Текст книги "Искатель, 2012 № 09"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Александр Юдин,Сергей Саканский,Журнал «Искатель»,Василий Щепетнёв
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Свят вскинул на Настю недоуменный взгляд, хотел что-то сказать, но она перебила его:

– Шутка. Я понимаю, что не до кокетства сейчас. Мы должны все правильно посчитать. Итак, когда мне было семь, осенью шестьдесят четвертого, мой отец подстрелил карлика. Жена приволокла его в больницу. А хирургом там как раз трудился Человек-месяц. Вероятно, из всего персонала больницы только он видел атрибуты маскарадного костюма, понял, что это значит. Люди недалекие, невнимательные, мы часто не можем связать воедино два-три разных факта. Жена, конечно, успела переодеться по дороге, скрыть маскарадный костюм, а вот простреленного дробью карлика раздевали уже на операционном столе. Человек-месяц не мог не заметить, как он был одет. Но он не заявил в милицию об огнестрельном ранении. Он просто завербовал карликов. Взял их к себе на службу, в свою банду. Посулил деньги, угрожал разоблачением...

– Зачем? Чтобы сделать фото, которое показывала Анна? – Голос Свята, вероятно, прозвучал насмешливо, как ни пытался он скрыть свою реакцию на новую гипотезу Насти.

– А что, если да? – сказала она. – Например, главарь банды демонстрировал загримированных карликов всем остальным, с целью показать, что рудокопы действительно существуют. Ведь на этом фото как раз и запечатлен подобный момент.

– Отец показывает рудокопов маленькому сыну... Возможно. Неужто таким трюком можно было убедить и взрослых людей?

– Почему нет? Выбрать какой-то момент, плохо освещенную комнату. Или издали. Или на мутном фото. Иным образом невозможно объяснить все эти факты. Кроме того, карлики продолжали свое дело. Они просто-напросто воровали домашнюю живность, отвлекая от главного, чем занималась банда: от похищения людей! Но карликов поймали и таким образом вышли на всю банду. В каком это было году?

– Дата на кладбище. Осень тысяча девятьсот шестьдесят седьмого. Через год после того, как снимался фильм.

– Мертвые с косами стоят!

– И тишина...

18

Настя уснула быстро, Свят слушал ее равномерное посапывание, порой легкий храп, отчего проникался к ней нежностью и каким-то неуместным состраданием. Не было и речи о том, чтобы преодолеть пространство длиной в метр. Так он и лежал, отделенный двумя ламинированными тумбочками от женщины, которая была, как он теперь понял, его вторым «я». С ней произошло в жизни в точности то же самое, что и с ним, она носила в себе ту же самую тайну, и не было на свете никакой другой женщины, с которой он мог бы разделить свое особенное, свое неизбывное одиночество.

Утром она кинула в него подушкой. Открыв глаза и едва сообразив, где находится, он увидел ее смеющейся, простоволосой, пружинисто качающейся на кровати.

– Сегодня объявляется день отдыха! – заявила она. – Все, что мы можем делать, – это ждать, когда сестра привезет болезного Илью домой. Впрочем... – Настя нахмурилась. – Нам все же предстоит одно серьезное дело. Которое отдыхом не назовешь. Но ничего! Я уже и так пропустила утреннюю гимнастику в поезде. А этого еще никто не отменял.

Даже не закончив последней фразы, Настя свернулась в клубочек, сделала кульбит и встала посреди комнаты на руки. Свят смотрел на нее с восторгом: он очень любил женщин, которые умели делать что-то недоступное ему самому. Настя прошлась к балконной двери на руках, метя волосами ковер. Следующие четверть часа Свят с улыбкой наблюдал, что она вытворяла со своим телом за окном, светясь в лучах утреннего солнца.

Когда они вышли, Настя повела Свята каким-то определенным маршрутом, явно имеющим конкретную цель. Он не спрашивал, куда и зачем они идут.

Дошли до автостанции, Настя побеседовала с кассиршей и взяла билеты. В киоске на площади купила большой букет гвоздик.

