Текст книги "54 исторические миниатюры и 29 переводов. Сборник (СИ)"
Автор книги: Владимир Залесский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Надо освежить память...
– Конечно! Информация общедоступная! Интересный город Новогрудок! С богатой историей! – подвел итог Читатель.
– Да! – согласилась Читательница.
04 июня 2017 года – 05 июня 2017 года.
34.Вопросы о Ропше
– Разве не бывает населенных пунктов без истории? – внезапно спросила Читательница шагающего рядом Читателя.
– Например? – миролюбиво и рассеяно отозвался Читатель.
– Разве неподалеку от Копорья не расположен населенный пункт Ропша?
– Читатель недоуменно посмотрел на Читательницу.
– Разве Ропша не населенный пункт без истории? – настаивала Читательница.
– Ропша – населенный пункт без истории? – начал «включаться в тему» Читатель. Затем добавил:
– А стоит ли трогать эту тему?
– И все-таки? – требовала ясности Читательница.
– А разве имена Петра III, Екатерины II, Алексея Орлова не связаны с Ропшей? – удивился Читатель.
– С Ропшей или с Россией? – в голосе Читательницы появилась ирония.
– А что сказать о революционере и противнике большевизма Борисе Савинкове? – выдвинул версию Читатель.
– Как связаны Савинков и Ропша? – изумилась Читательница.
– Почему политик, боевик, писатель Савинков взял литературный псевдоним «Ропшин»? – направил мысль Читатель. – Хорошо знал историю?
– Как вышло, что «поймали»? ...Что «не поймали»? – начала запутываться Читательница.
После секундной паузы она попыталась поправиться:
– Уловили? Или все же не уловили?
– Емельян Пугачёв? – задумался Читатель. И непроизвольно вымолвил:
– Отчего ощущение не уютности?
Читательница пожала плечами.
– Есть другие темы? Допустим, победы у Наварина и в Чесменском бою? – высказался Читатель.
– Разве мало исторических мест? – согласилась Читательница.
– Помолчим минуту? – предложил Читатель.
Читательница не ответила, углубившись в размышления об истории.
7 июня 2017 года
35.Вопросы о выставке 1896 года
– Почему вновь и вновь вспоминается Всероссийская выставка в Нижнем Новгороде? Проходившая в 1896 году? Визит царя с виноватой улыбкой? – Горький ностальгически вздохнул:
– Выставочные павильоны, крутящиеся как в танце, – в полусказочном, тихом, но могучем, – наблюдавшиеся из вагона поезда?
Наглядное понимание громадности державы: от Белого моря до Каспийского и Черного, от балтийских берегов до Владивостока?
Как забыть выступления на выставке сказительницы Ирины Федосовой: о силе тоски – страшной, рвущей сердце? Об удали – полной кипучих сил? О богатырской любви к свободе? Об искании подвигов? Как забыть – в ее исполнении – «солдатскую песню», поражающую своей мелодией, похожую на византийский рисунок, изобилующую тоскливо удалыми выкриками, ахами, эхами, оттягиваниями нот и бесконечными вариациями на основной мотив?
Горький и его гость – приехавший на Капри Алексей Силыч Новиков-Прибой – сидели, любуясь морем.
– Вы, Алексей Максимович, прошли пешком пол России? Сколько зуботычин Вы получили за время своих скитаний? За женщину заступились? И Вас избили? А если «в зубы» каждый день? «Для порядка»? Все ли смотрели на Россию как посетители выставки? – Новиков-Прибой сделал паузу. – Разве мы не простили бы? Если бы – победа?
Новиков-Прибой вздохнул:
– Разве за сданным Порт-Артуром не последовала стойкость Цусимы?
– Сорвёт, батенька, стоп-краны после февраля 1917-го? – прокомментировал невысокий лысоватый лобастый человек, подошедший к беседующим писателям. – Произведут весной 1917-го кронштадтцы впечатление на контрреволюционную публику? А осенью «Аврора» даст орудийный выстрел по Зимнему? В 1918-м в Новороссийске откроют кингстоны?
