Текст книги "Струна и люстра (сборник)"

Автор книги: Владислав Крапивин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Такие мысли колотились во мне… Но колотились уже потом, когда я уходил, прощался с Инском. А сейчас мыслей не было, никаких. Лыш был мой брат.

Я все еще держал шприц иглой вверх. Я быстро сел, левой рукой уперся в пол, а правой воткнул иглу Лышу пониже плеча и мягко надавил поршень…

Глава 6

Кто-то выхватил у меня шприц, но я не помню, кто. Что-то говорили, но я тоже не помню. Зато я увидел, как раздавленный красный паук стал вбирать лапы, уменьшаться на глазах. Съежился, превратился в коричневую коросточку – безобидную, я это понял сразу. И дышать Лыш стал ровно. Зашевелились веки…

И мне стало легко-легко. Я знал, что очень скоро со мной начнется то же, что с Лышем и, наверно, скрутят меня боль, тошнота, потом придет беспамятство. Но все равно сейчас было легко. Потому что я сделал то, что сделал, и не надо было ничего выбирать…

Меня рванули за плечо:

– Бежим! – Это был Грета.

– Куда? – сказал я с расслабленной улыбкой.

– Бежим! Дурак!..

Ох и сильная девчонка! Двумя рывками выволокла меня из кухни, из дома, на крыльцо. Там танцевал на тонких ножках Росик.

– Садись! – приказала Грета.

– Зачем?

– Затем, что иначе умрешь! – кажется, она заплакала.

Я ничего не понимал. Подумал: «Так и так умру…» (кстати, почти без страха подумал). Сказал:

– Он не поднимет двоих…

– Поднимет! Да садись же!.. Смотри, у тебя уже начинается, как у него! – Она дернула на мне ворот, я глянул на плечо. Там на месте ягоды вырастал красный паук. Тут я сильно испугался. И быстро сел на Росика задом наперед, грудью к спинке (будто это могло меня спасти!). Грета оказалась сзади – я почувствовал, как металлические пуговки ее форменной рубашки впились мне в спину. Горячий шепот Греты шевельнул мне волосы на затылке:

– Вперед… – Видимо, это был приказ Росику.

Мы рванулись со ступеней, и первые несколько секунд я думал об одном: не полететь бы кубарем с деревянного конька. Швыряло из стороны в сторону, я вцепился в спинку, зажмурился. Потом открыл глаза.

Воздух с тополиными пушинками бил по щекам. Я не понял, где мы мчимся. Видимо, по огородам и пустырям. Хлестали по ногам верхушки высоких трав. Потом перестали. Оказалось, что Росик несет нас по воздуху, выше репейников и кленовых зарослей. Теперь движение стало ровным, и мысли – тоже ровнее.

– Куда мы? – громко спросил я.

– На Круг! Там начинается Дорога. На Дороге не умирают…

«Это хорошо, что не умирают… А что там делают?..»

Мы помчались по Второй Раздельной, мелькнул знакомый дом с редакцией «Почтовой ромашки» (где я так и не побывал). Потом – стена Крепости. Росик взметнул нас выше стены и снова канул вниз (все ухнуло внутри). Теперь мы летели над Пустошью – над проблесками воды, над осокой и тростником. Опять захлестало по ногам.

Сколько летели – не знаю. Наконец скорость уменьшилась. Деревянные ножки Росика застучали по твердому. Он остановился. Грета спрыгнула, потянула меня:

– Слезай…

Я неуверенно встал на ноги. Под ногами оказались доски. Даже не доски, а плахи. Щелястые, местами прогнившие. Кое-где росла в щелях трава с мелкими белыми цветами. Я оглянулся. Мы стояли на круглой площадке среди зарослей ольховника. Через площадку тянулись ржавые рельсы на кривых истлевших шпалах. «Вот он Круг», – понял я.

– Он скоро повернется… – шепотом сказала Грета. – И тогда ты иди… – Она смотрела в сторону, и щеки ее были мокрые.

– Куда? – тоже шепотом спросил я.

– Сперва по рельсам. Потом как получится… По Колее…

– Зачем?..

– Чтобы не помереть… дурень… – Она всхлипнула и посмотрела мне в глаза.

