Текст книги "Днепровский вал [СИ от 09.10.2012]"

Автор книги: Владислав Савин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Анна Смелкова, Северодвинск. 22 июня 1943

Пошел третий год войны. Два по календарю, а сколько по жизни?

И много лет спустя, вспоминая что-то у нас будут говорить, "это было до войны", или "после войны". Но ведь и сейчас мне кажется бесконечно далеким, весна сорок первого, второй курс универа, прогулки по набережной в белую ночь. С Аркашей Манюниным, гордостью нашего курса, будущим академиком и без всякого сомнения, светилом советской науки. В него были влюблены все наши девчонки, но так вышло, что он жил на Чкаловском, рядом со мной, и часто меня провожал. Хотя мы даже не целовались ни разу, только вели разговоры на всякие умные темы. И если бы не было войны… впрочем, кто знает, что было бы "если"?

И ведь я встретилась с Аркашей сейчас, в Москве. Он все такой же, сутулый, волосы всклокочены, те же круглые очечки, его из-за близорукости в армию не взяли, он проездом из эвакуации в Ленинград возвращался – столкнулись на улице, бывает такое не только в романах. Пять минут поговорили, и такое ощущение, он таким же мальчишкой остался, а я старше его лет на десять. Он умный, хороший – вот только теперь у нас не могло бы быть совсем ничего. Потому, что он в тылу, в эвакуации – а я в белорусских лесах с СВТ бегала, а до того в Минске должна была немцам улыбаться, чего изволите, герр?

Жизнь тогда казалась безоблачной, а будущее светлым, можно заниматься чистой наукой, и жить как все. А сейчас думаю, а может меня судьба жить оставила, а не погибнуть как в ином мире – затем, что другая война впереди? Нет, не та, которая там так и не случилась, с атомным апокалипсисом, а незаметная, за умы и души наших людей? Чтобы через полвека те девчонки мечтали выйти замуж за ученых и инженеров, а не за "деловых"?

Ну вот, компьютер загрузился. Ввожу пароль, выбираю и запускаю программу, которую лейтенант Мамаев специально для меня на Делфи написал. Как он мое умение назвал, продвинутый юзер? Пользоваться умею, чем показали, а вот самой что-то изменить не получается – Мамаев сказал, ты в редактор лезть и не пытайся, и в конфиг тоже, настройки собьешь. Ну и ладно, мне хватает…

Чем занимаюсь? В общем, тем же что в минском подполье, только наоборот. Там по крупицам информации надо было восстанавливать картину – ну а здесь подсовывать искаженную вражеским шпионам. И если тот американский клоун здесь один, и до сих пор в госпитале валяется, Ленка его подкармливает, Женечкой называет, а попутно впаривает дезу, в виде сплетен и слухов, то британцев несколько десятков, копают не так нагло, но упорно, по капле, по зернышку, собирают те же слухи, а после кто-то наверное пытается свести все вместе, как вазу из осколков склеить, полностью не получится, но хоть форму представить. И делают это они в основном через наших девчонок, кто-то по дурости бескорыстно, "ай лайв ю", а кто-то за барахло, и если первых я еще понять могу, то вторых, предтеч будущих "интердевочек" придавим после без всякой жалости, все они вот здесь сидят, на карандаше. Вернее, в компьютере – учил меня дядя Саша схемы чертить, кружок с именем, и стрелки, кто с кем связан, в каком отношении, какая информация по какой цепочке идет, так много ли на бумаге поместится, а на компьютере без ограничений, очень легко отследить, чужая информация откуда впервые пошла, а своя чтобы из разных источников друг другу не противоречила, а вроде бы и подтверждала. Хотя как дядя Саша повторял, "это им надо осколки непротиворечиво складывать, пусть у них голова о том болит". Ну и если что-то правдивое утечет, то утонет в этом море дезы, как в дымовой завесе. Я не знаю, как бы у меня получалось в Минске работать, если бы в гестапо кто-то этим целенаправленно занимался, да еще с компьютером. Помню у Якова Исидоровича Перельмана была картотека, такая хитрая система из карточек с отверстиями и спиц, которая позволяла мгновенно извлекать из ящика нужное по ключевым признакам, так в компьютере это делается запросто, лишь задать отбор и кнопку нажать.

