Текст книги "Обманутая жена дракона (СИ)"

Автор книги: Властелина Богатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

13. Как вам такой вариант?

Волтерн слегка наклоняет голову, его холодные проницательные глаза изучают каждую мою реакцию.

Неужели он действительно готов бросить вызов Ройнхарду?

В груди разливается обжигающая лава. Ройнхард… Его имя – как удар хлыста. Боль, смешанная с… любовью. Его улыбка, его прикосновения, обещания, шёпот… все это было ложью. Но почему тогда при одной мысли о нём в животе всё переворачивается? Почему сердце, преданное и растоптанное, всё ещё отчаянно тянется к нему?

А Волтерн? Он – тьма, в которой можно спрятаться.

Он не обещает солнца, не плетёт иллюзий. Он видит меня такой, какая я есть – сломленной, израненной, и предлагает убежище.

Но хочу ли я прятаться? Неужели я так и не смогу вырваться из капкана боли и предательства? Почему нельзя вырвать все чувства из сердца и переступить? Почему же так трудно?

– Не уверена, что мы… что я… – слова застревает в горле комом.

– Давайте сделаем так, – продолжает Волтер, будто видит, как я вязну в собственных чувствах. – Чтобы вы не сомневались и чувствовали себя в безопасности. После развода мы заключим брачный контракт. Вы останетесь под моим именем – это даст вам защиту и статус, – его голос звучит плавно, но в нём проскальзывает стальная нотка. – При этом я гарантирую вам полную свободу. В контракте вы можете прописать любые условия.

Его пальцы слегка постукивают по рукояти кнута, словно отсчитывая секунды раздумья.

– Как вам такой вариант?

– Это… неожиданное предложение. Сложно решиться на подобный шаг. Мне нужно… подумать.

– Понимаю. Тогда я подожду.

Волтерн чуть улыбается – лёгкий, едва уловимый изгиб губ, будто солнце, пробивающееся сквозь тучи после долгого дождя. Он не давит, не ставит условий, не требует, как это делал Ройнхард. И от этого я теряюсь. Я не привычна к такому отношению – оно обволакивает, как тёплое одеяло, но где-то в глубине души шевелится тревога: а не обожгусь ли снова?

Мы возвращаемся к столу. Оставшуюся часть ужина я чувствую на себе его взгляд – не раскалённый, не властный, а… изучающий. Будто я – дорогая книга, страницы которой он листает с осторожностью, боясь повредить хрупкий пергамент. Не такой обжигающий, как у Ройнхарда. Можно ли к этому привыкнуть? Не знаю.

А главное – смогу ли я скрыть правду?

Живот ещё плоский, но внутри уже бьётся крошечное сердце – его сердце. Ребёнок дракона. Моя тайна. Моя погибель. Если Ройнхард узнает… Он вырвет его у меня, как вырывал всё, что ему принадлежало.

Безумие.

Но самое безумное – это то, что после ужина я думала не о Вольтерне и его предложении.

В голове крутились как вихрь последние встречи с Ройнхардом: его пальцы, впивающиеся в мои запястья, голос, низкий и густой, как дым от костра, слова, которые обжигали сильнее драконьего пламени.

“Ты думаешь, я позволю тебе уйти?”

Я цепляюсь за эти слова, как за край скалы над пропастью. А сердце… Чёртово сердце! Оно не хочет отпускать. Оно болит, ноет, колотится где-то под рёбрами, как пойманная птица.

Да чтоб его!

Утро следующего дня встретило меня сюрпризом.

Кармен входит с коробкой в руках – блестящая упаковка переливается под лучами солнца, словно покрытая инеем, а атласная лента струится как живая.

– Тяжёлая, – взвешиваю в руках, и в груди что-то сжимается. – От кого?

– Не знаю, – пожимает плечами Кармен, но в её глазах читается любопытство. – Посыльный был мрачен, как грозовая туча, строго наказал вручить лично вам.

Я непроизвольно нахмурилась. Пальцы сами сжимаются на коробке – вдруг внутри что-то опасное? Заклинание? Письмо с угрозами? Отрава?