– По какой колее? – пробормотал я, моргая.

– Ты почувствуешь… Колея – это часть Дороги. Она спасет…

– И долго идти? – спросил я, холодея. Потому что вплотную подступило Расставание.

– Не знаю… Наверно, долго…

– А можно будет вернуться?

– Не знаю… Если можно, Колея выведет сама. А ты не пытайся повернуть назад. По Дороге не ходят обратно, такой закон…

Тогда я рассердился:

– Откуда ты знаешь?!

Она сказала виновато:

– Сама не понимаю. Знаю, вот и все… – И опустила голову.

– А если я все-таки пойду назад?

Она снова глянула мне в лицо мокрыми глазами.

– Тогда… наверно, свалишься, как Лыш.

Да, Лыш… И моя тревога перекинулась от меня на него:

– А почему с ним случилось… такое? Ведь ему-то не делали прививку! Может, он заразился от меня?

– Не говори чушь… – слабо отмахнулась Грета. – Он сам виноват. Из-за своих опытов со временем…

– Из-за часов? Но тогда ведь…

– Да при чем тут часы! Они безопасны. В них ведь нет обратного хода. А Лыш захотел однажды сунуться назад по Времени, за твоей ампулой, ты же знаешь. Он мне про это рассказывал и уже тогда сказал: «Боюсь, добром это не кончится…» Наверно, там он и схватил заразу. Обратное время опасно. В твоем этом препарате тоже ведь были частицы с обратным вращением, вот и получилось, что вы одинаково… Его ты спас, а сам… – И она заплакала уже в открытую.

– Да ладно… – пробормотал я. – Может обойдется…

А что еще я мог сказать? Я знал, что не обойдется. Что сейчас я уйду в какой-то другой мир. Если даже и не погибну (а красный паук жег мне плечо), то все равно никогда не вернусь в город Инск. Больше не увижу тех, кого люблю. Тех, без кого я не могу («ну не могу-у-у же никак!»). Но я скрутил в себе этот крик, эти слезы. Не потому, что стыдился, а потому, что былобесполезно.

И наступила тишина. Даже Грета не всхлипывала. Только потрескивали крыльями стрекозы. Им-то, стрекозам, было все пофигу. И я очень захотел сделаться одной из них – летать и ни о чем не думать, не помнить…

Грета смотрела вниз, на доски. Я тоже. Доски вдруг шевельнулись – и будто качнулось все пространство. Я взмахнул руками, выпрямился. Круг поворачивался, ветки ольховника медленно плыли мимо нас. Между ними появился просвет, в нем лежала такая же рельсовая колея, как на Круге. Рельсы соединились, и Круг замер.

– Вот туда и шагай… – Грета слабо махнула вдоль рельсового пути.

– Уже… сейчас?

– Скорее. Через минуту рельсы разойдутся, и потом надо будет ждать сутки. Ты не протянешь…

– Ладно… – глупо сказал я.

– Грин… поцелуй меня, – тихо попросила Грета.

Я понял – так надо. Сделал короткий выдох, обнял ее за колючие плечи, ткнулся губами в мягкие мокрые губы и сразу шагнул назад. Грета улыбалась.

– Ну, иди… Грин, скорее!

Я сделал шаг с Круга на «ту сторону», на гнилую шпалу. Шпала была такая же, как на Круге, но уже в иноммире. Шагнул и сразу оглянулся.

Грета все так же улыбалась, но будто из какого-то сна или из прошлого. И я всеми нервами потянулся к ней. Ведь надо было столько спросить! Вот пойду я, а чтодальше? Встречу ли кого-нибудь? Что буду есть и пить по дороге? Поворачивать нельзя, но можно ли ступать в сторону с Колеи? А можно ли послать откуда-нибудь письмо или позвонить?.. Глупые вопросы. И, конечно, Грета все равно не смогла бы ответить. К тому же, я понимал: из другого мира не шлют вестей…

Круг дернулся, Грета качнулась и как-то сердито замахала мне руками. Словно требовала: не смотри! Но я, не моргая, смотрел, как уплывает в заросли ольховника длинноногая девочка в желтой рубашке с погончиками и черной пилотке… Скрылась…

 
А если встанет в горле вдруг
Непрошеный комок…
 

Я проглотил такой вот комок, вытер глаза. Толчком повернулся и зашагал по рыхлым шпалам, вдоль тянувшихся через ольховник рельсов…

Часть последняя
КОЛЬЦО

Глава 1

Через несколько минут настроение непонятным образом изменилось. Будто кто-то со стороны скомандовал мне: «Переключись!» Наверно, это была спасительная защита нервов, которые охраняли меня от нестерпимого горя.

