Текст книги "«Дар особенный»: Художественный перевод в истории русской культуры"
Автор книги: Всеволод Багно
Жанры:
Языкознание
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
В стихотворении Коппе образ возлюбленной спроецирован на образ перелетной птицы, последовательно испытывающей восторг, радость жизни, холод, страдание и смерть:
Следующая группа переводов выполнена по выпискам из мемуарного очерка Гудо. Первое стихотворение – «Le Pacte» – принадлежит Фернану Икру (Fernand Icres; 1855–1888), поэту, романисту, драматургу; Икр печатался в издательстве Лемерра под псевдонимом Фернан Крези (Fernand Crézy), пользовался покровительством Леона Кладеля; примыкал к декадентской группе «зютистов» («Cercle des poètes Zutiques»), выступал со стихами в кабаре «Черный кот»; страдал тяжелой формой туберкулеза. По свидетельству Гудо, Икр брал на себя смелость декларировать от своего имени эстетические принципы гидропатов[357]357
La Lecture. 1891. T. 16. № 93. P. 293.
[Закрыть].
Текст перевода, датированный 1 августа 1891 года, представлен беловым автографом первоначальной редакции, с густой послойной правкой и авторизованной машинописной копией[358]358
См.: ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 66 (автограф); Ед. хр. 36. Л. 90–93 (машинопись).
[Закрыть]. Текст, зафиксированный в машинописи, соответствует верхнему слою автографа. Автограф и машинопись имеют заглавие – «Договор (Из Фернанда Икреса)» (в автографе имя французского поэта записано латиницей). На отдельном листе в рабочей тетради представлена выписка текста оригинала с указанием его источника – «La lecture. 1891. 10 mai. XVI. 93»[359]359
Там же. Ед. хр. 10. Л. 67. В очерке Гудо стихотворение было опубликовано с посвящением: «A Émile Goudeau» (La Lecture. 1891. T. 16. № 93. Р. 297).
[Закрыть]:
2 Печ. по машинописи: ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 1. Ед. хр. 36. Л. 90–93.
Общее число знаменательных слов в подстрочнике – 66. Точно воспроизведено 27 слов: внимал, ветрам, завывавшим, смотрел, проплывают, саваны, облаков, неба, приходил в уныние, внезапно, откуда-то, крики воющего волка, Сатана (дважды), появляется, увидел, перо, дрожащее, от ужаса, ночь, любви, гибельный пергамент, подпишу. Однокоренными синонимами заменено 2 слова: вечером (на «вечерний»), окровавленное (на «кровь»). Разнокоренными синонимами заменено 18 слов: как-то (на «в час»), Фауст (на «мудрец»), гримуары / колдовские книги (на «от чтенья»), забросив (на «оторвался»), пришедшие (на «примчался»), испускал в его сторону (на «не мешался»), неведомые ноты (на «крик ужасный»), озаряется светом (на «вспыхнули огни»), безбожник (на «Фауст»), исступленья (на «наслажденья»), дай (на «неси»), Мефистофель (на «Сатана»), не дрогнув, не читая (на «без страха и сомненья»). Опущено 19 слов: реторты, ледяным, в лесу, голоса, белые, ощущая, пустоту, огромного, тогда, неведомо, пронзительные, крики, зала, по зову, мрачного, старого, явился, колеблющейся в нерешительности; добавлено 8 слов: у окна, на небе, с верой, резкий, в лесу, полон был, тоской. Общее число знаменательных слов в переводе – 63. Показатель точности перевода – 40,9 %, показатель вольности – 12,7%
Посредственное, изобилующее банальностями стихотворение Икра воссоздано Сологубом абсолютно адекватно, с полным сохранением и банальностей, и посредственности. Более того, в переводе стихотворение даже выигрывает, поскольку второе четверостишие производит настолько пародийное впечатление, что все стихотворение может восприниматься как пародия. Кроме того, Сологуб вводит второго героя – мудреца, который сравнивает себя с Фаустом и отчасти противопоставляет себя ему.
