Текст книги "Искушение святой троицы"

Автор книги: Вячеслав Касьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Понял, понял, – отмахнулся Леша, – только отвяжись!

– А, вот, – встрепенулся Дима, – во, я такую историю вспомнил! Сейчас вам расскажу. Называется 'Арест МартинБормана'. Это вообще прикол был еще тот.

– Фашиста, что ли? – удивился Слава.

– Не, – усмехнулся Дима, – группы. Группа, знаешь, такая есть, 'МартинБорман'. Которая поет 'Девушка Наталья' там, еще чего-то. Известная группа. Короче, это была ржачка. На Барвихе, знаете, где богачи живут, там концерты каждую ночь устраивают. Они приглашают, там группы всякие разные приезжают, споют песни три-четыре и уезжают обратно. И вот, пригласили этого Мартин Бормана. А мы решили арест инсценировать, наркотики подкинуть, все такое, героина там. Такого плана. Анальгинчику, чик, чик, потерли, все дела! У нас там дежурный в Москве, и он по ходу, раз, такой сообщает: машина выехала из Москвы, номер такой-то, машина такая-то. Они из Москвы ехали в Барвиху. Короче, подъезжают к Барвихе, мы сидим такие в засаде, раз, маски натянули, с автоматами, тут наш гаишник выходит, – Дима изобразил толстого гаишника, надув щеки, – такой выходит вразвалочку, палочкой помахал, а ну, типа, стой, раз, они останавливаются. А у них сопровождение было, там свои гаишники на машине, они едут впереди, раз, остановились, из машины вылезли, ну, чтобы со своими типа разобраться, и тут мы такие, раз, выскакиваем, в масках, орем, а ну, все из машины, быстррра! Руки за голову, по ногам им там – дых – в стороны, короче, всех построили, главного Мартинбормана, такого, дых, тоже, к стене поставили. Главное, их гаишники, такие, раз, нас увидели, и сразу такие: ребята, мы вообще тут ни при чем, мы не с ними ехали! Все, короче, обстремались вообще конкретно! – Дима засмеялся. Леша и Слава тоже стали хохотать.

– Тут девушка, такая, наша выходит, – продолжал Дима, – типа, понятая, так, задержали таких-то, наркотики нашли, все дела. Повезли в отделение, короче, ну, они там, блин, негодяи, в конце концов, догадались, что это подстава. Но все равно весело.

– Не, ну ни фига, – сказал Слава, смеясь, – так они в суд могли на вас подать. За нарушение своих прав.

– Не-е, – засмеялся Дима, – не могли.

– Почему?

– Ну, а как они подадут. Мы там все в масках были, подавай, не подавай.

– Ну, все равно можно как-то найти.

– Не-е. Это же их друзья так разыграли. Это не мы сами.

– А! – захохотал Слава.

– Да, уж, бабок, наверное, слупили немеряно, – сказал Леша.

– Ну, сколько-то слупили, конечно. Там без бабок такие истории не обходятся. Вон мы едем раз в машине ГНР, патрулируем такие наш район, раз, я смотрю, впереди 'Вольво' такая едет, петляет, направо, налево, еще такого цвета какого-то непонятного, то ли бордового, то ли розового. Короче, чувак пьяный в жопу. Мы раз ему сигналим, останавливаем, водила вылезает, мы ему: ну, что же ты, блин, такой пьяный-то ездишь? А там такой чувак конкретный! Вот такой, – Дима повел вокруг себя руками, – главное, ниже меня ростом и такой раза в два шире! Хо-хо-хо! Вообще, такой здоровый. Раз, такой встает в стойку, набычился такой, мне: не подходи, парень, типа, с одного удара свалю. Мы, раз, такие: ни хрена, вообще, попали на чувака! Ну, я ему говорю: ну, ладно, все нормально, иди, езжай себе на здоровье, мы, типа, тебя отпускаем, так и быть, он повернулся, и я так сзади захожу и баллончиком газовым ему, раз, сзади в морду пшшш! Чувак такой: ааа, за рожу схватился, стал такой заваливаться, ну, мы на него раз, насели, коленом ему в спину – дых – руки заводим за спину, хотим наручники защелкнуть, а у него руки сзади не сходятся! Плечи у чувака широкие, а руки короткие! Короче, еле наручники натянули на него! Повезли в отделение. Ну, потом его друзья выкупили.

