Текст книги "Так себе ученица (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 15
Я обучаюсь искусству воздержания от убийства

Мы с Ахадом вышли на песок малой арены, и гиена уже ждала нас. Хтоническая тварь припала к земле в дальнем конце круга – поджарая, серая, с костяным гребнем вдоль хребта и мутными белесыми глазами. Таких мелких монстров отлавливали в местных аномалиях пачками, и эта конкретная особь явно не отличалась ни умом, ни сообразительностью. Она тупо хотела убивать, чтобы жрать. Увидев нас, приоткрыла пасть, из которой на песок закапала густая слюна.

– Ну что, дружок, – прошептала я, положив руку на загривок горгону. – Помнишь задачу? Не убивать, не калечить. Вести бой десять минут, ни секундой меньше!

Ахад фыркнул. По его мнению, сразу броситься в драку было бы проще, быстрее и веселее. Я не могла с ним не согласиться, но ведь к выбору профессии меня никто не принуждал, да и горгон увязался за мной по доброй воле. А гладиатор должен уметь развлекать публику столько, чтобы она успела проникнуться!

Гиена рванула с места и понеслась на нас, разбрызгивая песок. Я ушла влево, Ахад вправо, и тварь проскочила пустое пространство, клацнув зубами в воздухе. Она тут же развернулась, но мы уже двигались. Я выпустила одиночный импульс в песок перед носом твари, заставив ее взвизгнуть и отскочить. Ахад зашел с фланга и утробно рыкнул.

Цепочка отработанных до автоматизма движений: выстрел, уклонение, перекат. Вместо привычной серии из трех импульсов – один, чтобы дать гиене время опомниться и снова броситься в атаку. Ахад, вместо того, чтоб сразу вцепиться в загривок, только обозначал атаку, заставляя тварь крутиться на месте.

Скоро гиена начала уставать. Ее броски стали разболтанными, дыхание – хриплым, с присвистом. Должно быть, я тоже потеряла концентрацию, и наконец тварь все-таки достала меня – полоснула когтями по предплечью, разорвав рукав формы и кожу под ним. Я выругалась сквозь зубы и отпрыгнула, а Ахад, увидев мою кровь, взревел так, что гиена вжалась в песок.

– Нет! – крикнула я. – Держать, не калечить!

Гиену следовало сохранить целой для следующей тренировки – нам и так постоянно напоминали, что наше обучение влетает Арене в изрядную сумму. Горгон недовольно заворчал, но послушался. Он схватил гиену за шкирку и прижал к земле. Тварь забилась, заскребла когтями по песку, но вырваться не могла.

Мы с Ахадом торжествующе уставились на трибуны: хтоническая гиена была обездвижена, но жива. Горгон, тяжело дыша, удерживал ее за загривок, а я стояла рядом, все еще чувствуя, как эфир пульсирует в мышцах.

Ланиста выключил секундомер и поджал губы. Лицо у него было такое, словно ему только что сообщили, что его жалованье урезали вдвое.

– Русская Борзая, вы четырнадцать секунд не добрали до норматива. Разве я недостаточно четко поставил задачу? Бой должен идти не менее десяти минут.

Я почесала репу. Твою ж Галадриэль! По моим внутренним часам мы позорились минут двадцать, не меньше. Мы затягивали, как могли, измучили и себя, и этого убогого монстра.

– Арена тратит деньги на хтонических чудовищ, чтобы зрители могли получить достойное представление, – продолжал гундеть Илюха, которого мне даже мысленно не следовало так называть. – Если вы не способны вести бой даже десять минут, вы не готовы выходить на песок. Следующий!

Мы с Ахадом поплелись на трибуны, провожаемые сочувствующими взглядами тех, кому еще только предстояло отрабатывать упражнение.

– Вечером на дополнительном занятии отсмотрим видеозапись, и я подробно разберу все допущенные вами ошибки, – бросил ланиста нам вслед.

Добил в спину, так сказать. Мало нам этих десяти минут позора – впереди еще позор на разборе!