– В 1921 году в Кронштадте без Тухачевского не обойдется? – с сожалением домыслил Горький.
– В блокаду Ленинграда в 1941-1943 годах моряки разве не покажут еще большую стойкость? – продолжил высказываться Новиков-Прибой.
Горький кивнул в знак согласия; невысокий лобастый человек отошел к этому моменту от собеседников, продолжая прогулку по берегу острова.
– Выставка – громадная, в звуках музыки, вся залитая электрическим светом, фантастичная, – это, пожалуй, самый каприйский образ в наших сегодняшних воспоминаниях? – подумал вслух Горький.
Новиков-Прибой глубоко вздохнул теплый свежий морской воздух.
09 июня 2017 года
36.Вопросы о крупных деньгах
– Не случайно, Вы, Алексей Максимович, вчера Всероссийскую выставку 1896 года вспомнили? – обратился к Горькому Новиков-Прибой.
Писатели – несколько человек – обедали за гостеприимным горьковским столом на каприйской вилле.
– Полагаете, Алексей Силыч? – ответил Горький. И обратился к Мамину-Сибиряку:
– Дмитрий Наркисович, как же получается? И бедным в Вашим произведениях плохо? И тем, кто при крупных деньгах, – тоже плохо? «Царство золотого тельца» – это всеобщая разруха, «убыль жизни», неурядица? Предприятия в Ваших произведениях лопаются, а люди гибнут, морально опустошенные роковой страстью обогащения? При том, что золото «течёт рекой»? На новый «Золотой век» не очень похоже?
– Савву Тимофеевича Морозова и Николая Георгиевича Гарина-Михайловского – обладателей крупных денег, – можно отнести к людям со счастливой судьбой? – отреагировал Мамин-Сибиряк.
– «Ненормальное кровообращение общества»? Чудовищная трагикомедия? Богатство нищих, нищета богатых? Нищие – Алексей божий человек, святые, Иванушка-дурачок? Богатые – «Мёртвые души»? – высказался Горький.
– Бессребреников, романтиков, идеалистов, мечтателей, рыцарей мечты и идеи – их вперед? Равенство людей? Но не равенство проектов? Вперед, то есть, вверх, в космос? – задумался Новиков-Прибой.
– Поменять нищую и голодную жизнь сегодняшних и завтрашних талантов на жизнь обеспеченную и востребованную? Угадать и выдвинуть способную личность? Выделить средства «под проект»? Выйти в космос? – уточнил Горький.
– Почему нет? – согласился Новиков-Прибой.
– Не слишком ли эксклюзивный алгоритм? И не выглядит он наивно? Даже слегка сомнительно? – засомневался Горький. И продолжил:
– Но где брать таланты послезавтра? Через несколько десятков лет? Если культурные корни сегодняшних и завтрашних талантов остаются во все более далеком прошлом? Свободная жизнь когда закончилась? Говорят, и на «нашей улице» был «Золотой век»? Если и был, то сколько времени прошло с той поры?
– Как создать благоприятную среду? Чтобы окружала с детства? Как Томаса Эдисона? Если нет предпринимателей? Как вырастить предпринимателей, если нет среды? – поддержал тему Каменский, автор биографического очерка об Эдисоне.
– Сформировать «привычку крупных денег»? Учесть опыт последователей Конфуция? Обратиться за консультациями к китайским мудрецам? – предположил Карягин.
– Человеколюбие, правосудие, повиновение действующим законам и соблюдение установленных обрядов, правдолюбие, верность и честность?..– начал вспоминать вслух Горький фрагменты биографического очерка о Конфуции.
Несколько минут обед продолжался в молчании.
10 июня 2017 года
37. Диалог о первой публикации М. Горького.
Горький вышел из-за стойки библиотекаря и направился к столам, где можно было выпить чашку кофе.
Его окружили несколько читателей и читательниц – посетителей кафе-библиотеки. Кто-то попросил:
– Расскажите, пожалуйста, Алексей Максимович, как был опубликован Ваш первый рассказ.
