Текст книги "Искушение святой троицы"

Автор книги: Вячеслав Касьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Ха-ха-ха! – сказал Дима и вздрогнул. – Да не-ет…

– Водитель кобылы! – нервно сказал Леша.

Слава сказал:

– Не верите? Я точно говорю. Смотрите: автобус ездит сам по себе. Мужик ходит сам по себе. Автобус – единственная машина, которую мы здесь видели. Мужик – единственный человек. Значит, он и есть водитель.

– А почему ты, Славик, думаешь, что это единственный автобус? – спросил Дима.

– Не знаю, – отвечал Слава, – ничего не могу сказать. Но я почему-то почти уверен. Мне кажется, я начинаю чувствовать какую-то логику того, что с нами происходит. Ты ведь сказал, что это тот же самый автобус, который Леху сбил?

– Если бы сбил, меня бы уже с вами не было! – воскликнул Леша. – Хорош каркать, гнида.

– Ну, я понял, Славик, – почему-то поспешил согласиться Дима. – Чуть не сбил практически. Ну да, это тот же самый автобус. Один к одному. И номер вроде тоже тот же. Хотя я в этот раз не успел разглядеть.

– Ну вот, – сказал Слава, – может быть, блин, этот автобус вообще за нами гоняется! Может, он нас сбить хочет. Короче, я не знаю, что ему нужно, но я почему-то уверен, что больше здесь ни одной машины нет. И ни одного человека.

– Ну, один-то точно есть, – сказал Дима.

– Получается, и его теперь нет! – сказал Слава.

– Слава яйцам! – сказал Леша. – Значит, за мной только один автобус ездит! Если их здесь несколько, бл…, лучше сразу повеситься.

– Ну вот, – сказал Слава, – видишь, тебе тоже выгодно, чтобы автобус был один. – Сказав это, он замолчал, дивясь странности завязавшегося разговора.

– Ну, хорошо, – сказал Леша, – предположим, бл…, что этот мундель – водитель. Спрашивается, какого хрена он по улицам шляется, вместо того, чтобы, бл…, автобус водить? Я вас внимательно спрашиваю.

– Хм, – сказал Слава, – а зачем он будет водить автобус, если он сам ездит?

– На хренá тогда водитель нужен? – заорал Леша.

– Вот с этого и надо было начинать, – усмехнулся Дима, – я сразу так и подумал. Нет, Славик, ты тут ошибаешься.

– Ну, – сказал Слава, – он нужен, наверное, чтобы автобусом управлять. То есть, получается, он сам может ездить, но сам он ездит как-то по-глючному и давит всех! А водитель не хочет его водить! Он отлынивает.

Слава не выдержал и сам засмеялся своим словам. Однако, как ни странно, на Лешу с Димой они произвели некоторое впечатление, потому что они ничего ему не ответили и даже как будто задумались.

– Народа тут точно нет, – продолжал Слава словно в каком-то просветлении, – смотрите, сколько мы тут уже сидим в подъезде, и еще ни один человек не вошел и не вышел.

– Это да, – сказал Леша.

– Слушайте, балбесы, – протянул Слава, чего-то вспомнив, – а вы точно видели в Одинцово этот же автобус?

– Точно, – заверил его Дима.

– То есть, именно этот же автобус, не такой же, а именно этот самый?

– Ну, да, – подтвердил Дима.

– Так, случайте, чуваки, тогда надо просто садиться на него и ехать домой.

– Куда домой?

– В Одинцово, естественно.

– Блин, точно! – Дима даже вскочил на ноги, и глаза у него округлились. Он повернулся к Леше. – Слышал, балбес?!

– Да, слышал, слышал, не глухой, – сказал Леша. Он грубовато и презрительно сощурился, не выказывая никакого энтузиазма, – спасибо, бл… В бешеный автобус без водителя я хер полезу. К тому же он тебя хер к себе подпустит, идиота кусок. А меня тем более! Нет уж, давайте лучше разберемся во всех здешних автобусах, хренобусах, и домой позвоним. И пусть за нами приедут, потому что если мы поедем сами, то только еще больше заблудимся, бл…!

Дима стал нервно ходить по сенцам и убеждать Лешу ловить автобус немедленно, но уговоры были бесполезными. Леша, помедлив, оторвался от трубы и с треском потянулся, сгибая и разгибая руки и поясницу.

