Текст книги "Слуга Божий"

Автор книги: Яцек Пекара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Да-а, – покачал я головой. – А белые, толстые черви?

– Черви, – он выплюнул это слово, будто оно было неприличным. – Чего только людишки не придумают?

– Например, ваш брат, бургомистр, – намекнул я.

– Ну да, – нехотя признал он. – Но я в это не верю.

– Не верите, – повторил я, – ну что же… Вы позволите, мы осмотримся немного?

– Осмотритесь? – Он снова побледнел. – Я не знаю, имеете ли…

– Имеем, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Поверьте, имеем полное.

– Что ж. – Он в очередной раз потёр руки. Я заметил, что пальцы его покрыты синими и белыми пигментными пятнами. – Раз так…

– Раз так, то так, – улыбнулся я одними губами и встал. – Посмотрим сначала чердак и подвал.

– На чердаке только пыль, паутина и крысы, – быстро произнёс доктор. – Поверьте мне, вы лишь испачкаетесь и намучаетесь…

– Показывай этот чердак, – рявкнул Смертух.

– Нет, Смертух, спокойно, – сказал я. – Раз доктор говорит, что чердак такой неуютный, мы спустимся в подвал.

– В-вв подвал? – стал заикаться Йоахим Гунд.

– Почему нет? А, впрочем, – я сделал вид, что задумался. – Вы, доктор, покажете моим помощникам подвал, а я в это время осмотрюсь во дворе.

Я знал, что мы ничего не найдём ни в подвале, ни на чердаке. Доктор Гунд сознательно заводил нас в маленькую ловушку. Его беспокойство выглядело очень натуральным, но дал бы голову на отсечение, он лишь притворялся. Конечно, он был обеспокоен нашим визитом, но рассчитывал, что мы устанем, обыскивая подвал и чердак, и оставим его, наконец, в покое. В конце концов, он мог ожидать, что инквизиция, рано или поздно, посетит дом врача, чудака и алхимика. И всего этого он скрывать от нас не собирался. Реторт, опытов, экспериментов. Посмотрите, у меня ничего нет, что стоило бы утаивать, – казалось, он говорил. Очень хитро, любезные мои, но я чувствовал во всём этом фальшь.

Я вышел наружу и осмотрелся. Мёртвый пёс лежал на полпути к калитке, как мы его и оставили. Я направился на задний двор. Открыл дверку и заглянул в чулан, где лежали аккуратненько сложенные сосновые дрова и дубовые чурбаны с облезающей корой. У стены стояли вилы, грабли с выломанным средним зубом и заступ с лопатой, испачканной засохшей грязью. Ничего интересного.

В тени развесистого каштана я увидел аккуратно облицованный камнем колодец. Я поднял деревянную крышку и заглянул внутрь. В восьми, девяти футах подо мной блестело зеркальце воды. Я уже видывал тайники, размещённые под поверхностью воды в колодце, но мне не казалось, что у уважаемого доктора были силы и желание принимать ледяные ванны. Не говоря уже о том, что на гладкой стенке облицовки не было никаких скоб или креплений, что помогали бы при подъёме и спуске. Тогда где скрывалась пещера колдуна? Ха! Вот хороший вопрос. Неужели я всё-таки ошибался, и Йоахим Гунд не был таким хитрым, каким выглядел, и занимался чёрным делом в подвале либо на чердаке?

Я медленно пошёл вдоль деревянной ограды, а потом пересёк сад вдоль и поперёк, да наискосок. Ничего необычного. Заброшенный и весь в сорняках цветник, маленькие, сгнившие яблочки, коричневеющие в некошеной траве, несколько кротовин, пара десятков горстей лопнувших каштанов. Прогуливаясь, я внимательно смотрел под ноги, но повсюду победоносно буйствовали трава и сорняки. Я искал какой-нибудь след. Например, крышку, присыпанную землёй и заложенную вырезанным куском дёрна. Но не было ничего. Что ж, значит пришло время молитвы. Я преклонил колени под деревом и постарался освободить мысли. Я вслушивался в лёгкий шум ветра, который веял возле меня и сквозь меня.

– Отче наш, – начал я, —сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя как на небе, так и на земле.

