответила я светским тоном, стараясь по возможности не икать. – Понимаете ли, обычно я убиваю людей, которые эдак желают мне добра, раньше, чем они получают возможность высказать нечто в таком роде. Таковы усвоенные мною привычки, ничего с этим не поделаешь.

Хаким сокрушенно покачал головой:

– Как быстро вянет цветок благодарности в руках, не знавших дружбы. Поистине, нет печали горше, чем видеть, как отвергают искреннюю помощь те, кто более всего в ней нуждается.

– Я вас больше не задерживаю, – сказала я.

Хаким ибн Аббас снова поклонился – не только куратору Салиму, но и мне – и наконец-то освободил изолятор от своего присутствия.

Куратор Салим направился было за ним, но я окликнула его:

– А вот вы подождите. Вам я кое-что хочу сказать. Как ученица «Врат моря», уважающая устав и свято чтущая распоряжения наставников, я останусь в изоляторе до получения результатов анализов. Однако я совершенно уверена, что они прибудут из Рабата до начала испытания.

– Я же уже объяснял, что это невозможно, – заговорил было Салим, но я перебила его:

– А я уверена, что это абсолютно возможно. Потому что иначе руководство Арены узнает о вашем сговоре с гильдией сангвиомагов и о том, что вы ставите палки в колеса перспективному гладиатору.

Ахад, почувствовав мой тон, поднялся с пола и встал рядом, не сводя глаз с куратора.

– Куратор Салим, – продолжила я, – я не заношусь перед другими учениками из духа товарищества, но это не значит, что я не знаю себе цену. Я маг второго порядка, у меня есть горгон, у меня есть собственная история и привлекательный для публики стиль. Я превосхожу своих соучеников как боец, и вы это отлично знаете. Поэтому не держите меня за дуру. Мне известно, что вы не решитесь исключить меня из испытания под таким надуманным предлогом. Никакого допинга нет, и вы знаете это ничуть не хуже, чем я. Поэтому хватит ломать комедию. Результаты анализов придут завтра и покажут, что я чиста, как лабораторный спирт. Иначе я пойду к руководству школы, и результаты нашей беседы вам не понравятся. У меня все. Можете идти.

Салим посмотрел на меня долгим, ничего не выражающим взглядом, развернулся и вышел, аккуратно прикрыв дверь. Ахад фыркнул и снова улегся на пол. Я потрепала его по загривку и откинулась на жидкую больничную подушку.

Глава 17
Выясняется, что для предательства никогда не рано

Результаты анализов пришли утром дня четвертого испытания. Разумеется, они показали, что я совершенно чиста. Не думаю, что кто-то всерьез ожидал, что окажется по-другому. Если бы куратор Салим действительно думал, что в коктейле допинг – не стал бы проворачивать все так, чтобы стакан выбили из моей руки.

Кажется, эта история должна была заставить меня понервничать, но план не сработал. Я твердо знала, что никакого допинга нет, поэтому переживать не из-за чего. С другой стороны, если руководство Арены не хочет видеть меня чемпионом, значит, я могу вывернуться наизнанку, но не стану чемпионом. В конце концов, ежу же понятно, что все эти состязания с их правилами существуют затем, чтобы ученики не расслаблялись и выкладывались по полной программе, а что до выбора чемпионов – тут будет так, как решит руководство. Арена предприятие частное, апеллировать не к кому. Как будет, так и будет.

Сутки полудобровольного заключения я провела, общаясь с Ахадом. При обычном графике занятий у меня на это оставалось не так уж много времени, а тут мы наговорились всласть. Горгон был отличным понимающим собеседником – в смысле, слушателем. В изоляторе учебный планшет поймал сеть, и я попыталась поставить Ахаду аудиокнигу, но он категорически не одобрил и потребовал, чтобы я читала сама. Видимо, ему нравились не столько сами по себе книги, сколько совместное времяпрепровождение со мной. Я попробовала почитать ему последнюю статью Пепеляевых-Гориновичей, однако теория магии, пусть даже от величайших педагогов нашей эпохи, горгона ни капельки не заинтересовала. Он протестующе мотал головой и демонстративно зевал. Так я и не узнала о новейших исследованиях магической инициации на эмоциях позитивного спектра.