Автобус, громко ворча на первой передаче, взобрался на холм, проехал, между прочим, мимо бывшего сада, где вырос Свят: он отметил высокие вишни, вчера не замеченные, те самые, с которых он обрывал незрелые плоды, вставая на деревянную табуретку. Мало что в жизни было вкуснее этих розовых вишен.

Настя молчала. Свят догадывался, куда они едут, сосчитал цветы: их было двенадцать – четное число...

От конечной остановки они шли лугом и, миновав купу плакучих ив, вышли к реке.

– Это, наверное, здесь, – сказала Настя и опустилась на траву. – Круглая полянка. Мы ездили сюда два раза в год – в начале и в конце лета. Это было «их» место, понимаешь? На обратном пути они клялись друг другу, что будут приезжать сюда каждое воскресенье. Но шли недели, им все было недосуг. Наконец, уже когда и купальный сезон заканчивался, срывались и ехали. Грустно все это...

Говоря, Настя что-то делала с цветами, ловко бегая пальцами по букету, который был уже развален на ее коленях, обтянутых небесно-синей юбкой, одной из тех, что она купила в Киеве. Вчерашнюю, зеленую, Настя выбросила в мусорное ведро гостиничного номера.

Мало-помалу стал вырисовываться венок. Она пошарила в сумочке, что-то ища, не нашла, задумалась на секунду, вдруг закинула руку за спину, блеснув локтем, и выдернула, будто из воздуха, алую ленту. Завязала бантиком в месте, где сходились стебли. Ее светлые волосы, получив свободу, упали на плечи, словно нити слепого дождя.

Настя вскочила. Легко, как балерина, подбежала к песчаному обрыву и, широко размахнувшись, бросила венок в реку.

Это была узкая, но глубокая река с быстрым течением. В темной воде рождались, плыли и тут же рассасывались маленькие водовороты: очевидно, где-то на дне были затоплены намокшие коряги. Венок плыл, порой кружась на месте среди крупных пузырьков. Свят увидел, что по щеке Насти ползет слеза. Он осторожно снял ее мизинцем, протянул женщине платок. Она промокнула глаза.

– Я сидела на обрыве, болтала ногами. Мать склонилась над костром, мешала уху в котелке. Отец сидел на краю поляны, распутывал сеть. И вдруг они выехали, вон оттуда, – Настя описала рукой дугу, – вышли из машины и сразу принялись стрелять. Эти серебристые пистолеты блестели на солнце. Я просто съехала с обрыва на попке, плюхнулась в воду, меня понесло. Сразу за поворотом реки я зацепилась платьем за корень. Поцарапалась вся. Вон там. Сейчас этого корня нет. Он был толстым. Я вся была под водой, только чуть высунула голову, чтобы дышать. Они пошли вдоль берега, но я догадалась двигаться вокруг этой коряги, так, чтобы она всегда закрывала меня. Они решили, что я утонула. Но потом, как я поняла, передумали и явились домой с проверкой.

Свят молча слушал ее и не перебивал. Он завладел ее рукой и медленно гладил длинные прохладные пальцы.

– Ну, хватит воспоминаний! – вдруг воскликнула Настя, вскакивая на ноги. – Будем делать то, что всегда делают на этом живописном месте – купаться и загорать.

Вечером они бродили по узким улочкам меж старых домов, деревянных, но с массивными кирпичными цоколями, солнце слепило из переулков, еще более узких, чем улицы. Трудно было представить, что в этом тихом поселке могло затаиться какое-то непонятное, чудовищное зло.

Глядя на свои длинные тени на травянистых тротуарах, они наконец разговорились просто так, будто бы и не было у них этого странного общего дела, которое и свело их судьбы. Свят подумал, что очень мало знает эту женщину. Им просто не хватало времени говорить о чем-то другом, помимо одной-единственной темы: они вращали ее так и эдак, либо молчали, думая все о том же...

У них оказалось много общего. Книги, которые они любили, часто были связаны с сиротством и одиночеством: не Том Сойер, но Гекльберри Финн, например... Обоим в юности снились сны о третьей мировой войне, будто они идут куда-то среди обломков, а на горизонте вырастают ядерные грибы. Впрочем Свят понимал происхождение этих снов: в шестидесятые-семидесятые годы повсюду висели плакаты, изображающие схемы бомбоубежищ, вереницы людей, идущих куда-то, ядерные грибы в далекой дымке пространства...