– Да, согрелся я конкретно, – пробурчал он, выпрямляясь, – осталось только обожраться и домой позвонить.

Дима махнул рукой и зашарил по карманам.

– Блин, я удостоверение не взял, – озабоченно сказал он, – сейчас меня бы куда угодно сразу впустили. Ну, мы и так позвоним.

– Балбес, – сказал Леша, – кто ж за пивом без удостоверения ходит!

Дима, ухмыльнувшись, поднялся на несколько ступеней, отделявших сенцы от лестничной площадки первого этажа, и позвонил в ближайшую дверь, пухло обтянутую темно-вишневым кожзамом. Позолоченная выпуклая цифра "4" тускло мерцала в полумраке.

Ребята затаили дыхание. Дима подождал ровно столько, сколько было нужно, чтобы убедиться, что никто не собирается ему открывать, и, отойдя на два шага в сторону, позвонил в соседнюю дверь. Никто не ответил. С третьей дверью повторилось то же самое.

– Ну, чего, на второй этаж идти? – спросил Дима, обернувшись к друзьям.

– Естественно, – сказал Леша из сенцов, – никого нет дома. На фронт ушли.

– Я в три квартиры позвонил, – сказал Дима. – По-моему, можно дальше не проверять.

– Да ты балбес, – отвечал ему Леша.

– А как тогда мы войдем-то? – спросил Слава.

– Ну, не знаю, – сказал Дима. – Придется, наверно, через окно лезть. На первых этажах иногда форточки не закрывают.

– Да, точно, – оживился Слава, – я в свое окно так залезал, когда мы жили на первом этаже. Пошел в школу и ключ забыл. Возвратился, стучу, стучу – дома нет никого. Пришлось через форточку лезть. Я тогда чуть все окно не разворотил. Народ на улице, наверное, прикалывался стоял.

– Да, я представляю, – засмеялся Дима. Почесав пятерней затылок, он сказал:

– Можно, в крайнем случае, и окно разбить.

– Да хрен ты угадал, – сразу возразил Леша. – Потом в холоде собачьем сидеть. Нет уж.

– Ну, тогда надо смотреть, может, кто-нибудь дверь забыл закрыть, – сказал Дима.

– Давайте проверим, – подхватил Слава.

Он поднялся на площадку к Диме и толкнул железную дверь слева, ту самую единственную дверь, в которую Дима не успел прозвониться. Дверь подалась и, бесшумно отъехав в сторону, ударилась в стену маленькой темной прихожей.

Слава от неожиданности сделал шаг назад. Леша дернулся, словно собираясь убежать.

– Круто, – сказал Дима. – Ух, ты!..

– Давайте проверим и другие двери, – бодро сказал Слава, стараясь держать себя в руках. От волнения у него немного срывался голос. Он обошел площадку, подергав по очереди остальные три двери. – Закрыты, – сообщил он.

Леша настороженно поблескивал глазами под лестницей в сенцах. Входная дверь в подъезд была по-прежнему открыта, из нее дуло.

– Идемте, – сказал Дима. В глазах у него зажегся азартный огонек. – Славик, идешь со мной?

– Стойте, ослопупы, позвоните сначала! – сказал Леша. – Может, они просто забыли дверь закрыть. Вы же в эту дверь не звонили!

Дима позвонил, немного выждал и позвонил снова. Никто не ответил. Он обернулся.

– Ну, что, идем?

– Давай ты первый, – отвечал Слава, волнуясь.

Дима осторожно шагнул в тесную прихожую; Слава, немного помедлив, последовал за ним. Он остановился в прихожей и стал оглядывать ее. Потолок здесь был ниже, чем на лестничной клетке, и, возможно, оттого в квартире было еще темнее, чем в подъезде. Слева виднелась кухня, дверь в которую была приоткрыта. Прихожая тянулась узким коридором на несколько метров вглубь. В левой ее стене был светлый проем, по-видимому, вход в гостиную. Коридор уходил во мрак и упирался в стену, в которой смутно белели два прямоугольника – двери туалета и ванной. Справа от них смутно угадывалась ниша – вероятно, дверь в спальню. Дима пошел сначала на кухню; затем, вернувшись в прихожую, он прошелся по длинному холлу и, завернув в нишу справа, исчез в темноте. Слышно было, как открылась, заскрипев, невидимая дверь. Димины шаги гулко топали. Скоро он вернулся. Дверь в гостиную в левой стене прихожей-коридора была открыта настежь. Дима не стал заходить в нее, а остановился на пороге и внимательно оглядел. Его темно-серый силуэт выделялся в светлом дверном проеме. Пошарив рукой по внутренней стене, Дима щелкнул выключателем. Проем осветился ярко-желтым. Димин силуэт стал черен. Слава невольно вздрогнул. В первую секунду он даже испугался, потому что успел уже отвыкнуть от электрического света, хотя с тех пор, как он провалился под землю, прошло не так много времени. Дима выключил свет и повернулся к Славе.