Сологуб также составил подстрочник для перевода, выписав варианты перевода значительного числа слов оригинала: délaissant – «уступивший, выдавший, оставивший», grimoires – «путаницы, чернокнижия», cornues – «реторты», écoutait – «слушал», gémir – «охать, стонать», forêt – «лес, дубрава», regardait – «рассматривал, взглянул, смотрел», flotter – «развеваться, плавать, плыть, колебаться», linceuls – «саваны», des nues – «облаков», sentant – «зная, ощущая, чувствуя», ciel – «небо», vide – «праздные, пустые», désespérait – «отчаялся, отчаивался», аigus – «пронзительный, острый», hurlerait – «завыл бы», jettent – «метать, кидать, бросать», sombre – «печальный, угрюмый, мрачный», athée – «атеист, безбожник», ensanglantée – «окровавленное», frissonner – «дрожать, вздрагивать», l’effroi – «страх, ужас», hésitait – «колебаться, заниматься», eh bien – «ну что ж», délire – «бред», fatal – «пагубный, злополучный, роковой, несчастный», parchemin – «пергамент». Авторские колебания относительно выбора значения того или иного слова оригинала также получили отражение в вариантах отдельных стихов перевода[360]360
Первоначальные варианты ст. 1: «В вечерний час от книг волшебник оторвался», ст. 5–7: «Вдруг крик таинственный откуда-то раздался, / Как будто бы в лесу волк злобно зарычал; / От прежних голосов он странно отличался», ст. 9 – 12: «Когда отчаянье его тебя призвало, / Ты видел, Сатана, перо его дрожало, / Он страхом был объят и полон был тоской. / Ну что ж! за ночь одну любви и наслажденья» (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 66).
[Закрыть].
Перевод стихотворения Икра, вероятно, стал для Сологуба источником оригинальных текстов на тему диалога человека с Дьяволом:
Прильнув ко мне, шептал багровыми губами
Смущающий меня, лукавый, старый бес:
– Идет история неспешными стопами,
Печально-медленно свершается прогресс,
– Так медленно, что вы, согретые лучами,
Змеи, царящей и горящей средь небес,
Уже провидите духовными очами
В эпоху славную предсказанных чудес,
– Как смерть затмит навек надменное светило. —
Вдруг злоба яркая мне сердце опалила.
Прервал я бешено бесовский шепот злой,
И крикнул старому: – О, глупый черт, кому же
Неведомо, что мир мечты бесплодной хуже!
Но мертвая мечта сотрет ли мир живой!
4 августа 1891, 9 августа 1893 [361]361
Сологуб Ф. Полн. собр. стихотворений и поэм: В 3 т. СПб., 2014. Т. 2. Кн. 1: Стихотворения и поэмы 1893–1899 / Изд. подгот. Т.В. Мисникевич. С. 47. О связи творческой истории стихотворения с переводом из Фернана Икра см.: Мисникевич Т.В. Дата как ключ к истории текста. С. 693–706.
[Закрыть]
Словами горькими надменных отрицаний
Я вызвал Сатану. Он стал передо мной
Не в мрачном торжестве проклятых обаяний, —
Явился он, как дым, клубящийся, густой.
Я продолжал слова бесстрашных заклинаний, —
И в дыме отрок стал, прекрасный и нагой,
С губами яркими и полными лобзаний,
С глазами, темными призывною тоской.
Но красота его внушала отвращенье,
Как гроб раскрашенный, союзник злого тленья,
И нагота его сверкала, как позор.
Глаза полночные мне вызов злой метали,
И принял вызов я, – и вот, борюсь с тех пор
С царем сомнения и пламенной печали.
Автор следующего стихотворения, переведенного Сологубом, – Поль Марро (Paul Marrot, 1850–1909), французский поэт и журналист. В очерке Гудо Марро охарактеризован как философ-юморист[363]363
La Lecture. 1891. T. 16. № 95. P. 551.
[Закрыть].