Зато Ахаду пришлись по душе «Байки о Бабае» – сочинение некоего гоблина Кузи. Горгону понравился безбашенный, энергичный, неунывающий урук и его приключения. Я и сама не знала, что у этого вождя народа урук-хай, наделенного княжеским титулом, была такая бурная, полная разудалых похождений молодость. Так что в итоге мы с Ахадом неплохо провели время в своем полудобровольном заточении.

Позавтракали еще в изоляторе, а потом куратор Салим сообщил, что я могу проследовать на испытание. К сожалению, без Ахада – на это мероприятие питомцы не допускались. Пришлось отвести его в наш жилой отсек, где он растянулся на солнышке и немедленно задремал. А я побежала на малую арену, где уже собрались остальные ученики.

Атмосфера, как я и ожидала, была нервозной. Правила еще не объявили, но все смотрели друг на друга неприязненно, словно уже ожидали удара в спину. Даже Тарик по обыкновению не размахивал руками и не развлекал всех упоительными историями из байкерской юности, а хмуро стоял у стены, зыркая исподлобья. Один Илюватар знает, какие мысли варились сейчас в его уручьей башке. Штиль сдержанно кивнул мне, но подходить не стал. Юсуф и Плеть стояли в отдалении ото всех, нежно держась за руки, и негромко беседовали. Тем не менее, завидев меня, Юсуф оторвался от своей пассии, подошел и негромко сказал:

– Есть новости от полковника аль-Идрисси. То, о чем он тебе говорил, повторилось. То же место, сходные обстоятельства. Еще он просил передать, что градус моральной паники повышается.

– Спасибо, – рассеянно ответила я. – Однако господин полковник весьма серьезно относится к взятым на себя обязательствам…

Юсуф воззрился на меня с удивлением:

– А как же иначе? Не знаю, как там у вас в России, а здесь, в Магрибе, не отдавать долг – это… немыслимо. Это все равно как вычеркнуть себя из списка живых собственными руками.

Он вернулся к своей возлюбленной, а я попыталась осмыслить услышанное. Значит, снова был проведен ритуал магии крови с человеческой жертвой. Что это значит для меня? Может статься, что и ничего. Тайный приказ в лице светлейшего князя Долгорукова преследует в Магрибе не магов крови вообще, а конкретного преступника. В любом случае, сейчас это не главная моя проблема. Сейчас мне предстоит испытание, на котором надо постараться набрать максимум баллов.

Когда на трибуну вышел куратор Салим, держа в руках мешочек с табличками для жребия, по рядам учеников пронесся вздох облегчения – лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Воодушевляющих напутственных речей, по обыкновению, никто говорить не стал. Куратор принялся доставать таблички, называя пары. Принцип подбора сделался понятен сразу: в пары поставили тех, кто менее всего выносил друг друга.

Кримсон оказалась в паре с Тариком – в этом определенно была логика: оба находились на самом верху рейтинга. Но я сильно сомневалась, что им удастся выполнить вместе хотя бы одно задание, не вцепившись друг другу в глотки. В напарники Юсуфу достался Кастет – скользкий молодой магрибинец из трущоб, тщедушного телосложения, однако фантастически ловко управляющийся с парой кривых кинжалов. Кастет был из тех, кто клубился вокруг Кримсон, так что ничего хорошего от этого союза ожидать не стоило. А вот Плеть и Коготь попали в одну пару. Я дружила с ними обоими, потому полагала, что эти ребята между собой поладят.