– Никого нет, – сказал он, – пусть балбес заходит. Славик, скажи ему.

Он начал не спеша разуваться, роняя обувь на пол.

Слава выглянул на лестничную площадку. Полуголый исцарапанный Леша стоял прямо перед входом в квартиру, напряженно глядя ему в глаза. Слава, высунув голову, посмотрел сквозь приоткрытую дверь подъезда на улицу. Со двора несло холодом. Снег на крыльце немного посинел – начинались сумерки.

– Заходи, – ободряюще сказал Слава и поманил Лешу рукой, – никого нет.

Ключей в квартире не оказалось, поэтому осторожный Леша закрыл дверь на щеколду. Дима начал сразу же обшаривать квартиру в поисках телефона, но не нашел ни телефонного аппарата, ни розетки к нему. Воспитанный Слава разулся, оставив мокрые кроссовки в прихожей, и робко вошел в гостиную, как будто в ней были хозяева, не забыв, правда, надеть стоптанные клетчатые тапочки довольно внушительного размера, валявшиеся у входной двери. Другой обуви в квартире не обнаружилось. Дима опять ушел в спальню и что-то с грохотом в ней опрокинул. Слава из гостиной отправился на кухню, увидев на ходу свое отражение в большом овальном зеркале, висящем в прихожей. Леша, не разуваясь, сразу же зашел в туалет и долго не выходил оттуда, потом, наконец, с шумом спустил воду и вернулся в гостиную, натягивая на ходу джинсы.

– О. Зашибись! – довольно сказал он.

– Короче, – сказал Дима, выныривая из полутемной спальни, – телефона здесь нет. Надо по этажам пройтись, может, кто-нибудь откроет. Неужели тут во всем доме ни одного человека не живет!

Он развел руками, показывая всем своим видом, что такого не может быть.

– А сотовый проверял, так и не пашет? – спросил Леша.

– Да проверял, – сказал Дима, – уже несколько раз.

– Ну, давай тогда, шевели поршнями, – благодушно сказал Леша, – да, подожди, ослопуп хренов! Куда, блин, ломанулся? Короче, если откроет кто, ты сразу не звони, а зови нас, нé хрена там, один будет звонить, потом другой. Пойдем все сразу. Понял?

– Да, понял, понял, – сказал Дима, неопределенно улыбаясь. – Все. Сейчас вернусь.

Дима хлопнул дверью, и было слышно, как его шаги затопали наверх. Леша со Славой остались вдвоем в незнакомой квартире.

Квартира была двухкомнатная и странной планировки: кухня и гостиная выходили в одну сторону, а полутемная спальня – в другую, забирая пространство у соседней квартиры, находившейся за стеной, так что ей, по расчетам Леши, почти не оставалось места. Посреди спальни стояла широкая кровать, покрытая шерстяным одеялом неуютного салатового цвета. Одеяло свисало с обоих боков до пола. Кровать была белая и скрипела. Изголовье ее представляло собой низкий длинный шкафчик, занимающий почти всю стену от края до края и оборудованный выдвижными ящиками. У входа стоял белый, в тон кровати, одежный шкаф. На цвет обоев Слава не обратил внимания: он никогда не обращал внимания на такие вещи.

– Во, и кровать двуспальная, – сказал Леша, пнув ногой деревянную изогнутую ножку. Кровать сдвинулась, заскрипев. – Как раз для вас с Димычем.

– Почему для нас? – не понял Слава.

– Почему, почему. Потому что вы педики траурные, оба два.

– Ой, вообще, – сказал Слава постно, – вот как было бы хорошо, если бы какой-нибудь такой махровый голубой, причем активный партнер, тебя, гад, оттрахал прямо на улице, чтобы все твои скотские мысли выбить напрочь!