Текст перевода, датированный 3 августа 1891 года, представлен двумя автографами – беловым (с минимальной правкой – в стихе 13) и беловым со значительной правкой, приводящей текст к окончательной редакции, а также машинописью, соответствующей верхнему слою автографа 2[364]364
См.: ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 72 (автограф 1), 71, 73 (автограф 2); Ед. хр. 36. Л. 110–113 (машинопись).
[Закрыть]. Автографы и машинопись имеют заглавие – «Уличная картинка». Выписка оригинала стихотворения из журнала «La Lecture» не сохранилась. По тексту машинописи стихотворение опубликовано в «Новом журнале для всех»[365]365
См.: Новый журнал для всех. 1912. № 8. Стлб. 29–30 (соответствует тексту машинописи; без деления на строфы).
[Закрыть].
3 Печ. по: La Lecture. T. 16. № 93. P. 295.
Общее число знаменательных слов в подстрочнике – 42. Сохранено в переводе 11 слов: видел жалкого калеку, бредущего по мостовой, унылого, жена, звуки, вызывал жалость, игры. Однокоренным синонимом заменено одно слово: бедность (на «бедняк»). Разнокоренными синонимами – 13 слов: долговязый (на «худой»), поджарая (на «бледна»), вымаливала су (на «протягивает руки», «за подачками»), извлекая (на «льются»), состояние (на «усталость»), нельзя было смотреть без слез (на «будит жалость»), облагораживало (на «прощаем»), надо музыки (на «поиграют»). Опущено 17 слов: доска, лопнувший, барабан, у прохожих, тоскливые, из струн расстроенной скрипки, инвалид, на скрипке, жены, род (дважды), людской, ироничный, растормошить, недостаточно, немного; добавлено 20 слов: слабый, черный факел погребальный, с трудом, одета в рубище, ведет смычок, на перекрестки и дворы, влечет (дважды), фальшь, притупились, чувства, помочь ли даром, прежде, без искусства. Общее число знаменательных слов в переводе – 41. Показатель точности перевода – 26,2 %, показатель вольности – 48,8 %.
Этот перевод стихотворения Марро в целом дает представление об оригинале, хотя в нем немало неудачных словосочетаний или строк (вторая и третья строки второго четверостишия; вторая и четвертая строки третьего). Поэт явно пытался оторваться от текста оригинала и создать своего рода вариацию на тему Марро, поскольку сюжет и образный строй стихотворения был ему чрезвычайно близок («униженный и оскорбленный» – наиболее распространенный тип героя ранней лирики и прозы Сологуба). Показательно, что первоначальная редакция текста перевода существенно ближе к оригиналу:
Я вижу: слабый и худой,
Как старый факел погребальный,
Калека жалкий и печальный
Едва бредет по мостовой.
Пока протягивает руки
Он за копейками, жена,
Как он, угрюма и бледна,
Пилит смычком – и льются звуки.
Достоин жалости урод!
Его плачевно состоянье:
Оно не мало обаянья
Несносной скрипке придает.
Ах! чтоб в тебе проснулось чувство,
Веселый, кроткий наш народ,
Одной беды недостает,
Нет, надо приложить искусства[366]366
Печ. по: ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 72.
[Закрыть].
Следующее стихотворение, выбранное из очерка Гудо, написано Андре Жиллем (André Gill, наст. имя Луи-Александр Госсе де Гин; Luis-Alexandre Gosset de Guines; 1840–1885) – французским художником, карикатуристом и шансонье; в 1870-е годы Жилль сблизился с кругами парижской богемы, как шансонье выступал в «Кабаре убийц»; умер от тяжелого психического расстройства. Пожалуй, из всех поэтов, которых выбрал для перевода Сологуб, имя Андре Жилля Гудо упоминает чаще других. Однако эти упоминания «великого карикатуриста», наделенного двойственным талантом, сладостного поэта и велеречивого трибуна, доброго малого и честолюбца, чаще всего касаются не его творчества, а частностей и бытовых подробностей, связанных с заседаниями и вечеринками гидропатов[367]367
La Lecture. 1891. T. 16. № 92. P. 200.
[Закрыть].