Я подумал, что, может быть, ничего страшного и не случилось.

Жжения в плече уже не было. Я посмотрел – красный паук превратился опять в ягоду-бруснику, и она была даже меньше, чем раньше. Ну и ладно. Это уже плюс.

А еще плюс – и самый важнейший! – что Лыш жив. Теперь можно сколько угодно размышлять, выбирать, бояться, жалеть о сделанном, гадать, правильным ли было мое решение – ничего уже не изменить. И слава Богу! И не буду я жалеть и гадать! Потому что благодаря Лышу случится главное. Май в конце концов сумеет соорудить в пространстве свой Хрустальный Шар, где люди смогут увидеть все храмы мира. Все доброе, что в этих храмах есть. Поможет ли это людям стать добрее? Я не знал… Но Май знал, а я ему верил…

И к тому же, я ведь, как и Лыш, живой! По крайней мере пока. А к переменам в жизни, к ее всяким вывертам разве мне привыкать?

«Ладно, поглядим, что за Дорога, что за Колея…» – подумал я с проснувшейся бодростью. Стало даже интересно.

Кусты давно кончились, рельсы тянулись теперь по усеянному ромашками и клевером лугу. Луг был бескрайний, не было видно ни Инска, никаких деревень и поселков. Лишь несколько строений, похожих на элеваторы. В густо-синем небе висели белые кучевые облака. Солнца они не закрывали, и воздух дрожал от нарастающей жары.

Рельсы неожиданно кончились, и вместо них потянулась в траве утоптанная тропа. Да, утоптанная, широкая, но никого на ней не было, только шагала рядом со мной моя неотступная тень. Летали над цветами мелкие пичуги, негромко вскрикивали. А я шагал. Долго ли – не знаю. Часы, которые подарила мне тетя Маруся, остались дома. (Нет, не надо про дом, про тетю Марусю, про всех, кто тамостался! Иначе тоска опутает по рукам, по ногам, сдавит горло. Она ведь, несмотря на мою нынешнюю бодрость, совсем рядом, почти как тень.) Я не чувствовал усталости в ногах, но начали утомлять однообразие и зной. Это что же, так и будет тянуться такое поле? Безконца?

Наконец появилось хоть какое-то разнообразие. Вдали я увидел серую стену. Тропа приблизилась к ней. Оказалось, это трехметровый бетонный забор, составленный из отдельных секций. А что с другой стороны? Секции внизу врастали в землю – не просунешься. И наверх по гладкому бетону не заберешься. А мне казалось, что по ту сторону какой-то совсем другой мир. Более интересный и… более прохладный…

Наконец я увидел то, что могло мне помочь. У стены стояло косо прислоненное к бетону большущее колесо. Ростом с меня. С могучим, расслоившимся от старости ободом, с брусьями-спицами крест-накрест, с похожей на маленькую мортиру ступицей. Я с разбегу взлетел на ступицу, вскочил на верхний край обода, встал на цыпочки… За стеной было то же самое поле. Ровная зелень, на которой местами лежали мохнатые тени облаков.

Я разочарованно прыгнул с колеса. И… увидел двух мальчишек. Они сидели неподалеку, прислонившись голыми спинами к бетону, и по очереди глотали из пластиковой бутылки газировку. Посмотрели на меня, улыбнулись, разом сказали:

– Привет.

– Привет… – растерянно сказал я.

Мальчишки были по возрасту вроде Лыша. Отчаянно загорелые, босые, с лохматыми светлыми головами, очень похожие друг на друга. Только на одном – зеленые трусики, а на другом – желто-пестрые.

Тот, что в зеленых, понимающе спросил:

– Заглядывал на ту сторону?

– Да… – признался я.

– Ничего там нет…

– А вот если пройти через пролом… – непонятно добавил другой мальчишка.