Леша, совершенно не обидевшись, громко заржал, приняв слова Славы за чрезвычайно смешную шутку.

Слава с постным лицом вышел из спальни и вернулся в гостиную, оглядывая ее. Это была достаточно просторная комната, самая светлая из всех, с окном, занимавшим половину противоположной стены и завешенным белой дымчатой занавеской; сквозь нее струился пасмурный свет. Под окном на тумбе стоял черный телевизор. Он выглядел сиротливым и заброшенным, как будто его давно не включали; выпуклый экран был покрыт пылью. Вдоль правой стены стоял старый плюшевый диван, вполне способный вместить трех человек. На левой стене, напротив дивана, висел простенький весенний пейзажик в золоченой раме; под ним были два парных плюшевых кресла, а между ними – маленький журнальный столик. В углу, у окна, почти до потолка возвышался темно-коричневый шкаф. Застекленные дверцы распахивались в стороны. Стекло было прозрачным, но с коричневым оттенком, под стать всей приглушенной обстановке комнаты. Сквозь окошки тускло блестел на стеклянных полках хрусталь. Пол выложен бледно-коричневым скрипучим паркетом, совершенно не гармонировавшим с мебелью. Кроме того, в комнате стояли два деревянных стула совершенно непонятного предназначения: сидеть на них за низким столиком было неудобно.

В маленькой пустынной прихожей стоял низенький пуфик. Слава потерянно уселся на него, хотя в гостиной были кресла и диван, и, прислонившись спиной к стене, стал ждать Диму. Коридор был совсем небольшой, но казался длинным, возможно, оттого, что был темен и узок. В квартире висел неуютный чужой запах. Слава слышал, как Леша хозяйничал на кухне, грохоча сковородами и кастрюлями и периодически матерясь. Слава был голоден, в животе у него урчало. Он прошел на кухню и обнаружил на столе кусок черствого белого хлеба. Не раздумывая, он съел его. Леша шумно открывал и закрывал полки и шкафчики. Слава помолчал. Искать еду при Леше ему почему-то было неудобно. Он вдруг почувствовал, что все тело у него холодное, как ледышка.

– А че я здесь сижу-то? – опомнился он. – Пойду вообще в ванную. Жрать перед душем все равно нельзя. А вы вообще тут что хотите, то и делайте.

– Ага, давай, лезь, – сказал Леша, – и можешь не вылезать. Щас еще хозяева тебе настучат по рубцу.

– Да мне пофигу, – огрызнулся Слава, – я тут из-за вас чуть от холода не сдох. Еще из-за каких-то несуществующих хозяев я буду тут заболевать. Хрен вам. Да я все равно заболею, так что это все бессмысленно.

Пройдя по коридору, Слава отворил белую дверь ванной. Выключатель щелкнул, осветив бледную бесцветную плитку, голубую тесную ванну, красный прямоугольник махрового полотенца на сушителе. Плитка кое-где отвалилась. Над маленькой раковиной была прибита стеклянная полочка, на которой стоял шампунь в зеленой бутылочке и пустая почему-то мыльница. Они отражались в разводах настенного зеркала. Потолок здесь был еще ниже, чем в комнатах.

Разобравшись с душем, Слава с шипением включил его и обмыл ванную: ему было неприятно лезть в нее после хозяина. Он разделся, свалив одежду на пол, влез в скользкую голубую эмаль и заткнул круглую черную дыру пробкой. Вода начала набираться, обнимая его снизу. Верхнюю часть тела охватил приятный озноб. Он только сейчас понял, как замерз: пальцы ног еще долго не хотели согреваться даже под колыхающимся прозрачным теплом. Потом его стало обволакивать сонное одурение. Масса горячей воды давила на него, он стал шумно отдуваться. Однако, он не вылезал из ванны, решив полностью вытопить из тела холод: он знал, что иначе заболеет. Он слышал сквозь шум льющейся воды, как хлопнула входная дверь: вернулся Дима. Потом Леша чего-то крикнул, по всей видимости, ему, но Слава даже не пошевелился: горячая вода уже бултыхалась у него где-то в голове, ванную окутал пар, зеркало на стене помутнело, руки и ноги стали тяжелыми, как мешки.