Текст перевода стихотворения Жилля «L’Horoscope» (датирован 3 августа 1891 года) представлен беловым автографом с правкой[368]368
См.: ИРЛИ Ф. 289. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 70.
[Закрыть]. Автограф имеет заглавие – «Гороскоп (Из André Gill’я)». По тексту верхнего слоя автографа (с разночтением в стихе 2) стихотворение было опубликовано в журнале «Живописное обозрение»[369]369
Живописное обозрение. 1898. 25 янв. № 4. С. 70; вариант ст. 2: «Ты не слушай и дальше иди».
[Закрыть]. На отдельном листе в рабочей тетради представлена выписка текста оригинала, с указанием его источника – «La Lecture, 1891, XVI, 93, 10 mai»:
1Печ. по верхнему слою автографа: ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 70.
Общее число знаменательных слов в подстрочнике – 44. Сохранено 18 слов: матери, сердце, жизнь, обеты, энтузиазме, наблюдай, одинокий, сражайся, терпи, мысли, утешение, судьба, презрение, торжествующего, чистое, сердце, взгляд, величественную. Разнокоренными синонимами заменено 5 слов: слезы (на «рыдая»), ново (на «смелое»), растрать (на «исполняй», «не щади»), приберегает (на «дает»), дурака (на «силе»). Опущено 20 слов: пылкий, юноша, хочешь, рука, энергична, иди, сражаться, с химерой, в эфемерном, выпей до дна горькую чашу, седеют, волосы, борода, апостолов, ребенка, улыбаться, детям; добавлено 24 слова: воротися, молит, не слушай, дальше, иди, бьется, в груди, не страшна, злоба, людская, пылая, борьбой, дни, наполняя, прямо, в очи, несчастью, жребий высокий, радостный, лжи, укор, скорби, слова. Общее число знаменательных слов в переводе – 48. Показатель точности перевода – 40,9 %, показатель вольности – 50 %.
Сологубовский перевод посредственного стихотворения второстепенного поэта откровенно неудачен. Появляются отсутствующие в оригинале устойчивые литературные штампы: «Бьется смелое сердце в груди»; «Не страшна тебе злоба людская»; «восторгом пылая»; «Даст судьба тебе жребий высокий»; «Прямо в очи несчастью гляди». При этом ослаблен неожиданный нестандартный финал, а также именно те немногие словосочетания, которые создают некоторое лирическое напряжение, утрачены: «lutter contre la chimere»; «le dédain du sot triomphant». Сологуб допускает значительные отступления от текста оригинала; перевод носит очевидно «вольный» характер. Поэт, вероятно, заведомо не стремился адекватно воспроизвести текст Жилля: он выписал из словаря значения всего трех слов: neuf – «неопытны», nerveux – «сильны», use – «трать, истощай». Отталкиваясь от ключевого для оригинала мотива борьбы, бунта, Сологуб придал стихотворению «народническое» звучание, характерное для его ранней лирики. В частности, оригинальные стихотворения, близкие по дате написания к переводу, имеют аналогичный лексико-стилистический строй: «Жертвуй людям, но не жди, / Чтоб хвала тебя венчала, – / Нет, осмеянный, иди» («Полон ты желаньем дела…», 2 августа 1891 года); «Опасен путь, таится там химера. / На битву грозную тебе нужна / Вся мощь, любовь, надежда вся и вера» («Услышишь ты вокруг себя шипенье…», 4 августа); «Когда для битвы нет оружия и силы. / Усталого раба ничто не устрашит, – / Ни холод жизни злой, ни холод злой могилы» («Влечется злая жизнь! Ни счастья, ни свободы…», 7 августа).
Автор последнего из переведенного Сологубом стихотворений – Шарль Кро (Charles Cros; 1842–1888), поэт, прозаик, изобретатель, один из основателей кружка «гидропатов», а также кабаре «Черный кот», друг Мориса Роллина. Кро относится к числу тех поэтов, которые составили славу Франции. Гудо писал о нем: «Трудно было представить себе более одаренного человека»[370]370
La Lecture. 1891. T. 16. № 92. P. 193.