Я закрыл глаза и мало-помалу чувствовал, как на меня нисходит Сила. Несмотря на зажмуренные веки, я начинал видеть. Ветки деревьев смутно виднелись среди каких-то зелёных и жёлтых проблесков.

– Хлеб наш насущный дай нам на сей день; и дай нам также силы, дабы не прощали мы должникам нашим.

Взрывы красного цвета охватили почти всё, но за ними я уже видел очертания крыши дома и зелень травы. Вся картинка мигала, дёргалась и менялась, но я знал, что долженвыдержать. Несмотря на то, что, как обычно, появилась сестра молитвы – боль. Ударила неожиданно, вместе с красной волной. Так, будто приплыла на галере с багряными парусами. Я чуть не прервал молитвы и не открыл глаза.

– И позволь нам дать отпор искушению, а зло пусть пресмыкается в прахе у ног наших. Аминь[77].

Боль поселилась надолго, но я старался о ней не думать. Я также старался не концентрировать взгляда на образах, появляющихся из проблесков. Я хорошо знал, что если всмотрюсь в какой-то элемент, фрагмент этой реальности-нереальности, то чем сильнее буду пытаться его разглядеть, тем быстрее он развеется и исчезнет. Образы проплывали сквозь меня, а я продолжал молиться, и временами видел себя самого, как бы смотрел сверху на чёрную, коленопреклоненную фигуру, пульсирующую багрянцем боли.

– Отче наш, – я начал вновь, хотя молитва не приносила облегчения, а только усиливала боль.

Но всё же мне казалось, что я уже плыву где-то среди красок и образов, окутанный ярким, жёлтым блеском.

Мне пришлось семикратно повторить молитву, пока я через закрытые глаза не разглядел явственно сад и дом. Они не были такими, какими я их запомнил до этого. Дом пульсировал мраком, казалось, приближаясь и отдаляясь. Сад светился безумной, болезненной зеленью. Я ясно видел прицепившиеся к веточкам дерева засохшие вишни, которые теперь казались бурыми уродцами с челюстями, полными зубов в виде игл. Я видел кружащихся вокруг этого дома существ, которых невозможно описать словами. Создания безчётких форм и красок, парящие над землёй и лениво плывущие по воздуху. Один их вид будил страх, пересилить который позволяла мне лишь молитва. Я молился, и казалось мне, что я уже целиком слеплен из одной боли. Но если бы я прервал литанию[78]именно в этот момент, кто знает, не оказался бы в поле зрения бесформенных монстров. А сама мысль, что кто-нибудь из них мог бы посмотреть в мою сторону, вызывала у меня пароксизм ужаса.

Теперь я уже мог спокойно осматриваться. Мало того, я мог, ухватившись за башенку на крыше, вращать дом то влево, то вправо, чтобы заглянуть во все его закутки. И почти сразу я увидел место, которое должен был увидеть. Пульсирующая голубым иллюзия. Это была стена в чулане для дров. Созданная с помощью настолько сильного заклятия, что кирпичи были не просто видны, но их можно было почувствовать пальцами, и даже пораниться об их шершавую поверхность. Эту стену можно было сколь угодно простукивать и прослушивать. Звучала бы как обычная, цельная, кирпичная стена. Ибо звук в этом случае тоже был бы иллюзией. Я бережно высмотрел голубовато-серебряные нити, удерживающие иллюзорную стену, и мало-помалу их оборвал, одну за другой. Пульсирующий голубой цвет постепенно бледнел, серел, и, наконец, погас. Я знал, что в этот самый момент стена из добротного, красного кирпича просто исчезла. Растворилась в воздухе.

Я открыл глаза и осел с колен на землю. Почувствовал щеками мокрое, холодное прикосновение травы. Я съёжился, подтягивая ноги под самый подбородок. Я был счастлив, что у меня всё перестало болеть, но вместе с тем я совсем не хотел вставать.

– Мордимер, – услышал я над собой. – Мордимер…

Я сжался ещё сильнее, но тогда этот кто-то, а по запаху я узнал Смертуха, крепко тряхнул меня за плечо.

– Мордимер? Ты молился?

Я почувствовал на губах холодное прикосновение металла, а Смертух силой раздвинул мне челюсти. Крепкая сливовица с резким ароматом и вкусом влилась мне в рот. И в горло. Я закашлялся. Смертух придержал меня и продолжал лить водку. Я передёрнулся, отвернул голову, и меня вырвало.