– Может, там записка? – предполагает Кармен.

Я медленно сажусь в кресло, кожа покрывается мурашками. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди.

Что, если… Ройнхард?

Нет.

Он не любитель сюрпризов. Его подарки – это приказы, его знаки внимания – цепи. На него это не похоже. Да и с чего бы? Разве он может измениться за одну ночь?

И всё же. Глупо, но я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы это был он.

Пальцы дрожат, справляясь с гладкой холодной лентой. Шелест упаковки кажется оглушительным в тишине комнаты.

Заглядываю внутрь. Сердце замирает на миг – и тут же падает в бездну.

Не знаю, что испытываю: радость? Разочарование?

Внутри – бумажный кулёк. Разворачиваю его, и воздух наполняется сладким тёплым ароматом. Орехи в шоколадной глазури.

Точно такие же, как десять лет назад.

Записки здесь не было, но я поняла – это не Ройн.

Беру одну конфету и кладу в рот.

Шоколадно-карамельный вкус напоминает прошлое.

Каким же оно было беззаботным, лёгким и солнечным. Воспоминания проносятся одно за другим и одновременно глушатся тоской и сожалением.

Тогда казалось, что я справлюсь с любыми невзгодами, что всё получится и я стану самой счастливой женщиной.

Замужество с Ройнхардом зажгло звёздочку в моём сердце.

Мне казалось, что я самая счастливая. Ведь сколько возмущений о нашем союзе ходило в высших кругах. Ведь это такая редкая случайность – обзавестись накануне помолвки с нелюбимым меткой истинности.

“А я помню, как вы смеялись над теми орехами и прикрывали веки от удовольствия, когда шоколад таял у вас на языке.”

Выдыхаю и отворачиваюсь. Волтер совершенно другой.

Смогу ли я построить снова счастливую жизнь?

Сердце снова вспыхивает то ли болью, то ли любовью к единственному…

Знала ли я, что любить это так больно?

Нет. Счастливой мне уже не быть, остается ждать, когда сердце замолчит, а чувства останутся под замком. Они не угаснут. Никогда. Как бы я этого ни хотела.

Заворачиваю кулёк обратно и протягиваю Кармен.

– Бери, ты ведь тоже любишь сладкое, – улыбаюсь с горечью.

Кармен растерянно моргает.

– Спасибо, госпожа… – неуверенно, но всё же принимает угощение.

В плечо дует холодным сквозняком, ёжусь и поднимаюсь с кресла, подхожу к окну, закрывая плотно оконные створки, как вдруг всё плывёт перед глазами. Меня ведёт в сторону. Успеваю схватиться за портьеру.

– Госпожа! – вскрикивает Кармен, но её возглас тонет будто в толще воды под звук рвущейся с петель плотной ткани. Короткие полёт, и ум гаснет, я падаю на пол, но уже не чувствую боли и грохота.

…Слышу звуки, голоса. Они усиливаются становятся объёмнее, весомее.

Говорит женщина.

Голос молодой, немного грубоватый. Короткий миг, и я узнаю его…

– Я не знаю, что мне делать… Он потребовал проверку. Он не верит, что я забеременела от него. У меня всего двое суток.

Девушка резко встаёт, встряхивает каштановыми локонами. Черты её лица заостряются, руки сжимаются в кулаки. Шёлковое платье шелестит, а камни в волосах мерцают, будто насмехаясь над её тревогой.

– А что так? – мужчина откидывается в кресле, его силуэт растворяется в контровом свете. Голос звучит неестественно гулко, искаженно, как будто нечеловеческий. – Ты же уверяла, что он по тебе с ума сходит. Что любое твоё слово для него – закон. Выходит… ты либо переоценила себя, либо недооценила его?

Пауза. Он знал, что эти слова вонзаются как лезвие.

– Может, оставишь свою язвительность и скажешь, что мне делать?! – голос женщины дрожит, в нём звенит паника. – Он казнит меня, если я не пройду проверку!