Со второго семестра в расписании появились занятия, посвященные не эффективности, а эффектности боя. «Врата моря» расщедрились на приобретение нескольких хтонических монстров, которые стали для нас учебными тренажерами. Я подозревала, что нам выделили некондиционных чудовищ, которые даже для дневных выступлений не годились. Рогатые гиены с рахитичными лапами, недокормленные василиски без половины перьев, еще какие-то чешуйчатые твари, которые, вместо того чтобы нападать, пытались зарыться в песок и спрятаться. Не монстры, а бракованный зоопарк. Но убивать их во время занятий строго запрещалось – в отличие от нас, которые пришли сюда сами, за чудовищ приходилось платить сталкерам звонкой монетой.

В боях между учениками тоже стали учитываться такие параметры, как длительность и зрелищность. Все получили свою долю упреков в скорострельности – и я злорадно наблюдала, что парней это задевает куда сильнее, чем меня, Перегрев однажды даже почти расплакался. Штрафные баллы на занятиях начислялись теперь не только за поражение, но и за слишком быструю победу.

Кроме этого, добавились практикумы по сценическим техникам. Теперь нас учили подавать себя в паузах между атаками и держать внимание зрителя, даже когда просто восстанавливаешь дыхание. Появилась сценическая речь – в некоторых сценариях гладиатор должен что-то говорить перед боем, бросать вызов или обмениваться репликами с соперником. Нужно, чтобы голос звучал даже на последних рядах с дешевыми местами так, словно ты находишься рядом с каждым зрителем. Публика платит не только за бой, но и за историю. Пришлось учиться.

Таким образом количество учебных часов на отработку базовой техники и совершенствование боевых приемов неизбежно сократилось. И тем больше я ценила каждую минуту, которую можно было за ними провести. Конечно, поступив в эту школу, я дала согласие отработать на Арене год – Первый Сезон, как и всегда. Но жизнь на этом не закончится, мне надо взять от этого образования все возможное. За затянувшиеся рождественские каникулы я кое-что упустила. Так что как минимум пару часов в день, а иногда и больше, я проводила в зале, отрабатывая изученные ранее приемы и техники. В этом я не была одинока: если раньше большинство учеников довольствовались основными занятиями, то теперь почти все в дополнение к ним тренировались самостоятельно. Иногда даже в выходные дни, едва оставляя себе время на сон и еду.

И на то была причина. Близилось четвертое испытание – предпоследнее. И, как нам сообщили, оно проверяло не артистизм, не зрелищность и не умение говорить голосом, который слышно на галерке, а реальные боевые навыки.

Куратор Салим зашел в столовую, когда мы обедали, и объявил:

– Четвертое испытание будет общим для групп «Эфир» и «Сталь». Соревноваться будут пары: один маг и один воин. Распределение по жребию, так что договариваться с друзьями нет смысла. Испытание будет состоять из серии упражнений, каждое из которых можно выполнить только вдвоем.

Я переглянулась с Тариком, который сидел через ряд от меня. Он показал мне большой палец – мол, если судьба, то мы всем покажем кузькину мать. Я только хмыкнула. Веры в честность местной жеребьевки у меня не осталось. По структуре четвертое испытание напоминало первое – то, где мы проходили Лабиринт Теней: команды должны последовательно преодолевать препятствия, соревнуясь между собой в количестве пройденного. Но чуйка, которая редко меня подводила, зудела: будет подвох. Почему-то осталось четкое ощущение, что куратор сообщил нам не все.

Впрочем, на все подлянки, которые готовит школа, у ученика может быть только один ответ: готовиться еще усерднее. Ежедневные пробежки с Ахадом, которые раньше были частью тренировочной программы, теперь, на фоне прочего, воспринимались практически как отдых. Иногда я задерживалась в зале даже после отбоя, возвращаясь в свой спальный отсек за полночь. Это тоже стало частью рутины – падать на койку, чувствуя, как гудит каждая мышца, как ноет опустошенный эфирный резерв, и проваливаться в сон за секунду до того, как голова коснется подушки.