– Ну? И за сколько? – спросил Леша.

– Ну, уже не помню, – сказал Дима, улыбаясь, – баксов триста, где-то. Блин, да вообще, такие истории были за несколько лет… И артистов вязали, которые кино снимали, боевик какой-то, они там всю улицу напугали до смерти. И чего только не было.

Дима стал рассказывать, как он вязал артистов, но сам же прервал свой рассказ, вспомнив недавнюю битву с птицей.

– Не, а классно я расправился с этим упырем, да? – говорил он, все еще переживая. – Видите, я правильно сделал, что пистолет с собой взял. Если бы я его не взял, неизвестно, что бы еще случилось. Видите? Так что даже газовый пистолет может пригодиться. Вон какого мастодонта завалил! Практически слона.

– Это слон чуть меня не завалил! – воскликнул Леша. – Замочили, блин, упыря тридцать три богатыря.

– Да тебя хрен завалишь! – сказал Дима добродушно, довольный тем, что Леша поддержал разговор.

Леша заржал.

– Да я бы не сказал, блин, – возразил он.

– Ну вот, видишь, а ты говоришь, что от газового пистолета толку никакого, – сказал Дима. – Ни фига себе никакого. Теперь ты сам убедился. Его по инструкции даже на расстоянии меньше метра нельзя использовать, потому что может быть летальный исход.

– Летальный, нелетальный, – сказал Леша, – все хорошо, только на хер надо было два заряда тратить. А если, бл…, какой-нибудь еще бронтозавр тебя за жабры возьмет? Чего будешь делать? В пистолете патронов – хрен собачий! – Леша грубым жестом хлопнул себя по сгибу локтя.

– Не-е, – сказал Дима уверенно и махнул рукой, – не возьмет!

Дима стал снова жарко пересказывать свою битву с птицей, вспоминая все новые подробности, а Слава вдруг вспомнил о своем сотовом. Телефон по-прежнему лежал в кармане джинсов. Слава всегда носил сотовый в кармане джинсов, отчего оба передних кармана были потерты. Он достал сотовый; для этого ему пришлось распрямиться и почти лечь на пол. Он всмотрелся в экран. Дисплей, как и раньше, был пуст. Дима, оглянувшись на Славу, прервал свою историю и тоже достал телефон, и на лице у него, в свою очередь, отразилась досада. Леша же ничего не достал; он продолжал сидеть с независимым видом, косясь на Славу и Диму.

– Кáрлика! – сказал он с издевкой, удовлетворенно наблюдая за разочарованными лицами друзей.

Это выражение означало у него 'обломись!'. Этимологию его ни Дима, ни Слава не знали.

– Да у тебя, балбеса, вообще телефона нет, – парировал Слава, – сидел бы уж и молчал в тряпочку.

– Так правильно, – сказал Леша, – что я, дитя малое, с телефоном бегать. С игрушкой! На хрен она мне нужна!

– Телефон нужен, чтобы всегда быть на связи, – поучительно и, вместе с тем, немного сочувственно сказал Дима.

– Я и смотрю, как у вас связь работает, – съязвил Леша, – где она, ваша связь? Еще и небось бабки платите за каждую минуту. Да вы там уже офигенные бабки просрали!

– Ничего подобного, – сказал Дима, – у меня абонентская плата маленькая. А ты, что, балбес, думаешь, что тут деньги все время капают, даже когда телефон выключен? Ха-ха-ха! Ну, балбес… Славик, ты слышал, что он сказал? Он думает, что мы все время платим за сотовый. Балбес, у меня минута стоит всего шесть центов или чуть побольше. Понятно теперь, почему ты сотовый не покупаешь. Думаешь, что связь стоит кучу бабок. Связь-то дешевая! Ну, балбес…

– То-то, я когда этому мунделю звоню, каждый раз у нее нет каких-то, бл…, средств на счете, – саркастически сказал Леша, тоже обращаясь почему-то к Славе. – Это, конечно, все потому, что связь дешевая, ага.