– Если вы откроете, например, собрание моих сочинений в 30-ти томах, то увидите, что «Макар Чудра» опубликован без какого-либо подзаголовка. Но в примечаниях вы можете встретить слово «рассказ». Однако автор примечаний не я. Я же в своей автобиографии «Алексей Максимович Пешков, псевдоним Максим Горький» называю это произведение «очерком».
– Как же правильно назвать Ваше первое опубликованное произведение «Макар Чудра»? – последовал вопрос от кого-то из читателей. – Историко-литературные поиски обнаружили несколько опубликованных Ваших строк и до «Макара Чудры». Но эти строки самостоятельным произведением не являются. Их мы в расчет не берем.
– Назовите «песней», – пошутил Горький – Песней старого дуба.
– Читатели заулыбались. Горький продолжил:
– В «Макаре Чудре» объединены два произведения.
В одном описывается сам Макар Чудра и наша с ним беседа. Это произведение, наверное, можно назвать очерком.
Второе произведение – это «быль». «Быль», рассказанная бывалым цыганом – Макаром Чудрой. Причем, быль – волшебная. «Ты ее запомни и, как запомнишь, – век свой будешь свободной птицей».
Горький сделал паузу и подчеркнул:
– Я запомнил.
Кто-то из читательниц подала шутливую реплику:
– Цыганский заговор?
Горький улыбнулся в ответ.
Читатели с уважением смотрели на него.
– Так почему же «песня»? – проявил нетерпение кто-то из читателей.
– Макар Чудра, рассказчик волшебной «были»,... – начал отвечать на вопрос Горький...
– «был похож на старый дуб, обожженный молнией, но все еще мощный, крепкий и гордый силой своей», – продолжил за Горького читатель – обладатель отличной памяти.
– Учитывая поэтичность волшебной «были», ее можно назвать песней, – догадалась одна из читательниц. – Получается: «песнь старого дуба».
Горький улыбнулся в усы:
– Рассказ – очерк – заговор – быль – песнь...
Предоставив слушателям возможность сделать выбор самостоятельно, Горький продолжил:
– После моих пешеходных путешествий по Руси у меня начала появляться пусть и микроскопическая, но – известность, формироваться какая-никакая репутация.
Расставаясь периодически с положением наемного работника и становясь на некоторое время относительно свободным человеком, я расширял круг общения. Мне стали попадаться культурные доброжелательные меценатствующие – европейского склада? – люди. Благотворители. Добродеятели.
Горький сделал паузу и уточнил:
– Вы должны понять, уважаемые слушатели, что, прибыв в Тифлис (до 1936 название города Тбилиси), я не был в положении человека, обладающего возможностями документировать происходящие со мною события. Бесспорным является факт публикации в тифлисской газете моего очерка-были-рассказа «Макар Чудра».
Этот факт бесспорен. Все остальное – это работа памяти. Памяти моей и тех, с кем я в то время в Тифлисе встречался. Но кто ставил задачу специально запоминать происходящие в то время события? Кто вел дневники? И были ли такие дневники обнаружены?
Мое дальнейшее повествование о первой публикации моего произведения – это весьма близкая к действительности версия, в которую могут быть внесены и какие-то поправки.
В «Дешевой библиотеке» я знакомлюсь с Александром Мефодиевичем Калюжным.
Кто такой А.М. Калюжный – если обобщенно?
В моей автобиографии, напечатанной в 1899 году, я называю его «человеком вне общества». Почему «вне общества»? А.М. Калюжный был родом из дворян, из хорошей, даже влиятельной, семьи. Родился в 1853 году в Полтавской губернии. Земляк Гоголя. Окончил Полтавскую гимназию. Учился в Харьковском университете. Участвовал в народовольческом движении. Последовали аресты. Возможно, – Карийская каторга. Жизнь в Сибири. Далее с 1890 года – служба в Тифлисе в Управлении Кавказской железной дороги.
Позволю себе предположить, что с какого-то момента революционная деятельность перестала увлекать А.М. Калюжного, он отошел от «движения».