– Меч Госпо… Хочешь меня… убить? – я запнулся, и меня вырвало ещё раз.

Я протянул к нему руки.

– Дай, – сказал я, и он налил горилки мне в ладони. Я закрыл глаза и плеснул себе в лицо сливовицей.

– Лучше. – Я попытался встать, но меня качнуло, и Смертух был вынужден меня подхватить.

Я опёрся о пень дерева. Чувствовал, что весь дрожу, будто проснулся в леденящем помещении после сильно пьяной ночи. У меня ничего не болело, но мне казалось, что каждая часть моего тела распадается на кусочки.

– Смертух. Спасибо.

Он покачал головой.

– Что я должен делать, Мордимер? – спросил он.

– Арестуй… те его, – сказал я. – Мне надо здесь остаться… на минуту.

У меня не было сил, чтобы говорить дальше, а было много чего сказать. К счастью, Смертух сам знал, что должен делать.

– Колодки, так? Кляп? Охрана на всю ночь? Отвезём его в Хез, да?

– Да, – ответил я. – Иди уже…

Похоже, я заснул, ибо, когда очнулся, была уже ночь, а мои плащ и волосы были мокрыми от росы. Я посмотрел на луну, которая сияла сильным, серебряным блеском, и встал. Глубоко вздохнул.

– Ещё один такой колдун и будут тебя сгребать лопатой, бедный Мордимер, – сказал я сам себе.

Дом Йоахима Гунда стоял тёмный и пустой. Я повлёк себя в сторону дровяного чулана. Короткий сон всё-таки принёс отдохновение, ибо, по крайней мере, шаги я делал по прямой, хотя у меня всё ещё кружилась голова. Я заглянул в чулан и увидел, что за ровно сложенными дубовыми чурбанами нет уже кирпичной стены, лишь находится деревянный простенок с маленькой, поворотной дверцей.

Не торопясь, я перенёс чурбаны и расчистил себе путь. Я толкнул дверцу. За ней находилась уютно устроенная комнатка. Стояли в ней обитое дамастом[79]кресло и бюро красного дерева, а также круглый столик. На массивных полках лежали переплетённые в кожу книги, пол покрывал ковёр с толстым ворсом. И всё смотрелось бы и правда мило, если бы не то, что на ковре была выткана пентаграмма. Я снял с полки первую с краю книгу. Толстая, телячья кожа и блестящие золотом буквы названия.

– Демонология, – прочитал я вслух. Снял второй том.

– Путь сатаны. – В этот раз буквы блестели серебром, а переплёт был старым и потерявшим блеск.

– Прекрасное собрание, – сказал я вновь сам себе. Остальные книги были того же рода. Большинство толковало о колдовстве, наложении чар и призывании демонов. Одна была посвящена астрологии, другая – лечебным микстурам и ядам, я также нашёл том, раскрывающий секреты анатомии. Впрочем, он был не запрещён. Но часть книг уже много или даже много десятков лет находилась в церковном индексе[80],а остальные туда никогда не попадали, ибо Церковь и не собиралась официально признавать, что таковые существуют. Ясное дело, мы, инквизиторы, должны были о них знать, но от простых людей эти секреты тщательно скрывали. Каким образом Гунд стал обладателем этого необыкновенного и просто-таки бесценного собрания? Вот в чём вопрос, ответ на который мы получим в Хезе. Дело было слишком важным, чтобы я занимался им на месте, а Йоахим Гунд был слишком опасным человеком, чтобы позволить ему умереть без полной исповеди.

Я сел в кресло и задумался. Вот как сплетаются судьбы людские. Случайное посещение захудалого городишка, случайная встреча с толпой, ведущей колдунью, моё желание разобраться в деле. Может не случайное, но я знал, что не каждый инквизитор морочил бы себе голову следствием. И среди нас были чёрные овцы… Ведь если бы мы прибыли днём позже, от Лоретты бы остался лишь размокший от дождя пепел вокруг металлического столба в центре рынка. Если бы мы прибыли днем раньше, то проехали бы через город, задержавшись в корчме может всего лишь на одну ночь, и тогда весь спектакль скрыли бы от наших глаз и сделали бы дело после нашего отъезда.