– Ну, я просто говорю много, – не смутился Дима. – Я говорю постоянно, каждый день, с утра до вечера.

– Жрешь ты постоянно! – сказал Леша. – Столько пива выжирать каждый день, это ж сколько денег надо! И при этом мучается со своей помойкой. Да ты за такие бабки мог бы уже давно мерин купить шестисотый! Пару месяцев пива не жрать, и все. Алкоголик, тунеядец.

– Э…э, – сказал Дима, неловко улыбаясь, – а, слушайте, может, у нас телефоны просто разрядились?

– Да не, куда разрядились, – пробормотал Слава, – я сегодня утром его заряжал. Если, конечно, это было сегодня утром…

– Это все потому, что дерьмовые у вас телефоны, – заявил Леша и, вдруг вспомнив что-то, нервно хлопнул себя по коленке. – Блин, маманька там, наверное, вешается уже… бля-я, там такой щас бардак, я представляю… Че делать, не знаю вообще ни разу. Хоть бы, гниды ползучие, у вас телефоны работали! Напокупали, бл…, всякого дерьма, которое не работает ни разу! Че делать-то? Че делать?

– Да… это ни при чем здесь, я же говорю, – с досадой отозвался Слава, – я утром трубку заряжал. Тут атмосфера просто какая-то глючная. Ничего не работает. Все из-за тебя, конечно. А че делать, я не знаю. Сухари сушить.

– Да, Лехины родители всех построят, – усмехнулся Дима, – это мы со Славиком по себе знаем. Наверное, уже всех подключили к поискам!

– Да, – сказал Слава, – и милицию, и полицию, и ОМОН, и моих родителей, и твоих родителей! Блин! Слушайте, ведь на самом деле они сразу моим начнут звонить. Блин. Уже, наверное, звонят. Там щас у меня тоже паника будет. Да чего будет – наверное, паника уже идет полным ходом. Хотя, а чего? – спохватился он. – Нас дома-то нет всего несколько часов. В принципе, думаю, никто еще не должен хватиться.

Ребята еще немного пообсуждали своих родителей и друзей, в результате чего Леша все же порядочно приуныл. Это выразилось в его неожиданной решимости немедленно идти по коридору до победного конца или погибнуть. Последнего, впрочем, с ним не должно было случиться ни при каких обстоятельствах, в чем Дима и Слава были совершенно уверены.

– Пошли, гниды ползучие, живо! – в злобном воодушевлении орал Леша. – Нечего рассиживать!

Лешин голый торс и грязное окровавленное лицо выглядели до крайности нелепо; Слава особенно хорошо чувствовал абсурдность Лешиной внешности, потому что весь ворох невероятных и необъяснимых событий скопом обрушился на него, и от этого в голове стоял какой-то шум, который мешал ему сосредоточиться, отчего окружающая реальность стала восприниматься еще страннее, чем была на самом деле. Слава смотрел на беснующегося Лешу и думал о том, как глупо тот выглядит. Полуголый Леша навис над Славой и вопил, что надо идти, и что если Слава и Дима не пойдут сейчас же за ним, то он их немедленно убьет. Слава и Дима, однако, давно привыкли к Лешиным угрозам; они не воспринимали их всерьез даже тогда, когда он говорил вполне серьезно. Тем не менее, они знали, что Лешины эскапады могут перерасти в нешуточную ярость, если его вовремя не утихомирить. Поэтому они послушно поднялись.