Наши Николаев освободили, и Одессу. И в Белоруссии наступление, скоро ли Минск возьмут? Год еще, и кончится эта война, какая жизнь дальше будет? И чего этим "союзникам" надо, не могут в мире жить? Даже сейчас, не только слухи собирают, но и распространяют свои, вредоносные, например что Архангельск и земли вокруг будут после сданы англичанам в концессию, в уплату за ленд-лиз? Вот победим, и придется к новой войне готовиться – или такими сильными стать, чтобы никто напасть не решился? На завод пленных французов прислали, так их с немцами в одну бригаду ставить нельзя, до драки доходит. За то, что оказывается, во Франции Виши до недавнего времени жить было и веселее, и сытнее, чем в Германии – что раньше на армию тратилось, теперь на развлечения и роскошь. Хорош же праздник, под чужим сапогом! А Михаил Петрович говорил что-то, один поход К-25 по деньгам, это как все население СССР твердокопченой колбасой три дня кормить, ну а построить такой корабль, так вообще – и пусть, без колбасы проживем, зато никогда не будет так, как в сорок первом!

Хотя жизнь довоенная сейчас как сладкий сон вспоминается. Вот отчего мне "Сердца четырех" так понравились, даже больше чем фильмы с Орловой? Год выпуска, лето сорок первого, как раз перед – а на экраны вышла лишь сейчас. Нельзя жить все время как в бою, не выдержать. Как мы с Михаил Петровичем тогда от дождя бежали! Вот серьезный человек, адмирал – а так нравится мне, в нем что-то совсем мальчишеское разбудить! Гроза, ветер, молния сверкнула, а мне хорошо так, и он улыбается, смотрим друг на друга, с меня шляпу сорвало, и даже бежать за ней не захотелось, затем дождь пошел, я зонтик открыла, его сразу ветром вывернуло, пришлось в какой-то беседке спрятаться, вокруг ливень стеной, а мы по-прежнему за руки держимся, и целоваться хочется, вот отчего не решилась, дура? А после дождь кончился, летние грозы долгими не бывают.

Вот повезло мне с родителями, что папа с мамой и друг друга любили по-настоящему, и меня тоже. Оттого жду я что буду для кого-то самой-самой, единственной и лучшей, и он для меня тоже – и на меньшее не согласна! Ну а те, кто сошлись-разбежались, это просто люди несчастные, кому не повезло свою половинку встретить. Или кто не любя живут вместе, как жизнью не своей. А вот как мои папа с мамой… за что их убили, фашисты проклятые? Надеюсь что и от меня полсотни фрау овдовели и столько же киндеров осиротели, а хоть бы и вдесятеро больше, они родителей моих не стоят! Чтобы не было в этой истории, в отличие от той, живых фашистов, а любой, кто высунулся бы, "ветеран СС", заранее писал бы завещание. Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается – ну может, и я с этим соглашусь, когда наши Берлин возьмут. Мы после по улице шли, я Михаил Петровичу про Белоруссию рассказывала, он до моего плеча дотронулся, я сначала не поняла. Да нет, не болит, у СВТ отдача слабее, чем у мосинки, бой правда хуже, но за триста-четыреста метров в голову попадаю уверенно. Слышала, что даже у мужиков бывает отходняк, после первого убитого, а у меня не было, наверное потому, что в Минске я на фашистов вблизи насмотрелась, не люди они для меня. Найти бы так же тех, кто виноват, что там все рухнуло через пятьдесят лет, и здесь может, если мы ничего не изменим?

Разговор вспоминаю, еще давно, когда на К-25 книги привезли для библиотеки, взамен тех что "из будущего", которые сейчас в Москве изучают. Одна классика, старье – да нет, товарищи офицеры, читать надо уметь, вопросы-то те же остались, по правде жизни. Товарищ Сирый сказал, вот возьмем первую попавшуюся, что это – Тургенев, "Накануне"? Был бы я гениальным режиссером в далеком и непрекрасном будущем, экранизовал бы, отбросив антураж девятнадцатого века, и перенеся действие в эпоху позднего застоя. Отец Елены, какой-нибудь начальник средневысшего звена, парт или хозноменклатура. Шубин с Берсеневым, обычные совслужащие, кто на работу с девяти до шести. Зоя, обычная студентка, мечтающая чтобы замуж, дом, дети. Курнатовский, это молодой перспективный второй секретарь, обещающий со временем стать Первым. Инсаров, это какой-нибудь пламенный и твердокаменный революционер из Латинской Америки, слышишь чеканный шаг, это идут барбудос – временно учится в Союзе, но мечтает вернуться и сбросить какого-то диктатора или хунту. Ну а Елена просто опоздала родиться, в войну была бы еще одной Ульяной Громовой или Любовью Шевцовой, ну а в позднем Союзе куда податься пассионарной натуре? И вот они встречаются, и в отличие от всяких там лайв стори, только увидели друг друга и ах! – там, если помните, она сначала цель полюбила, "эти слова даже выговорить страшно, так велики", а уже после человека. Ну а дальше все по сюжету, и ведь никто не сказал бы, а при чем тут Тургенев, ну что, вышел бы из меня микита нахалков? Или вот его же "Отцы и дети" возьмем – нет, тут пожалуй уже время перестройки, а не застоя, тогда как раз такие типажи полезли. А слабо взять так же любой роман, и на иное время повернуть?

