Текст книги "Искушение святой троицы"

Автор книги: Вячеслав Касьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Господи! – всхлипнул Слава, сложив на груди руки молитвенным жестом. – У нее глаза, как на фотке без эффекта подавления красных глаз. – В ужасе он понес совершенную околесицу.

– Ф-фотограф херов! – проскрежетал Леша, зверски смотря на Голову и храбрясь изо всех сил. – Какого х… ты свой 'Кэнон' с собой не взял! Ты ж такие фотки просрал, твою м-мать!..

– Ы-ы!.. – подтвердил Слава, не в силах больше ничего вымолвить.

Дима выпученными глазами молча глядел на Голову.

– С-с!… – шелестело, звенело эхо.

За потрескавшимися стенами раздалось глухое гудение, сначала отдаленное, потом все ближе и ближе… совсем приблизившись, оно, казалось, уже готово было вырваться из-за стен. Они скоро услышали, что это был не непрерывный гул, а частые глухие удары; по мере их усиления их частота уменьшалась, так что каждый новый удар, постепенно увеличивая амплитуду, заставлял их болезненно сжиматься в предвкушении следующего. Сила ударов нарастала: бам-бам-БАММ. Со стен сыпалась штукатурка; казалось, еще немного, и они обрушатся. Ребята, еще недавно желавшие такого поворота событий всей душой, теперь страшились даже подумать о том, что может случиться, если стены упадут. Им представилось, что они лишаются последней защиты.

Слава с Димой закричали от страха. Пистолет выпал из Диминой руки. Он не успел его поднять, потому что в этот безумный и безнадежный момент Лешу вдруг прорвало. Видимо, его безошибочный инстинкт подсказал ему, что храбрость – единственный возможный выход в данной ситуации. Он в одну секунду стряхнул с себя испуг; кинувшись к Славе, ползающему на карачках по полу, он схватил его за шиворот и зверски дернул вверх. Слава от неожиданности подавился криком. Леша заорал:

– Давай… вперед… пошли, гнида… живо! Бегом, я сказал!

Лешино лицо горело неудержимой решимостью, было видно, что его уже не остановить. Он бросил Славу обратно на пол и кинулся к Диме. Не успел он, однако, добежать до него, как Голова открыла рот и окатила ребят тошнотворным запахом гнили. Ее сумасшедшие глаза налились яростью – тем более страшной, что они были совершенно пусты – губы разошлись в стороны, открыв совсем человеческие зубы, и непередаваемым голосом, который мы даже не будем пытаться описать, она проревела нечто на неизвестном языке.

У Леши потемнело в глазах; он отпрыгнул к гудящей стене, по которой продолжали ветвиться трещины, и с горящим взором выставил вперед кулаки. Слава был близок к обмороку. Обезумевший Дима, как будто ничуть не испугавшись, бросился к Леше и Славе, крича диким голосом и указывая на Голову:

– Вы видели? Видели?!

Леша с ужасом смотрел на Диму, решив, что тот помешался. Славу вдруг осенило. Он проговорил, словно в озарении:

– Да! Да! Я видел дом! Дом!

– Видел, да?! – заорал ему Дима. – Там домá! Домá! Надо прыгать!

Леша вдруг понял. Он вгляделся в Голову, продолжающую реветь, и увидел сквозь отвратительный оскал ее гнилых зубов кусок серого пасмурного неба и далеко внизу – маленькие дома в белом поле. Ему показалось, что у нее во рту идет снег. Это было странное зрелище: как будто Голова проглотила включенный черно-белый телевизор.

Дима сорвал с себя футболку и бесстрашно бросился к чудовищу, не обращая внимания на душераздирающий рев. Она ревет, как горилла, вдруг подумал Слава; ревет просто, чтобы напугать, а на самом деле ничего не может сделать. Рев Головы стал меняться, Славе показалось, что он начинает различать какие-то слова… Тем временем за его спиной нарастал грохот, перекрывая даже дикие вопли чудовища. Голый по пояс Дима тряс футболкой прямо перед носом Головы, отчетливо была видна пыль, которая отделялась от болтающейся материи и повисала в прозрачном воздухе. Леша обернулся назад, неожиданно почувствовав новую опасность. Гудение за стенами переросло в жуткий грохот, и ребята увидели, как поворот, еще минуту назад дававший надежду на отступление, исчез, и коридор закрылся, а торцовая стена начала приближаться к ним, неумолимо скрежеща. В панике ребята бросились к Диме. Они увидели, что глаза Головы полезли из орбит, а рот раскрывается все шире и шире, но в ее выражении уже не было ярости – скорее, это было недоумение и даже испуг, которые, правда, сами по себе были не менее отвратительны.