Тишина. Намеренная, тягучая. Он наслаждался её страхом, давая ему разгореться.

– Кровь… – наконец произносит он, недоговаривая, упиваясь её недоумением.

– Что… кровь?

– Нужна кровь его истинной. Всего капля – и он не отличит.

– Но как я её достану?! Она сбежала! Прячется, как побитая собака!

Уголки его губ дрогнули в тени. Жестокое удовольствие от её беспомощности?

– Понятия не имею, – он разводит руками, демонстративно беспечно. – Но разве не ты уверяла, что справишься? Или… – голос становится мягким, почти сочувствующим, но в этой мягкости таится яд, – ты уже не хочешь жить?

– Знаешь что?! – она вскипает, шагнув вперёд. Тень от её фигуры накрывает его, но он даже не вздрагивает. – Если я пойду на дно, то ты – вместе со мной!

Он медленно поднял голову. Даже в полумраке она почувствовала его взгляд – холодный, оценивающий.

– Если ты пойдёшь на дно, дорогая, то… одна, – голос становится тише, но каждое слово бьёт точно в цель. – Ведь кто поверит словам обречённой?

– Ты – мерзавец, я ведь беременна от тебя.

– Соберись и действуй, а свои истерики оставь при себе…

Выныриваю из омута времени, как утопленница, выброшенная на берег бурей.

Глоток воздуха обжигает лёгкие словно лезвие, и я падаю на колени, потом – на пол, пальцы судорожно впиваются в ковёр. Сердце колотится так, будто рвётся из груди, а в ушах – глухой звон, будто колокол бьёт где-то глубоко под чёрной водой.

– Госпожа! Госпожа! – Кармен мечется рядом, её голос то приближается, то отдаляется, будто доносится из другого конца длинного коридора. – Да что с вами?! Господи, да вы вся в поту, как в лихорадке! Я сейчас позову лекаря, сейчас же!

Её туфли шаркают по полу, юбка мелькает перед глазами – она уже повернулась, чтобы бежать. Я с трудом разжимаю онемевшие пальцы и хватаю её за подол, цепко, как утопающий за соломинку.

– Нет… – голос хрипит, будто не мой, а чей-то чужой, выскобленный изнутри. – Никого… не надо.

Тело бьёт мелкая дрожь, зубы стучат. В горле – ком, и каждый вдох даётся с усилием, будто грудь сдавлена железными обручами.

Кармен замирает, её лицо искажается испугом.

– Но вы… вы же…

Я качаю головой, чувствуя, как по спине струится ледяной пот.

– Просто… дай мне минуту.

Глаза залипают, веки тяжелеют, но я сжимаю их, пытаясь выдавить из себя этот ужас, этот холод, что въелся в кости.

– Горячий чай… – выдавливаю я. – И… закрой окно и двери плотнее.

Где-то за спиной ветер бьётся в стекло, будто хочет прорваться внутрь. Будто враги – там, снаружи. И ждут.

Хватаюсь за подлокотник кресла, пальцы впиваются в ткань, будто пытаясь зацепиться за реальность. Кармен осторожно помогает сесть, её прикосновение тёплое и твёрдое – единственное, что сейчас кажется живым и необходимым.

– Я сейчас, – торопливо бросает она, хватает поднос и уходит, оставляя меня наедине с хаосом мыслей.

Испуг медленно отступает, сердце больше не рвётся из груди, но в висках всё ещё стучит. Даю себе время, чтобы собрать мысли воедино, но они разлетаются как испуганные птицы.

Я видела её. Беттис. Но с кем она разговаривала?..

Снова дрожь, словно ледяные пальцы, сжимает горло.

"Мой ребёнок… Он сделал это снова".

Он – моя кроха, ещё не рождённый, но уже способный прорывать занавес времени, переносить меня туда, где происходит то, что скрыто от всех. Прямо сейчас. Я стала незваным свидетелем тайного разговора.

Осознание ударяет с новой силой – и в груди вспыхивает странная смесь ужаса и восторга.