А я тот роман Тургенева тоже хорошо помню, как там героиня в конце говорит, а что мне делать в России? И по жизни, если то восстание, 1853 год, турки подавили со страшной жестокостью, не написал Тургенев, как Елена погибла, попавшись озверевшим янычарам – это мне в лесу страшно не было, пока СВТ со мной, и гранаты, убить меня могли бы, но вот поймать, нет! Так каким же болотом должна быть та Россия, чтобы тихой и спокойной жизни там предпочесть такое? И если так, то что же было в "застой"?

Как сделать, чтобы этого не было? Чтобы такие люди не бежали куда-то, а искали свою цель здесь? Ведь если нам удастся этого добиться – это и будет наша главная Победа. Тогда нас не остановит уже никто и ничто.

А после Михаил Петрович афишу увидел, и удивился. "Синие кони на красной траве", название странное какое? Тоже, из будущих времен? Все же много там и хорошего было, сколько я тех книг прочла, фильмов просмотрела, песен прослушала? И ведь кое-что стало уже частью этого времени, или станет скоро – товарищ Пономаренко сказал под большим секретом, что теория "пассионарности" самому товарищу Сталину очень понравилась, так что он приказал Льва Гумилева, разыскать и доставить в Москву, и создать условия. И добавил, хитро прищурясь, только теперь неизвестно кто главным автором будет, может даже сам товарищ Сталин, а Гумилеву лишь развить и материалом наполнить, на примере той же Великой Степи, ну а если степняки нам действительно ближе, чем Европа, а Чингис-хан был никакой не монгол, а тюрок, казах, то есть представитель одного из советских народов, история этого не знает пока, так поищем, найдем!

А "Синие кони" мне понравились. Хотя я с Михаил Петровичем пошла бы все равно на что, это как летели назад на север уже в одном самолете, сидя рядом, если и разобьемся, то вместе. Про Ленина и комсомол – "никто не может помешать победе коммунизма, если сами коммунисты не помешают себе, не сойдут с верной дороги". Мы ведь победим, Михаил Петрович, не только в этой войне, но и в той, за наше будущее? Все мы победы хотим – и я, и вы, и товарищ Пономаренко, и товарищ Берия, и сам товарищ Сталин. Нас много, и все мы заодно – а значит, нас не победить. Если только сами с пути не собьемся.

А с Михаил Петровичем мы все же поцеловались. А что после было между нами, и было ли вообще, это я никому не расскажу.

Александр Фадеев. Из предисловия к первому изданию «Молодой гвардии», 1943 год

Мы не рабы. Рабы не мы.

Эти слова были на обложке рукописи, которую мне передали одним мартовским утром этого года. В воздухе ощущалась весна, таял снег. Немцев гнали на запад, освобождена Полтава, сообщили в сводке Совинформбюро. Но затемнены окна в Москве, и в Ленинграде, с которого уже снята блокада, и где-то у Днепра встают в атаку наши бойцы. А мне вручили рукопись со словами:

– Прочтите. Так вышло, что у нее нет конца. Сумеете ли вы ее завершить? Через два дня вы дадите мне ответ.

Это была моя книга, я понял это с первых же страниц. Вопреки мнению, писатели не сочиняют – самые лучшие книги как правило, приходят сами, вот рождается замысел, и требует, чтобы его записали. Это была именно та книга, которую я хотел бы написать, и даже стиль показался мне моим, я бы принял ее за уже написанную мной, если бы не знал точно, что пока еще такое не писал.