Я чувствовала, что необходимо брать от этой системы обучения все – потому что никто не знает, что ждет меня завтра. Поэтому каждый вечер, отработав основные занятия и отпахав дополнительную тренировку, я возвращалась в жилое крыло позже всех, едва волоча ноги.

Однажды, зайдя в наш внутренний дворик, я застала там Алую Королеву. Против обыкновения, в одиночестве – вокруг нее не клубились прихлебатели. Она вычесывала щеткой шерсть Шрама и трепала его за ухом, когда леопард начинал недовольно ворчать. Ахад хмуро покосился на них, но больше ничем своего недовольства не высказал. Шрам тоже только негромко фыркнул. Наши питомцы нередко сходились в спарринге на занятиях у бестиария, но вне уроков относились друг к другу почти нейтрально. Как знать – кажется, в этом, как и во многом другом, оба они были умнее своих хозяек.

– Кримсон, а почему ты не пришла на рождественский бал? – спросила я. – Неужто ожидала, что тебя ждет недостаточно теплый прием?

– Не твое дело, – огрызнулась Алая Королева, но скорее для порядка, без особой агрессии.

Она выглядела усталой. Эта стадия занятий всем давалась тяжело.

С одной стороны, не хотелось тратить ни минуты из шести часов, которые остались на сон. С другой – я чувствовала: вся эта ситуация какая-то непроясненная. Поэтому не пошла в свой отсек, а присела на забытый кем-то во внутреннем дворике пластиковый стул. Ахад уселся у моих ног.

– Я просто хочу понять, чего ты добиваешься.

– Того же, что и ты, – ответила Кримсон. – Того же, что и все. Только у меня, в отличие от всех, получится. Я стану первой в рейтинге и буду звездой Арены.

Она сказала это как-то совсем просто – без торжества, без предвкушения, без воодушевления. Словно сообщала, что возьмет на завтрак пшенную кашу и два отварных яйца.

– Это так, но и не так одновременно, – принялась настаивать я. – Ты о чем-то молчишь. Что-то еще происходит. У тебя ведь есть некая договоренность с кем-то?

Кримсон глянула на меня хмуро, но ничего не ответила. Ну вот и что мне с ней делать? Убить? Так вроде я не для этого в школу поступала. Искалечить, да еще перед испытанием, чтобы не успели на ноги поставить? Фу, как-то это… не хочу становиться как она.

Может, слова все-таки сработают, явят Основы божеское чудо?

– Тебя для чего-то используют, – продолжала настаивать я. – Ты задолжала кому-то в школе? За поступление? Или гильдии магов крови – за инициацию? Ведь для того, чтобы ты могла стать магом, кого-то должны были убить. Правда, Мариам?

– Это все совершенно тебя не касается, шавка, – выплюнула она. Кажется, только сейчас вспомнила, что должна относиться ко мне агрессивно, провоцировать и пытаться задеть.

– Неубедительно! Нам не обязательно быть врагами, – я улыбнулась. – Соперниками – да, мы все здесь соперники. Но причины твоей враждебности мне непонятны. Мне даже не кажется, что ты действительно меня ненавидишь. Ты на кого-то работаешь, выполняешь какую-то задачу. У тебя неприятности, проблемы? А может быть, это наши общие проблемы? Если ты расскажешь, что происходит, мы попробуем во всем разобраться. Ты ведь не по своей инициативе покалечила Тали. И тебе за это ничего не было. Что происходит, Мариам?

– Это все совершенно не твое дело, шавка, – устало повторила Кримсон. – Иди целуйся со своим горгоном, или со своим геомантом, мне без разницы. На четвертом испытании я тебя сделаю.

– У тебя, должно быть, паршивое прошлое, Мариам. Но поверь: я тоже не девочка из церковного хора. На моей совести много всего, но это не мешает мне сражаться на своей собственной стороне. Выступать за себя. Мы могли бы быть равными. А равные становятся сильнее, когда действуют вместе.