В далеком от Петербурга Тифлисе А.М. Калюжный устроился на работу, требующую интеллекта и образованности. Но его оппозиционное прошлое было известно. В каком-то смысле от одних он отошел, а к другим еще окончательно не возвратился. Вот и стал кем-то вроде человека «вне общества». Возможно, жизненные катаклизмы, опыт сформировали в этом, приближающемся к сорокалетнему возрасту, человеке особую жизненную позицию, стремление к деланию добра.
Летом 1892 года, отправив семью на дачу, Калюжный предлагает мне – в тот период я зарабатывал на жизнь работой грузчика на железной дороге – перейти к нему на квартиру. И предоставляет мне свободную комнату.
Для меня, пешеходного путешественника, такое приглашение открывало возможности: жить в «человеческих» условиях, не платить за съемное жилье, общаться с культурным, образованным, бывалым, опытным человеком.
Я рассказывал ему свои приключения во время странствий. Услышав однажды рассказ о моей встрече с цыганом на берегу Дуная, Калюжный встал, взял меня за плечо и вывел в предоставленную мне комнату.
– На столе – бумага,– сказал он.– Запишите-ка то, что мне рассказывали. А до тех пор, пока не напишете, не выпущу!
Трудно было писать. Но Калюжный и слушать ничего не хотел, пока рассказ не был готов.
Свободная комната и «человеческие» условия сыграли свою роль. Я сумел сосредоточиться. И написал «Макара Чудру».
Я отнес очерк-быль-рассказ в газету «Кавказ». Текст принял знакомый Калюжного – журналист Владимир Цветницкий.
Работая на должности грузчика, я не имел возможностей выяснять биографические детали относительно людей, принявших участие в моей первой публикации. О Владимире Цветницком у меня почти нет сведений. Могу составить предположительное суждение, что Владимир Цветницкий был также до некоторой степени человеком «вне общества». Возможно, он был родом из Малороссии. Если так, то Калюжный и Цветницкий были земляками, что не мало значило в Тифлисе, городе, далеком от центра России.
Владимир Цветницкий вроде бы начал получать религиозное образование на родине, но по каким-то причинам был отчислен из учебного заведения. Религиозное образование, пусть и не законченное, давало хорошую подготовку. В далеком от Петербурга и Москвы Тифлисе, где уровень профессиональной конкуренции был относительно не высок, недоучившийся семинарист (по моим предположительным сведениям) Цветницкий устроился на работу в газету. Снова подчеркну, что мои сведения о Владимире Цветницком – документально не подтвержденные.
Предполагаю, что сотрудник газеты Цветницкий оказал внимание принесенному мною тексту. С рекомендацией Калюжного я был для Цветницкого «не чужой».
Через некоторое время состоялась моя встреча с редактором, худощавым стариком в золотых очках. В редакцию я пришел не как «прохожий с улицы», но как человек, известный служащему Управления Кавказской железной дороги Калюжному и сотруднику газеты Цветницкому.
Редактор внимательно читал рассказ «Макар Чудра». Сама публикация была – судя по беседе – как бы предрешенной. Вопрос был в другом.
– Так...– сказал редактор, кончив чтение, и с удивлением оглядел мою, несколько нескладную, фигуру.– Однако тут нет подписи. Как подписать? Кто вы?
Я колебался. Отсутствие сколько-нибудь длительных дискуссий относительно текста «Макара Чудры» дало мне возможность сосредоточиться. Наконец, махнув рукой, я сказал с решительным видом: «Хорошо, подпишите так: Максим Горький».
Через три дня после написания «Макар Чудра» был опубликован в газете «Кавказ», в ? 242 за 12 сентября 1892 года.
Обычно констатируют факт моей первой публикации в тифлисской газете «Кавказ». А разве удачно выбранный литературный псевдоним – событие меньшего значения?
Слушатели молчали.
– С этого момента у любого любителя литературы появилась возможность прочитать «цыганский заговор» (точнее – «быль»), запомнить его и – после запоминания, – век свой быть свободной птицей, – шутливо добавил Горький. – Я лично так и сделал.