Позже, спустя время столь долгое, которое человек не в состоянии осмыслить с точки зрения своей личности, своей жизни, Свят вспомнит этот разговор и с грустью подумает, что и эта тема – сны о ядерной войне – также имела отношение к шахте.

Ночь прошла точно так же, как и предыдущая: Настя, как понял Свят, всегда засыпала мгновенно, едва коснувшись головой подушки, которую снова бросила утром Святу на грудь, разбудив его. Далее – быстрая скачка на руках к балкону, упругое тело, машущее ногами в горизонтальных лучах. Свят представил себя в роли мужа этой женщины. Каждое утро так. Воображаемая картинка не вызывала у него отторжения, несмотря на то что после развода он поклялся всю жизнь провести бобылем, – как раз оттого, что ему хотелось самому владеть каждым своим утром.

Пока Настя укрощала на балконе солнце, он вызвал номер Анны. Та уже была дома. Парализованный собственным оружием, Илья чувствовал себя удовлетворительно. Свят хотел было (вежливо, но твердо) напроситься в гости, но в трубке вдруг раздался отдаленный мужской голос, приблизился...

– Это Илья, – услышал Свят. – Я прошу вас прийти. Я должен о многом вам рассказать.

Через полчаса они уже сидели в гостиной его дома: по одну сторону длинного орехового стола – хозяин и его сестра, по другую – Настя и Свят.

– В Киеве произошла ошибка, – начал Илья. – Вы не так поняли ситуацию. Я хотел просто поговорить с вами.

– Ты что же, следил за интернетом? Взломал почту? – бесцеремонно поинтересовался Свят. – Как ты узнал время и место нашей встречи?

– Да, я готов в этом признаться, взломал! – воскликнул Илья. – Я был должен как-то компенсировать то, что сделал отец. Я искал вас и нашел. Но произошло недоразумение.

– Верится с трудом. Судя по твоим действиям в Киеве, ты хотел нас просто схватить. Нанял так называемых профессионалов...

– Нет! – перебил Илья. – Я хотел вам все рассказать. Но для этого мне нужна была силовая поддержка. Откуда я знал, что у вас на уме? Кстати, я подозревал, что вы можете быть вооружены...

– Верится с трудом, – сухо повторил Свят. – Затолкать в машину, парализовать, а потом, очнувшимся, все рассказать?

Человек-месяц пожал плечами:

– Признаю: это была довольно глупая идея.

– Безусловно. Ну, хорошо, – сказал Свят. – А рассказать-то – что? Легенду о рудокопах?

– Вы уже знаете о рудокопах! – воскликнул Илья. – Но это заблуждение: никаких рудокопов нет.

– Мы знаем, что нет, – сказал Свят. – На фото изображены карлики.

– На каком фото? – удивился Илья.

– На том, что показывала твоя сестра. – Свят посмотрел на Анну, та кивнула:

– Я не сказала тебе, не до этого было. Я увезла с собой фотографию, в числе прочих семейных. Сейчас принесу альбом, – она говорила, уже выходя из комнаты.

Лицо Ильи, казалось, выражало замешательство.

– Откуда вы знаете о карликах?

– Это не имеет значения, – сказал Свят. – Мы оба – жертвы твоего отца, каких-то немыслимых злодеяний, в которых и лично ты принимаешь участие.

– Это не так! – воскликнул Илья.

– Мы ждем ваших объяснений, – сухо произнесла Настя.

– Это непросто. Долгая история.

– А мы никуда не торопимся, – сказала Настя, а Свят тем временем почувствовал, как тяжелеют его собственные кулаки, словно на них внезапно выросли толстые зимние рукавицы.

– Сестра ничего не знает, – сказал Илья, посмотрев на дверь. – Она вышла замуж за человека, чья семья подала документы на выезд из страны. В середине семидесятых. Она не любила мужа, но ее можно понять: мы были двое сирот, дети преступника... В общем, она много лет иностранная гражданка и понятия не имеет о том, что происходило на самом деле.

– А ты-то сам как справился?