Мариам встала, погладила Шрама. Потом выпрямилась в полный рост, уперла руки в боки и произнесла – ясно, четко, всем своим видом выражая доминирование:

– Ты ничего не понимаешь, Русская Борзая. Ты – просто дворняга, которая случайно попала в элиту. Твоя победа на третьем испытании была ошибкой, недоразумением, которое больше не повторится. Я та, кто будет вести Семерку. Я та, чье имя будет взрывать трибуны. А ты – просто еще одна рядовая особь, которая будет отрабатывать номера на дневных боях, пока я буду блистать на основном шоу. Ты недостойна даже стоять со мной на одном песке. Так что засунь свои вопросы куда подальше. Ты мне не враг, ты мне даже не соперница. Ты – никто и останешься никем.

Я беззвучно поаплодировала:

– Зачет тебе по сценической речи… Хотя над интонациями я бы еще поработала, и текст, ну я не знаю, поживее как-то сделала. Что за пафос, «Ты недостойна»… «Сударыня, позвольте вам выйти вон». Знаешь, Мариам, – я потрепала Ахада по загривку, – настоящие королевы не повторяют по сто раз на дню, что они королевы. У них просто нет такой необходимости. А вот когда кто-то твердит про свое величие, едва прерываясь, чтобы сходить в сортир – с ним явно что-то не так. Хотя мне, если честно, насрать на тебя со всем твоим величием. Спокойной ночи.

Я развернулась и пошла к своему отсеку. Ахад потрусил за мной, напоследок фыркнув в сторону Шрама. Леопард, кажется, даже не заметил – он уже снова подставил хозяйке бок, требуя продолжения чесания.

На другой день во время нашей обычной пробежки по набережной ко мне подошел полицейский и вежливо взял под козырек.

– Доброго вечера, мэм. Я должен попросить вас пройти в участок для верификации действительности эфирной метки, связывающей вас с фамильяром.

Такое уже случалось пару раз – обычная процедура.

– Далеко участок? – хмуро спросила я. Не хотелось выбиваться из графика.

– О, нет, мэм, здесь два шага.

Ссориться с представителями власти менее всего входило в мои планы.

– Хорошо, только ненадолго. Я тороплюсь.

– Это быстрая процедура. Благодарю за сотрудничество, мэм.

Мы с Ахадом проследовали за полицейским, перешли улицу и вошли в районное отделение полиции.

– Прошу вас, мэм, в этот кабинет, – служитель закона показал на оббитую кожей дверь, однако сам внутрь не вошел.

Там меня ждал совершенно другой человек. Полковник аль-Идрисси – тот самый, с которым меня свел Юсуф. Он сидел за столом и вертел в пальцах старую армейскую зажигалку.

– Прошу вас, присаживайтесь, госпожа Пинегина, – сказал он. – Я не отниму у вас много времени, да и сам спешу. Однако я дал слово сообщать вам о новостях, связанных с применением магии крови в Касабланке. Скоро об этом будут знать все, но я имею обязательства известить вас лично.

Я опустилась на стул. Ахад настороженно замер у моих ног.

– Сегодня утром в Старом городе, в районе, прилегающем к гоблинским кварталам, был обнаружен труп несовершеннолетнего… мальчика-подростка, предположительно лет пятнадцати. Нелегального мигранта из Глубинной Африки. Предварительный осмотр показал наличие следов, характерных для ритуального вмешательства с использованием магии крови. А именно: обескровливание тела, специфические разрезы в области запястий и сонной артерии, а также наличие на месте происшествия символов, предположительно относящихся к сангвиомагическим практикам. В настоящее время ведется расследование, детали которого не подлежат разглашению. Однако я счел своим долгом уведомить вас лично.

– А что говорит гильдия магов крови?

– Отрицает причастность. Обещает всестороннее содействие властям и проведение расследования по своим каналам…

Я вспомнила маленькие лживые глазки Хакима ибн Аббаса.