…Когда он вышел на кухню, в прохладу квартиры, натянув на себя свою одежду и чужие тапочки, Дима с Лешей сидели за кухонным столом. На столе перед ними стояли две зеленые бутылки 'Монастырской избы' и несколько пустых тарелок. Слава вытаращил глаза.

– Это вы где вино нашли? – изумленно сказал он.

– А-а, – сказал Дима довольно, – а вот не скажу. Если я вам скажу, вы еще найдéте!

– А, так это ты с собой принес! – догадался Слава.

– Нет, – сказал Дима, – не с собой. Кто бы мне бесплатно вино дал? – Он засмеялся. – И тем более нет никого. Я здесь, в квартире и нашел.

– Я говорю: этот ослопуп хуже Васька, блин! – сказал Леша, не удерживаясь, однако, от улыбки. – Это ж надо таким алкоголиком быть. Я офигеваю вообще с вас!

– Две бутылочки, – сказал Дима весело, – на нас троих как раз хватит. А потом еще найдем. Щас бы еще пивка…

– Вообще, – сказал распаренный Слава, – я, если честно, тоже просто удивляюсь на некоторых. Главное, еду он не нашел ни разу. А выпить сразу нашел!

– А! Еда тоже есть, – сказал Дима. – Вон яйца в холодильнике лежат. Полный холодильник яиц! И больше ничего нет! – Дима снова засмеялся. – Леха нашел.

– Как, вообще одни яйца, что ли? – удивился Слава.

– Ну, да.

Слава открыл холодильник. Все верно. Странно.

– Бл…, здесь просто ослопуп какой-то живет, в натуре, – сказал Леша.

– Ну, – сказал Слава, – удивляться нечему.

– Ни х… себе, нечему! – сказал Леша.

– Я в смысле, что уже пора перестать удивляться, – сказал Слава, – сам факт, что мы здесь находимся, да еще зимой, мягко говоря, достоин удивления. Так что, то, что тут одни яйца лежат, это… чего тут удивляться вообще? Блин. Ну, вы все поняли, короче. Это все ерунда по сравнению со всей картиной в целом.

– Интересно, этот балбес тут один живет? – спросил Дима.

– Ебстественно, – сказал Леша. – Какой-то дебил типа меня. Я когда дома один остаюсь на выходные, маманька с батей валят на дачу, у меня такой же срач стоит и жрать нечего! – Леша заржал.

– Ну да, главное, никаких женских вещей нет, – сказал Слава, – вы заметили? Я заметил. Один мужские. Посмотрите.

– Да-а, точно! – сказал Дима, сделав круглые глаза.

– Дрочок траурный, – высказался о хозяине Леша.

– Позвонить не удалось? – спросил Слава.

– Нет, – сказал Дима, – Я же говорил, никого нет. Я уж устал по этажам бегать.

– А вино где взял-то?

– В холодильнике, – с готовностью ответил Дима, – в самом низу лежало. Я удивляюсь, как вы с Лехой не заметили!

Хлеба тоже не оказалось ни крошки. Видимо, Слава съел последний кусок. Ему стало неудобно, он сказал:

– Давайте я вам яичницу сварю. То есть, пожарю. Это быстро. Две минуты. Хоть без хлеба пожрать что-нибудь. У меня уже от голода в глазах темно.

– Вари, давай, только шевели поршнями, – сказал Леша.

– Давай, Славик, – сказал Дима, – а мы посмотрим, как ты готовишь.

– Надо, мать вашу, сегодня нажраться, – сказал Леша, – чтобы, бл…, про этот гребаный коридор не вспоминать ни разу. И завтра в школу не пойдем. Но с вами, бл…, разве можно нажраться? Где, бл…, мое вино, я внимательно спрашиваю? Это что, вино? Да я все это выжру в одно рыло!

– Ну, мы посмотрим, – усмехнулся Дима, – посмотрим со Славиком, как ты выжрешь… Да даже если выжрешь, мы еще купим. Тут, по-моему, можно просто пойти в любую палатку и нагрузиться продуктами по полной! Никого нет! Тут война ядерная случилась, видимо.

– Блин, я так и подумал, – признался Слава, – только я подумал, что это испытания какие-нибудь. Слушайте, тут, наверное, радиация офигенная. Сейчас еще наедимся радиоактивных продуктов.

– Ты хочешь сказать, это от радиации весь народ сдох? – спросил Леша.

– Ну, наверное, да, – сказал Слава.