[Закрыть]. Из очерка Гудо Сологуб мог узнать о грустной иронии стихов этого тонкого и глубокого лирика, томный импрессионизм которого мог бы многому научить начинающего поэта-символиста[371]371
Ibid. № 95. P. 443.
[Закрыть]. Перевод замечательного стихотворения «Avec les Fleurs, avec les Femmes…», несомненно, стал для Сологуба прекрасной школой писательского мастерства.
Текст перевода (датирован 25 октября 1891 года) представлен беловым автографом первоначальной редакции с густой послойной правкой, машинописью, соответствующей верхнему слою автографа, и машинописью с авторской правкой[372]372
См.: ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 95–95 об. (автограф); Ед. хр. 36. Л. 97–99 (машинопись 1), 101 (машинопись 2), с вариантами переработки ст. 6: «Как ванна вечерком», ст. 13: «Цветы моей красотки».
[Закрыть]. Автограф и оба машинописных текста имеют заглавие – «Из Шарля Кро». На отдельном листе сделана выписка из журнала «La Lecture» с библиографической пометой – «La lecture 91. XVI. 92. 25 avril»[373]373
Там же. Ед. хр. 10. Л. 96.
[Закрыть]:
1 Печ. по машинописи: Там же. Ед. хр. 36. Л. 97–99.
Общее число знаменательных слов в подстрочнике – 66. Сохранено 12 слов: с цветами, сыграть, роль, в драме, вечером, душу, взаимные измены, сжигают письма, портреты, дрожат. Разнокоренными синонимами заменено 19 слов: с женщинами (на «с красоткой»), с абсентом (трижды (на «с водкой», «водка», «водки»)), с очагом (на «с камином»), затуманенную (на «беспутной»), цветы на голове (на «венком»), возлюбленной (на «красотка»), несколько лет (на «годы»), утрачивают свои чары (на «охладят»), приводят (на «облегчат»), расстаются (на «разлуку»), букеты (на «цветы»), спасена (на «сберегу»), пожираются (на «нет»), пальцы (на «руки»), умираешь (на «оставлю свет»). Опущено 35 слов: можно немного и поразвлечься, выпитый, зимним, озаряет зеленым светом, затуманенную, благоухают перед чистым пламенем, затем, поцелуи, длившиеся, люди, в один прекрасный день, огонь поднимается до алькова, горестная жизнь, остаются, икота, языками пламени, судорожно, проведя немало лет в полудреме с цветами и женщинами; добавлено 17 слов: житейской, севши, мудрено, банька, свеженьким, мила, начнутся, сцены, красотки, полштоф, милых, от пьянства, без долгой муки оставлю скучный свет. Общее число знаменательных слов в переводе – 47. Показатель точности перевода – 18,2 %, показатель вольности – 34 %.
Вольный перевод Сологуба может в целом быть признан удачным, сохраняющим отдельные особенности стиля и поэтики Кро, несмотря на то что он все же во многом уступает оригиналу. Прежде всего обращает на себя внимание отказ переводчика от воссоздания повторов, благодаря которым первое четверостишие оказывается динамичным камертоном ко всему стихотворению. По законам рамочной конструкции два из них оказываются и финальной строкой («Avec les Fleurs, avec les Femmes»), что также переводчиком было проигнорировано. Заменой финальной строки (т. е. ударной позиции в тексте) оказалась банальная фраза «Оставлю скучный свет», оправданная в данном случае только тем, что она воспринимается как грустная ирония, подводящая итог и стихотворению, и жизни лирического героя.