– Появилось новое имя в литературе! – констатировал кто-то из слушателей.
Горький промолчал. Выпив глоток кофе, он продолжил:
– Сама газета «Кавказ», как можно понять, была близка к правительственным кругам. Вроде бы, кто-то использовал оборот: «газета, близкая к губернатору». За точность не ручаюсь. Используя современную терминологию, ее можно назвать проправительственной газетой.
Итак, благодаря проправительственной газете и двум благодетелям, людям «вне общества», один из которых был отошедшим от «дел» оппозиционером, а другой, возможно, – бывшим семинаристом, я – пешеходный путешественник и грузчик, завсегдатай библиотек и любитель литературы – смог опубликовать свое первое произведение.
Обратите внимание, уважаемые слушатели, что в «Макаре Чудре» нет никакой особой «критичности». Отсутствует какой-либо «негатив» по отношению к существующему строю. «Идешь ты, ну и иди своим путем, не сворачивая в сторону. Прямо и иди. Может, и не загинешь даром. Вот и все, сокол!»
Горький промолчал. Снова выпил глоток кофе. Затем улыбнулся:
– Так вот и была опубликована моя «Песнь старого дуба»... Как-то гладко все получилось? Тифлис – Калюжный – Цветницкий – газета «Кавказ» – публикация? Всему этому удачному «комплекту событий» мне было предпослано испытание. Читайте о нем в моем рассказе «Мой спутник».
Горький едва заметно вздохнул.
Читатели приняли рассказ Горького дружными аплодисментами.
– «Я в мир пришел, чтобы не соглашаться», – улыбнулся Горький, подводя итог беседе и рассказу о свой первой публикации.
17 июня 2017 года
38. Вопросы о нижегородском цеховом.
Писатели обсуждали стоящие перед ними, литературными работниками, и перед страной задачи.
– Ваше, Алексей Максимович, близкое знакомство с инициированной Сергеем Юльевичем Витте Всероссийской выставкой 1896 года, наверное, позволило Вам понять возможности российской экономики, российского предпринимательства? – спросил один из молодых писателей-прозаиков.
– Со Всероссийской промышленной и художественной выставкой в Нижнем Новгороде?.. – «подключился к теме» Горький.
– У Вас появилось желание пойти по пути предпринимателя? – продолжил тему молодой писатель-прозаик. – С учетом того, что это занятие могло дать деньги, положение, возможности?..
– Вы полагаете, что у меня не было положения? – уточнил Горький. – Думаете, что в большой сословной Империи у меня не было своего маленького, но вполне достойного, места? Пётр I в 1722 году учредил цеховую организацию ремесленников? Не благодаря ли моему дедушке Василию Васильевичу Каширину – цеховому старшине красильного цеха – я стал «цеховым»?
Писатели в удивлении посмотрели на Горького.
– Наверное, Вы читали в моей автобиографии 1899 года, что я с честью и незапятнанно нёс звание цехового малярного цеха? Не близко ли понятие «цеховой» понятию «предприниматель»? – заметил Горький. – Как вам само звучание слов «цех», «цеховой»? Не ощущается ли в них романтичное средневековье?.. Представляя средневековую Европу, мы различаем в историческом тумане фигуры титанов Возрождения?
– Следовательно, Вас можно назвать успешным предпринимателем? – допытывался молодой писатель-прозаик.
– О чём «сигналят» литературные образы моего творчества: моего деда Василия Васильевича Каширина, хозяина хлебопекарни Семенова, организатора деревенской лавки Ромася, миллионера– филантропа-старообрядца Бугрова, романтика-предпринимателя Гарина-Михайловского, крупного промышленника Саввы Морозова?
Кого из них можно считать одновременно и успешным предпринимателем, и довольным жизнью человеком?
Одного Бугрова? Из шести перечисленных?