– У отца были деньги. Очень большие деньги. Я нашел их уже потом, когда сестра уехала. На половину я купил золота, это была ее доля, по моим понятиям. Думал когда-нибудь отдать ей. Сами понимаете, в те годы отъезд из страны – это было навсегда. Но я все же надеялся отдать. А на оставшуюся часть я жил. Когда это стало возможно, открыл свой бизнес: сначала – кооператив, потом – малое предприятие. Если бы я этого не сделал, то все советские деньги попросту бы пропали. А так – на момент развала Союза у меня работала мастерская по производству блоков из вторичного сырья шахты. Моя технология. Мой патент.

Вошла Анна, положила на стол раскрытый альбом. Страшненькие существа теперь выглядели карикатурно: было совершенно ясно, что это переодетые карлики, хоть и изображали они маленьких ящеров.

– Я даже вижу теперь, кто из них мужчина, а кто женщина! – весело заметила Настя.

Илья взял альбом в руки и рассмотрел фото. Его лицо сморщилось, словно от боли.

– Да, я помню тот день, – сказал он. – Отец показал мне рудокопов и сказал, что мне предстоит всю жизнь дружить с ними и подчиняться им. Когда я стану большим. Мне было пять лет. Я немного подрос и начал помогать ему. Таскал для рудокопов всяких мелких животных, не обязательно домашних – кошек там или щенков. Я и полевых мышей ловил, и даже кротов. А в последние годы отец дал мне задание: ловить птиц. И я просто-напросто стал птицеловом. Организовал ребят во дворе. Мы ходили далеко за город, в лес и на реку, расставляли силки и ловили разных птиц. Это целая наука, надо вам сказать. Чтобы заманить птиц, необходимо...

– Стоп! – перебил его Свят. – Не надо подробностей ремесла.

– Еще и ребята какие-то были в этом замешаны! – возмутилась Настя. – И где же они сейчас, эти ребята?

– Ничего они не замешаны! – воскликнул Илья. – Они просто ловили птиц для продажи. Так они думали. А я их будто бы сдавал одному человеку, торговцу, который не хотел, понятно, светиться. Я приносил деньги, и ребята были довольны. Это длилось два года – ловля птиц. Пока не погиб отец. Мы ловили малиновок, грачей, трясогузок... А зимой – снегирей, синиц и свиристелей. Даже воробьев они зачем-то брали.

– Кто брал? Кто? – сказал Свят, уже трясясь от гнева. – Если не было никаких рудокопов, то кому все это было нужно?

Илья развел руками. Помолчав, сказал с какой-то грустью:

– Отцу... Все это было нужно отцу. И деду. И прадеду. Все это начал, как я понимаю, еще мой прадед. Во время революции семья спряталась в шахте. Не убежали за границу, как другие. Прадед был готов к событиям и надеялся переждать их. Заранее сделал запасы, надежное, секретное убежище. Группа отчаянных белогвардейцев скрывалась в шахте, как в крепости. Они совершали вылазки, нападали на красных. Никто из них не думал, что революция будет продолжаться семьдесят лет.

– Как все это может быть связано с ловлей зверей и птиц? А главное – с убийством людей?

– Я не знаю. Я никого не убивал. Но у меня есть одно предположение... Я думаю, что еще прадеду пришла в голову мысль создать некую... коллекцию.

– Коллекцию? – с возмущением воскликнула Настя. – Из птиц, зверей и... людей?

Илья развел руками.

– Это всего лишь мое предположение. Еще до революции при шахте был зоологический музей. Это было своеобразное хобби семьи. Прадед был таксидермистом-любителем. Еще он выписал специалистов, которые вели какие-то особые научные разработки, что известно из старых писем.

– Какие еще разработки?

– Я не знаю точно. Думаю, что-то связанное с биологией.

Свят с удивлением смотрел на Человека-месяца младшего. Он представил и отца его, и деда, и прадеда – все такие же, как он, человеки-месяцы.

– Если я правильно понял, – сказал Свят, помолчав, – твой отец и его подручные создавали чучела из людей?

– Я этого не утверждаю. Но иного объяснения у меня нет.