Сологуб сознательно и последовательно отступал от текста оригинала; об этом свидетельствуют варианты, зафиксированные в автографе, в частности первоначальный вариант стиха 3: «Душе копченой водка» (один из вариантов перевода слова еnfumée – «закопченный») в основном тексте заменяется на «Душе беспутной водка». Оригинальный эпитет «копченый», характеризующий состояние лирического героя как затуманенное, погруженное в навеянные абсентом грезы, заменяется на нейтральный и достаточно банальный. Первоначальный вариант стиха 16 – «Букет полынной водки» – заменяется на «Полштоф полынной водки». Кроме того, Сологуб вводит в текст лирическое «я», отсутствующее у Кро. Тем самым оригинальный текст утрачивает свой обобщенно-философский смысл и приобретает характер легкой бытовой зарисовки. Важно, что обращение Сологуба к стихотворению Кро, рисующего ирреальный мир, было вызвано, в частности, стремлением поэта творчески противостоять окружавшей его действительности: автограф перевода имеет помету «Вытегра. Уч<ительская> Сем<инария>. Совет Нечестивых».
* * *
Сделаем некоторые выводы. Анализ материалов переводов Сологуба из французских поэтов, представляющих разные оттенки декадентской культуры, позволяет выделить 1891 год как чрезвычайно важный в становлении его творческой биографии. Вероятно, именно в этом году Сологуб начал всерьез заниматься переводами стихотворных текстов с французского языка (переводы «с французского», датированные 1889 годом и ранее, не имеют документально подтвержденных оригинальных источников и, скорее всего, являются переложениями ранее опубликованных русских переводов, выполненных другими авторами). В переводческих опытах Сологуба 1891 года прослеживаются основные тенденции его будущей зрелой работы с иноязычными текстами – от тонкой передачи разноуровневых особенностей оригинала до свободной вариации, представленной в стихотворениях «на мотив», интерпретирующих исходный текст в нужном автору ключе. Кроме того, достаточно четко прослеживается, что переводной текст органично вписывается в поэтическую систему Сологуба, так или иначе усваивается этой системой и начинает давать разнообразные «ростки»[374]374
О механизме «усвоения» переводных текстов поэтической системой Сологуба см.: Новые материалы из поэтического архива Федора Сологуба: Первая рабочая тетрадь. Неизвестные стихотворения 1877–1890 годов / Публ. М.М. Павловой / Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2009–2010 годы. СПб., 2011. С. 447–448; Мисникевич Т.В. «На мотив Верлена»: перевод vs. оригинал // Текстологический временник: Русская литература XX века: Вопросы текстологии и источниковедения. М., 2012. Вып. 2. С. 241–261.
[Закрыть].
При этом знаменательно, что внимание начинающего русского поэта в качестве объекта его переводческих опытов не привлекли опубликованные на страницах вызвавшего его интерес французского журнала стихотворения крупнейших поэтов Франции: парнасца Леконта де Лиля, символистов Жана Мореас, Мориса Роллина, но главное, Поля Верлена, который спустя годы прежде всего благодаря переводам Сологуба покорил русскую публику. Выбор Сологуба, очевидно, был продиктован степенью соответствия оригинала тональности, мотивно-образной структуре его лирики того периода, а также интересом к освоению новой для него строфической формы (четыре из шести стихотворений французских поэтов – сонеты; на выписках из журнала «La Lecture» Сологуб составил схемы рифмовок сонетов: «1221 2112 334 545»). Сологуба, все более и более отходившего от традиции народнической риторики, безусловно привлек импрессионистический характер текстов французских поэтов и помог ему укрепиться в его творческих поисках.
Переводческая работа помогала поэту оттачивать мастерство владения словом. В статье «Не постыдно ли быть декадентом» (1896–1899) Сологуб в качестве достижений писателей-декадентов выделил, в частности, их словесные поиски: «Слова вводятся в новые и точные сочетания, непривычные для слуха <…>. Обиходная речь, с ее тусклыми, стертыми и неверными выражениями, становится недостаточною: является потребность искать слова свежие – и эти слова находятся в языке давно умерших предков <…>. В родном языке всякого великого народа много слов запасено – и это дает возможность заменить мертвые для души чужеязычные слова словами своего языка <…>. И наоборот, иностранные языки, через посредство объединяющей народности науки, сообщают родной речи свои действительно незаменимые и потому сильные и живые слова. Таким образом, как и всякое свежее литературное движение, так называемое декадентство вызывает, прежде всего, заботу об очищении и улучшении речи, об ее точности и силе»[375]375
См.: ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 1. Ед. хр. 376; цит. по: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 500.