Коридор, как и следовало ожидать, нисколько не изменялся и сохранял свое монотонное однообразие. Унылый серый прямоугольник все так же тянулся в непостижимую глубь. Его одинаковость была столь пугающе скучна, что нам совершенно нечего добавить к тому, что уже было сказано в этой связи. Леша, не оборачиваясь, шествовал в авангарде, за ним, заметно отставая, семенил Слава, Дима держался позади в некотором отдалении, рассеянно оглядываясь по сторонам. Хорошее настроение придало ему уверенности в своих силах, но эта уверенность привела только к тому, что он раньше времени расслабился и стал благодушествовать, хотя подобное поведение было бы более уместным только тогда, когда опасность окончательно миновала. Леша, подстегиваемый мыслью о родителях, неустанно шагал в авангарде, высматривая, не покажется ли впереди что-нибудь, похожее на поворот, или окно, или дверь, или тупик. Леша боялся вновь испугаться бесконечности коридора и пытался отвлечь себя решительными действиями. Слава ничего не боялся и ничего не хотел. В мозгу у него шумело, перед глазами вспыхивали какие-то огоньки и голова кружилась: сказывались голод и нервное переутомление. Он шел, уставив тупой взгляд в пол и страшась смотреть вперед, потому что знал, что впереди маячит один лишь бесконечно сужающийся четырехугольник, видеть который у него не было никакого желания.

Они шли не менее двух часов. Точную длительность перехода и даже время суток определить было невозможно, так как ни у кого из ребят не было часов; они были только в сотовом телефоне Димы, который не работал.

У Славы заплетались ноги. Они стали какими-то ватными, как и все остальное тело, каждое движение требовало почти неимоверных усилий, и дыхание стало шумным и тяжелым. Слава раньше никогда не подумал бы, что он способен идти так долго без остановки, но его, наверное, подталкивало вперед какое-то нехорошее предчувствие, причем он сам нисколько не ощущал тревоги, потому что она была вытеснена смертельной усталостью, но эту тревогу, как будто, чувствовало самое его тело. Славе было плохо, он хотел остановиться и присесть, но почему-то послушно шел все дальше. Дима сильно отстал. Он отрешенно шел за ребятами, словно задумчивый пьяница, и по-прежнему осматривал стены. Голод уже давно подтачивал силы друзей, но, чтобы их восстановить, нужен был отдых, отдыхая же, они теряли время, и силы вместе с ним. Лешина белая широкая спина маячила впереди. Слава воззвал было к нему, умоляя остановиться, но Леша на этот раз оказался непреклонен.

– Суки! – орал он, оборачивая к друзьям злое перекошенное лицо. – Шевелите поршнями! Хер я вас буду ждать! Быстрее, вашу мать!

Жалобы Славы быстро лишили Лешу остатков боевого настроя; он стал яростно ругаться. Голод скручивал и его желудок, поэтому ему стало страшно: а что, если он умрет голодной смертью, не сумев выбраться из коридора? Вкупе с безрадостными мыслями о сходящих с ума родителях это подстегнуло его. В исступлении он прибавил ходу, да так, что Славе и Диме пришлось перейти на бег, чтобы за ним угнаться. Слава не выдержал первым. Он чувствовал смертельную усталость. Сердце его ныло, он задыхался. В отчаянии он остановился совсем.

– Нет, все, кирдык, – почти прорыдал он, – я не могу больше. Идите, куда хотите, без меня.

Он сел или, скорее, повалился на пол, спиной к стене, и закрыл глаза. Он уже много раз сидел спиной к стене, и она была все такой же холодной и шершавой. Стена надоела ему настолько, что не принесла ожидаемого комфорта, а только вызвала новый приступ отчаяния. Слава дошел уже до того, что даже такая мелочь могла лишить его мужества. Диме пришлось звать Лешу, который успел уйти довольно далеко. Леша на мгновение обернулся, выражение его лица нельзя было разглядеть. Затем он отвернулся и пошел дальше, даже не подумав остановиться. Но еще через минуту он убедился, что никто не идет за ним следом, развернулся и пошел назад, по мере приближения корча такие страшные рожи и так выразительно жестикулируя, что Слава, вздрогнув, сделал было попытку привстать, но потом опомнился.