Однако мы свалились в Томдальц именно в ту минуту, когда должны были свалиться. И обнаружили кучу дерьма, любезные мои. Кто ж теперь может сказать, что Ангелы не бдят, чтобы направлять пути наши?

Я медленно листал книги. Для человека неподготовленного лишь один взгляд на их содержание мог стать гибельным. Ибо, как отречься от власти? Как отказаться от власти над человеческой жизнью, над чувствами? Ха! Хороший вопрос. Думаете, любезные мои, инквизиторов порой не искушало желание воспользоваться запретными знаниями? Ох, искушало, и ещё как. А некоторые, к своему несчастью, поддавались этому искушению. Временами даже из чистых побуждений, но чёрную магию нельзя использовать в добрых целях. Только не каждый это понимал, несмотря на годы обучения и советы мудрых наставников. Инквизиция в таких случаях (редких, скажем честно) не выносила сор из избы. Не думаете же вы, что инквизитор мог сгореть на костре к радости черни? Его просто забирали в одно из наших секретных, уединённых мест, где работали вернейшие из верных, довереннейшие из доверенных. И там, в чувстве любви и сочувствия, с ним беседовали так долго, пока он не признавался во всех грехах и не открывал, как он дошёл дотого, что свернул с пути закона на путь порока. И когда у него уже не оставалось ни одной собственной мысли, ему позволяли умереть смертью, полной очищающей боли.

Наконец я нашёл рецепт, который искал и который с таким успехом использовал доктор Гунд. Процесс наложения чар «белых червей» был сложным, а сам рецепт запутанным и не до конца ясным. Ничего страшного. Доктор расскажет подробно, как он провёл эксперимент. Скажу вам по секрету, любезные мои, мы не только находим колдовские книги. Малые мира сего[81]думают, что мы их ещё и уничтожаем. Ничего более ошибочного. На кострах горят подделки либо экземпляры произведений, копии которых у нас уже есть. Ибо в самой охраняемой библиотеке Инквизиции они все есть – все запрещённые произведения. О воскрешении мёртвых и призывании демонов, заклятиях и чарах, о богохульных молитвах, о соблазнах и ядах. Там, за толстыми стенами одного из монастырей, стоят ряд за рядом книги, заботливо сберегаемые старыми библиотекарями. Каждый инквизитор в конце обучения имеет право войти в библиотеку. Чтобы увидеть мощь зла и первый раз в жизни помериться с его безмерностью.

Скажу больше. Инквизиторы не останавливаются на знаниях, почерпнутых из отступнических, еретических и демонических книг. После допросов обвиняемых мы пишем собственные комментарии и объясняем некоторые из наиболее сложных рецептур. Якобы часть из них даже проверяется на практике. Якобы существует в Инквизиции специальная, секретная группа инквизиторов, которые испытывают каждый из рецептов. Якобы – ибо об этом не говорится, об этом мы не должны даже думать.

Я вздохнул. Пришло время покинуть милый домик доктора Гунда. Оставались дела характера, скажем, организационного. Я знал, что следует отказаться от дальнейшей поездки и вернуться в Хез. С багажом в виде колдуна и его собрания книг, а это означало, что бургомистр должен будет предоставить, как минимум, двух вьючных лошадей. Что ж,наверняка, он может себе это позволить… Если только напуганный поимкой брата не смоется из городка. Может его тоже следовало доставить в епископский суд? Или я должен провести первый допрос ещё на месте? Вот только, видите ли, не слишком это удобно – везти несколько десятков миль человека, которого уже допросили. А я не хотел, чтобы он мне умер по дороге. В конце концов, я осмеливаюсь считать себя профессионалом…

Я встал, закрыл поворотную дверцу, потом и чулан. Я побрёл в городок, а была уже ночь, и вновь начал моросить дождик. Я решил, что сначала загляну в арестантскую. Наверху, у стола сидел Смертух, потягивал что-то из металлического кубка и с весьма серьёзной миной практиковался в тасовании карт. При виде меня он вскочил по стойке смирно.

– Мордимер! Как себя чувствуешь? – Он посмотрел на моё лицо. – О-у, – добавил.