«Какой пролом?» – хотел спросить я, но промолчал. Будто мог лишним словом спугнуть этих ребят. Мне было хорошо-хорошо видеть их – ведь они в точности такие, как мальчишки в городе Инске. Может, и правда оттуда? Благодаря им, Дорога (или Колея – как точнее?) перестала для меня быть чужой.

Тот, что в зеленых трусиках, протянул мне бутылку:

– Хочешь?

– Да… – Я и правда хотел пить.

– Пей до конца, – сказал тот, что в пестро-желтых. – Нам уже хватило.

В бутылке оставалось не меньше половины. Я присосался и втягивал в себя прохладную шипучую жидкость («Зорянку» или что-то похожее), пока не кончилась.

– Спасибо… – Я поставил пустую бутылку на бетонный выступ внизу забора.

Тот, что в зеленых, достал из-под локтя школьный рюкзачок, вынул отломанную половинку батона.

– Бери, мы уже поели…

– Спасибо, – опять сказал я и взял.

Они вспрыгнули из травы. Подхватили рюкзачок и пошли по тропе в ту сторону, откуда пришел я (им-то можно!). Оглянулись, помахали мне. И я помахал – зажатым в пальцах батоном. Потом тоже зашагал. На ходу откусывал от батона. Он был очень свежий, мягкий, с хрустящей корочкой. Вкуснота…

Я долго не решался оглянуться, а когда все же посмотрел назад, ребят на тропе уже не было…

И опять я шел, шел. Усталости не было, а встреча с мальчишками прибавила мне бодрости. Я думал о них, потом стал думать о Пузырьке и Тюнчике. Как хорошо, если бы мы оказались на Колее втроем! Тогда никакая печаль не страшна!

А что, если я их встречу? Здесь, на Дороге! Вдруг она, Дорога эта, решит подарить мне чудо? Если спасает от гибели, то, может быть, спасет и от одиночества?..

Но пока она не спасала. Я шел час за часом и больше никого не встретил. Небо затянулось пепельной дымкой – тонкой, не спасающей от жары. Через дымку светило яркое пятно. Нет, это было не солнце. Оно угадывалось слева, а этот свет был прямо впереди – словно сквозь пленку сухого тумана пыталась пробиться большая лучистая звезда.

Эта звезда вовсе не казалась мне зловещей. Наоборот! Было хорошо, что она горит – будто дает какую-то надежду. Я представил между звездой и землей висящий в пустоте громадный шар из стекла. Звезда разбилась в нем на сотни радужных огоньков, искр и змеящихся ручейков света. Эти ручейки вдруг обрисовали в стекле контур знакомой Михаило-Архангельской церкви, где стоял сработанный дядей Толей золоченый иконостас и где я однажды увидел Святую Троицу. Мне показалось, что я вижу ее и сейчас. Я моргнул. Шар в небе исчез, и звезда светила теперь в одиночку, сама по себе. Но, наверно, она была добрым маяком, потому что тропа вдруг уткнулась прямо в стену и я увидел в бетоне пролом – как раз такой, чтобы пролезть мальчишке размером с меня.

Я и пролез.

Теперь за стеной не было ровного поля. Вплотную подступил мелкий березняк. Тропа повела через него, прыгая по заросшим кочкам. Сквозь листья, слева от себя, я все еще иногда видел звезду, но реже и реже, потому что по сторонам стали появляться большие деревья – развесистые березы и косматые сосны. Постепенно они слились в сплошной лес. Запахло грибной сыростью, сделалось прохладно и сумрачно. «Вечер уже». – понял я.

А что я буду делать ночью? Идти в темноте? Не разгляжу тропу. Да и ноги уже ныли от усталости. Даже подумалось: может, прилечь на краю тропы, под сосной, свернуться калачиком… Но ведь будет, наверно, зябко да и комары, чего доброго, учуют добычу. Эх, раздобыть бы одежду поплотнее: куртку, длинные штаны (только не интернатский комбинезон, лучше уж окоченеть!). Но где ее раздобудешь?

Я пошел дальше. Подумал: «В конце концов свалиться от усталости никогда не поздно…» И в эту секунду, вроде бы без всякой причины, упала на меня, скрутила, забила горькой ватой горло совершенно непобедимая тоска.