– Ага, – сказал Леша, – от радиации они исчезли, что ли, бл…?

– Ну, не исчезли, – сказал Слава, – их вывезли просто.

– Или похоронили всю кучу! – Леша загоготал.

– А че смешного, – сказал Слава, – если тут такая радиация, что все из города уехали или вообще умерли, то я представляю, что с нами будет. В лучшем случае мутируем в каких-нибудь гигантских тараканов.

– Да нет, – добродушно сказал Дима, – если бы радиация, мы бы сюда с вами не попали. Это была бы закрытая зона. Тут везде кордоны бы стояли.

– Ну, так по-нормальному бы не попали, – сказал Леша, – а через ваш гребаный коридор как раз попали!

Славу напугали слова Леши.

– Да нет, – сказал Дима почти уверенно, хотя было видно, что он засомневался. – Да ну. Короче, не хочу даже об этом думать.

– Ну, в общем, ладно, – сказал Слава нервно. – Слушайте, а, может, просто все жители с ума сошли? Знаете морские истории про корабли, которые находят в море, а на них нет ни одного моряка? Они из-за каких-то радиоволн или еще чего-то, что в море образуется, начинают все сразу с ума сходить и в воду прыгают.

– Чушь это все собачья! – отмахнулся Леша. – С ума поодиночке сходят, а не все сразу. Тем более, тут воды нет ни хрена. Куда им прыгать, твою мать?

Ребята засмеялись.

– Ладно, я схожу, куплю чего-нибудь, если повезет, – сказал Слава, не подумав. – Если, конечно, в магазинах че-нибудь будет. И если вообще магазины будут! Потом, когда пожрем. Мутировать так мутировать.

– Вот-вот, – сказал Леша, – в морг, значит, в морг. И белые тапочки не забудь купить. И, давай, не рассусоливай тут. А я потом пойду в ванну согреться децл.

Слава извлек из шкапа тяжеленную чугунную сковородку и промыл ее в раковине, потом с грохотом поставил на белую газовую плиту и зажег газ. Конфорка вспыхнула синим и тонко зашипела, настраиваясь. Слава нашел пачку масла, отрезал от нее кусок, бросил на сковороду. Желтый ломтик заскользил по горячему металлу, шипя и расплавливаясь. Слава расколотил ножом с десяток белых яиц, с треском выливая их на сковороду. Скоро студенистая желтоватая масса побелела, выпуклые желтки, расползаясь, смешались друг с другом. Все потрескивало, пузырилось и пахло.

– А-а! – сказал Слава, наклонившись над сковородой и вдыхая. – Я щас один все это съем!

– Ну-ка, не жри мою яичницу, негодяй! – сказал Леша. – Отвали вообще от сковороды. Обжора. – Обернувшись к Диме, он сказал:

– Тащи пузыри в большую комнату. Тут стаканы-то есть?

– Да, Славик, а, ну-ка, не жри Лехину радиоактивную яичницу! – засмеялся Дима. – А, стаканы? Наверное, есть. Должны быть.

– Там бокалы в шкафу, – сказал Слава, – в серванте. – Он выключил газ, взял фырчащую сковороду двумя руками и понес в гостиную. Леша расстелил на журнальном столике старую рваную газету. Слава поставил на нее сковороду; от яиц шел пар. Дима вытащил из серванта три пузатых бокала-тюльпана. Из кухни принесли тарелки и вилки. Посуда звенела. Леша начал резать яичницу первым, вывалив себе на тарелку половину сковороды и при этом нагло загоготав и облизываясь. Дима со Славой разделили оставшееся. Дима с выражением хитрого предвкушения в глазах вытащил пробку, зеленая бутыль хлопнула. Он разлил по бокалам желтую прозрачную жидкость. Леша к тому времени успел уплести почти полтарелки.

– Балбес, все сразу-то не жри, – сказал Дима, – закусывать чем будешь?

– Ничего, нам Славик еще пожарит, – чавкая, сказал Леша. – Он у нас сегодня негром работает. В холодильнике яиц херова туча. Давай сюда стакан.

– Много будешь жрать, скоро поправишься, – сказал Слава, неприязненно глядя на Лешу.

– Да уж некуда, – сказал Леша, – я и так уже мамон вырастил круче, чем у Васька!

Ребята выпили без тоста.