Свят резко повернулся к Насте:

– Я должен спуститься в шахту. Я найду то, что эти люди сделали из наших родителей, и мы достойно похороним их останки.

– Я пойду с вами! – вдруг заявил Илья.

– Разумеется, – пожал плечами Свят. – Именно это я и предлагаю. Ведь ты, как я понимаю, знаешь, как туда попасть. А тебе, Настя, думаю, не стоит идти...

– Нет уж, я пойду!

– Это может быть опасно.

– Вся моя жизнь была опасной.

– К тому же, – заметил Илья, – кто, кроме нее, узнает тела родителей?

– Правильнее бы позвать с собой еще людей. Местных журналистов, что ли, милицию... – проговорил Свят.

– Думаете, кто-то еще нам поверит?

– То-то и оно. Я хочу сначала увидеть весь этот кошмар собственными глазами. И если это существует, не беспокойся, будет и пресса, и похороны с музыкой.

– Моя семья виновата перед вами, и я сделаю для вас все, что в моих силах, – сказал Илья, и голос его прозвучал где-то даже торжественно.

– Трудно во все это поверить, – задумчиво проговорил Свят, будто обращаясь к самому себе. – Хорошо, – он вскинул голову. – Что ты можешь рассказать о Грановском?

– О Грановском? – дурным эхом отозвался Илья.

– Ты знаешь такого человека?

– Нет.

– Он был членом банды.

– Но я не был знаком с членами банды. Я всего лишь ловил птиц для отца.

– Но ты знаешь, как спуститься в шахту. Откуда?

– Я родился и вырос в этом поселке. Верблюд был любимым местом всех здешних детей. Есть заброшенные ходы, старые штольни. Думаю, это как раз то, что нам нужно.

– Короче! Когда выступаем? – вмешалась Настя.

– Вот это разговор! – оживился Илья. – Д ля шахты не имеет значения, день или ночь. Главное, выспаться и быть бодрым.

– Выспаться мы сможем только к утру, – сказал Свят.

– Отлично.

– Да, но ведь нужно... – озадаченно проговорила Настя. – Разве нам не понадобится какое-то снаряжение?

– Все у меня есть! – заявил Илья, хлопнув себя по груди.

19

– Он в чем-то лжет, – сказал Свят, когда они вышли на улицу. – Но это не имеет значения. Он проводит нас в шахту, и это главное.

– Я заметила, что он сфальшивил, когда речь зашла о Грановском.

– И не только в этом. С Грановским все очень просто. Он не может его не знать. В этом поселке все друг друга знают. Все равно как если бы он сказал: кто такой товарищ Сухов или Бумбараш? Не знаю такого. Значит, есть у него какая-то причина скрыть столь очевидный факт.

– Еще одна нестыковка, – заметила Настя, когда они уже сидели в ресторане гостиницы, очень голодные, ожидая обеда. – Прокурор говорил о больших деньгах, которыми владели члены банды. Значит, деньги реквизировали. Но Илья сказал, что жил на деньги отца...

– Надо узнать адрес этого Грановского, – заключил Свят.

– Познакомиться и с его потомками?

– Нет. Я просто хочу взглянуть на его дом.

Мысль, пришедшая в голову Святу, была полностью подтверждена. В адресном столе при администрации поселка они получили нужную справку. Дом Грановского, вернее, дом, где теперь жила его семья, был еще более шикарен, чем коттедж Ильи. Настоящий дворец – трехэтажный, обнесенный высоким кирпичным забором. С торца был пристроен зимний сад. Сланцевая кровля. Стены из природного камня.

– Вот эти деньги. Те, что они получали за убийства людей.

Настя с тревогой посмотрела на Свята.

– Мы на самом деле хотим спуститься с этим человеком в шахту? – спросила она.

– Лучше тебе все же остаться в гостинице. Рано или поздно, если все подтвердится, тела наших родителей достанут на поверхность.

– Мне и вправду немного страшно. Я бы ни за что не пошла, если бы заметила хоть тень страха у тебя.

– Ни тени страха, – сказал Свят.

Он лукавил, но разве может мужчина показать женщине, что он чего-то боится? Смелый человек не тот, который ничего не боится – это дурак просто. Смелый – это тот, кто искусно скрывает свой страх.