– Да пошел ты, – сказал он злобно.

Подошедший Леша обрушил на друзей поток ругательств, но на этот раз перешел на самый унизительно-ироничный тон, на какой был способен.

– Вы чего, бл…, – с жалостью спросил он, гнусно осклабившись, – уста-али, бл…? Дети, бл…, малые! Х…ли ты тут сидишь, бл…? Сдох уже, что ли?

В следующее мгновение, радикально переменив регистр, он заорал:

– Давай, пошли, суки, живо, я сказал!

Наклонившись, он зверски дернул Славу за руку, но тот так резко вырвался, что освобожденная рука ударилась о стену. Лицо Славы исказилось, а глаза почернели и стали страшными.

– Пошел к такой-то матери, – сказал он, едва сдерживая рыдание, но так холодно и злобно, что даже соблюдавшему нейтралитет Диме стало не по себе, – я буду отдыхать. А ты можешь хоть усраться.

Дима растерянно наблюдал за перепалкой. Он собирался уже вмешаться, но Леша, встретившись с неожиданным сопротивлением, довольно быстро сдался, хотя и сделал вид, что смиряется только потому, что столкнулся с непроходимой глупостью.

– Я, – орал он, остервенено жестикулируя, – с такими м…ками уже давно не…

Слава, больше не слушая Лешу, снова закрыл глаза. Дима сел на пол одновременно с Лешей и сделал постную мину. Он не боялся Лешиных ругательств, но и быть посредником ему не хотелось. Леша довольно скоро затих. В траурной тишине они просидели минут десять.

– Все, привал окончен, – грубо сказал Леша, вставая, – пошли, кони педальные, хватит рассиживать!

Слава за это время успел отдохнуть и прийти в себя. Но, отдохнув, он потерял свой запал, а с ним и решимость, поэтому он не стал больше спорить и молча поднялся. Дима уже был на ногах, всем видом выражая готовность идти дальше. Ребята понимали, что, когда Леша пребывал в подобном состоянии, становиться ему поперек пути все-таки не стоило. Помимо неожиданных приступов ярости, Леша отличался ослиным упрямством, которое в конечном счете помогало ему брать верх в любом разборе. Он, набычившись, двинулся по коридору; Слава и Дима двинулись за ним. На этот раз они не стали его догонять, а медленно побрели следом, поэтому Леша постепенно удалялся и скоро его шаги перестали быть слышны.

– У тебя есть еще заряды? – равнодушно спросил Слава шагающего рядом Диму.

– Патроны, ты хочешь сказать, Славик? – с готовностью подхватил Дима. – Я же их в птицу все расстрелял. Ты чего-то сегодня все забываешь. Вон, тогда в другом коридоре про пиво спрашивал, теперь про патроны. У меня уж давно все закончилось, и еда, и пиво, и патроны.

Дима старался говорить добродушно.

– А запасных у тебя разве нет?

– Не, запасные есть дома, просто я с собой не взял.

– Какой из тебя мент! – сказал Слава.

– Да, Славик, я не буду их таскать, – сказал Дима несколько раздраженно. – Куда я их положу? Зачем мне запасные патроны? Я просто на улицу вышел пивка купить, не на войну ведь пошел. Одной обоймы мне не знаю, на сколько хватает. Если бы я знал, что с вами в такую засаду попаду, я бы, конечно, обвешался, как Рэмбо. Да если на то пошло, я бы вообще с вами не пошел. – Последние слова Дима произнес, опустив голову и грустно ухмыляясь.

– Ну и выбрось тогда свою пушку нафиг, – злобно сказал Слава, – на хрен она теперь вообще нужна?

– Славик, ну ты даешь! Как это, на хрен пушка нужна? Это мое личное оружие. Я его покупал за деньги. Я ее еще сто раз буду использовать.

– Это если мы отсюда выберемся, – сказал Слава мрачно, сообразив, что сморозил глупость.

– Выберемся, – уверенно сказал Дима, – я обещаю.