– Сейчас она чихнет! – закричал Дима отчаянно. – Прыгаем, балбесы!

В следующую секунду он бросился в пасть Головы и исчез в ней, не выпуская футболку из рук и не успев даже увидеть торцовую стену, которая за это время успела приблизиться почти на метр.

Леша решился. Он рванул к Голове в тот самый момент, когда она начала со свистом всасывать в себя воздух, открывая огромную пасть – пыль из Диминой футболки забилась ей в нос. Лешины ноги мелькнули у нее во рту и пропали; он кубарем полетел вниз, забыв про Славу. Возможно, это был самый храбрый поступок, который он совершил за всю свою жизнь.

Слава медлил. Он в ужасе стоял, смотря на отталкивающие потуги Головы, видимо, не понимая, что если она чихнет и захлопнет пасть, то ему больше уже не удастся вырваться. Зимний пейзаж у нее во рту стал отчетливо виден: Слава заметил даже заснеженное поле и прорезавшие его две тонкие черные дороги. Рот Головы открывался все шире. Слава не подумал о том, что, чихнув, она теоретически может разрушить торцовую стену, подобравшуюся уже совсем близко, и освободить его.

Он решился и бросился было к Голове – рот ее был открыт уже совсем широко, она вот-вот должна была разродиться чихом, – но, запнувшись, остановился. Он плакал от страха. Страшная стена, скрежеща, приближалась; отовсюду доносился дикий рев; стены покрывались трещинами; Голова неистовствовала. Оттого, что его друзья были уже далеко, а он по-прежнему находится в коридоре, ему стало дико и странно. Он увидел себя как бы со стороны, брошенного и одинокого, смотрящего на пандемониум, который творился вокруг.

– Мама! – закричал Слава.

В следующее мгновение он понял, что сделал это, что он летит, летит вниз головой, болтая ногами и руками и вопя во все горло. Оглушительное 'арррррррхххххх!' раздалось у него за спиной, он вдруг повис в воздухе, став на мгновение невесомым, а затем его неумолимой волной повлекло назад; но за спиной раздался сильный резкий удар, как будто клацнули зубы – обратная тяга сразу ослабла – Славино тело вновь ринулось вниз, быстро набирая скорость. Он не переставал кричать; сердце его колотилось.

Глава 9

БАХ! – вниз головой Леша свалился в огромный белый сугроб. Его моментально облепило морозным холодом, да таким, что ему показалось, будто тысяча колючих иголок расцарапала ему голую кожу до крови. Он заорал от неожиданности, но дыхание его жестоко перехватило, и он несколько секунд молча барахтался среди острых, как ножи, спрессованных ледяных комьев. Его голое до пояса тело вертикально застряло в сугробе, и руки уже подламывались под тяжестью туловища, но он все никак не мог опрокинуться, сдавленный снежной массой со всех сторон, и от ужаса и холода начал задыхаться. Наконец, судорожно раскидав снежную гору, он рухнул плашмя на заснеженную промерзшую землю и по непонятной инерции проехал с полметра по истоптанному колючему снегу, царапая голый живот. 'А-ай, бля!' – заорал он, вскакивая на ноги. Рядом с ним что-то пролетело, вопя, и свалилось в сугроб; Леша немедленно отбежал на несколько метров в сторону и испуганно огляделся. Он увидел выпученные глаза Димы, глядящие на него из сугроба, и рядом с Димой – две торчащие кверху ноги в кроссовках. Дима был тоже гол до пояса, в руке у него болталась какая-то мокрая тряпка. Наверху, на небе, было неуловимое движение. Леша задрал голову и успел увидеть сначала одну, а потом две отштукатуренных не то стены, не то плиты, каждая площадью в несколько квадратных метров, плашмя висящих в воздухе одна над другой на высоте пяти-шести метров над землей, совершенно параллельно земной поверхности; они были осязаемы, как если бы их проносил подъемный кран. Но крана нигде не наблюдалось, а через секунду бесследно исчезли и сами плиты. Леша успел только заметить, что они были окаймлены по краям огненной вспыхивающей полосой; желто-белое пламя призрачно и ярко засветилось на фоне пасмурного неба и тут же исчезло вместе с плитами, оставив в воздухе прямоугольный дымный контур.