– Ну да, понимаю, обещать они горазды… Есть у следствия какие-нибудь версии?

– В настоящее время отрабатываются все возможные версии, – сухо ответил полковник. – Более ничего не могу сообщить к этому часу.

– Благодарю, полковник, – сказала я, поднимаясь. – Если появятся еще новости – я буду признательна.

– Непременно, – он кивнул и снова зачем-то крутанул зажигалку. – Я помню свои обязательства. Мой род всегда платит свои долги.

Действительно, к обещаниям здесь относятся серьезно, это я уже поняла. Вряд ли полковнику нравится сообщать важные сведения сомнительной иностранке, но он отдает долг семье Юсуфа, а Юсуф возвращает долг мне.

Мы с Ахадом вышли из участка, перешли дорогу и продолжили пробежку по обычному маршруту, но мне никак не удавалось войти в привычный ритм.

И когда я увидела издалека наклеенную поверх глянцевой афиши листовку с ярко-алым пятном – уже знала, какой на ней будет текст и чье изображение.

На листке дрянной бумаги красовалась рожа гоблина – уродливого, носатого, с маленькими злыми глазками. На фоне красной кляксы красовалась надпись:

«Гоблины убивают ваших детей ради крови».

Полицейский патруль неспешно прошествовал мимо. Служитель закона окинул листовку взглядом, но делать ничего не стал.

Глава 16
Мне предлагается доказать, что я не верблюд

По мере приближения четвертого испытания обстановка во «Вратах моря» делалась все более напряженной. Все понимали, что именно оно во многом определит окончательный рейтинг. Конечно, самым весомым окажется пятое, финальное испытание, но едва ли на нем последние станут первыми. Так что сейчас решалось многое.

Хотя куратор Салим больше ничего официально не объявлял, ходили слухи, что четвертое испытание будет игрой с предательством. Начинать его ученикам предстояло в парах, но баллы будут считаться для каждого отдельно. Одно дело – выйти против своего друга на открытую честную дуэль, и совсем другое – ждать, нанесет ли он тебе удар в спину. Хотелось, конечно, надеяться, что жребий сведет меня с Тариком, Когтем или с кем-то из тех ребят, с которыми мы замечательно общались, но, понимая, как работают «Врата моря», я особо на это не рассчитывала.

На этом фоне с каждым днем мне все больше радости доставляли наши ежедневные прогулки с Ахадом, позволяющие вырваться на час из душной атмосферы школы. Хотя и в городе было неспокойно, но уже по совершенно другим причинам.

Магия крови – штука древняя и страшная, про нее всегда ходили самые дикие слухи. То, о чем мне сообщил полковник аль-Идрисси, уже на другой день перестало быть секретом для кого бы то ни было. Погибший подросток был одним из множества беженцев-беспризорников, в Касабланке их тысячи, и никому нет до них ни малейшего дела – но ровно до того момента, пока кто-то из них не становится жертвой кровавого ритуала. Тут уже каждый обыватель представляет на его месте себя или, хуже того, собственное дитя.

Касабланка – большой портовый город, здесь хватает неблагополучных районов, где разумные ютятся в старых контейнерах. Там живут разного рода чужаки и беженцы из Глубинной Африки. Преступления, в том числе убийства, совершаются каждый божий день и остаются для обывателей строчками в новостях, а то и вовсе до них не доходят. Но кровавый ритуал – совершенно иное дело. Он наполняет иррациональным ужасом из-за своей непредсказуемости, случайности выбора жертвы и колоссального могущества, которое получает неведомый преступник.

Гоблинов в Касабланке не любили и раньше. У меня с трудом укладывалось в голове, как этих мелких и хлипких созданий можно проассоциировать с такой запредельной вещью, как магия крови. Однако для обывателя здесь не было никакой дилеммы, и плохое в его сознании легко объединилось с другим плохим. Листовки с гоблинской рожей и покрывающим ее пятном крови были теперь повсюду. Но волновало меня не это – особенно перед самым испытанием.