"Какой же силой ты обладаешь, малыш?"

Драконы управляют стихиями, это знают все. Но временем?.. Это не просто редкий дар – это нечто из легенд, из запретных преданий, о которых шепчутся за закрытыми дверьми.

Сначала он перенёс меня в прошлое. Теперь – через пространство.

"Что дальше? Что ещё ты сможешь?"

Мысли цепляются одна за другую, как крюки за борт корабля, подтягивая ко мне что-то огромное, неведомое и пугающее.

– Что же у тебя за дар, родной? – шёпотом говорю, кладя ладонь на живот, будто пытаясь защитить его от всего мира.

«Кровь истинной…»

Воспоминание всплывает, и снова становится дурно.

"Беттис беременна… Он не поверил…"

Ройнхард.

Я бледнею, кровь стынет в жилах.

"Неужели она хочет его обмануть?"

– Какой кошмар… – накрываю ладонью глаза.

"Кровь истинной. Я – его истинная. И ей… ей нужна моя кровь."

Понимание обрушивается на меня как каменная стена – тяжёлое, неотвратимое, оставляющее лишь один вопрос:

"Что она задумала?"

Дверь приоткрылась тихо, и в комнату вернулась Кармен, бережно неся поднос с горячим чайником. Аромат липового цвета сразу разлился в воздухе – сладковатый, успокаивающий, как воспоминание о детстве. Она постаралась: не просто заварила чай, а бросила туда листочки липы, зная, что они помогут мне прийти в себя.

– Спасибо…

Я попросила её остаться. Не хотела оставаться одна – не с этим, не с тем ужасом, что затаился за завесой.

Глоток за глотком чай согревал изнутри, прогоняя ледяные щупальца страха. Постепенно дыхание выравнивалось, а увиденное начинало казаться просто дурным сном.

Но я-то знала, что это не сон.

Мой малыш… Он показал мне угрозу. Но в чём она заключалась? Всего лишь в капле крови. Моей крови.

Беттис беременна. И если она получит мою кровь… Ройнхард поверит, что это его ребёнок.

Допив чай до дна, я попросила Кармен оставить меня. Бросив на меня тревожный взгляд, она покинула комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Встаю.

– Поверит. И что с того?

Гнев вспыхивает в груди, жгучий и ядовитый. Он так жаждал наследника от Беттис, а получит – подменыша. Чужую кровь. Чужого ребёнка.

– Подло… – шёпотом вырывается у меня, и я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Беттис переходит грань. Переспала с моим мужем, а теперь хочет использовать меня, чтобы закрепить ложь?

Нет. Я не дамся.

А Ройнхард… Он получит ровно то, за что боролся.

Но тут – предательский толчок в груди. Сердце дёргается, глупое, слепое, словно цепляется за давно умершую надежду.

– Нет! – вслух выдыхаю я.

Он предал нас. Не дал ни единого шанса.

– Никто не подойдёт к нам, – шепчу, кладя руку на живот. – Никто.

14. Вы готовы?

Всю ночь мне снился Ройнхард, он снова и снова изменял мне, снова говорил жёсткие несправедливые слова. Снова я после пробуждения почувствовала пустой холод, окутывающий меня со всех сторон.

Этот кошмар никогда не закончится.

Кармен принесла мне завтрак, овсяную кашу с фруктами, признаться, я бы не отказалась от добавки. Аппетиты у нас растут – хоть в этом радость.

Утром отец покинул резиденцию по важным делам, и оставаться одной в его доме, зная, как относится ко мне его жена, было тревожно.

Вообще, я становлюсь слишком тревожной, но таково моё окружение.

К обеду прибыл Волтерн Баернар.

Не один, а с мужчиной в строгом камзоле и с чемоданом в руках.

Даже сердце застучало так больно, как было у меня на душе.

Волтерн встретил меня улыбкой, наверное, она должна была как-то взволновать, но увы, сердце не откликалось. Больше никогда не откликнется так, как оно пылало и трепетало, стоило улыбнуться Ройнхарду.