Леша от избытка чувств кричал, как абориген-каннибал, сыпля страшными матерными проклятьями и заглушая даже глухие захлебывающиеся вопли Славы, тоже застрявшего в сугробе вверх ногами и панически пытающегося освободиться из снежного плена. Наконец, ноги Славы стукнулись об землю, и из рассыпавшегося сугроба вывалилось остальное туловище. Дима уже стоял на ногах и натягивал футболку. Он выглядел ошеломленным, но в то же время довольным: ведь именно ему ребята были вновь обязаны своим спасением.

Освобожденный Слава, оглядевшись, заорал в полный голос вместе с Лешей.

– Кошма-ааррр! – орал он.

Затем до него окончательно дошло, что случилось; в безумном восторге он сначала на секунду онемел, а потом стал экстатически кричать, вертясь кругом с распахнутыми руками:

– Чувакиии! Мы свобо-одны-ы!… У-р-р-р-р-а-а-а-а-а-а…..

Как ни были ошеломлены ребята произошедшим, и, в особенности снегом и холодом, неожиданное освобождение из коридорного заточения затмило собой все другие события, потому что чудесное спасение пришло в тот самый момент, когда они уже почти потеряли всякую надежду.

Самый обыкновенный и потому невероятный зимний пейзаж простирался вокруг них. Они упали посреди большого поля, которое повсюду уходило в необозримую даль, сливаясь с блеклым серым небосводом, перечеркнутым в некоторых местах черными нитями высоковольтных линий, а одним краем упиралось в два шоссе, сходящиеся таким образом, что образованный ими прямой угол был направлен прямо на ребят. До стыка дорог было метров двести, и обе они разбегались противоположными концами куда-то за горизонт. Оба шоссе со стороны поля были обсажены унылым рядом облетевших деревьев и были совершенно пустынны. Сквозь деревья виднелся самый настоящий населенный пункт. Два длинных одинаковых ряда грязных пятиэтажных хрущевок тянулись вдоль обеих дорог, выходя на поле торцами. На белых стенах чернели маленькие окна-бойницы. Дул холодный ветер. Пейзаж был крайне невзрачный, но для ребят, вырвавшихся из адского коридора, он являл собой восхитительное зрелище.

Слава пребывал почти в состоянии помешательства и после коридора стал уже воспринимать происходящее как временную виртуальную декорацию, наподобие трехмерной компьютерной игры. Несмотря на ощутимый холод (на ребятах были лишь джинсы и футболки, а Леша и вовсе был гол до пояса) ему в какую-то секунду подумалось, что он не может заболеть по-настоящему, потому что все кругом искусственное, и поэтому он неуязвим и бессмертен.

– А-а-а, сволочи! – орал воодушевленно Леша. В Славу ударился колючий снежок. Он вздрогнул. Дима и Леша швыряли друг в друга снежные комья.

– Ура! – заорал опять Слава.

Он зарыл мокрые покрасневшие ладони в снег и слепил порядочный ком. Ком хлопнулся об обнаженный Лешин торс, так что Слава даже сам поежился, хохоча, однако, во все горло.

– Падлы! – задыхаясь, говорил Леша. – С-сволочи проклятые! – Снежки хлопались об него с двух сторон. Славе и Диме тоже досталось.

– Отморозки хреновы! – вдруг заорал Леша, опомнившись. – Мы щас тут замерзнем к гребеням! Я уже ласты отморозил. Побежали в подъезд.