– Зашибись! – Леша рыгнул. – Щас нас с такой жрачки будет нести, как недоносков!

– Меня точно будет, – сказал Слава. Отпив из своего бокала, он отвалился от столика и упал на спинку кресла. В голове что-то мягко стукнуло и загудело. За окном все еще было светло. Круглые часы на стене показывали пять. В комнате стоял полумрак. Очнувшись, Слава увидел, что его бокал снова полон, а Дима убирает пустую бутылку под стол.

– Даешь тост! – сказал Слава.

– Ну, – протянул Леша с ленивой развязностью, – за то, чтобы, бл…, мы все проснулись, наконец! А то нам всем снится какая-то херня, понимаешь. – Он протянул руку, бокалы зазвенели, ударившись друг об друга.

– Да, это правильно, – сказал Слава, выпивая, – а то мне почему-то все время снятся какие-то два балбеса!

– Ага, мне тоже! – засмеялся Дима, дурашливо выпучив глаза. – Леха и Славик!

– Вот я это и говорю, – сказал Слава, – только ты одного балбеса перепутал!

– 'Леху'! – сказал Леша.

Дима захохотал.

– Давайте выпьем за то, чтобы все это поскорее кончилось, а вино чтобы не кончалось! – сказал он и выпил один.

– И пусть хозяин не приходит вообще! – пьяно воскликнул Слава.

– Нет уж, пусть приходит, – заявил Леша, – и объяснит нам, что это за клоака такая помойная, в которую мы попали, и как отсюда обратно выбраться!

– Короче, давайте лучше выпьем за мою яичницу, – предложил Слава, осовело улыбаясь, в глазах у него был пьяный блеск.

Дима с Лешей почему-то громко засмеялись. Слава растерялся.

– Чего ржете, негодяи? – спросил он.

– Это яичница, бл…? – спросил Леша издевательски. – В рот тебе чих-пых. Если бы еще яичница, а то помои какие-то, еще и несоленые. Повар хренов.

– Блин, – сказал Слава, расстроившись, – все из-за тебя! Ты там на кухне сидел и меня специально отвлекал, – он замолчал, думая, что бы еще сказать. – А сóли-то и нет, кстати.

– Да хрен тебе, – возразил Леша, – как же не было, целый, бл…, жбан стоит на столе, соли, не хочу.

– А что же ты мне не сказал, сволочь! – сказал Слава. – Это ты все специально сделал, я знаю.

– Естественно, – сказал Леша, – тебе, гнида, этого еще мало. Надо, бл…, тебя самого на яичницу пустить, кот помойный. Раз у тебя клешни из задницы растут. – Он заржал.

– Короче, в следующий раз сам будешь готовить, – заявил Слава со злобой, в беспамятстве допивая свое вино, как воду, и со стуком поставил бокал на стол, в то время как Дима уже невозмутимо откупоривал вторую бутылку. – Посмотрим, какое дерьмо ты приготовишь.

– Не, ему лучше не давать готовить, – засмеялся Дима, разливая вино. – Он все испортит. Ну, давайте! За яичницу! За лучшего на свете повара!

– Чтоб ты сдох! – сказал Леша Славе, чокаясь.

– Не дождетесь, – выпивая, парировал Слава.

– Вы хоть телевизор включите, – сказал Леша. – Сидят тут, как сычи.

– Да вот че-то пульта нигде нет, – Дима стал оглядываться по сторонам. – Я уже пытался найти.

– Здесь где-то валялся, на диване.

Дима, поднявшись, стал искать по комнате. Пульт нашелся на полу под столом. Экран телевизора вспыхнул, осветившись. Шла какая-то автопередача.

– Оставь, – сказал Леша. – Дай сюда пульт, а то щас переключишь на какое-нибудь дерьмо. – Он забрал у Димы пульт и стал настраивать изображение. – Бл…, телевизор, конечно, еще тот.

– Если у вас снизилась яркость изображения, – процитировал Слава пьяно, – просто сотрите пыль с экрана! Посмотрите, он же грязный весь.

– Да че толку, – сказал Леша, орудуя пультом, – отстой он и есть отстой. Разливай, давай, че жалом водишь! Там осталось еще децл.

Дима разлил оставшееся вино и поставил бутылку на пол, стукнув ее о первую.