И опять я о нём.

Встрепенувшись, я прохожу в кабинет.

– Вы с каждым днём всё прекраснее, – делает комплимент Волтерн.

О чём это он? Он что-то замечает во мне? Хотя это вряд ли, да и как? Это просто приятные слова, не более.

– Это господин Фокс, мой друг. Он проведёт бракоразводную церемонию.

Мужчина с аккуратным бакенбардами кивает и просит руки. Я подаю её через силу.

– А разве для этого не нужно участие Ройнхарда?.. Точнее, – быстро поправляю я, – господина Дер Крейна?

– Как мы говорили – нет, – комментирует Волтерн, – господин Фокс все засвидетельствует и задокументирует.

– Именно так, – подтверждает мужчина. – Никто не сможет этого оспорить, даже ваш муж.

Высвобождаю свою руку.

– Хорошо, – киваю и прохожу к столу, куда указывает Волтерн.

Фокс раскрывает чемодан, извлекая какие-то бумаги бланки, письменные принадлежности, пенсне и сверток дорогой ткани, в котором что-то круглое.

Мужчина быстро его распахивает: прозрачный, как горный хрусталь, предмет завораживающе сверкает в полумраке.

Сфера уз.

Я сглатываю.

– Не волнуйтесь, Шерелин. Здесь ничего сложного, – замечает мою растерянность Баернар.

Киваю.

– Ваша задача такая, – произносит Фокс, – положить ладонь на сферу. Если она потемнеет, значит, развод состоится, если вспыхнет светом, расторжение брака невозможно.

Как все просто. И сложно одновременно.

– Господин Дер Крейн, – продолжает друг Волтерна, – в случае первого варианта получит все должные бумаги и копию свидетельства расторжения с подписью императора. С этого момента он не будет иметь на вас никаких прав.

Молчание на миг заполняет кабинет. Волтерн внимательно наблюдает за мной, будто хочет понять, насколько я к этому готова.

После его признания он предстал передо мной совершенно в ином свете. А мой муж… пусть разбирается с тем, чего заслуживает. Это уже не должно меня волновать. Ройнхард наплевал на мои чувства, растоптал сердце. Он не услышал меня. И теперь никогда не услышит.

– Вы готовы? – интересуется Фокс, его голос звучит ровно, но в глубине темных глаз мерцает что-то неуловимое – то ли любопытство, то ли предвкушение.

– Да, – отвечаю я, и голос дрожит чуть заметнее, чем хотелось бы.

Фокс слегка наклоняет голову, словно оценивая мою решимость, затем отступает в сторону.

– Тогда прошу.

Мужчины расступаются, давая мне дорогу. Волтерн медленно отходит в тень, и теперь его лицо скрыто будто вуалью, но силуэт тела виден отчётливо – широкие плечи, прямая осанка, волосы, зачёсанные назад, выбивающиеся завитками.

Меня пробирает смутная дрожь.

Будто я уже видела это.

Те же чёткие контуры, та же уверенность в позе, даже манера держать руки – пальцы слегка согнуты, будто готовы в любой момент сжать кулак.

Я резко встряхиваю головой. Мало ли где и когда я могла видеть похожих на него мужчин. Возможно, это просто игра света и тени.

Нужно сосредоточиться.

На том, чего я хочу. На том, зачем пришла сюда. А потом…

“Я предлагаю заключить контракт,” – вспоминаются слова Волтерна, произнесённые с холодной, не терпящей возражений уверенностью.

Я медленно снимаю перчатку. Пальцы кажутся деревянными, непослушными, будто не гнутся в суставах.

А если не получится? Что тогда?

Но я хотя бы попробую.

Нельзя упускать шанс.

Я не имею права на ошибку.

Задерживаю дыхание и кладу ладонь на сферу.

Под кожей – ледяное прикосновение магического артефакта, будто он впитывает в себя не только тепло, но и всю мою жизнь, что за плечами. Весь мой горький опыт.

Замираю.

Тишина.