– Именно, – сказал я. – Именно так я себя чувствую. Где доктор?

– Внизу. Второй приглядывает за ним.

– Хорошо. Двигай в дом доктора и сторожи у дровяного чулана. И храни тебя Бог сдвинуться оттуда на шаг. Понимаешь? Не в доме, внутри, только в чулане!

– Хорошо, хорошо, Мордимер, понимаю. Ты что-то нашёл?

Я посмотрел на него таким взглядом, что он, уже ничего не говоря, вскочил и двинулся в сторону выхода. Я сгрёб со стола ключи к арестантской и отпер дверь.

– Кто здесь? – Услышал я бдительный и трезвый голос Второго.

– Меч Господа, близнец, не пристрели меня!

Я спустился по лестнице. Хотя доктор Гунд не был зажат в колодках, поскольку, видимо, в городе их не нашли (Кстати, ну что за город? Колодок в нём не нашлось!), но лежал нагим и растянутым на столе, приготовленным ранее с мыслью о допросе Лоретты. У колдуна во рту был кляп, а кисти рук и ступни были крепко приторочены к металлическим креплениям. Близнец даже наложил ему петлю на шею, чтобы тот не мог двигать головой. Кроме того, мои ребята полностью обрили тело докторишки и сделали это не слишком нежно, поскольку внизу живота, на голове и в подмышках доктор был в ранах от тупой бритвы и синих кровоподтёках. Правда, я не верил, что дьявол мог скрываться в волосах допрашиваемого и оттуда давать ему полезные советы, но предрассудок был настолько силён, что я не собирался с ним бороться или кого-нибудь бранить.

– Ну, у тебя и вид, Мордимер. – Близнец посмотрел на меня с явным, хотя и неожиданным сочувствием.

– А, перестань, – пробормотал я и посмотрел в лицо Гунда.

Он смотрел на меня вытаращенными и полными боли глазами, ибо никто не озаботился ослабить узлы на нём. Поэтому я сделал это сам. Не из ложно понимаемого милосердия. Просто мне от него будет больше пользы, если он сможет ходить самостоятельно. В конце концов, нас ждала долгая дорога в Хез.

– Иду спать, – сказал я. – А ты сиди здесь. – Второй скривился, услышав мои слова, но ничего не сказал. – Ты куда дел брата?

– Вроде спит, зараза! Сказал, что устал от поисков…

– Я ему устану! – ответил я, но только махнул рукой.

Я ещё раз посмотрел на Гунда, разложенного на столе. Голый и худой, с выступающими рёбрами, со съёжившимся естеством и порезами от тупой бритвы он не выглядел могучим колдуном. А если не смотреть, был им.

***

Меня разбудил равномерный стук дождя о ставни. Что ж, недолго продолжалась хорошая погода. Конечно, костёр можно сложить да разжечь и во время ливня, но поверьте мне, самое красивое зрелище открывается летним, безоблачным вечером, когда красный цвет пламени взаимодополняет красный цвет заходящего солнца. Но здесь – в Томдальце – мы и так не намеревались разжигать костёр.

Я открыл ставни. Рынок снова напоминал лужу. Две исхудавшие свиньи слонялись в его центре, а одна тёрлась боком о металлический столб.

– Что за дыра, – проворчал я про себя и вышел в коридор позвать корчмаря.

Мы никуда не спешили, поэтому я велел приготовить кадку с горячей водой, щёлок и берёзовый веник. И солидный завтрак. После молитвы у меня всегда зверский аппетит, исейчас я тоже чувствовал, что съел бы коня с копытами. Я купался до позднего утра, лишь время от времени вызывая прислужную девку, чтобы добавила горячей воды. И так я себе лежал в деревянной кадке, наполненной кипятком, уминал из глиняной миски кашу с кабанятиной и запивал холодным пивом. Ох, мне было хорошо, любезные мои, но я знал, что это лишь краткий миг отдохновения среди трудов праведных слуги Божьего.

Наконец я вышел после купания, велел Первому, чтобы сменил брата, сторожившего в темнице, а сам решил навестить бургомистра. Правда, как он, так и пробощ пытались добиться меня предыдущим днём, но я строго-настрого запретил корчмарю кого-либо пускать на второй этаж. И, как видно, он справился хорошо.