И наконец, в пару мне поставили Скиннер – одну из трех девушек в группе «Сталь». Я поморщилась. Скиннер никогда мне не нравилась: она была старше большинства учеников, около тридцатника, плотная, светловолосая, с неприятным цепким взглядом. Она располагала арсеналом сетей и ловушек, считавшихся ее оружием, и, несмотря на десятки совместных тренировок, я так толком и не поняла до конца, как вся эта амуниция работает. Скиннер тоже не проявила особого восторга от нашего принудительного объединения, но хотя бы кивнула без явной враждебности и встала рядом, скрестив перед грудью могучие руки.

Куратор Салим объявил правила. Нас ждали пять заданий, каждое из которых можно пройти только парой – причем именно с тем партнером, который определен изначально. В каждой зоне испытания находится маяк, и задание считается выполненным только после того, как его активируют двумя браслетами – каждый из которых в этот момент должен находиться на руке соответствующего ученика. За каждое выполненное задание каждый из пары получает по десять баллов.

Куратор сделал драматическую паузу. Даже самые недогадливые понимали, что это еще не все. Не может быть так просто.

– В случае, если ученик снимает браслет с руки своего напарника, он получает дополнительные двадцать пять баллов. У того, кто теряет свой браслет, двадцать пять баллов из результата вычитаются. Если хотя бы один из пары потерял браслет, дальнейшее прохождение заданий для этой пары невозможно. Испытание может быть закончено с отрицательным результатом, который будет вычтен из баллов, полученных на предыдущих испытаниях.

По трибунам прокатилась волна тревожного рокота. Напарники, многие из которых успели встать рядом, сейчас резко отодвинулись друг от друга. Каждый машинально прижал свою левую руку с браслетом к корпусу. Мы со Скиннер, как и все прочие, обменялись настороженными взглядами.

– Если к моменту завершения испытания оба напарника сохранят свои браслеты, ни разу их не сняв, каждый в паре получит по двадцать дополнительных баллов. Назначения для каждой пары будут отображаться на табло. – Салим щелкнул пальцами, и над трибунами малой Арены появился голографический экран, пока пустой. – Если после появления надписи пара не приступила к испытанию в течение десяти минут, испытание считается не пройденным. Это все правила четвертого испытания. Никто из персонала «Врат моря» не будет вмешиваться в его ход. Объявляю четвертое испытание начавшимся.

Куратор Салим развернулся и покинул малую Арену, как обычно, не предложив задать вопросы. Так уж тут заведено, кто что успел понять – тот исходя из этого и будет действовать. Я отметила, что наш ланиста, как и в прошлые разы, не появился. Вообще никто из служащих, кроме куратора Салима, во всей этой процедуре участия не принимал. Кажется, сегодня ученики предоставлены сами себе.

Я быстро произвела в уме подсчеты. Выходило, что самая выигрышная тактика – атаковать напарника и пытаться снять с него браслет после прохождения всех пяти испытаний. Сотрудничество до конца испытания давало на пять баллов меньше, чем успешное предательство. Я никогда не была особенно сильна в теории игр, но легко угадала в происходящем классическую дилемму заключенных: выгоднее всего атаковать напарника в тот момент, когда он не ожидает нападения. Однако и честное сотрудничество до конца приносит выгоду, но только при условии, что партнеры могут доверять друг другу. А пары подобраны таким образом, чтобы максимально это затруднить. Если же оба партнера сорвут друг с друга браслеты, то оба останутся только с теми баллами, которые получили за пройденные задания, а это не очень много.

Я с завистью глянула на Плеть. Вот если бы моим напарником стал Коготь, я бы спокойно доверила ему прикрывать мне спину, зная, что он не предаст меня ради пяти дополнительных баллов. В хмурой, себе на уме Скиннер я совершенно не была так уверена. Оставалось надеяться, что охотница хотя бы умеет считать и поймет, что, предав меня до прохождения заданий, она потеряет больше, чем приобретет.