Короткий миг, но за это мгновение я вспоминаю всё: наши разговоры, его страсть, взгляд, способный поглотить душу, жёсткие слова, нежелание слышать меня, обвинения. Всё перемешивается, оседая на душе каменной тяжестью, что давит.

Ком подкатывает к горлу.

Сфера под моей ладонью вибрирует, нагревается и…

Сфера едва вспыхивает, но тут же наполняется будто чернилами, темнеет и тускнеет на глазах.

Я опустила взгляд, что-то в глубине меня дёрнулось и затихло.

Словно издалека доносятся слова Фокса, говорящего очередные инструкции, которым я следую, как заведенная кукла. Волтерн не выходил из тени, молча наблюдал, должно быть, понимал, что мне сейчас нелегко.

Фокс раскладывает бумаги, просит поставить подписи, ставит штамп, я подписываю листок за листком. У меня едва гнутся пальцы. Я всё ещё не верю, что Сфера Уз вот так просто расторгла наш брак с драконом, неумолимо и безжалостно, перечеркнув наши отношения, будто не имеет никакого значения всё то хорошее, что было между нами.

И я снова за это цепляюсь.

Прошлого больше нет, оно догорает за моей спиной, крыльями, что когда-то расправились.

– И вот здесь последняя подпись, – бодро просит Фокс.

Я вожу пером, медленно надавливая на пергамент, и отстраняюсь. Всё.

– Ты всё сделала правильно, Шерелин.

Его голос прозвучал так близко, что я вздрогнула. Не услышала шагов. Волтерн стоял в полумраке комнаты, его высокий силуэт казался частью теней. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по моему лицу, будто читая каждую мысль.

– Наверное, – ответила я, чувствуя, как сжимается горло.

– Осталось только заключить контракт, помните? – его тон внезапно стал безупречно вежливым, почти деловым. Но в этой смене интонации была тонкая игра: он давал мне пространство, но напоминал – долг не исчез.

Я попыталась разглядеть в его лице хоть что-то – раздражение, нетерпение, расчет. Но ничего. Только ровная непроницаемая маска. Я слишком недоверчива, хотя для меня уже сделано многое с его стороны, несмотря на то, что Волтерн рискует. Почему я не могу поверить, что он это делает для меня? Теперь я во всём вижу голый расчёт. Ройн постарался.

– Если позволите, мне нужно ещё время, чтобы всё уложилось, – отвечаю я после размышления.

Он слегка склонил голову, будто принимая мои слова, но уголок губ дрогнул – едва уловимая усмешка.

– Понимаю, конечно, – соглашается он, делая паузу, чтобы эти слова прозвучали как уступка. – Тогда я заеду в другой день.

Тишина повисла между нами, тяжёлая и звенящая. Потом он сделал шаг вперёд, и его дорогой душный парфюм снова обволок меня как коконом.

– Но… – голос стал тише, почти интимным. – Лучше с этим не тянуть, Шерелин. Вы же понимаете, что с этого часа вы максимально уязвимы, оставшись без защиты?

В его словах не было угрозы. Только забота. И от этого было ещё страшнее.

– Да, я понимаю. Постараюсь не затягивать.

Мои пальцы сжали складки платья.

Его взгляд скользнул к рукам по моему животу – настолько быстро, что можно было принять за случайность. Но я заметила.

– Хорошо, – произнёс он, и в этом слове было что-то окончательное.

Он повернулся, но не ушёл, задержавшись на мгновение, будто давая мне последний шанс передумать.

Я молчала.

Вновь и вновь задаюсь вопросом, не будет ли это моей ошибкой, связать себя с ним? Я ведь о нём ничего не знаю и сейчас, вместо того чтобы поговорить, хочу сбежать.

Фокс оставляет мне часть бумаг, другую складывает в папку, а затем в чемодан, уверяя, что завтра, после подтверждения процесса, Дер Крейн получит бракоразводные бумаги.

– До скорого, Шерелин, – Волтерн Баернар улыбнулся – тёплой улыбкой.