– Того самого Бугрова – миллионера, крупного торговца хлебом, владельца паровых мельниц, десятка пароходов, флотилии барж, огромных лесов? Который не имел бухгалтерии? У которого вся его бухгалтерия была в его голове? – заинтересовался поэт-песенник.
– Почему мой дед, Василий Васильевич Каширин, обо всех крупных купцах Нижнего Новгорода говорил как о фальшивомонетчиках, грабителях и убийцах? Почему дед мой сказывал мне, что отец Бугрова «разжился» фабрикацией фальшивых денег? – вспомнил Горький. – Почему к этим мнениям деда я чувствовал бессознательное недоверие? Дед недоверчиво относился к перспективам честного бизнеса и поэтому «нагонял жути»? Или судьбой «цеховых» был тяжелый честный труд – без особого материального успеха, но – с социальным скептицизмом?
Однако Алексей Максимович вернулся к своим размышлениям:
– Чем кончили Василий Васильевич Каширин? «Хозяин»-булочник Семенов? «Лавочник»-оппозиционер Ромась? Как завершились деревенский культурно-предпринимательский проект и – в общем – жизнь Гарина-Михайловского? Как «подвел итог» Савва Морозов?
– К предпринимательству – как к роду занятий – жизнь заставляла отнестись скептически? – продолжил вопросы молодой писатель-прозаик. – Но разве Вы не возглавляли газеты, издательства? Еще до 1917 года? И разве они не были экономически успешными?
– Кто-то слышал об обманутых мною кредиторах? – «принял подачу» Горький. – Кто-то знаком с их публичными заявлениями-обвинениями в мой адрес? Имею я моральное право вспоминать о моих предпринимательских проектах без стыда? Я сумел завершить их достойно и своевременно?
Сколько писателей вошло в литературу через книгоиздательское товарищество «Знание»? Сколько литераторов, получив необычно большие гонорары в «Знании», смогли решить свои материальные проблемы? «Стать на ноги»? Побывать за границей, расширить кругозор?
И не моя ли популярность – как писателя – в годы, предшествующие первой русской революции (1905– 1907 годов), была двигателем, вытягивающем тиражи «Знания» до необычно высоких для того времени значений?
– То есть Вы – одни из немногих успешных предпринимателей дореволюционной России? И Вы довольны прожитыми годами? – никак не мог достичь ясности молодой писатель-прозаик.
– Стоит ли делать из меня гиперболизированный образ? – подсказал Горький. – Может быть, положительно оценить хорошее? Например, мою способность вовремя «войти» в проект и вовремя «выйти» из него? Отрицательно – плохое?
Когда я возвратился из-за границы в Россию в 1913 году: как сообщали жандармы? О приезде всемирно известного писателя или о появлении в Петербурге «нижегородского цехового»?
«Правила игры»?
Не парадокс ли? При царе в 1913 году приехал, а при «друге» Ленине в 1921 году уехал?
Можно ли воспринимать «хорошим» предпринимателем того (то есть, меня), кто осенью 1917 года в газете «Новая жизнь» – в 1918 году закрытой советской властью, – опубликовал выступление против готовящегося Октябрьского переворота? Кто назвал Октябрьский переворот «авантюрой»? Кто удостоился резкой критики и угроз со стороны сверхвлиятельных, агрессивных, фактически захвативших власть политиков?
Не повторил ли я в какой-то форме судьбу своего деда Каширина? Других «цеховых»? Других предпринимателей?
Горький процитировал по памяти:
– Статья в «Правде» заключается нижеследующим лирическим вопросом:
"Когда на светлом празднике народов в одном братском порыве сольются прежние невольные враги, на этом пиршестве мира будет ли желанным гостем Горький, так поспешно ушедший из рядов подлинной революционной демократии?"
Горький улыбнулся – почему-то довольной улыбкой.
Потом зачем-то добавил еще одну цитату «из Горького»:
– Грабят ? ...– изумительно?... Артистически?...
– Можно ли ограбить Вас, человека, способного играть одновременно на нескольких досках? – констатировал поэт-песенник.