– А вам разве не выдавали оружие в милиции? – спросил Слава. – Типа под расписку или как там выдают.

– Нет, – покачал головой Дима, – в наших войсках не выдают. Сам покупал в магазине. Для этого еще справки надо получить, в наркодиспансере, еще там где-то. С этой справкой идешь в магазин и покупаешь. Вон баклан чего-то рукой машет. Может, выход нашел?

Леша, стоя лицом к Славе и Диме, размахивал руками. До него было метров сто. Ребята ускорили шаги.

– Ну что, Сусанин? – спросил Дима, подбегая. – Нашел выход?

– Идите сюда, ослопупы, – прорычал Леша почти добродушно, – дайте я вам по башке стукну!

– Поворот! – воскликнул Дима, бросаясь вперед.

Слава вздрогнул.

– Вот и я о том же, – сказал Леша. – В рот вам чих-пых.

Коридор упирался в стену и под прямым углом сворачивал влево.

– Вот, блин, новый поворот, – пробормотал Слава, – и мотор ревет. И…, короче, все наоборот. И вообще.

– Балбесы, а в какую сторону мы тогда повернули? – спросил Леша озабоченно. – Блин! Где была моя голова?

– Я запомнил, – успокоил его Дима, – тогда мы повернули налево.

– А по-моему, направо, – сказал Слава.

– Не, ни хрена не направо, – сказал Леша, – налево.

– Конечно, налево, – сказал Дима, – я специально запомнил.

– И сейчас налево, – сказал Леша. – Балбесы, получается, мы обратно пойдем!

– А чего ты сделаешь? – сказал Дима. – Тут по-любому больше идти некуда. Куда поворот, туда и идем. Главное, так говорит, как будто тут еще куда-то можно пойти!

– Да я тоже думаю, какая разница, – подал голос Слава, – да вообще, о чем мы спорим. Пойдем, да и все. Все равно, все дерьмо собачье.

– Ебстественно, – сказал Леша, – а ты чего хотел? Раскатал губу.

– Идем, балбесы, – торопливо сказал Дима. Он не слушал, что говорили Леша и Слава, и от нетерпения переминался с ноги на ногу. – Нас ждет выход!

– Идем, – равнодушно сказал Слава.

– Тем более, что ни хрена хорошего нас там не ждет, я жопой чувствую, – подытожил Леша, трогаясь с места.

Слава вдруг подумал, что коридор заведет их туда, где они очнулись: осталось сделать лишь еще два поворота. Так они и будут ходить по кругу, точнее, по прямоугольнику. Или по квадрату. У Славы от этой мысли все похолодело внутри, и руки опустились. Он от ужаса хотел было сказать все ребятам, идущим впереди, и даже поднял безвольно руку, но в последний момент передумал. Ему было страшно. Замкнутая бесконечность – это еще хуже, чем бесконечность прямолинейная, потому что из нее нет выхода. Или как?.. Стоп, а как же закрывшиеся стены?.. Тут ему в голову пришла новая мысль, отчего все старые мысли немного перепутались. Кажется, у него чуть отлегло от сердца. Леше с Димой он ничего не сказал.

Слава вспотел. Они медленно двинулись. Пройдя несколько шагов, Слава обернулся. Поворот оставался на месте. Он прошел еще немного и вновь обернулся, пытаясь перехитрить прихотливую коридорную логику. Но коридорная логика была совершенно непредсказуема.