На этом и закончили. Возвращаясь в спальню, я чувствую себя безумно уставшей, будто вместо костей тяжёлый свинец.

Едва дошла до своей комнаты, даже голова разболелась. А в душе кипела битва: старые чувства свергали новые, а я просто не мешала тому, как вспыхивают то белый, то красный флаг.

Вхожу в комнату и плотно прикрываю за собой дверь. На секунду задерживаюсь, перевожу дыхание.

– Всё хорошо, госпожа? – интересуется Кармен.

Я совсем забыла, что оставила в комнате Кармен. Служанка сидела у окна, залитая бледным светом дня, в руках – мой бордовый плащ. Её пальцы, шершавые от работы, ловко двигались, штопая разрыв на плотной ткани. На указательном пальце блестел напёрсток, отражаясь серебром.

– Что там у тебя? – устало подхожу к ней, чувствуя, как тяжёлые складки платья цепляются за ноги.

Кармен вздрогнула, будто разбуженная, и торопливо развернула ткань.

– Ваш плащ, госпожа. Перебирала вещи и заметила порванный шов. Вот тут… – её голос дрогнул, когда она указала на рваный край.

Память ударила как нож. Тот лес. Тёмные ветви, царапающие лицо, хрип собственного дыхания, когда я бежала от Ройнхарда. Плащ зацепился за что-то, я дёрнула – и раздался резкий звук рвущейся ткани.

– Покажи, – наклоняюсь, и в тот же миг острая боль пронзает палец.

– Ай!

Кровь. Алая, почти чёрная при этом свете, выступила из прокола и повисла на коже дрожащей каплей. Сердце замерло, а потом рванулось в бешеный ритм.

– Вы поранились! Простите, госпожа, я не вытащила иглу… – Кармен засуетилась, её пальцы, обычно такие проворные, теперь двигались странно медленно, будто через воду. Она протянула платок, но я уже не видела его.

Перед глазами – та комната.

“Кровь истинной…”

Голос в голове звучал чётко, как колокольный звон.

Кармен что-то говорила, её губы шевелились, но я слышала только собственное дыхание, неровное, прерывистое. Её движения… слишком вялые. Слишком неестественные.

– Как ты посмела?! – голос вырывается хриплым шёпотом, а потом я уже толкаю её изо всех сил.

Кармен откинулась как кукла и рухнула в кресло, глаза – круглые, полные ужаса. В них отражалось моё лицо – бледное, ни кровинки на губах.

– Госпожа, я… – её голос дрожит.

Но я уже не слушала. В ушах гудело, в висках стучало, а в груди пылал холодный огонь.

– Я не понимаю, госпожа…

– Всё ты понимаешь, предательница!

Вырываю из её рук плащ и хлестаю её наотмашь.

– Это они тебе приказали?! Признавайся, продажная дрянь!

– О чём вы, госпожа? Я не понимаю. Не понимаю, пожалуйста!

– Не понимаешь?! Я всё знаю, признавайся, это Беттис приказала, да? Она?

– Нет, нет! Никто мне ничего не приказывал. Клянусь! Клянусь вам, госпожа, именем моей погибшей дочери.

Замираю, сердце холодеет, трясущиеся от гнева руки медленно опускаются, теряя всякую силу, пальцы разжимаются, и я роняю плащ, что падает бесшумно на пол у ног.

Кармен всхлипывает, утирает слёзы.

Бросаю растерянный взгляд по сторонам и отступаю на шаг, потом ещё на один, разворачиваюсь и плетусь в ванную комнату.

Ледяная вода обжигает лицо, воздух перехватывает, но я продолжаю умываться. Мысли постепенно проясняются. Закрываю кран и вытираюсь полотенцем, смотрюсь в зеркало.

Я помнила эту чудовищную историю, которую рассказывала Кармен о своей девятилетней дочери, её нашли в реке после десяти дней с момента исчезновения.