Ночью, когда Настя, как обычно, спала непрерывным глубоким сном спортсменки, он все ворочался и думал. Ясно было одно: в шахте их ждет нечто, Ильей не названое. Может быть, там до сих пор живут потомки белогвардейцев? Какие-то мутанты? Что может быть там, кроме мифических рудокопов?

Илья ожидал их в шесть утра. На сей раз, проснувшись по мелодии будильника из своего телефона, Свят сам швырнул в Настю подушкой. И гимнастику пришлось отложить.

Илья был бодр, деловит и серьезен. Он приготовил одежду: серо-зеленые комбинезоны, красные шахтерские каски с фонариками и маленькие рюкзачки, где для каждого был уложен более чем скромный пищевой набор: пачка печенья, пластиковая бутылка воды.

За руль «Ленд-Ровера», который стоял в гараже под домом, села сестра. Если до любой точки этого маленького поселка можно было дойти от силы за полчаса, то при помощи автомобиля территория просто уничтожалась: они провели в салоне джипа не более пяти минут, как оказались уже у заброшенных построек Верблюда.

– Дальше придется немного карабкаться, – объявил Илья.

Анна не глушила двигатель. Когда они вышли, держа под мышками свои каски, она развернула машину и отъехала.

Светало. Двугорбый силуэт рукотворной горы четко прорисовывался на фоне золотистого неба. Илья повел их по едва заметной тропинке, огибающей старый террикон, чья подошва уже заросла довольно высоким лесом. Кое-где виднелись крупные камни породы, выброшенные из шахты, может быть, сто лет назад. Они были покрыты мхами и лишайниками. Среди корней попадались крепкие молодые боровики, наверняка еще не червивые. Свят, всю жизнь любивший грибную охоту, ее тишину и уединение, с досадой смотрел на них. Может быть, на обратном пути? – подумал он и тут же вдруг ясно, отчетливо понял, догадался: не будет никакого обратного пути.

Отчего пришла ему в голову такая мысль, что он имел в виду? Ничего конкретного. Просто клюнула почему-то такая мысль... Когда они добрались до входа в небольшую пещеру, тщательно скрытую сильно разросшимися кустами шиповника, полного алых плодов, когда вошли внутрь, он оглянулся, увидел лес – уже в черной рамке каменных стен – и вдруг мысленно произнес: никогда.

Пещерка, поначалу выглядевшая как природная, вскоре расширилась в прямоугольную штольню. Свят недоуменно осматривался по сторонам.

– Кто и зачем прорубил этот тоннель? – спросил он Илью.

– Он был здесь всегда, сколько я помню.

– А что в этом удивительного? – спросила Настя.

– Это отвал горной породы, – объяснил Свят. – Когда строят шахту, грунт вытаскивают на поверхность. Так и образуются терриконы, порой очень высокие, словно настоящие горы.

– Я знаю, ну и что?

– Незачем делать штольни внутри террикона, как ты не понимаешь! А наш проводник насупился и молчит. Делает вид, что ход, по которому мы идем по наклонной – вполне обычное дело.

– Я понятия не имею, кто его сделал. Может быть, люди моего прадеда. Может быть, его прорубили изнутри белогвардейцы, чтобы тайно выходить наружу. Мы играли здесь, когда были мальчишками.

– Хорошо, – сказал Свят. – Играли. Но как мы попадем на глубину?

– Немного терпения, – пробурчал Илья.

Святу перестала нравиться эта затея. Вскоре он убедился, что самые худшие его предположения – правда. Они вышли в небольшой круглый зал, Свят увидел шахтную клеть. Илья раскрыл сетчатую дверцу и вошел. Святу ничего не оставалось, как последовать за ним. Настя вошла в клеть безо всякого колебания. Она не понимала, что происходит нечто невообразимое.

Илья надел каску, Свят и Настя последовали его примеру. Илья тут же закрыл дверцу и поднял рычаг рубильника. Где-то заработал электродвигатель. Клеть стала падать, быстро набирая скорость в темноте. За сеткой, освещенная низковольтовой лампой, которая зажглась, как только был поднят рубильник, замелькала стена. Настя ойкнула – просто от неожиданности. То, что происходило в голове Свята, было сродни этому сумасшедшему мельканию слоев горной породы.