Та, которой я боялся весь день и которую старался не подпускать.

Она взяла меня врасплох, и я понял, что совершенно не способен сопротивляться.

Я увидел наш дом, увидел всех, кто теперь изводится от тревоги за меня. Если бы хоть кто-то оказался рядом! Пусть даже любой человек из города Инска! Пусть даже… почти незнакомый пес Коржик, которого я недавно целовал в мокрый нос! Я бы прижался к нему, будто к лучшему другу! Как к спасению…

И я рванулся назад! Нет, не мысленно, а по правде! Пусть я околею через несколько часов, только бы хоть на миг оказаться еще раз дома! Вдохнуть запах свежего дерева, услышать, как лопочет мой годовалый братишка Евгений…

Я пробивался обратно – к березовому перелеску, к стене с проломом. Именно пробивался, потому что воздух стал тугим и плотным, приходилось расталкивать его плечом, как встречное течение воды… Потом стало легче. И я понял, что иду через широкую лужайку, освещенную вечерним небом. Дымка в небе исчезла, и похожая на серебряное лучистое солнышко звезда светила очень ярко. Она светила… опять слева. И я понял, что по-прежнему иду не к дому, а вперед.

Дорога не давала мне погибнуть, но и не пускала обратно. Видимо, у нее была одна цель: сохранить мне жизнь. «А она мне нужна, такаяжизнь?» И я заплакал взахлеб.

Однако плачь, не плачь, а надо было как-то… существовать. Ну, не головой же о крепкий ствол, чтобы разом конец. Да и не получится, наверно…

Всхлипывая, побрел я дальше. И… тоска тоской, а «природа» себя давала знать: сказывалась выпитая газировка. Я боялся обидеть Дорогу нехорошим делом и подумал, что, наверно, тропа мне позволит отойти на несколько шагов в сторону, в кустики. Тропа позволила. Я сделал свое дело, вернулся на нее, прошагал еще немного и увидел на обочине полуразвалившийся шалаш. Такой, какие строят на одну ночь рыбаки и лесные путешественники.

Ну и ладно. Шмыгая носом, забрался внутрь, в щекотанье и запах березовых и сосновых веток. Нащупал какую-то дерюгу, сквозь нее пружинил хвойный настил. Так же наощупь отыскал брезентовые лохмотья, пахнувшие табаком – наверно, остатки большого плаща. Лег навзничь, натянул брезент до подбородка. Тоска немного отступила. Я вспомнил, как в прошлом августе ночевали мы с Пузырьком и Тюнчиком на пустыре, в конуре из бетонной бочки. Похоже… Ребята, где вы теперь?

Я стал смотреть в щели между ветками. Синевато светилось небо. Звезду я не видел, зато в большую дыру заглядывал молодой желтый месяц. Словно хотел утешить…

Потом показалось, что мягко прыгнул откуда-то и улегся у меня в ногах увесистый пушистый кот. Защекотал шерстью торчащую из-под брезента щиколотку. Я не удивился, спросил:

– Юшик, это ты?

– Мр… – тихонько сказал кот.

Впрочем, это я уже, наверно, спал.

Глава 2

Мне приснился зеленый двор, на котором Лыш соорудил из приученных стульев большущий летательный аппарат «Лап-2». И велел всем, кто столпился вокруг:

– Садитесь.

И все мы – Май, Света, Любаша с Евгением на руках, тетя Маруся, дядя Толя, Тополята, Валерий, Витя, Саныч, Грета, Горошек и все Гретины ребята-следопыты, и те мальчишки, что дали мне на дороге воды и хлеба, и мальчик, который уступил мне на улице велосипед, и еще многие-многие люди стали рассаживаться внутри тонкого каркаса, и всем хватало места.

Мы взлетели плавно и легко. Лыш сидел впереди и двигал всякие рычаги. Вниз тянулся шнур, он был привязан к спинке Росика, и тот скакал по траве, тянул нас на буксире. И время от времени превращался в рыжего жеребенка.

«Так вот кто ты на самом деле!» – мысленно сказал я Росику. И перегнулся через круглую палку, чтобы разглядеть жеребенка получше, помахать ему. Сильно перегнулся, не рассчитал. Потерял равновесие и полетел вниз.