Он первый кинулся через поле к шоссе, смешно прыгая по сугробам и дергая ногами, как кошка, промочившая лапы. Слава и Дима бросились следом. Слава только сейчас почувствовал, как замерз. От холода у него даже перехватило дыхание. В кроссовки всем троим набился снег, заставляя их зябко вскрикивать. Ребята прыгали, как зайцы. Леша так торопился, что, в конце концов, перестал перемахивать через сугробы и пер напролом, расшвыривая снег ногами и оставляя за собой танковый след. Он первым добежал до шоссе и, забыв всякую осторожность, выпрыгнул на проезжую часть. Дима и Слава были метрах в пятидесяти позади. Вопреки привычке мчаться через дорогу сломя голову, Леша остановился прямо в ее центре и убедился, что шоссе пустынно и тихо. Он упер руки в колени и согнулся, тяжело выдыхая пар и уставившись себе под ноги. Он слушал свое сиплое дыхание, к которому примешивался ровный гул, похожий на гудение трансформаторной будки. Асфальт был грязен и покрыт прозрачной ледяной коркой; спускаясь под горку, так что нижней его точки не было видно, дорожное полотно где-то совсем далеко вновь выныривало из низины и, постепенно утончаясь, пропадало в тумане. Позади Леши был стык дорог; до него было около ста метров. Трансформаторный гул быстро нарастал. Леша услышал далекий испуганный окрик Димы: 'эй!'; поднял голову и увидел, что прямо на него, вынырнув из невидимой низины, несется грязно-желтая морда "ЛИАЗа" с открытым квадратным радиатором, ежесекундно увеличиваясь в размерах и дребезжа. Его появление было столь неожиданным, что Леша, замешкавшись, не сразу сообразил, куда бежать, и рванулся одновременно в обе стороны, отчего ноги у него разъехались по ледяной корке, и он стал заваливаться на спину, успев, однако, извернуться и упасть на бок, подставив руку. Но ладонь поехала по скользкому холодному асфальту, и Леша опрокинулся на голое плечо. Огромный ЛИАЗ вдруг вздыбился прямо над ним, обдав его запахом бензина, грязи и горячего воздуха. У Леши от ужаса чуть не остановилось сердце. В некоем мгновенном озарении он явственно увидел свою неотвратимую смерть под колесами нелепого дребезжащего автобуса, и силы вдруг разом покинули его тело – сопротивление было тщетно! Но слабость длилась лишь долю секунды. Совершив над собой неимоверное усилие, Леша неистово рванулся в сторону и оказался сбоку автобуса; тот прогрохотал так близко от него, что Леше почудилось в ужасе, будто автобус переехал ему ноги, однако ноги были уже судорожно согнуты – сработал звериный инстинкт. Отползая дальше от проносящейся мимо махины, он неловко дернул согнутыми ногами и ударил ими в желтый автобусный бок. Сейчас же его закрутило волчком, головой к автобусу, и Леша, не в силах более сдержаться, от ужаса заорал, что было мочи. Но автобус уже промчался мимо: грязно-желтая корма, не снижая скорости, докатилась до поворота и исчезла за ним. Ударься Леша ногами на полсекунды раньше, и автобус переехал бы ему голову.

Дима вырвался на шоссе первым. Ничуть не наученный горьким Лешиным опытом, он бежал через дорогу, не глядя по сторонам и скользя по шершавому льду. Слава, как всегда, опоздал и не успел ничего увидеть.

Исцарапанный Леша стоял на противоположной обочине и нервно отдыхал.

– Блин, ну ты даешь, – говорил Дима, добежав до Леши, – экстремал, блин!

– А чего случилось? – спросил запыхавшийся Слава.

– Да вон автобус чуть этого балбеса не задавил, – отвечал Дима, по привычке качая склоненной головой. – Вон проехал.

– Чего, опять, что ли? – спросил Слава, вспомнив Лешин рассказ в коридоре. – Ну… ты, блин, даешь. Кошмар. Самое смешное, машин больше нет. Вообще ни одной машины. Посмотрите. Как это тебя угораздило?

На шоссе и в самом деле было пустынно, как в чистом поле. Ребята сейчас только обратили внимание, что и на улицах не было ни души. Диме это сразу напомнило момент исчезновения Славы. Ему стало страшновато.

Леша ничего не ответил Славе и только смотрел перед собой злым и затравленным взглядом.

– Бля, переконил я конкретно, – наконец, выдавил он.

– Надо думать! – аффектированно отвечал Дима, будто услышал что-то крайне забавное. – Я бы уже вообще помер от страха! Чувак второй раз под один автобус чуть не попал! Надо думать!