Судорожно выдыхаю. Кармен не при чём, это просто случайность. Мне просто показалось, просто совпадение. Дурацкая ситуация. Теперь меня везде будет преследовать Беттис, словно тень, которая голодно вгрызается в моё сердце.

– Всё хорошо, всё в порядке. Никакой опасности нет, – кладу руку на грубую ткань корсета, стягивающего талию.

Мне понадобилось ещё время, чтобы собраться с мыслями и отдышаться, а после вернуться в комнату. Кармен тихо расправляет плащ, аккуратно вешает его в шкаф. Её лицо как и всегда спокойное и сосредоточенное, но губы всё ещё бледные. Она не смотрит в глаза, но и не прячется.

– Извини меня, Кармен, – говорю я негромко.

Мне всё ещё не по себе, не ожидала от себя, что могу поднять руку на прислугу. Мне даже немного стыдно. Кармен старше меня намного, но даже не в этом дело, мне всегда казалось, что бить другого – это не по-человечески. Что бы ни происходило, разговаривать нужно языком, а не применять физическую силу. А если бы магия вышла из-под контроля? Я не должна была позволить себе подобного поведения, каким бы ни был сильным гнев. Не должна.

– Вам не за что извиняться, госпожа. Вы испугались, а в положении чувства только обостряются, – роняет служанка и замолкает, на губах едва заметная тёплая улыбка.

Я знала, что этого мне не скрыть от неё. Кармен единственная, кто был ко мне ближе всех изо дня в день последние месяцы. Она не глупая женщина, и к тому же опыт у неё самой имеется, и ей нетрудно понять, почему я вдруг бледнею по утрам.

– Не скажу никому, калёным железом будут пытать – и слова не пророню, – обещает.

А я только вдох делаю и тру виски.

– Ройнхард не должен узнать, иначе… – сажусь на кровать, складывая руки. – Даже представить страшно, что будет.

– А вы не думайте о плохом, вам вообще нельзя сильно переживать, лучше в сад прогуляйтесь, на солнышке понежтесь, воздухом свежим подышите, тревога и уйдёт, вы ведь почти не выходите никуда, взаперти всё время, а тут стены толстые, холодные.

Кармен права, но не могу я. Что, если жену отца встречу? С кем не хотелось сталкиваться, так с ней. Не хочу ловить на себе презрительные взгляды, едкие замечания, оценку.

Я тоскливо смотрю в окно. Солнышко за стеклом нагревает даже пол, где сейчас стоят мои ноги.

– Я не узница, это так, никто силой не держит, – поднимаюсь с кровати.

Всё это давление, угрозы, напряженные отношения, страх и сложный выбор, который пришлось совершить сегодня, разведясь с драконом, вылилось в нервный срыв. Так нельзя. Нужно развеяться, побыть на просторе, вдали от всего.

– Решено. Собираемся, Кармен, – твёрдо велю я и прохожу к туалетному дамскому столику, где стоит ещё не разобранная в коробка с украшениями и косметикой.

В сад я углубляться не хочу, мне просто жизненно необходима смена обстановки, глоток воздуха.

А куда отправиться?

Прикладываю палец к губам, несколько секунд думаю, рассматривая содержание коробки.

Когда мы подъёзжали к резиденции, по дороге я заметила за стенами маленький ремесленный рынок, толком не смогла разглядеть его из-за столпотворения карет и повозок. Уверена, это место точно поможет немного отвлечься.

Беру жемчужную пудреницу.

Когда была подана карета, мы спустились вниз, к счастью, встретив только хмурого Гарца.

Он наблюдающим коршуном проследил за нами и покинул своё насиженное место, видимо, спеша доложить хозяину о моём отъезде.

Наверное, стоило бы предупредить отца о своей небольшой вылазке, но не хочется отрывать его от важных дел по такому пустяку. К тому же я не маленькая девочка, а вполне самостоятельная леди.

Единственное, что могло меня тревожить, так это Ройнхард. Он ведь как-то узнал, что я в родовом дворце, очевидно, ему доносят его следопыты.

Но в самом деле не станет же он меня караулить под императорскими стенами?