– По полбокала, – сказал он, разглядывая свой прозрачный зеленый бокал, вино в котором тоже казалось зеленым, – видели, как я разлил? Всем ровно по полбокала. Учитесь. Я думаю, так только Васек может, Славика знакомый. – Дима подмигнул Славе.

– Это еще, блин, вопрос, кто из вас, бешеных алкоголиков, жрет больше, – сказал Леша, – этот балбес любого Васька сделает, как щегла!

– Славик, а ты знаешь загадку про бокал, который наполовину полный, а наполовину пустой? – сказал Дима Славе, хитро прищуриваясь.

– Знаю, – сказал Слава лениво. – Не бокал, а стакан.

– Ну да, – сказал Дима, – просто у нас ведь бокалы, поэтому я и сказал 'бокал'.

– Ну, понятно, – вежливо кивнул Слава.

– Ну, тогда скажи, какой он: наполовину полный или наполовину пустой? Наверняка ты не знаешь. – Дима явно подзуживал.

– Это, – сказал Слава, самодовольно улыбнувшись, – нельзя сказать, то есть, нельзя ответить на такой вопрос, исходя из тех условий, которые ты поставил. То есть, у тебя в вопросе содержится мало условий для того, чтобы можно было правильно ответить. Это типа такой софизм. Софизм это такая фраза, которая звучит вроде правильно, но на самом деле, она неправильная, то есть, она ложная и вводит отвечающего в заблуждение, намеренно. В ней изначально неправильные логические посылки. Поэтому этот вопрос, грубо говоря, не имеет смысла в том виде, в каком ты его задал.

– А ну, не увиливай, гнида! – заорал Леша и грохнул кулаком по столу, так что задребезжала посуда. – Я так и знал, бл…, что он все равно ни хера не соображает!

Дима и Слава засмеялись.

– Почему не имеет смысла, Славик? – отсмеявшись, заинтересованно спросил Дима. Он сохранил на лице ироничную мину, пытаясь удержать свой милицейский престиж.

– Ну, потому что нужны дополнительные детали, – объяснил Слава, – это то, что переводчики называют 'контекст'. Это такая информация, без которой слово нельзя перевести, потому что в разных контекстах у слова разные значения могут быть. А в этом случае контекст – это то, относительно чего все происходит. Блин, запутался я тут с вами. Это все ваша 'Монастырская изба'!

– Пить меньше надо, – процедил Леша.

– Короче, все объясняется относительно чего-то другого, – сказал Слава. Он поставил недопитый бокал на стол и стал жестикулировать. – Здесь в данном случае важно, что именно делали со стаканом до того, как задали этот вопрос. Если мы скажем, что он 'полный' – не важно, наполовину или совсем – значит, его перед этим наполняли. Если он пустой – значит, его опустошали, выливали из него жидкость или что там в нем было. Понимаете? То есть, если его только что наполнили до половины, значит, он наполовину полный, а если он был сначала полный, а потом из него половину вылили, то есть, опустошили, значит, он теперь наполовину пустой. То есть, это тот самый контекст или условия, которые я у тебя просил. Без таких условий, в абсолютном смысле, этот вопрос однозначно неразрешим, потому что он будет иметь два одинаково правильных решения.

– Да, да, правильно, правильно, – сказал Дима, кивая головой, – я согласен.

– Да-а, – протянул Леша, смотря прямо перед собой. Он поставил бокал меж раздвинутых ног и придерживал его пальцами, – и с кем я связался, не понимаю… Ты сам-то хоть понял, что сказал?

– Вот видишь, балбес, – назидательно сказал Дима Леше, – говорила тебе мама, учись, Леша, в школе, ходи в вечорку, иначе балбесом вырастешь.

– Чушь! – сказал Леша с величайшим презрением. – Все эти ваши дебильные, бл…, математики и философии. А меня учить, что мертвого лечить.

– Это точно, – сказал Слава, с довольным видом откидываясь в кресле.

Ребята не стали чокаться и молча посасывали кисловатую пьянящую жидкость. У Славы рот разошелся до ушей и больше не закрывался. Леша молчал, глядя пустым взглядом в телевизор. Дима неожиданно обнаружил, что потерял пистолет. Он встал и принялся озабоченно искать его во всех комнатах, но так и не нашел. Как ни странно, пропажа пистолета не рассмешила Лешу. Он лишь лениво отругал Диму, презрительно отвернувшись в сторону.