– Че, думаешь, это тот же? – спросил Леша глухо.

– Да тот же, – сказал Дима, сочувственно глядя на Лешу, – у меня-то глаз уже наметан. Это тот, который без водителя. Второй раз уже. Тебе прямо даже не везет, я бы сказал. – При этих словах Дима неловко хохотнул.

– На первом повороте он был еще живой, – сказал Леша задумчиво, – на третьем повороте он сделался мертвец.

– По-моему, ему н-наоборот везет, – сказал Слава, ежась, – могло з-задавить, и все.

– Да… уж, – сказал Леша.

– Но третий раз тебе не стоит попадать под автобус, – сказал Слава, – потому что он тебя тогда точно переедет. Ты шансы все уже исчерпал. Вот у меня брат Толян. Он, когда был мелкий, в детстве в розетку сунул цепочку от часов. У нас были такие часы-ходики с гирей. Она так опускалась постепенно до пола, и надо было ее снова поднимать каждый раз, чтобы часы не останавливались. И вот он эту цепь отломал оттуда и в розетку сунул. Прикиньте? Короче, цепь вся порвалась на куски и обуглилась. Просто порвалась как нитка! А ему ничего не было. Вообще, офигеть. Я ему тогда сказал: больше в розетку никогда ничего не суй! Потому что второй раз тебе уже так не повезет.

– Да уж, – сказал Леша.

Слава посмотрел на Лешу и сказал:

– Блин, главное, стоит так, как будто ему все пофигу. Посмотри, он весь избитый, окровавленный, голый вообще, и все по барабану! Че случилось? Ты меня пугаешь.

– Это все фигня, – сказал Леша, – это царапины.

– Да, – сказал Дима шутливо, осторожно дотрагиваясь до Лешиного торса, – чувак больше всех пострадал. Это вообще! Все удары на себя принял!

– Д-да ему уже пора медаль дать! – сказал Слава. – За это, за героическую борьбу с монстрами, автобусами и этими….

– И сугробами! – подхватил Дима, засмеявшись.

– Слушайте, а как одинцовский автобус мог сюда приехать? – вдруг спросил Слава. – Это мы в Одинцово, получается!

– Да что-то не похоже, – сказал Дима, – это уж, скорее, Звенигород какой-нибудь!

– Так мы чего, до Звенигорода пешком дошли? – изумился Слава. – Ни фига себе, коридор!

– Да легко, – сказал Дима, – может, напрямую. Может, это прямая дорога была!

– Обалдеть, – с чувством сказал Слава, раскрывая глаза совсем как Дима, сам не свой от изумления. – Так, блин, мы тогда на электричке уедем!

– Если уедем, – глухо сказал Леша.

– Ну, еще не факт, что Звенигород, – сказал Дима, – надо еще узнать.

– Блин, давайте сначала зайдем куда-нибудь, – сказал Слава, – чего-то меня уже тоже колбасит от холода. Сначала вроде нормально было, но сейчас я чего-то за-закоченел.

– А мне ничего не будет, – похвастался Дима, выдыхая облако пара, – я закаленный. Я зимой по лесу босиком бегал, помните, балбесы? Я вообще практически не болею никогда.

– Когда же ты, наконец, сдохнешь? – спросил Леша задумчиво.

– Да это скорее ты сдохнешь, – сказал ему Дима, – если мы подъезд не найдем. Побежали в дом! Мне-то ничего не будет. Мне вас жалко.

Ребята снялись с места и помчались в ближайший двор.

Дворы в неизвестном населенном пункте были совершенно такие же обыкновенные и невзрачные, как и в любом подмосковном городе. Сиротливые облупленные хрущевки вытянулись в ряд на одинаковом расстоянии друг от друга. Вдоль каждого дома тянулась неширокая тропинка с двумя черными раскисшими колеями – следами шин. Дорожка с обеих боков обсажена куцыми голыми березками. Подъезды были с низкими толстыми козырьками, нависавшими над самыми дверьми, которые, как ни странно, были оборудованы домофонами, вполне в исправном состоянии, в чем ребята быстро убедились. Проклятые двери не хотели открываться даже после могучих Лешиных ударов. Ребята обегали уже с десяток подъездов. Слава, несмотря на постоянный сумасшедший бег, замерзал все больше.