Вечер третьего дня перед испытанием выдался великолепным – не слишком жарким и почти безветренным. Океан был на редкость спокоен, и волны касались каменного парапета без привычной ярости, плавно и почти ласково. Туристы и местные чинно прогуливались по набережной. Я подумала, что давно уже не видела здесь никаких беспорядков. Наверное, потому, что гоблинов в фешенебельную часть города теперь не пускали, а может, они и сами не решались высунуться из своих тесных кварталов в Старом городе.

Безо всяких приключений мы с Ахадом добежали в обычном темпе до собора Святого Иосифа, развернулись и направились назад к школе. Как обычно, я остановилась возле палатки и приняла из рук хозяина коктейль в высоком стакане. Ахад привычно проследовал к своей миске с водой. Я отошла к парапету – знакомому уже до последней трещинки в камне – чтобы в свои законные семь минут перерыва полюбоваться закатом. Сегодня он обещал удасться на славу: солнце уже коснулось края моря, расцветив воду нежными красками, и между ними не было даже намека на дымку.

Едва я отпила глоток, что-то вокруг изменилось. Я скорее угадала, чем увидела приближение нескольких явно скоординированных фигур. Я резко повернулась спиной к морю, положила руки на пистолеты – но лица оказались хорошо знакомыми. На меня смотрели четверо школьных кураторов.

Неужели как-то спалилась моя связь с Тайным приказом?

Салим шагнул вперед.

– Русская Борзая, вы должны немедленно передать мне напиток, который находится сейчас у вас в руках.

С чего бы вдруг? Я же уже больше полугода пью этот коктейль каждый день, и никто не считал это неподобающим или странным. Это же распоряжение ланисты, ученики их выполняют без обсуждения.

– А что будет, если я не сделаю этого?

– В случае неповиновения вы будете отчислены из «Врат моря» с этой самой минуты.

– На каком основании?

– Мы не терпим употребления допинга и обязаны обследовать учеников при малейшем подозрении.

Это была правда. Еще в первом семестре одного парня отчислили из группы «Сталь» за прием химических стимуляторов. Но я же ничего подобного не делала! И Илюха просто не мог так со мной поступить. Он ни с кем не мог так поступить! Поэтому опасаться мне нечего.

Я протянула стакан куратору. Он шагнул ко мне – и тут что-то невидимое ударило меня по кисти, резко отшвырнув руку назад, к морю. От неожиданности я вскрикнула, пальцы разжались, и стеклянный стакан упал за парапет, на камни. В следующую секунду его смыло набежавшей волной. Я ощутила явное колебание эфира – телекинез. Но кто? Да кто угодно – телекинетиков полно и во «Вратах моря», и среди населения Касабланки.

– Вы все видели, – обратился Салим к другим кураторам. – Ученица отказалась отдавать напиток, который употребляла, а вместо этого выкинула его в море, сделав невозможным проведение надлежащего анализа.

Я растерянно смотрела на свою кисть. Свела пальцы в кулак, разжала – кажется, кости целы, телекинетик сработал аккуратно.

– Я не выкидывала стакан. Его кто-то выбил из моей руки заклинанием. Прямо сейчас!

Я панически оглядела набережную. В радиусе сотни метров от меня – примерно на такой дистанции работает телекинез – находилось несколько десятков разумных. Магом мог оказаться любой из них, и, скорее всего, он уже скрылся, или уж точно скроется раньше, чем я успею отсканировать ауры присутствующих.

– Я зафиксирую, что вы объяснили это именно так, – кивнул куратор Салим.

Ясненько. Никто из кураторов не был магом – на эти должности брали цивильных, так что колебания эфира отследить они не могли, даже если бы захотели.

– Вас кто-то ввел в заблуждение, – сказала я. – Я не употребляла допинг. Я не избавлялась от стакана.

– Я объявляю внутреннее расследования, – торжественно произнес куратор Салим. – Русская Борзая, отказ участвовать в нем и добровольно сотрудничать с теми, кто будет его проводить, ведет к автоматическому отчислению из «Врат моря».