Это была история, как наши, советские юноши и девушки, оставшись на оккупированной территории, создали подпольную организацию и вступили в борьбу с врагом. Им было от четырнадцати до семнадцати лет, они не подлежали пока мобилизации в Красную Армию, никто не приказывал им. Но они не могли иначе, потому что были рождены и выросли уже при нашем, советском строе. Мы не рабы. Рабы не мы. Эти слова из нашего учебника были первыми, которые выводили на бумаге наши люди, только научившись читать и писать. И эти слова говорит Олег Кошевой своим товарищам в самом начале – как ответ на вопрос, что делать, бороться или остаться в стороне.

Они не были солдатами, не получали приказов из штаба. Но делали все, чтобы хоть чем-то навредить врагу, помочь нашим на фронте. Распространяли сводки Совинформбюро, чтобы наши люди, оставшиеся на занятой врагом земле знали, это ложь что Красная Армия разбита! Спасали наших людей от угона в фашистское рабство, сожгли биржу с заготовленными списками. Добывали оружие и убивали оккупантов и предателей. Никогда ни в одной стране не воевали пятнадцатилетние. Но молодогвардейцы, как они себя называли, не могли иначе, потому что жить рабами они не могли.

Это была не совсем рукопись, а перепечатанные на машинке листки из школьных тетрадок, как мне сказали, причем некоторые были вырваны, отчего в тексте возникали пропуски. И отсутствовал конец, события завершались где-то в конце декабря, перед самым освобождением Краснодона. Записи не были похожи ни на дневник, ни на позднейший официальный отчет о событиях, пишущийся как правило, сухим канцелярским языком. Но я не мог представить, чтобы кто-то, находясь в тылу врага, мог писать такой по сути художественный роман. Кто же автор, и почему завершить его бесспорно талантливую повесть предложено мне, а не ему?

– События и люди реальны, все это было – сказал мне тот, кто вручил текст – вы можете встретиться с героями этого романа, опросить их. Что до автора, то на этот вопрос вам никто не ответит. Считайте что это был наш человек, на нелегальном положении, бывший свидетелем, и после освобождения Краснодона он сделал эти записи, но не смог закончить. А может получиться очень хорошая книга, нужная нашим советским людям, особенно молодежи.

И улыбнулся, поправляя пенсне.

Я ездил в Краснодон, беседовал с теми, о ком эта книга – с Олегом Кошевым, Сергеем Тюлениным, Иваном Земнуховым, Ульяной Громовой, Любовью Шевцовой, со всеми молодогвардейцами, чьи имена встретятся на страницах романа – а также с жителями Краснодона, даже читал протоколы допроса пойманных фашистских палачей и их холуев. Могу засвидетельствовать, что это правдивая книга – все события, описанные в ней, имели место, незначительные изменения были внесены лишь для художественной наглядности, чтобы лучше раскрыть, показать, основную линию. Насколько мне удалось это, хорошей ли вышла книга – судить читателям.

И хотя история краснодонского подполья завершена, не закончена история молодогвардейцев. Так, вчера, читая в "Правде" наградные списки отличившихся в битве за Днепр, я увидел фамилию – Сергей Тюленин, матрос Второй гвардейской бригады морской пехоты, орден Славы. Я поддерживаю сейчас переписку и с другими героями романа, воюющими на фронте, или работающими в тылу. И уверен, что их жизненный путь будет достойным.

Особую благодарность я хочу выразить автору рукописи, так и оставшемуся неизвестным. Без его труда не было бы этого романа. Или он мог бы появиться годы спустя, после нашей Победы, если бы мне, или другому писателю, встретился бы этот материал.

Потому, читая про подвиг краснодонцев, вспомним также других, как они, но которым не досталось летописца. Кто сражался, сохранив верность Советской Власти и Коммунистической Партии, несмотря ни на что.

Каир, штаб Монтгомери. 22 июня 1943

Полным ходом шло очередное совещание. Впрочем, «очередным» его назвать было сложно. Штаб не прекращал работу ни днем, ни ночью с того самого момента, как стало известно о предательстве поляков. Эти мерзавцы, которых облагодетельствовали, не пожелали умирать за империю, над которой не заходит солнце! Исключительно благодаря им, «Лису» удалось взять Александрию, причем порт и большинство складов с запасами достались немцам в целости. И тогда остановить немцев, готовых с ходу форсировать Нил, удалось лишь чудом.