– Бл…, ни одного ослопупа нет кругом, – со злобной досадой говорил Леша, остервенело дергая дверь за ржавую ручку. От холода и быстрого бега он пришел в себя. – Где все, я вас внимательно спрашиваю?

– Побежали в другую дверь, – говорил Дима оживленно. – Фигня, мы все равно найдем, где войти. Вон сколько домов.

Скоро ребята действительно нашли дверь, сиротливо распахнутую почти настежь, за которой угадывался подъезд с узкими закругленными ступенями и резными перилами, ведущими куда-то вглубь и вверх. В подъезде был синий полумрак.

С криками радости замерзшие ребята устремились в подъезд, топоча по снегу. Ворвавшись в теплый, пахучий уют, они с воплями устремились к огромной стенной батарее, похожей на гармонь и выкрашенной в голубое. Слава порядочно замерз и чувствовал себя уже совсем плохо. Он даже начал икать от холода, втянув голову в плечи, и ноги у него почти не гнулись. Леша успел первым и закрыл широкой голой спиной почти всю батарею. Он, правда, сейчас же с воплем отскочил от нее, потому что она оказалась адски горячей, но сразу загородил ее снова, отталкивая друзей и стараясь не становиться к батарее вплотную.

Дима и Слава испустили злые крики.

– Ах ты сво-олочь! – разочарованно протянул Дима, дотронувшись до горячего окрашенного металла окоченевшими руками.

– А-ах, хорошо! – с наслаждением взревел Леша. – Гниды казематные! Дуйте наверх.

Дима со Славой наперегонки помчались вверх по ступеням. Ступени были маленькие и толстые, темно-серые с мелким зернистым рисунком, как грязный кусок гранита под увеличительным стеклом. Лестничная площадка между первым и вторым этажами выложена потрескавшейся шахматной плиткой. Маленькое окно начинается от пола. В окне виден козырек подъезда внизу. Над окном голубая батарея-гармошка, в точности как на первом этаже, но поменьше. Все стены в подъезде выкрашены голубой краской. Дима добежал до батареи на секунду раньше Славы и стал торопливо пристраиваться к ней. Закоченевший Слава ругнулся 'черт!' и с топотом побежал выше. Скоро оттуда донесся его удовлетворенный вопль.

Затем все смолкло: друзья молча грелись, забыв друг о друге. Почти в полном молчании прошло минут тридцать. За эти полчаса у каждого из них было время поразмыслить над своим положением, подумать над тем, куда они попали на этот раз и, наконец, ощутить сильнейший голод, который вследствие последних удивительных приключений почти не давал о себе знать. У Славы скручивало живот, и тело колотилось в ознобе, несмотря на страшно горячую плиту, о которую он пару раз обжегся, забывшись. Даже самый жар плиты отзывался в теле уколами морозного холода. Джинсы задубели и холодили ноги. Однако, постепенно он отогрелся и даже как будто пропитался жарким запахом батареи. Боль в животе на время ослабла. Тепло обволокло его мозг. Он незаметно задремал. В коридоре нервное напряжение не давало ему уснуть, неприятно напружинивая мышцы и не позволяя расслабиться, если не считать тревожного забытья в самом начале его страшного путешествия, которое было результатом упадка сил после эмоционального шока. Но постепенно все странные вещи, запечатлевшиеся в его измученной голове, стали терять свою свежесть и стираться из памяти, он начал уже привыкать к ним, и даже Голова теперь казалась лишь смутным видением, не в последнюю очередь потому, что за встречей с ней последовало падение в сугроб, которое в буквальном смысле слова остудило его. Чувство голода также говорило о том, что с его организмом все в полном порядке. Когда Слава испытывал беспокойство или попадал в незнакомую обстановку, аппетит у него перебивался тревогой и дискомфортом. Но теперь именно голод вернул его к жизни. Кроме того, каким бы странным ни было падение в поле и нахождение в незнакомом городе, все же и поле, и город были настоящими, натуральными, если не считать того, что вокруг не было ни одной живой души. Но к таким 'чудесам' ребята уже привыкли.