Бургомистра и пробоща мне не пришлось долго искать. Они сидели в зале с кувшином пива и не выглядели довольными жизнью.

– Приветствую, господа, – сказал я, приглаживая ещё мокрые волосы. – Что вас привело в такую рань?

– М-мой бра-а… – начал бургомистр.

– Надеюсь, у вас были веские причины, чтобы заключить под стражу уважаемого гражданина нашего города, магистр инквизитор, – тихо сказал пробощ.

В этот раз его глаза были опущены, он смотрел в стол и говорил со смирением. И он был прав. В конце концов, передние зубы он уже потерял.

– Доктор Гунд едет вместе со мной в Хез-хезрон, где будет подвергнут полному дознанию…

Бургомистр глухо охнул и осел на стул.

– К вашему сведению скажу лишь одно: он обвиняется в практиковании чёрной магии, обладании запрещёнными книгами, тройном убийстве и ереси. Ты, пробощ, тоже приготовься в дорогу. Ты должен предстать через тридцать дней, начиная с сегодня, перед Его Преосвященством епископом. Будешь подвергнут допросу, имеющему цель выяснить, как могло случиться, что под твоим носом практиковал колдун. А ты. – Я подошёл к нему так близко, что мог дотронуться до него. – Обвинил невиновную женщину.

Он отшатнулся на шаг и сбил стул.

– Я-я н-не знал, – он стал заикаться, – живым Богом, господин инквизитор…

– Тише! – приказал я. – Ты ещё ни в чём не обвинён.

– Бургомистр, – сказал я после паузы. – Вот отчёт о расходах, которые должна покрыть городская казна.

Я подал ему лист бумаги, который ещё вчерашней ночью заботливо заполнил цифрами.

Бургомистр равнодушно взял документ, но когда на него посмотрел, побледнел.

– Эт-то н-невоз-змож…

– Возможно, возможно, – сказал я. – Всё согласно закону и традиции. Мне также понадобятся три вьючных лошади. Только никаких там хромых, измождённых кляч, договорились?

– До-до…

– Вот и ладненько. Распоряжением Святой Службы тебе нельзя покидать Томдальц, – добавил я. – Нарушение этого распоряжения приравнивается к признанию в соучастии в преступлениях колдуна.

Если это возможно, то он побледнел ещё больше.

– Это всё, – сказал я. – Выплата и кони должны быть готовы к завтрашнему утру. С рассветом мы выезжаем.

– Это огромная сумма, магистр инквизитор, – вновь тихо произнёс пробощ.

– У вас есть право обжаловать моё решение у Его Преосвященства епископа, – сказал я равнодушным тоном. – Ты, пробощ, явишься туда через месяц, поэтому у тебя будет возможность обсудить этот вопрос.

Я вышел из корчмы, раздумывая, посетит ли пробощ парафии святого Себастьяна в Томдальце наш прекрасный Хез-хезрон. Если он этого не сделает, на тридцатый день епископ выпишет ордер на его арест, который будет разослан во все отделы Святой Службы, в храмы, монастыри и по всем участкам Разбойной Стражи[82].Мир станет очень маленьким для чернобородого служки, да и разговор, если до него дойдёт, сразу примет неприятный оборот.

Я послал Второго, чтобы они вместе с Смертухом запаковали все книги доктора Гунда. В принципе, я должен был это сделать сам, но что-то меня удержало от вторичного посещения его дома. Память о молитве была ещё слишком свежа и слишком сильна. Впрочем, я мог доверять ребятам. Книги не были тем, что их могло заинтересовать, хотя все они умели читать и даже немного писать. Конечно, я мог себе представить, что кому-то из них взбредёт в голову забрать ценный том с целью продажи его на чёрном рынке. Я мог себе также представить, что камень с неба упадёт мне прямо в карман. Ребята прекрасно знали, где кончаются шутки с добрым Мордимером, и где начинается работа, за плохое исполнение которой этот самый добрый Мордимер, глазом не моргнув, послал бы их на костёр.

Меня ждал ещё один визит. Честно говоря, не совсем обязательный. Но я хотел увидеть, как справилась на свободе Лоретта. И, кроме того, я считал, что мы должны на прощание сказать друг другу несколько последних слов.