Мы с Ахадом переглянулись. Горгон тихо зарычал – он чувствовал лажу не хуже меня. Ну уж нет. Не затем мы столько времени топтали песок, чтобы сейчас от всего отказаться, тем более когда четвертое испытание на носу.

– Разумеется, я буду сотрудничать, – сказала я. – Что мне сделать? Я согласна на любые исследования моего тела, потому что скрывать мне нечего.

– Давно ли вы употребляете напиток, который готовят для вас в этом заведении?

– С первых дней учебы.

– Вы знаете его состав?

– Полагаю, это кокосовое молоко. Мне хорошо известен этот вкус.

– Только кокосовое молоко? Или в него что-то добавляют, вам это известно?

Твою ж Галадриэль! Илюха мне никогда этого не говорил. Мы вообще ни разу не беседовали в эти полгода ни о чем, кроме строго учебных вопросов, и то при всей группе.

– Мне ничего не известно ни о каких добавках.

– По чьей рекомендации вы приобретаете напиток именно в этом месте?

Я судорожно соображала, что лучше сказать. Если само обвинение еще могло быть результатом какой-то нелепой случайности, то вмешательство телекинетика – явно нет. Шансы на то, что кто-то просто шутки ради именно в этот момент решил выбить из моей руки стакан, стремились к нулю. Значит, все это – часть какого-то плана.

Куратор Салим замешан, наверняка. И могу ли я сказать ему, что весь мой режим, включая употребление напитка из этой палатки, полностью организовал мой ланиста? Ведь он сделал это как сотрудник Тайного приказа, чтобы у меня оставался канал связи с начальством. Черт, как все запутано. Но своих выдавать нельзя. Илюха, кем бы он ни был, – свой. В конце концов, что мне могут сделать? Как максимум – исключат из школы. Для меня это не будет концом жизни. А вот если Илюха потеряет место ланисты… нет, этого я не допущу.

– Я не могу ответить на этот вопрос, – сказала я.

– Я фиксирую отказ от добровольного сотрудничества, – бесстрастно произнес куратор. – Русская Борзая, проследуйте за нами в помещение школы для продолжения внутреннего расследования.

Однако он обратился ко мне по гладиаторскому имени – значит, я еще официально не отчислена. Но определенно до этого дойдет, если я не буду выполнять его требования, формально – обоснованные и справедливые. Я положила руку на гребни Ахада, и под конвоем кураторов мы вернулись в школу. Такой неприятной эта дорога не была для меня никогда.

– Вы должны проследовать в медблок и оставаться в медицинском изоляторе до тех пор, пока вопрос об употреблении вами допинга не будет решен, – сказал куратор Салим. – Разумеется, мы не станем запирать дверь. Мы не силы правопорядка и не имеем права никого задерживать, тем более что не обвиняем вас в уголовном преступлении – только в нарушении устава школы. Однако если будет зафиксировано, что вы покинули медицинский изолятор, это будет однозначно истрактовано как признание вины и приведет к отчислению.

Я не нашла никакого основания для протеста. До чего же гладко все прошло! Эта сцена, все эти реплики – явно было заготовлено заранее, как и весьма своевременное, но совершенно при этом недоказуемое вмешательство телекинетика.

Нас с Ахадом оставили в небольшой палате на одну койку с автоматической системой доставки еды и отдельным санузлом. Я уже бывала здесь дважды – после травмы колена на тренировке и когда у меня поднялась температура. По счастью, тогда инфекция прошла за два дня. Теперь же я была полностью здорова – если не считать небольшого ушиба кисти правой руки. Но, кажется, на этот раз положение было намного более серьезным.

– Похоже, влипли мы с тобой, дружище, – сказала я Ахаду.

Горгон фыркнул и улегся на полу, положив морду на лапы.

Однако кое в чем нам повезло. До испытания еще целых два дня – за это время медики успеют провести анализы. Иначе, конечно, дело бы пахло жареным. Пропустить испытание означает упасть в лучшем случае в середину рейтинга, а то и в нижнюю треть. А значит – не видать нам с Ахадом не только Семерки, но даже и Десятки. Но мы ничего дурного не делали. Сейчас врачи и кураторы во всем разберутся.