[Закрыть].
Следовательно, можно несколько скорректировать «нижнюю» временную границу, фиксирующую начало целенаправленного знакомства Сологуба с новинками европейской модернистской литературы: оно состоялось еще до переезда в Петербург и вхождения в круг литераторов журнала «Северный вестник», до появления информативных статей Зинаиды Венгеровой о западном модернизме и начала широкого обсуждения проблемы его воздействия на русскую литературу конца XIX века[376]376
Первой в этой серии была статья Зинаиды Венгеровой «Поэты-символисты во Франции» (Вестник Европы. 1892. № 9. С. 115–143). Публикации русских авторов о европейском модернизме уже начали появляться в печати в 1891 году. Например, художественный критик и журналист Ф.И. Булгаков рассуждал в статье «Смерть натурализма и нервозная поэзия»: «Но вот вопрос – добьется ли желанного господства в литературе, за смертью натурализма, та группа писателей, которая под кличкою “декадентов” и “символистов” так сильно начинает занимать собою критику, не только французскую, но и вообще европейскую» (Новое время. 1891. 18 (30) июля. № 5525. С. 2); отмечая в «декадентах» влечение к искусственности, мистическому, «безграничному и чудовищному», Булгаков все же отдавал им должное: «Но где не бывает крайностей. Таков же удел всякой реакции, всякой борьбы. А декадентам-символистам приходится вести борьбу не только против натурализма, не только против так называемых научных методов в искусстве <…>, но и против пут, тяготевших над формами французской поэзии. <…> Первенствовавшие до сих пор в лирике Франции парнасцы, главой которых считается Леконт де Лиль, слишком заботились об отчеканенности рифмы и дошли до сухой искусственности формы. Верлэн, Стефан Малларме, отличающийся утонченной чувствительностью Анри Ренье, Жан Мореас, Артур Рембо, поэт вечно скитавшийся по свету и совсем отрешившийся от метра и ординарной рифмы в своих “Illuminations”, которые Верлэн называет “истинным шедевром, пламенем и хрусталем, реками и цветами, золотыми голосами”, все эти поэты освободили себя от традиционных пут версификации <…>. Таким образом из отвращения к чересчур деланным стихам, “чересчур точным, чересчур документированным, чересчур рифмованным”, народилась эта поэзия, объявленная критиками ночной и туманной. И она действительно туманна, как всякая истинная поэзия, не поддающаяся передаче заурядной речью» (Там же).
[Закрыть].
Чутко улавливая пульс времени, Сологуб творчески осваивал близкий ему литературный материал, помогавший выработать и утвердить собственный поэтический облик, изначально отличавший его от современников и впоследствии обеспечивший их признание. Например, критик С. Адрианов в рецензии на первый том собрания сочинений Сологуба выделил ранние стихи Сологуба, вошедшие в его первый авторский сборник: «Это – типичнейшая модернистская душа, заговорившая тогда, когда модернизм не только еще не завоевал литературных позиций, но и не успел двинуться в поход. В 80-х годах такой тембр поэзии был явлением одиноким, непонятным, и так как боевые, вызывающие ноты молодых Добролюбова, Брюсова, Бальмонта совершенно чужды были молодому Сологубу, то его дебютов просто и не заметили. Прежде всего не могли оценить тогда своеобразной и тонкой, какой-то бледной музыкальности стиха Сологуба, той нежной вязи, из которой они сотканы – вязи звуков, слов, представлений. Это нечто изысканное и вместе, если хотите, грустное в своей влекущей медлительности»[377]377
Вестник Европы. 1910. № 4. С. 386.
[Закрыть].
Обретение собственного голоса в литературе эпохи, «нежной вязи» стиха произошло для Сологуба через долгий и сложный путь творческих исканий, успех которых во многом предопределила способность поэта, подобно камертону, вовремя уловить и усвоить «чужой», но близкий по духу звук.