Я внимательно посмотрела на Скиннер – в ее маленькие, глубоко посаженные глаза. С такими людьми никогда нельзя быть ни в чем уверенной. Но у меня возникло ощущение, что она что-то считает про себя. Я поняла: здесь призывы к товариществу будут пустым сотрясением воздуха, а вот рациональные аргументы могут сработать.

– Ну, подумай своей головой, Скиннер. Я на втором месте в общем рейтинге, следовательно, у меня нет ни малейшей необходимости топить других – нужно только сохранить имеющуюся позицию. С другой стороны, я маг второго порядка, а здесь мы без негатор-колец. Противостоять на равных мне может разве что Алая Королева, но, даже если вы с ней о чем-то сговорились, она будет в первую очередь занята своим напарником, а не помощью тебе. А у тебя против меня шансов мало, даже если ты нападешь внезапно. На первом испытании Кримсон с сильной командой попыталась меня остановить, но в результате только сама пропустила испытание воли. Сотрудничать со мной до конца – в твоих лучших интересах. Так ты получишь максимум баллов на этом испытании.

Скиннер медленно кивнула:

– Я пришла к тем же выводам. Это разумно и справедливо.

У меня немного отлегло от сердца. Подругами мы, конечно, не станем. Доверять охотнице было бы глупо, но есть основания полагать, что наши интересы будут совпадать в течение всего испытания. По крайней мере, Скиннер не настолько глупа, чтобы нападать на меня в самом начале, лишившись возможности набрать баллы на заданиях. Я догадывалась, что в каждой паре сейчас происходит похожий разговор. Хуже всех, разумеется, поладили Тарик и Кримсон: она что-то презрительно процедила сквозь зубы, а он в ответ заорал: «Да заткнись ты, ска! Не кипяти мне межушный ганглий, ять!» Я заметила, как Юсуф и Тали отвернулись на секунду от своих партнеров, чтобы обменяться тревожными взглядами.

По счастью, долго мариноваться в этой гнетущей атмосфере нам не пришлось. На голографическом табло высветились имена и назначения для первых семи пар, и мы со Скиннер попали в их число. Нам предписывалось идти в третий тренировочный зал. Похоже, все испытания пройдут на территории школы – видимо, «Врата моря» истратили весь бюджет на спецэффекты еще в первом испытании, на портал и туманный лабиринт.

По знакомым до боли коридорам мы со Скиннер проследовали к указанному залу. Дверь открылась после того, как мы обе поднесли браслеты к электронному замку. Зал был перегорожен стальными тросами, натянутыми в несколько рядов под разным углом – часть под напряжением, часть нет.

Я слышала ток в проводах, чувствовала, где есть напряжение, а где безопасно. Но пройти сама я не могла – тросы перекрещивались слишком густо, и даже моей гибкости не хватило бы. Скиннер, прищурившись, оценила обстановку.

– Я могу проложить тропу, если ты будешь моими глазами.

Она достала сеть и принялась за работу. Слушая мои указания – «Вот этот под током, обойди. Вот этот безопасен, оттяни» – она использовала свои приспособления и шаг за шагом раздвигала тросы, создавая узкий извилистый лаз. В этой связке – я указываю путь, она расчищает его – мы добрались до маяка и одновременно приложили браслеты. Экранчики загорелись зеленым, на каждом появилось «+10». Скиннер вытерла пот со лба и хмыкнула:

– Обратно идти проще. Тропа уже проложена.

У дверей мы встретили двоих кураторов, которые зашли в комнату – видимо, чтобы вернуть помещение в исходное состояние. Мы проследовали на малую арену. Наших имен на мониторе пока не было, и мы пристроились на трибуне ждать. Скиннер отошла к столу, на котором были выставлены бутылочки с водой. Взяла две, одну себе, другую для меня.

– Спасибо, – сказала я, открывая бутылочку. – Совсем забыла, что постоянно нужно пить.

– Надо поддерживать тело в гидратированном состоянии, – ответила Скиннер

Я так и не поняла, это такой специфический юмор или моя напарница говорит на полном серьезе.