Несмотря на свое волнение, Слава увидел голову первым. Его ощущения в эту удивительную минуту были похожи на тревожную полудрему, нарушаемую внешними шумами, и эти шумы, разнообразные звуки, уличные голоса, дождь, гром, звуки музыки, глухой скрип за стеной, проникают в мозг и преломляются в его коре в причудливые сновидения, в конце концов, пробуждающие спящего. Проснувшемуся кажется, что сновидения родились у него в голове ранее, нежели возник источник разбудившего его шума, оттого что череда сновидений порождается мозгом с удивительной быстротой и кажется очень продолжительной, хотя на самом деле все переживаемые во сне события длятся лишь считанные минуты, а иногда и вовсе мгновения. Слава скорее даже почувствовал голову подсознанием, чем увидел собственными глазами, так как сознание отказывалось верить в такую чудовищную нелепость, и потому его мозг в тот же миг словно бы обволокло сонным дурманом, лишая его способности собственно видеть, сознание на некоторое время укрылось за пеленой полусна, как будто отгородясь от надвигающегося ужаса… Он чуть замедлил шаг, но Леша и Дима продолжали двигаться с прежней скоростью, не оглядываясь на него, и зорко всматривались вперед, но не видели… Их слепота отозвалась в нем странным недоумением… притворяются они, что ли? Вдруг силы в одну секунду вернулись к Славе; он выбросил вперед левую руку и закричал. Леша и Дима вздрогнули, обернулись – он продолжал показывать вперед, в направлении движения, они вновь повернулись, смотря туда, куда он указывал, но по-прежнему не видели… Туман в голове у Славы еще не прошел, а, кроме того, члены вдруг сковал необъяснимый летаргический ступор, сквозь который он увидел внезапный бешеный страх в глазах Леши, затем увидел, как тот, влекомый инстинктом, мчится назад без оглядки, так что ошеломленный Дима, на секунду замешкавшись, бросился за ним следом, и Слава, в котором ужас не уничтожил вовсе его непонятное оцепенение, развернулся и тяжело побежал за друзьями, чувствуя за спиной необъяснимую, страшную, смертельную опасность, но не в силах прибавить шагу. Ужас тем сильнее овладевал им, чем больше его охватывала свинцовая тяжесть – странное, сумеречное состояние, как в кошмарном сне, когда всеми клеточками тела ощущаешь приближение невидимого в темноте чудовища и хочешь крикнуть во весь голос, но неумолимая судорога безжалостными клещами стискивает горло; хочешь включить свет, но выключатель сломан, и самая тьма, как живая, набрасывается на тебя, чтобы задушить. Леша и Дима уже завернули за угол и продолжали бежать; топот их кроссовок отозвался у него в сознании слабеньким умирающим эхом, хотя был, наверное, самым громким звуком в коридоре. Леша при этом безошибочно угадал поворот, который выделялся лишь невидимым дневным светом, падавшим на стену неизвестно откуда под немного другим углом, и продолжал мчаться, не останавливаясь. Дима на бегу ударился в стену, но тут же выровнялся и догонял Лешу. У Славы перед глазами вспыхивали разноцветные пятнышки, и все стены коридора вдруг перемешались в безвыходный серый лабиринт; он, как в паутине, запутался в чудовищном смертельном страхе. Слава заплакал от ужаса; он резко повернулся, лихорадочно пытаясь понять, куда же ему броситься. Два коридора, одинаковых, как две капли воды, убегали от него в разные стороны: в одном из них он увидел Голову, в другом – две улепетывающие человеческие фигурки, и, сообразив, тяжело засеменил вслед за ними. Из горла у него вырвался глухой вопль, означавший, что судорога прошла, и невероятное облегчение снизошло на него. Он заорал, сам испугавшись своего безумного крика. Леша свалился. Он кубарем покатился по паркету и ткнулся в стену. Слава увидел, как он судорожно оглянулся на него, затем вскочил на ноги и продолжал бежать, но уже не так быстро, и беспрестанно оглядываясь. Слава, забежав за спасительный угол, промчался еще немного и тоже оглянулся. Коридор позади был пуст, но что-то страшное таилось за поворотом… Дима успел убежать дальше всех. Он остановился и что-то кричал Леше, сквозь гипнотический туман, все еще окружающий его, Слава не разобрал ни звука, будто между ним и друзьями была невидимая звуконепроницаемая преграда. Задыхаясь, Слава добежал до Леши и Димы и шумно, со свистом, дышал, держась за бок. Леша стоял несколько впереди, в отдалении, готовый удрать при первой же опасности. Все трое ребят потрясенно глядели друг на друга.