– Я понимаю, что этого не может быть, – обратился он к Илье.

Тот молчал.

– Если ты почему-то решил покончить с собой, то при чем тут мы?

Илья молчал. Он хорошо знал: что бы сейчас ни делал Свят, ему и его подруге уже никак не сойти с этого пути, на который они были поставлены с поистине дьявольской хитростью.

– Что происходит? – спросила Настя, которой также передалось волнение друга.

– Механизм работает, – сказал Свят, чувствуя, что горло его пересохло. – Все в полной исправности, даже лампочка. Это значит, что на дне шахты есть люди. И этот человек хочет привести нас к ним. Заманил, птицелов бывалый! Шахта – сеть, приманка, кусочек сала – он сам.

Илья резко развернулся.

– А что вы хотели? Как, вы думали, мы могли бы спуститься в шахту? По лестницам? На глубину в несколько сот метров?

– Ты, я надеюсь, помнишь, что у меня есть оружие? – Свят достал из рюкзачка бутылку воды и отхлебнул глоток.

– Оно вам не поможет.

– Что?

– Я хотел сказать: не понадобится.

Мутный поток стены штольни замедлился, стала видна ее фактура – желтый песчаник, исполосованный серповидными следами пилы. Остановились. Илья привычно распахнул дверцу, взмахнул рукой:

– Добро пожаловать в подземный мир!

Круглый зал. В стенах отверстия – овальные, с вогнутым полом. Не самое удачное решение, ясно, что работали дилетанты.

Илья направился к одному из проходов. Все трое вступили в коридор, который, скорее, предназначался для потока воды, нежели для прохода людей. Едва они вошли, как осветилась лампа, висящая на потолке в проволочной оправе. Такие лампы были установлены здесь через равные промежутки, и они включались автоматически, очевидно, работая от лазерных сенсоров. 1 рудно было поверить, что это какая-то старая, заброшенная штольня.

– Похоже, ты не намерен посвятить нас в то, что здесь происходит? – спросил Свят.

– Я вам все покажу, – сказал Илья. – Будет лучше, если вы увидите это собственными глазами.

Ждать пришлось недолго. За плавным изгибом коридора открылся зал, по стенам которого были установлены стеклянные витрины.

– Это и есть музей моих предков, – сказал Илья.

Свят осмотрелся. С первого взгляда было ясно, что перед ними коллекция чучел животных. Звери и птицы препарированы и набиты. Возраст всех этих предметов не вызывал сомнения: на маленьких медных ярлыках выгравированы надписи с «ятями», а витрины чудовищно преломляют изображения: более чем за столетие стекла деформировались и потекли.

– А где же... – начала было Настя, но запнулась.

– Здесь есть еще один спуск. Останки людей могут быть там, – сказал Илья.

– Наш птицелов еще не захлопнул клетку! – съязвил Свят. – Ну что ж! Нам все равно не улететь с этой лужайки.

Оформление подъемника, который они увидели в соседнем зале, превзошло все ожидания. Просто обыкновенный лифт: такие были установлены в старых домах и честно несли свою службу многие годы, пока их не заменили новые, с автоматическими дверьми. Самым интересным в этих лифтах было устройство блокировки: когда деревянные двери открывались, они поднимали тонкую дубовую планку, которая и нажимала кнопку остановки. Точно такой лифт был в Курске, в доме тети Шуры. Маленький Свят, тогда еще Иван, быстро сообразил, как работает это устройство: если нажать кнопку, не открывая дверей, то можно обмануть лифт – он остановится, подумав, что кто-то открыл двери на ходу. Беда была только в том, что Свят тогда не мог дотянуться до стоп-кнопки, чтобы проверить свою версию. Это он сделал гораздо позже, уже перебравшись в Москву. Как-то попал в дом с таким деревянным лифтом и нажал на заветную кнопку. Наверное, он всю жизнь пытался воссоздать образы своего детства, которого ему не дали полностью дожить, исчерпать...