Пока мы натянуто пытались завязать светскую беседу, в зале что-то произошло. Я пропустила момент начала кипиша и не поняла, кто из десятка учеников на кого напал первым, но, оглянувшись, увидела, что в воздухе трещит эфир, а четверо ребят обнажили оружие и встали спиной к спине. Среди них была Плеть, метнувшая на меня растерянный взгляд. Кажется, она тоже не понимала, что происходит.

Я послала легкий эфирный импульс через весь зал.

– А ну прекратить!

Все уставились на меня.

– Вы с ума посходили⁈ – заорала я. – Совсем голову потеряли с этими крысиными бегами? Ну, подумайте вы своими тупыми бошками: какой смысл предавать напарника после первого же задания? Вы упустите больше баллов, чем получите, сняв чужой браслет! Работайте вместе, хотя бы до тех пор, пока это выгодно! Если кто-то еще на кого-то нападет – я не буду разбираться, импульсами оглушу обоих и за компанию всех, кто будет рядом. Вы знаете, что я могу.

Стало потише. Надеюсь, мои угрозы сработали. Сама не знаю, зачем я сейчас выступала. Ну, сложили бы эти олухи друг друга раньше времени – мне-то что за печаль? С другой стороны, могла пострадать Тали. Других моих друзей сейчас на арене не было – они разошлись по заданиям. А с симпатичной уманьяр у меня сложились теплые отношения: ее и так уже несправедливо вывели из третьего испытания, не хватало ей только остаться без баллов за четвертое.

Тут на табло высветились новые имена, среди них – наши со Скиннер. Следующие два задания мы прошли достаточно легко, потому что активно помогали друг другу. Скиннер оказалась толковой, уравновешенной и, несмотря на мощную комплекцию, чрезвычайно ловкой. В одном зале мы преодолевали систему растяжек, где ее сеть вновь оказалась весьма полезна; в другом – пришлось перебираться над ямой по скверно натянутому канату, и я страховала напарницу своим щитом, а потом она вытянула меня веревками. Я даже на минуту пожалела, что мы не друзья и я не имею оснований ей доверять.

В коридорах и на Арене, в перерывах мы встречали других учеников. Большинство из них смотрели на напарников настороженно, однако явных попыток нападения я больше не видела. Я стала надеяться, что все здесь дружат с арифметикой и понимают: предавать напарника невыгодно до завершения пятого испытания, в крайнем случае – четвертого, но никак не раньше. А может быть, во многих парах совместное выполнение заданий зародит доверие, и испытание закончится без массового предательства. В конце концов, гладиатору нет необходимости быть подлым – это ведь не часть профессии.

Однако меня настораживало, что сами задания оказались несколько легче тех, с которыми мы сталкивались в первом испытании. Ведь, по идее, должно быть наоборот – мы усердно тренировались много месяцев и стали сильнее. Из того, что я слышала, серьезных затруднений с прохождением не возникло ни у одной пары. Это намекало: главная цель этого испытания – отнюдь не совместный труд.

Пройдя три задания, мы вернулись на малую арену и ждали, глядя на экран, однако наши имена там не появлялись уже с четверть часа, как и имена других участников. Должно быть, персонал сейчас приводил в готовность комнаты. Постепенно почти все ученики школы подтянулись на малую арену, ожидая вызова на следующее задание. Атмосфера казалась мне уже менее напряженной, чем вначале. Должно быть, совместные испытания сблизили напарников, изначально друг к другу не расположенных. Даже Тарик и Кримсон больше не ругались, хоть и смотрели друг на друга волком.

Разумеется, я, как и многие, избегала поворачиваться к напарнице спиной, но атаковать ее первой отнюдь не собиралась. С каждой проведенной вместе минутой я все сильнее надеялась, что наша дилемма заключенных разрешится без предательства и мы обе получим разумную выгоду.