– А все-таки не случайно образы босяков были популярны в российском обществе? Чего ради работать? Чтобы артистически ограбили? Что если заведомо не питать иллюзий? И жить с ориентацией на «свободную» жизнь? – подсказал Горький. – Снова об уже сказанном: много ли было примеров успешных предпринимателей?
Вот только в какой мере можно ли ставить «замысловатость» судеб предпринимателей в упрек Империи?
– «Бессознательный социализм» народных масс? Крестьянин мечтает о даровом наделении его чужою землею, рабочий – о передаче ему всего капитала и прибылей фабриканта? И дальше этого их вожделения не идут? Знаменитая «Записка» Петра Николаевича Дурново? – подключился к обсуждению поэт-песенник. И тяжело вздохнул. – Невесело себя чувствовали предприниматели между молотом «артистичного грабежа» и наковальней «бессознательного социализма»? Проблемы не столько (не только) царского режима, сколько социальной среды?
– «В случае удачи меня уничтожат, окончательно испугавшись моих успехов, а в случае неудачи будут рады на меня обрушиться»? – вздохнул Горький, вспоминая одно из высказываний С.Ю. Витте. – Чего мог ожидать талантливый человек? Того, что будут «подтягиваться» до его уровня? Или попыток «привести» его к общему уровню? Уважительной позитивности? Или злобной затаенной сдавленной ревнивости?
– Вовремя «войти» (на подъеме или перед его началом), вовремя «выйти» (на максимуме)? – уточнил молодой писатель-прозаик. – Но не всегда получается «выйти» своевременно?
Горький не спешил с ответом.
– Все-таки не ясно, Алексей Максимович, можно Вас считать успешным предпринимателем? Или нет? – включилась в разговор писательница.
– 1917 год, закрытую советской властью мою газету, настойчивые советы Ленина уехать мне за границу «для лечения», мой отъезд в 1921 году – эти события можно считать символической итоговой чертой, подведенной под периодами моего вхождения в цеховую организацию и моей предпринимательской деятельности? – задумался Горький. – Может быть, знание истории моей семьи – и дедов, и родителей – давало мне правильные ориентиры?
– Не подойти ли к теме «шире»? Поменять тему «удачливого предпринимателя» на тему «успешного человека»? – предложил поэт-песенник. – Может быть, в достижении успеха играли роль интуитивное уклонение – еще со времен детства – от (мелко)уголовных делишек и соблазнов, неподдаваемость «зависимостям», наличие эстетического чувства, стремление к прекрасному, к культурному времяпровождению, к добру? Когда другие шли «сообразить», куда устремлялся юный Алексей? Послушать красивое пение, пусть и в трактире, посмотреть талантливые танцы во дворе соседней воинской части, почитать книгу? Разве он не сокращал время своего сна, что бы полюбоваться рассветом, восходом Солнца?
– Почему не вспомнить Ваше религиозное воспитание, Ваше знание Библии? Ваше трудолюбие? – напомнил поэт-песенник. – Да и епископ Хрисанф, наверное, не просто так записал Ваше имя в свою записную книжку? Молился за Вас епископ? Благословил Вас – и весь школьный класс – епископ «на добрые труды»! Дедушкино воспитание в босяки не пустило? Дрались – не дрались, сомневались – не сомневались, а – честно работали? Жили с достоинством трудового человека? Достоинство цехового (с благословением и молитвами епископа) в жизненной мути Вам создавало правильную ориентацию?
– Аксиома Витте? «Нужно было быть дураком, чтобы не понять, что машина без топлива не пойдет»? – попыталась обобщить писательница. И добавила:
– А ведь пытались въехать в будущее? И что считать топливом? Не считать же топливом примитивность и невежество?
– Последовало начало новых жизненных проектов? – догадался молодой писатель-прозаик.
– Нижегородский цеховой имел моральное право полюбоваться творениями титанов Возрождения? – усмехнулся Горький. – А затем подключиться к титаническим преобразованиям?
– Предстояло идти по исторически «проторенному» пути Петра Великого? – догадался поэт-песенник.