Монтгомери помнил какая паника началась в штабе, когда пришло сообщение, немцы захватили Александрию и плывут по Нилу сюда. Фельдмаршал приказал, выдвинуть на берег танки, подтянуть артиллерию, отразить немецкий десант! После оказалось, что это были беженцы из Александрии, военные и гражданские – прежде чем удалось это понять, было потоплено больше половины катеров, лодок и яхт, в тот день крокодилы получили вдоволь еды. Монтгомери знал, что за этот приказ очень многие офицеры его же штаба и армии, имевшие в Александрии знакомых, или даже семьи, прозвали его "мясником", что поделать, война занятие очень жестокое и грязное!

– Я считаю, джентльмены, что Роммель не станет форсировать Нил прямо здесь, у Каира – уверенно высказался один из штабных.

– Почему? – прервал его, несомненно, подготовленный доклад Монтгомери. – У них численный перевес, нет проблем со снабжением, и авиация?

Тут фельдмаршал взглянул на представителя КВВС.

– Сэр, мы делаем все, что можем, – пожал плечами летчик – ребята взлетают по пять-шесть раз в день. Техники перешли на трехсменный график работы. Для завоевания превосходства в воздухе нам не хватает трех сущих мелочей: самолетов, пилотов и запчастей. Когда у нас их будет в достатке – мы вышвырнем гуннов из этого неба.

Несмотря на все то дерьмо, в котором находились войска Великобритании, джентльмены улыбнулись. Старый добрый английский юмор – это, без преувеличения, один из тех самых китов, на которых покоится империя.

– Как бы то ни было, – увы, о завоевании превосходства в воздухе пока можно только мечтать. Транспорты с новыми самолетами приходилось гнать вокруг Африки. Чем-то помогут "кузены" – но и им остался только этот же длинный маршрут. Насколько известно было Монтгомери, сейчас дипломаты обговаривали с дядюшкой Джо вопросы снабжения группировки через север СССР и далее через Иран… но проклятые турки смешали все карты.

– Как бы то ни было, – повторил задумавшийся Монтгомери, – почему вы считаете, что Роммель не попробует форсировать Нил прямо здесь? Он вполне может попытаться вытолкать нас. Больше авиации, больше артиллерии, больше солдат.

– Сэр, – штабной стоял на своем, – Роммель ТАК не работает. "Лису" попросту претит воевать в стиле русских – марш-марш, атака до победного и тому подобное. Готов поставить свою жизнь против зубной щетки Роммеля – он готовит удар выше по течению. А то, что мы здесь наблюдаем… Да, французы, безусловно, пойдут в атаку. Но это будет отвлекающий маневр. А уж учитывая то, что мы здесь приготовили для отпора – будет больше похоже на "атаку легкой кавалерии" [11]11
  (прим. – Поговорка, рожденная Крымской войной и знаменитой атакой английской конницы на русские батареи. Закончилась она так, как и положено закончиться атаке конницы на подготовленные к отпору батареи – картечь и ружейный огонь выкосили большинство атакующих, среди коих наличествовал цвет английской аристократии. – В.С.).


[Закрыть]. А главный удар Роммель нанесет километрах в 30 или 50 южнее – вряд ли его силы способны пройти больше без необходимости передохнуть. А так – можно ожидать отвлекающего удара здесь. Они заставят нас втянуться в бои, а потом переправятся на юге и ударят.

– Красиво, – кивнул Монтгомери, чуточку отстранённо и задумчиво глядя в окно приспособленного под штаб обычного, невзрачного домика – люфтваффе уже давно приучило англичан не выделять штабные здания чем-то особенным. – Красиво и разумно. А Вы, друг мой, понимаете, что если мы оттянем часть сил для парирования подобного удара – Роммель вполне может ударить и здесь? Вот просто взять и передумать в последний момент.

– Сэр, – смешался поначалу штабной. А потом, молодец этакий, все же взял себя в руки, – я по-прежнему ставлю собственную жизнь и репутацию против зубной щетки: Роммель ТАК не воюет. Отвлекающий удар – и сразу за ним основной, выше по течению. Если мы не будем к этому готовы – "тонкая красная линия" оборвется [12]12
  (Прим. – еще одна идиома Крымской войны. «Тонкая красная полоска, ощетинившаяся сталью» – это строй шотландской пехоты, отбивавший русскую кавалерию в ту войну. – В.С.)


[Закрыть].

– А что скажут дипломаты? – обратился английский военачальник к представителю министерства иностранных дел. Немцы так здорово продвинулись, что поневоле всем приходится действовать сообща. Так что при штабе есть и высокопоставленный дипломат, и нешуточный чин из СИС. Данные они получают с самого верха и оперативно, пусть и крайне неохотно, делятся ими с военными. Жизнь заставляет, знаете ли.