***

Дверь дома Лоретты была уже целой и следует признать, она быстро обернулась с этой проблемой. Местный плотник, наверное, содрал с неё сколько влезло, хотя может уже наградой было то, что он одним из первых смог поговорить с женщиной, которую едва не сожгли на костре? В любом случае, несомненно, у него будет, о чём поболтать в корчме.

Я вежливо постучал и спокойно ждал ответа. Я услышал в передней быстрые шаги, а потом беспокойный голос.

– Кто там?

– Мордимер Маддердин, – ответил я, а поскольку не был уверен, запомнила ли она моё имя, добавил, – инквизитор.

Возможно, я выбрал не лучшее пояснение, ибо лишь услышал, как она быстро и резко втянула воздух в лёгкие. Но потом открыла дверь. На этот раз она была с собранными в высокий узел волосами и бледной, как труп.

– Вы пришли за мной, инквизитор? – спросила она.

– Можно войти?

Она отступила от порога, а потом старательно закрыла за мной дверь.

– Прошу в комнату… там не… – прервала она, – но вы сами видели.

– Ага, видел. – Я вошёл внутрь и заметил, что она уже успела частично убрать беспорядок, оставленный людьми бургомистра и любящими соседями.

– Хотите меня сжечь? – Она прислонилась спиной к стене, и я видел, как она кусает губы.

– Сжечь, дитя моё? – Я пожал плечами. – А за что бы это? Наказание за отравление совсем другое. Закон гласит, что преступника следует варить живьём в воде или масле, и у него нет права умереть, пока он внимательно не рассмотрит собственные варёные ступни. Лично я предпочитаю масло, поскольку у него температура кипения выше, чтодоставляет осуждённому неповторимые ощущения.

Похоже, её стало дурно, но она ничего не сказала.

– Однако этим, Лоретта, занимаются светские суды. Городская Скамья, бургграф, иногда герцогские суды. Я инквизитор и не думаешь же ты, что я буду бегать за каждой жалкой отравительницей в Хезе и околицах, – я засмеялся, ибо мне самому это показалось достаточно забавным.

– Не хотите меня арестовывать? – казалось, она не понимает.

– Муж? – спросил я, – Это был муж, не правда ли? Сейчас и так бы ничего не доказали, но за одно обладание шерскеном тебя заклеймили бы железом.

– Муж, – тихо подтвердила она через минуту. – Бил меня, влезал в долги…

– Меня не интересует твоя история. – Я поднял руку. – Хотел только удостовериться. Ты отравила мужа, пользовалась свободой и щедростью поклонников, и вдруг появился Гунд. Учёный доктор с видом потрёпанной птицы. Вообще говоря, он осмелился ухаживать за тобой, или же просто поубивал этих ничтожных и несчастных сукиных сынов из ревности? Рассчитывая, что когда останешься одна, он легче завоюет твою благосклонность? Х-мм… Впрочем, я не спрашиваю тебя, ибо надеюсь, что ты не знаешь. Обо всём узнаю уже в Хезе.

Она посмотрела на меня и начала медленно расстёгивать крючки высокого ворота застёгнутого под шею камчатого кафтанчика. Много было этих крючков. Снизу была белая блузка.

– Лоретта, – сказал я мягко. – Тебе не надо покупать моё молчание или моё расположение, ибо для меня твоё дело закрыто. Я нашёл колдуна и только это сейчас важно. Аты… ты просто невиновна.

Она замерла на полпути с пальцами на блузке.

– Я пришёл, чтобы дать тебе два совета. Во-первых, очисти подвал и забудь о том, что когда-либо в нём что-то было. И если не хочешь увидеть свои ступни варёными, никогда не играй так больше, независимо от того, будет ли муж тебя бить, или же нет. Поскольку побои мужа можно как-то пережить, но не знаю никого, кто бы вышел невредимым изкупели с кипящим маслом. Удачные стечения обстоятельств – от милости Господа, а Господь наш не посылает свои милости неосмотрительно. Во-вторых, подготовь перечень ущерба, который был тебе нанесён в результате несправедливого обвинения, и принеси мне на подпись завтра утром. Город выплатит тебе компенсацию, но без моей подписи дело может тянуться бесконечно.