Молодой писатель-прозаик прошептал как бы для уточнения: «Витте выступал сторонником государственного капитализма?»
Горький слегка вздохнул. Кивнул головой, выражая согласие.
Затем пошутил:
– С честью и незапятнанно нести звание цехового малярного цеха – таков путь успеха?
Оглядываясь в прошлое: не вижу ли я Алексея, прожившего жизнь с епископским благословением, но без недвижимости в собственности, затрачивавшего значительную часть своих сил и своих материальных средств для помощи другим людям?
21 июня 2017 года – 29 июня 2017 года.
39. Диалог о пришельце из прошлого.
Горький решил сделать небольшой перерыв, отвлечься от обязанностей библиотекаря, выпить чашку кофе.
Присев за столик, он услышал обсуждение за соседним столом двумя читателями недавно прочитанной ими книги Георгия Александровича Соломона (Исецкого) «Среди красных вождей». Книга эта была впервые издана в Париже в 1930 году.
Конструктор излагал Строителю свои соображения:
– Так и вижу этого Соломона (Исецкого), отпрыска почтенной дворянской фамилии Исецких, на выборной должности в Речи Посполитой, в эпоху «золотого века шляхты». Вокруг свободные, обеспеченные, религиозные люди, склонные к образованию, обладающие чувством собственного достоинства и сознанием, что «государство – это мы».
– Шляхетский гонор! – развеселившись, шутливо и смачно произнес Строитель.
– Культ образованности, деловитости, честности, уважения к окружающим, правильного, грамотного, ответственного исполнения обязанностей, – продолжал Конструктор.
– Конечно, автор напоминает пришельца из прошлого, – согласился Строитель.
– Обратите внимание, что всю эту книгу можно разделить на ряд новелл – с одним и тем же сюжетом, – продолжал Конструктор. – Во-первых, проявляется сложная проблема, которую не решить без образованного, широко мыслящего, энергичного, честного человека.
Во-вторых, автора уговаривают подключиться к решению этой проблемы. Озвучиваются романтические мотивы: общегосударственная, историческая важность и тому подобное. Естественно, играет не последнюю роль и стремление самого автора к самореализации... Человек склонен к самореализации, а вот – уговаривают... Он соглашается.
В-третьих, автор налаживает дело, реализует проект. Вписывает проект в окружающую среду. Формулирует, нарабатывает алгоритмы, типовые решения. В общем, решает наиболее ответственную, сложную и трудную часть работы... После «отладки» проекта дело в каком-то смысле может двигаться само по себе, по инерции.
Похоже на работу изобретателя: если паровой двигатель в его работоспособном варианте создал гений Джеймс Уатт, то производство и пользование – это уже удел многих – обладающих уровнем знаний, настойчивости и энергичности.
– Изобретателю всегда непросто, – согласился Строитель. – Что интересно, – если вернуться к книге «Среди красных вождей» – после начальной стадии каждого проекта следовали типичные ситуации: проект у автора «изымался» и передавался кому-то другому. А автора некоторое время «мариновали». Чтобы он легче соглашался на следующий проект, требующий честности, образованности, энергичности, широкого кругозора. И он снова соглашался...
– Любопытно, – отметил Конструктор, – что автор работал практически за идею. Конечно и за паек, и за зарплату... Но что значат паек и зарплата в сопоставлении с налаженной работой, например, Народного комиссариата внешней торговли, создания «Государственного хранилища» (сокращенно «Госхран») и налаживания его деятельности, создания и развития других учреждений и отраслей? Что значит умеренная зарплата в сопоставлении с умением организовать экономию десятков (сотен?) миллионов золотых рублей (при нищете в России в начале 20-х годов XX века)?
Не будет преувеличением сказать, что автор решал проблему за проблемой – за идею... Не получая ни реального вознаграждения, ни отчетливой благодарности...
– Да, – согласился Строитель. И, подумав, шутливо, отчасти иронически, озвучил риторические вопросы: «Шляхетская закалка? Государство – это мы?»
Собеседники съели по кусочку хлеба, запив кофе.