Полутемная лестничная площадка окутывалась сонным мраком, и закругленные низкие ступени вдруг стали удлиняться перед Славой и уплывать в неразличимую темноту. Он проснулся, вздрогнув. Спина была горячая, как будто он лежал на раскаленной кухонной плите. Ступни были неприятно мокрыми и теплыми. Слава поморщился. С полминуты он приходил в себя и шевелил отекшим телом. Потом встал на ноги и осторожно побрел вниз. Димы на втором этаже не было. Слава подумал, что сейчас он, пожалуй, испугается, но его слух уже успел уловить приглушенные голоса, доносящиеся снизу. Он невольно пошел быстрее. В полумраке сенцов Леша и Дима о чем-то вполголоса спорили. Дверь подъезда была приоткрыта, в проем дул холодный ветер. Белела полоса снега на крыльце.

– Дверь-то че не закрыли? – спросил Слава, вяло поеживаясь.

– Не закрывается, – объяснил Дима.

– Ну, блин, ты нашел подъезд.

– Какой был, – сказал Леша, – а ты, бл…, на улице хочешь жить? Тогда вали отсюда. Ты здесь и так на хрен не нужен.

– Почему на улице-то? – удивился Слава.

– Потому что везде домофоны!

– А-а, – сказал Слава.

– Балбес, главное, нас сам выгнал с батареи на другой этаж, – сказал Дима, усмехаясь, – а оказалось, что тут дверь не закрывается! Мы там нормально погрелись, в тепле посидели, а он тут замерз весь! Ха-ха-ха!

– Сволочи, однозначно, – прорычал Леша.

– Во! – сказал Дима. – Пусть Славик узнает! Чего мы тут спорим, только время теряем зря.

– Правильно, – сказал Леша, – давно пора уже ему пользу принести. Толку от него никакого. Иди, давай, и чтобы одна нога здесь, другая там.

– А я все равно ничего не понял, – сказал Слава, – куда идти? Чего узнать? Что за заговор такой? Выражайтесь членоразборчиво.

Дима прыснул. Леша сказал как можно более обыденным тоном:

– Иди, узнай, что это за дерьмовый город. Правда, бл…, как ты это будешь делать, я не знаю, говорю сразу. Но это уже твои проблемы. И чтоб, бл…, без елки не возвращался!

– Ага, Славик, ты выйди на улицу, найди кого-нибудь и спроси: 'идея? Иде я нахожусь?' – сказал Дима.

– Че, значит, это не Звенигород? – спросил Слава постно. Настроение у него сразу испортилось.

– Да, нет, не похоже, – сказал Дима. – Я Звенигород хорошо знаю.

– А почему я? – сказал Слава. – Чего я, рыжий?

– А как же! – сказал Леша. – Ты же дедушку лопатой убил, гаденыш. Нет, посмотрите на этого, бл…: ни хера не делает, никаких от него доходов, одни расходы, и еще, бл…, че-то тут из себя строит. Давай пошел бегом, ножками, ножками!

– А не проще постучаться к кому-нибудь и спросить? – сказал Слава с досадой. Ему очень не хотелось выходить на мороз. – И вообще, я из вас двоих точно заболею первым. Я так замерз, что у меня до сих пор руки и ноги холодные. Сколько спиной к плите простоял, и все равно.

– В принципе, можно и постучаться, – начал было Дима, но тут Леша, схватив его за мокрый рукав, заорал:

– Вон ослопуп бежит, иди, лови его быстрее!

Дима, вздрогнув, выглянул за дверь. Слава подошел к Диме и тоже посмотрел. Метрах в десяти от подъезда, хрустя ботинками по снегу, шагал человек в черном длинном пальто и черных брюках. Череп его был непокрыт и совсем лыс. Человек как-то странно сутулился и руки держал в карманах, глядя себе под ноги.

– Славик, беги! – зашипел Леша, блестя глазами. – Быстрее!

– Блин! – заныл Слава. – Ну, не хочу я идти! Кто у нас тут самый закаленный, блин? И вообще мужик какой-то подозрительный. Давайте лучше спросим в квартире у кого-нибудь, че, трудно, что ли? Тем более, раз уж тут люди все-таки есть.

– Твою мать! – заорал Леша в негодовании.

– Ладно, я сейчас узнаю, – не выдержал Дима, – ждите меня тут.

– Давай, шевели поршнями! – сказал Леша. – Он щас уйдет.