– Почему… – Она как-то беспомощно опустила руки. – Почему вы это делаете?

Это был хороший вопрос, и я сам себе его задавал, но никак не мог найти достойного ответа. Хотя…

– Ибо служу закону, Лоретта, – ответил я, но это было только частью правды. – Так, как понимаю его своим скудным умом.

Она покивала головой, хотя не думаю, что поняла. Не думаю, что кто-нибудь понимал. Может только мой Ангел, ибо я иногда думал, что он такой же сумасшедший, как я сам. Впрочем, раз он до сих пор не довёл меня до погибели, должно быть, считал меня полезным орудием.

– Вы странный человек. – Она посмотрела мне прямо в глаза и снова стала расстёгивать пуговки. – Останьтесь со мной, пожалуйста. Это не плата, это…

Я подошёл ближе, а она по-прежнему смело смотрела. Мне казалось, что она даже чуть-чуть улыбается.

– Желание? – подсказал я, а Лоретта медленно кивнула головой и расстегнула блузку до конца.

***

Когда она проснулась, я уже не спал. Лежал навзничь, с открытыми глазами и разглядывал тёмные, деревянные балки потолка.

– Мордимееер. – Она вжалась в меня всей собой. – Знаешь, о чём я подумала?

– Знаю, – ответил я.

– Шутишь? – она прыснула коротким, обрывистым смешком.

– Ты подумала, что интересной была бы перемена в твоей жизни. И поездка. Например, в Хез-хезрон. – Я повернулся на бок и посмотрел на неё. Она действительно была поражена.

– Прекрасная была бы из нас пара, – я продолжал. – Инквизитор и отравительница.

– И что? – ответила она после паузы холодным тоном.

– Ибо для тебя это плохо бы кончилось, – ответил я. – Можешь мне поверить.

– Ручаюсь, ты об этом пожалеешь. – Она опёрлась кулаками о мою грудь и приблизила лицо к моему лицу. – Ты пожалеешь об этом уже в первую, тоскливую, одинокую ночь по дороге в Хез.

– Ручаюсь, ты права, – согласился я. – Но независимо от этого, ответ тот же: нет.

– У тебя кто-то есть, а? Там, в Хезе? Жена? Любовница?

– Время от времени шлюшки из борделя, – буркнул я, – и не думаю, чтобы это могло в ближайшее время измениться…

Она с минуту размышляла.

– Ты ведь, пожалуй, не боишься, – сказала она, – что я прикончу тебя, как моего мужа? Ведь не в этом дело?

Я рассмеялся, ибо сама мысль, что я должен был бы её бояться, показалась мне и правда забавной.

– Ты не смогла бы меня отравить, даже если бы захотела, – возразил я. – Могу распознать на вкус или запах большинство известных в мире ядов. Это одна из вещей, которым меня учили. В конце концов, ты сама знаешь, что мы живём в опасном мире.

– Так может я тебе просто не нравлюсь, Мордимер? Я слишком старая? Слишком некрасивая? Слишком глупая? Ты стыдился бы меня в большом городе? Я ведь не хочу, чтобы ты на мне женился. Могу убирать у тебя, готовить…

– Лоретта. – Я положил ей пальцы на губы, и она замолчала. – Сказал: нет.

– Почему? – сейчас она спросила уже с настоящей злостью в голосе. – Я не заслужила хотя бы на ответ?

– Ты не поняла бы, – ответил я через минуту. – И прекратим этот разговор.

Она внезапно повернулась на бок, её груди пролетели над моим лицом.

– Иди уже, – буркнула она. – Бери этого колдуна и езжай жечь его в Хез.

Я схватил её за плечо и развернул обратно к себе. Она сопротивлялась, а потом укусила меня за руку. Я рассмеялся, дёрнул уже сильнее, вырвал руку из её зубов и придержал её за плечи.

– У нас есть ещё немного времени, – сказал я.

– Нет! – рявкнула она. – Не хочу!

– И именно это возбуждает, – сказал я, приближая губы к её губам.

Когда мы закончили, она лежала навзничь с покрасневшими лицом и грудью. Под левым соском её кожа опухала, и уже был виден сильный след от укуса. Она тяжело дышала, и капли пота блестели на её коже.