Я ничуточки не испугался. Падал медленно, это было не страшно, даже весело. Я приземлился на четвереньки в мягкую траву, сунулся носом в головки клевера, ощутил его запах и вскочил.

Далеко ли улетел наш «Лап-2»? Скоро ли вернется за мной? Видимо, не скоро, потому что в небе никого не было. Я стал оглядываться: на каком дворе оказался? Но был вокруг не двор, а бескрайнее поле с ромашками и желтыми цветами «Львиный зев». И опять я не испугался, потому что знал: все равно меня хватятся и полетят искать.

Испугался я, когда из травы поднялся мне навстречу Мерцалов. Он держал в каждой руке вороненый пистолет и улыбался… Ух как он улыбался. Я сразу ощутил, как возвращаются ко мне спецшкола, неволя, все страхи и горечи.

– Воспитанник Климчук! Где ты болтался? Почему ты без формы?.. Руки за спину, и… Ай!

«Ай!» – потому что из травы лохматым комом вылетел пес Коржик и морда у него была сейчас вовсе не добродушная. Коржик с тигриным рыком вцепился в штаны Мерцалова, и тот, подвывая, завертелся начал палить в пса их двух пистолетов. Но выстрелы были безвредными хлопками. Мерцалов бросил пистолеты, упал на колени, вскинул руки и тонко завопил:

– Я сдаюсь! Я абсолютно сдаюсь! Пожалейте!

Тут же вспомнился мне измученный мальчишка в кабинете у следователя!

– А нас вы жалели? – сказал я Мерцалову. В руках у меня оказался лучемет…

– Не надо, Грин… – двойным шепотом сказали у меня за спиной Игорь и Минька (откуда они здесь?). – Гиперболоид бьет только издалека. Да и ну его, этого тюремщика…

Я и сам знал, что не надо (ну его, Ефрема Зотыча, в…)

И сказал Коржику:

– Прогони…

Коржик снова вцепился в штаны Мерцалова. Тот вскочил, выпрыгнул из брюк и помчался прочь, мелькая широкими камуфляжными трусами. Коржик, гавкая, с полминуты гнал его по траве, потом вернулся и сел передо мной, улыбаясь розовой пастью. Будто спрашивал: «Я все правильно сделал?»

– Молодец! – сказал я и сел на корточки перед псом (родным таким!). И хотел опять поцеловать его в черный нос. И Коржик ждал этого, махая хвостом по головкам клевера. Но что-то яркое кольнуло мне глаза, и я проснулся…

Глаза кололи пробившиеся сквозь ветки лучи. И мне сразу показалось, что мои горести – не такие уж страшные и можно ждать впереди еще немало доброго. Я лежал на боку и смотрел, как солнце разукрашивает листья и ветки в стенке шалаша. И все было хорошо (по крайней мере, в эту минуту), только что-то маленькое и твердое болезненно давило мне бедро. Я повозился, потом догадался: сунул руку в карман. И… нащупал там гладкий шарик размером с ягоду смородины. Вытащил…

Это был янтарный шарик Мая!

Господи, почему вчера-то я про него не вспомнил?! Про свой талисман… Он бы помогал мне в пути, утешал бы и успокаивал. И казалось бы, что Май рядом. Но я, ошарашенный, замотанный, раздавленный бедой, совершенно забыл про шарик-огонек из песочного собора «Кафедраль де ла мар»!..

– Прости… – улыбнулся я шарику. И стал смотреть сквозь него на солнечный свет.

Кота Юшика, разумеется, в шалаше не было, но я все же мысленно сказал ему: «Кыс-кыс…» И показалось даже, что услышал в ответ короткое «мр-р…» А вот человеческие голоса не показались, они были настоящие. И, кажется, жизнерадостные. Не успел я ничего по этому поводу подумать, как сквозь ветки просунулась голова. Она была большущая, лохматая и бородатая. Голова сказала:

– Приветствую вас, юноша… – А потом уже не мне, а кому-то снаружи: – Искомый субъект обнаружен. Он изволил почивать, не подозревая, что стал предметом всяких тревог и волнений… – И опять мне: – Сударь, вас не затруднит покинуть этот дортуар и представиться леди и джентльменам, которые имеют к вам некоторые вопросы?