Деревянный лифт меж тем летел вниз. За узкими окнами струилась стена шахты, однородно-серая, порой все же прерываемая какими-то светлыми и черными слоями – возможно, мел и невыработанный уголь. Слишком быстро двигался этот лифт... Свят вдруг окончательно понял: того, что с ними происходит, просто не может быть.

Илья молчал, прикрыв глаза. Похоже, он знал, что лифт этот будет падать довольно долго. Настя рассматривала свои ногти, плотно сжав кулачки. Свят уже знал, что этот жест говорит о ее глубокой задумчивости.

Нет, так дело не пойдет! Свят передвинулся в тесной кабине лифта так, чтобы заслонить спиной щиток с кнопками, которых было всего две: вверх и вниз. Затем, как бы невзначай поднял руку, почесал затылок, словно сантехник на вызове, и решительно нажал стоп-кнопку из детства.

Ничего не произошло. Падающий лифт просто игнорировал это требование.

– Так дело не пойдет, – повторил Свят уже вслух. – Скажи нам сейчас же, куда мы едем и что нас там ждет.

– Хорошо. Я покажу вам кое-какие документы.

– Они у тебя с собой или внизу прячешь?

– С собой.

Илья сбросил рюкзак, принялся неторопливо расшнуровывать его. Святу стало ясно: тянет время. Действительно, Илья справился с узлом, лишь только когда лифт сбавил скорость и остановился.

– Выходим, – сказал он. – Вот, держите папку.

Свят взял протянутую ему рыжую папку с тесемками, довольно старую, советского образца, и, будучи крайним, распахнул дверь. Настя не двинулась с места, с тревогой вглядываясь в скудно освещенный зал. Свят, уже стоя вне лифта, вытянул ее за руку, минутно радуясь очередной возможности ощутить тепло этой руки.

Илья почему-то не выходил. Причина его заминки выяснилась спустя две-три секунды: он захлопнул дверь и надавил на кнопку.

– Простите меня! – донеслось уже из кабины, будто издалека.

То, что произошло в следующий момент, заставило Свята содрогнуться, а Настю – коротко вскрикнуть. Это было похоже на ночной кошмар, когда предметы меняют свои очертания, превращаются из одного в другое – с той лишь разницей, что во сне это кажется чем-то само собой разумеющимся.

Снаружи лифт уже не был тем уютным деревянным сооружением, которое умилило Свята. То, что унеслось вверх, на мгновенье показав ноги Ильи в серо-зеленом комбинезоне, было уже прозрачной кабиной, словно душ в стиле хай-тек. В следующее мгновенье все это исчезло: и стеклянная труба, где теперь обреталась кабина, и сама шахта. Перед ними была чистая стена, ровный, гладкий, без единого шва потолок.

– Что это было? – вскрикнула Настя, прижавшись к его груди.

Свят мог бы задать тот же вопрос. Он лихорадочно соображал: лифт, этот лифт... Если кабина каким-то образом взялась из его воспоминаний, ибо больше неоткуда... Если она исчезла, будто ее и не было...

– Главное, не волноваться, Настя! – с усилием произнес он, держа твердый тон.

– Фига себе, не волноваться! – воскликнула Настя. – А где лифт? Куда делся Человек-месяц?

– Спокойно, – сказал Свят, потрясая рыжей папкой. – Сейчас все узнаем. Это мой лифт, Настя, мой! Мои воспоминания, понимаешь? Просто на нас наведена какая-то галлюцинация. Все это нам только кажется.

Он полагал, что содержимое папки что-то прояснит. И оно прояснило. Правда, страх, вызванный немыслимым преображеньем лифта, теперь перешел в настоящий ужас. Дрожащими пальцами Свят развязал папку. Поверх других листов лежала записка от Ильи, заготовленная им заранее:

«Извините. Но у меня не было другого выхода. Они хотели, чтобы я вас привел. И я сделал это. Ухожу наверх. Все это оставляю для того, чтобы вы знали, с кем имеете дело. Это – уже правда».

Свят прочитал записку вслух.

– Хотели – они? – голосом, высоким от страха и волнения, переспросила Настя. – Кто такие – они?

– Если в шахте до сих пор живут какие-то люди... Потомки тех спрятавшихся...