– Мы работаем, – скупо ответил дипломат. – Турок предупредили. Они обещали не мешать нашим поставкам, хотя и потребовали определенных уступок. Предложили считать то, что творится не войной, а этакой помощью нам. Вроде того, что они занимают Ирак, чтобы мы могли освободить силы. Мы торгуемся и давим… ну в общем, работаем.

– Русские? – рублено спросил Монтгомери.

– Я же сказал (ну-ну, засунь свое недовольство в задницу, штафирка штатская!) мы работаем. Пока у русских связаны руки на их основном фронте. Но они здорово продвинулись. Очень скоро у Роммеля начнутся проблемы со снабжением – каждого солдата, каждую винтовку, каждую пушку они направят на свой Восточный фронт. Дьявол, – чуточку сорвался дипломат, – они туда каждый кусок дерьма перекинут, чтобы кидать его в русских!

– Это точно, – заметил все тот же авиационный шутник. – Когда на тебя едет тяжелый русский танк – ты будешь стрелять в него из всего, что под рукой, и кидать в него дерьмом. Благо – дерьма будет вполне достаточно.

Нехитрая шутка разрядила возникшее напряжение. Искренне и от души смеялись все, кроме командующего. Монтгомери же вновь задумался.

Думай, фельдмаршал, думай. Так уж случилось, что именно тебе предстоит Роммеля если и не переиграть, так свести партию с ним вничью. На тебе ответственность за миллионы жизней "неарийцев", которые в случае победы гуннов обречены. Обречены даже эти придурки лягушатники, пусть они пока что это и не поняли.

Думай, фельдмаршал. И – не ошибись.

Англичане не были трусами. А Монтгомери, в этой реальности получивший фельдмаршальское звание на год раньше, "авансом" за Тунис, был достаточно грамотным полководцем, может быть слишком осторожным, но не бездарностью. Он правильно разгадал замысел немцев, и принял вполне адекватные меры. Но дьявол, он в мелочах, а чтобы все их учесть, нужен опыт, которого у англичан не было. Ну не вели англичане до того широкомасштабной сухопутной войны, и Франция сорокового, и Африка три последних года (причем первый, против итальянцев) по размаху и близко не стояли с Восточным фронтом. Решение поставить по берегу выше по течению Нила наблюдателей, должных немедленно связаться и предупредить, обнаружив попытку немецкой переправы, и выделение двух бронебригад в мобильный резерв, лишь ждущий команды, было правильным, как и придание наблюдателям охраны. Но телефонная связь у более чем половины постов в отсутствие радио была грубейшей ошибкой, причем патрулирование проложенных линий не предусматривалось. В охрану были выделены солдаты тыловых подразделений. Маскировке не придавалось значения, нередко эти солдаты, предоставленные самим себе вдали от начальства, в тихом углу, открыто болтались по берегу, ловили рыбу, и даже купались, кинув в реку пару гранат, чтобы отпугнуть крокодилов. Еще одной ошибкой было, что позиции для постов оборудовали египтяне, ну это свято, белый человек не должен работать, если рядом есть туземцы! А жители Египта англичан, мягко скажем, не любили, зато готовы были приветствовать любых врагов своих хозяев, особенно если эти враги далеко, и простым феллахам нечего с ними делить. И еще англичане, сами весьма почитая войска спецназначения, оказались не готовы к противодействию таким же от противника, ну мало встречались они с "Бранденбургом"!

В итоге, в "час Икс" английские посты на достаточно широком участке были безжалостно ликвидированы. Не везде вышло бесшумно, тут работали в большинстве не диверсы, а египетские "партизаны", которым даже после обучения у немецких инструкторов было далеко до советского осназа, очень во многих местах британцы сумели дорого продать свою жизнь – но это уже не имело значения, поскольку связь была уже перерезана, или заглушена, с Восточного фронта немцы вынесли достаточное представление, что такое радиовойна. И 22я британская бронебригада, поздно получив приказ, в попытке контратаковать наткнулась уже не на авангард, не успевший еще закрепиться, а на подготовленную противотанковую оборону – "крусейдеры", идущие в атаку без поддержки пехоты, вспыхивали как спички, их броня не держала 50-миллиметровый снаряд немецких противотанковых пушек. А когда по спешно наведенному понтонному мосту на плацдарм пошли танки и мотопехота, и на поле боя появились "тигры", положение англичан стало безнадежным.