Дима выскочил из подъезда и затрусил, скользя по снегу и размахивая руками.

– Ну, надо же, вообще, – говорил Слава с удивлением, ему было немного неловко, – человек! Я уж думал, тут вообще никто не живет!

– Вымерли все нах, – сказал Леша, – или на стадион пошли, футбол гребаный смотреть.

– О! – в удивлении сказал Слава. – Вот это, блин, умная мысль!

Дима, нагоняя черного человека, забежал за угол соседнего дома и пропал из вида.

Слава попытался захлопнуть дверь, но она вновь медленно, со скрипом, распахнулась, загребая снег. Он отошел к лестничным поручням и сказал:

– Блин, я, короче, точно заболею. Из носа течет уже. – Нагнувшись, он натужно покашлял несколько раз.

– Тише, твою мать! – сказал Леша. – Чего вы кашляете, кругом люди спят.

– Да никого тут нет, – сказал Слава.

– Щас, бл…, из ближайшей квартиры выйдут и настучат тебе по рубцу, – сказал Леша и поерзал спиной по горячей батарее, – тогда посмотришь. Простудифилис ходячий. Выгонят нас к гребеням, пока другой подъезд найдем, все вымерзнем, как мамонты.

– Ты тогда тоже не ори, – сказал Слава, – сам только что вопил тут.

– А потому что, – сказал Леша, – потому что вас, хорьков скрипучих, хрен по-другому заставишь что-то сделать. На вас можно только наорать как следует. Вон балбес возвращается.

– Бли-ин! – выдохнул холодный Дима, вваливаясь в подъезд. Глаза у него были вытаращены. Он громко зашептал: – Исчез мужик!

– Как это, бл…, 'исчез'? – подозрительно спросил Леша, сощурившись.

– Ну, иди, посмотри! – испуганно говорил Дима. Он перевел дух. – Я его обогнал, – начал он рассказывать, – обошел его слева, раз, поворачиваюсь к нему и говорю… короче, спросил у него что-то. Смотрю, а его нет! Исчез вот просто так на ровном месте.

– Пить меньше надо! – сказал Леша. – У этого уже глюки начались!

– Да, блин, я же говорю вам! – повторял Дима перепуганно. – Ну, что за балбесы! Я, главное, рассказываю, а они не верят.

– При чем здесь глюки-то? – холодея, сказал Слава. – Мы же все его видели.

– Значит, ваши глюки уже мне передаются, – зло сказал Леша. – Да врет этот негодяй, однозначно. Небось мужика не догнал. Или вообще заблудился, кот помойный. Разве вы можете хоть что-нибудь сделать правильно.

– Нет, блин, я жалею, что один пошел, – говорил напуганный Дима, качая головой и пытаясь говорить с иронией, но губы его дрожали, – надо было тебя, балбеса, взять, чтобы ты сам все увидел. Или самому надо было идти. Ты бы все увидел своими глазами. Ты бы от страха сюда прибежал бы, как ошпаренный!

– Бредит, бедняга, – сказал Леша.

– После всего того, что мы увидели, по-моему, такое исчезновение вообще не удивительно, – сказал Слава, от страха заговорив складно, как он обычно говорил в отсутствие Леши и Димы. Он сразу поверил Диме, так как тешил себя надеждой, что их новое местопребывание не преподнесет им невероятных сюрпризов, но сам же чувствовал несбыточность этой надежды. Димин рассказ окончательно похоронил ее. Слава, замолчав, поднялся вверх на несколько ступеней, прошелся мимо четырех квартир на лестничной площадке и спустился обратно в сенцы.

– Кошмар, – сказал он.

– Короче, фиг с ним, с мужиком пока, – сказал Дима, растерянно чеша затылок, – надо, действительно, постучаться, что ли, к кому-нибудь в квартиру, хоть своим по телефону позвонить. Они там вешаются уже все.

– Если они тут есть, телефоны ваши, – сказал Леша.

– Ну, я надеюсь, – сказал Дима. Он все еще был в смятении.

– А я, кстати, знаю, что это был за мужик, – произнес Слава и посмотрел на Лешу и Диму.

Леша и Дима для вида немного помолчали.

– Ну? И кто? – спросил Лешин голос.

– Водитель автобуса, – отвечал Слава многозначительно.