Наконец, на малую арену вошла последняя пара – Юсуф и Кастет. Плеть, до этого момента хихикавшая над очередной сентенцией Когтя, немедленно обернулась к своему парню и поспешила ему навстречу. Я увидела, как хмурое лицо Юсуфа, явно не очень-то довольного своим напарником, просветлело и расцвело улыбкой. Он шагнул навстречу девушке, слегка расставив руки. Меня кольнула легкая зависть. Может, и мне пора уже оставить прошлое в прошлом и следующую увольнительную провести с Расмусом… и не только гулять по улицам?

Юсуф и Тали встретились в центре малой Арены – удивительно красивые и гармоничные, словно фарфоровые пастушок и пастушка, которые жили в старых напольных часах у нас в Пинеге. Их пальцы соприкоснулись.

А потом Плеть закричала.

Нет. Она ударила звуком. Волна резанула по ушам всех, но направлена была на Юсуфа. Он, не ждавший такого, согнулся пополам, осел на пол, забился в судороге. Тогда Плеть ударила его по затылку рукоятью своего кинжала.

Дальнейшее заняло считанные секунды. Вся арена пришла в движение. Не успев ничего сообразить, я отскочила от Скиннер – и вовремя. Ее сеть упала туда, где я только что стояла. Я поставила щит, отражая ее маневр, и с криком, которого не ожидала от себя, ударила импульсом, отбрасывая напарницу назад. Она оскалилась, изготовилась к новой атаке, но я была быстрее, сильнее и злее. Выхватила пистолеты и расстреляла ее в упор, в грудь. Да, резиновые пули с такой дистанции ломают ребра. Так ей и надо! Пусть похрипит…

Какого Моргота она… они творят, что вообще происходит? Прошло же только три испытания из пяти! Для предательства рано!

Я быстро огляделась. Кругом кипел бой. Кажется, звуковой удар Плети был сигналом к началу скоординированной атаки. Ведь… для получения баллов браслет должен снять именно напарник, но правила не оговаривали, кто именно выведет этого напарника из строя. Каждый ждал нападения только от партнера, но не от других учеников.

В суматохе я не могла понять, кому из друзей первому броситься на помощь. Увидела, как Коготь захрипел – его лапа царапала песок, и браслета на ней уже не было. Как Штиль с двух рук взметнул песок, сбивая с ног шустрого Инадзуму – но тот откатился, вскочил и атаковал Апреля… Кастет отбежал от поверженного Юсуфа и бросился под ноги Тарику, который кардом отражал удары хлыста Кримсон. С другой стороны на помощь своей королеве мчался Инадзума, отбрасывая сорванный с кого-то браслет.

Банда Кримсон решила атаковать после третьего задания. Как я не поняла раньше? Они не такие, как я и мои друзья, они мыслят иначе! Для них естественно набрать меньше баллов самим, зато по максимуму лишить этих баллов других. Подняться, не став сильнее, а ослабив соперников! Поэтому для предательства никогда не рано.

Я уничтожу эту тварь!

Первым порывом было броситься к Кримсон, ударить импульсом, отвести щитом хлыст, перейти поскорее в рукопашную. Но я заставила себя сосредоточиться на ее ауре, осознавая ее тело как механизм. Время сценических игр прошло, настало время жестких действий – как тогда, в гараже Пинеги. Вывернуть суставы, сломать кости, нарушить ток крови, порвать тонкие ткани сердца.

Время убивать.

Я поняла направление удара, собрала эфир… и тут воздух вокруг меня вскипел, пол ушел из-под ног, само пространство свернулось и перекрутилось, словно мокрое льняное полотенце в руках решительной домохозяйки. Песок, обломки трибун, тела – все было поднято в воздух немыслимой силы ураганом.

Эфирное возмущение подобной мощи может быть вызвано только одним – инициацией второго порядка.

Еще немного, и обезумевший ветер просто размажет нас всех, не разбирая, кто, когда, кого и почему предал.