Ахад посмотрел на меня скептически, но ничего не сказал. Впрочем, он вообще не умел говорить – однако взгляд его был красноречивее слов.

Медики явились довольно быстро, и от следующих двух часов у меня осталось ощущение, что меня разобрали на анализы практически целиком. Просвечивали знакомыми и незнакомыми мне аппаратами. Битый час заставляли выполнять упражнения, замеряя скорость реакции, режим дыхания и работу мышц. Ну и, разумеется, множество раз изъяли из моего тела образцы наполняющих его жидкостей. Ахад нервничал – он рычал каждый раз, когда ко мне приближались с очередной иглой, и успокаивался, только когда я клала руку ему на голову. Я старалась относиться к происходящему философски. В конце концов, Арена имеет право контролировать состояние своих бойцов, чтобы не допускать нечестных побед из-за применения препаратов. Но почему заподозрили именно меня? И именно за два дня до испытания?

Я очень надеялась, что придет Илюха и как-то разрешит эту ситуацию. В конце концов, это ведь он впутал меня во всю эту историю с палаткой и коктейлями. Он мог бы взять на себя ответственность – если не как друг и сослуживец по Тайному приказу, то, черт побери, хотя бы как мой учитель. Но после того, как врачи оставили меня в покое, никто больше не приходил. Нам с Ахадом доставили ужин на больничном лифте, чуть позже он же привез смену белья из прачечной – но больше ничего не произошло.

Я с ненавистью таращилась на дверь. В каком-то смысле было бы легче, будь она заперта – тогда я могла бы сломать замок, чтобы освободиться и разобраться в ситуации. Но дверь оставалась даже не захлопнутой плотно. Я могла в любую минуту выйти в коридор медицинского отсека, а потом – за ворота школы. Ничто меня здесь не удерживало, кроме стремления продолжить гладиаторскую карьеру. Месяцы упорных занятий, первое место в своей группе, второе в общем рейтинге – как же жаль было бы все это потерять!

Ночь я провела почти без сна на больничной койке. Вообще-то это была нормальная кровать с ортопедическим матрасом, застеленная чистым и даже, кажется, новым бельем – но ощущения были такие, словно ее усыпали колючим песком из аномалии «Стеклянный ад». Задремать удалось только под утро. Странно, но снился мне Илюха – не тот ланиста, которого я видела каждый день на занятиях, и не тот парень, с которым мы наматывали на колеса километры дорог Глубинной Африки. Нет, мне снился фантом, с которым я говорила на испытании воли – только теперь пистолеты были не у меня, а у него. Это он стрелял в мою кисть, сжимающую стакан, а потом – с двух рук, в середину груди и в лицо. А ведь прежде я была так уверена, что знаю душу своего мужчины… Ни в чем больше не была уверена, не знала, что будет завтра – в него одного я только и верила. Неужели я ошиблась в единственном человеке, которому доверяю и которого, несмотря ни на что, до сих пор люблю?

В обычное время прибыл завтрак, но я не смогла впихнуть в себя ни крошки. Даже Ахад – вот уж кто никогда не страдал от отсутствия аппетита – нехотя пожевал свой кусок мяса, но доедать не стал. От пропущенных тренировок ныли мышцы. Я попыталась выполнить на пятачке возле кровати простейшее упражнение с использованием только собственного веса, но постоянно сбивалась с дыхания и ритма.

Куратор Салим заявился около десяти утра.

– Русская Борзая, я обязан известить вас, что анализы, полученные в результате медицинского исследования, отправлены в Рабат, в Центральный институт клинической медицины Магриба.

– Почему? Здесь же есть собственная медицинская лаборатория!

– Она не специализирована на обнаружение специфических химических веществ, характерных для допинга. Здесь не может быть проведен весь необходимый комплекс исследований.