Какие вопросы? Может, этот бородач лишь притворяется добряком, а выйдешь, и: «Воспитанник Климчук? Руки назад!..»

Но разве такое может быть на Дороге?

Я опасливо выбрался из шалаша. Если что – сразу стрекану!

Неподалеку стояли четверо: бородач, худой очкастый парень и две девушки – одна маленькая, смуглая, а другая полная, высокая, с желтой косой. Все в ярко-синих комбинезонах с непонятными нашивками. Нет, они не были похожи на тех, кто «руки назад!». Были похожи на друзей Валерия из Крепости. И… на Мая! Потому что смотрели, как смотрел иногда Май, если хотел сказать что-то важное и ласковое. У него тогда глаза делались такими, будто он знал больше других. И у этих были именно глаза Мая. Внимательные и одинаково светлые, даже у смуглой девушки.

Впрочем, почти сразу появились в глазах насмешливые искорки. Очкастый глянул на меня, как биолог на редкого представителя животного мира, и возгласил:

– Отрадно видеть искомого юношу, однако следует уточнить. Для формальности. Григорий Юрьевич Климчук?

– Ну… – сказал я. – А че такого? – У меня опять шевельнулись подозрения.

– Да «ниче такого», – широко улыбнулся бородач. – Уточнение и знакомство. Ты, выходит, Грин… А я – Боря. А это Эдик, Маргарита и Алена… Дорожный спецпатруль, практиканты ИИССа… Аленчик, глянь, как там у него…

Смуглая «Аленчик» решительно шагнула ко мне, бесцеремонно оттянула ворот футболки.

– У-у… да ничего уже…

Я скосил глаза. Там, где раньше набухала «ягода-брусника», теперь оттопыривалась плоская коричневая коросточка. Сморщив нос, Алена легко оторвала коросточку и бросила в траву. На коже осталось розовое пятнышко.

– Однако инъекция все же необходима, – сказала рослая Маргарита. – Для гарантии.

– Да, вы уж постарайтесь на все сто, девочки, – попросил «биолог» Эдик. – Чтобы никаких упущений.

Алена ушла в большую палатку, что зеленела в десяти шагах от шалаша. Рядом с палаткой стоял в траве раскладной пластмассовый стол, а на нем большой компьютер и какие-то аппараты. Дальше среди кустов я увидел серый запыленный джип… Алена вернулась, она была теперь в сверкающем белизной халатике. И держала иглой вверх приготовленный шприц.

– Иди сюда, голубчик…

Я пошел. Я был уверен, что в шприце тот «темпотоксин», что мне так и не ввели в Инске.

– Ну-ка, задери футболку, путешественник – велела Алена.

– Ну, зачем… Можно же в руку. Дайте, я сам, я умею…

– Цыц! – сказала Алена тоном тети Маруси, когда та утихомиривала Толю-Полю. – Порассуждай еще, дам по загривку…

Я торопливо вздернул подол футболки до «загривка». Ощутил под лопаткой холодное касание ватки со спиртом и стал ждать. Наконец спросил:

– Ну, скоро?

– Все уже, – хмыкнула Алена. – Хватит обмирать…

Надо же! Ну и мастерица!.. Я торопливо одернул футболку. Бородатый Боря подошел и дружески поинтересовался:

– Лопать хочешь? У нас есть пшенная каша с тушенкой и какао.

Я почувствовал, что ужасно хочу «лопать». Но…

– Можно, я только на минутку… куда-нибудь…

– Вон туда, за сосны, – понимающе посоветовал Боря.

Я догадывался, что все они имеют отношение к Дороге, к ее тайнам и законам. И осторожно спросил:

– А ничего, что я отойду далеко… от Колеи?

– Ничего. Здесь везде Колея… – сказал Боря. – Да к тому же теперь это неважно…

Я быстро вернулся, и мне дали ложку и миску с теплым варевом. И себе взяли. Мы сели не у стола, который был заставлен приборами, а прямо в траве. Я глотал кашу, заедал куском черного хлеба, запивал горячим какао из эмалированной кружки. Могло показаться, что мы в беззаботном турпоходе. Однако во мне сидело много-много вопросов, которые сливались в один большой вопрос: «А что будет дальше?» Но я не спрашивал. События развивались, и я боялся неосторожным вопросом толкнуть их в худшую сторону.

Наконец позавтракали. Я выдохнул «спасибо». А что теперь?..

– Ручей вон там. Это к вопросу о посуде… – сообщила Алена. Я вскочил:

– Давайте помою! – Это чтобы задобрить не столько патрульных, сколько судьбу.

Но Алена сказала:

– Дежурный у нас нынче Эдик. А ребенку пора в путь…

«В какой путь? Опять одному?» – Я стиснул в кармане янтарный шарик: – Помоги!»

Бородатый Боря поднялся, потянулся, глянул на меня с высоты.

– Григорий Юрьевич по прозванию Грин! Надеюсь, вторжение медицинской иглы в твои спинные мышцы не помешает тебе комфортабельно устроиться на автомобильном сиденье?

– Не… не помешает… А куда ехать?

– Странный вопрос, – отозвалась Алена. – Ребенок не знает, что ему давно пора домой?

«Домой?!» – все рванулось во мне. А Эдик вдруг настороженно спросил:

– Не рано ли? Разве онуже идет?

Маргарита подошла к столу, глянула на компьютерный экран (который мне был не виден). Негромко сказала оттуда:

– Идет… Что ему еще делать теперь…

Я не понял, кто такой он. И не стал задумываться. «Домой! Домой! Домой!» – колотилось во мне.

– До свиданья, Грин, – сказали мне Маргарита, Алена и Эдик, будто я и правда возвращался домой из небольшого турпохода. А Боря поманил меня и пошел к джипу. Я за ним…

– Садись…

В нагретой кабине было душно, пахло бензином. Боря успокоил:

– На ходу проветрится…

И мы выехали на тропу, которая почти сразу превратилась в проселочную дорогу. Я боязливо молчал минуты три, и наконец не выдержал:

– Но дом… Инск… он же остался позади. А говорили, что по Дороге назад нельзя…

– Правильно говорили, – с удовольствием подтвердил Боря. – Мы и не едем назад. Только вперед. Но как известно, Великий Кристалл мироздания, смыкается в кольцо. Слышал об этом?

– Слышал… маленько… Но ведь Дорога-то на смыкается…

– Это как когда. Порой она идет параллельно Кольцу..

– Но оно же бесконечное…

– Умница! Конечно, бесконечное! Но, как известно, в бесконечности невероятно длинные и невероятно малые расстояния равновелики. Поэтому Дорога сама решает, какой длины будет Колея, выбранная ей для того или иного путника. Тебе, Грин, повезло…

Дорога была ухабистая, меня сильно встряхивало на сиденье рядом с Борей, но последствий иглы я не ощущал. Подумал об этом и спросил:

– А в том шприце был тот самыйпрепарат?

– Тот самый, – охотно подтвердил Боря.

– А где взяли? Ведь была только одна ампула…

– В ампуле сохранилась капля. Взяли анализ, приготовили…

– Так быстро!

Боря искоса глянул на меня и опять стал смотреть на дорогу (на Дорогу?).

– Дома разберешься, что там быстро, что не очень…

Навстречу джипу бежали мелкие сосенки и березы. Иногда на ветках мелькали желтые листья – от жары, что ли, увяли? Потом проселочная дорога вывела нас на шоссе, мы поехали ровно и быстро. Я высунул из открытого окна голову, ветер отбросил волосы.

Неужели мы правда едем в Инск?

Это была правда! Я различил вдали знакомые колокольни, водонапорную башню (у которой флюгер-петух), корпуса нового района, телевышку…

Потянулись по обочинам огороды, деревянные домики окраин. Скоро мы переехали мост над рекой. И оказались недалеко от Крепости!

Боря затормозил.

– Грин… Мне надо зайти в лабораторию… по всяким делам. А ты двигай теперь пешком. Надеюсь помнишь куда? Шагай и… адаптируйся к обстановке. Будь здоров! – он протянул мне широкую, как лопата, горячую ладонь. Я пожал ее и спиной вперед выкатился из машины. Ура!..