Текст книги "Искатель, 2012 № 09"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Александр Юдин,Сергей Саканский,Журнал «Искатель»,Василий Щепетнёв
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Свят и Настя оглядели место событий. Лысый лежал, уткнувшись головой в колесо. Человек-месяц обнял основание фонарного столба. Его руки и ноги только что перестали дрожать. Оба были неподвижны и явно мертвы.

– Быстро уходим отсюда! – Свят взял Настю за руку. – И не размахивай своим трофеем. Выброси или спрячь.

Настя сунула серебристый в сумочку. Улица была пуста, только на углу проспекта маячила какая-то парочка да метрах в ста остановился велосипедист. Он видел все, что произошло, и развернулся боком, раздумывая, ехать ли ему сюда или убраться восвояси. Вот между домами, за стеной казино, показалась половинка машины, ее лампочка, которая указывает поворот, мигала в их сторону...

До дома оставалось два квартала, но Настя увлекла Свята в другую сторону, в хорошо знакомые дворы. Они шли быстро, молча, вскоре вышли на Богатырскую. Вдали, в тумане, синел пилон Московского моста, который она так любила... Может быть, никогда больше не увидит его. Настя подняла руку, остановилась машина.

– На вокзал, – сказала она водителю.

Пилон был виден, а канаты, которые свисали с него, поддерживая мост, невозможно было различить из-за тумана. Мост как бы сам по себе парил над Днепром. Свят нагнулся к Насте и спросил шепотом:

– Что ты задумала? Куда мы едем?

– Куда угодно, только не домой. Паспорт при мне. Деньги на электронной карте. Я вообще больше могу не возвращаться в этот город. С работы уволюсь заочно. Квартиру продам через посредника как-нибудь... Надо еще обдумать.

Пробок на улицах не было, они домчались за пятнадцать минут. Насте очень хотелось есть, хотя она перед встречей плотно позавтракала. Она увлекла Свята в небольшое кафе напротив вокзала, известное хорошей кухней. Кто знает, сколько времени теперь придется питаться в разных забегаловках? Когда она сможет обрести покой, какой-нибудь дом? То, что прежней жизни наступил конец, было кристально ясно.

– Тебе приходилось убивать раньше? – спросила она, когда официантка, приняв заказ, ушла.

– Нет, никогда, – сказал Свят, разведя руками над столом.

– Ты не служил в каком-нибудь Афгане?

– Что значит «в каком-нибудь»? Афган есть Афган. Он был один.

– Еще Чечня, или что-то в этом роде...

– Я бы тебе двойку по истории поставил. Когда началась Чечня, я уже вышел из возраста, в котором служат. Мог побывать только в Афгане. Но миновало. Просто отслужил, и все. В стройбате. Моим оружием был БСЛ.

– Да? И что это за страшное оружие такое?

– Большая совковая лопата.

Образ бравого солдата с лопатой в руках заставил Настю невольно усмехнуться.

– Где же ты научился стрелять?

– А я и не умею стрелять.

– А откуда вообще у тебя пистолет?

– Просто купил, и все. Взял лицензию на оружие. Купил пистолет.

– Разве это можно у вас в России? Вот так просто взять и купить?

– Ну, не совсем просто и не сразу, – сказал Свят. – Сначала надо получить лицензию на гладкоствольное оружие, то есть – охотничье ружье. Причем его еще обязательно надо купить. Ну, я конечно, был не против. Действительно съездил раз на охоту. Скучно. Пьяные тупые мужики. Потом, через пять лет владения гладкоствольным, выписываешь лицензию на нарезное. Это, – Свят хлопнул себя по карману, – и есть нарезное. Вальтер. И не говори больше «у вас в России». Россия – одна.

Вот уже полчаса окружающее казалось Насте каким-то другим, словно изменился весь мир. Она своей рукой убила человека. Пусть это был Человек-месяц, палач ее родителей, мысленно она много раз посылала смерть в сторону всех этих людей, но сейчас, когда ее фантазия сбылась, она была в пол-лом смятении. Будто бы лишилась чего-то, что прежде всегда было при ней.

Она посматривала на Свята, пытаясь найти в его глазах признаки того же самого чувства, но он, как говорится, держался молодцом. Глазом не моргнул, как говорится. Настоящий мужчина. В армии служил, из БСЛ стрелял. Ей вдруг показалось, что вовсе и не любит она его... Чего это нагрезила?

Впрочем, кто знает, что происходит у этого мужчины внутри? Возможно, и он переживает подобное, но виду не подает, что тоже переступил черту...

Какие вообще могут быть в жизни человека рубежи, кроме рождения и смерти? Лишиться невинности, стать матерью. Первое она едва помнила, второго ей не дано. Убить человека – это тоже рубеж. Порой это бывает случайно. Разве Свят заранее знал? Тем более – она сама... Все произошло в несколько мгновений. Но зачем же он тогда...

– А зачем ты купил оружие? – спросила она.

Свят пожал плечами.

– За этим и купил. Я был уверен, что со мной рано или поздно произойдет нечто подобное. Всю жизнь ждал этого. А ведь когда-то давно я мечтал...

Нет, последние слова Свят уже не произнес вслух. Когда-то он мечтал, что проживет жизнь так, что, умирая, сможет сказать своим внукам:

– Я никого в своей жизни не убил. И никогда не бил женщину. И не отбивал жену у друга.

Впрочем, возможно, это только лишь потому, что у меня не было друзей, – в своей фантазии эти последние слова он внукам уже не говорил.

Да и будут ли у него они – внуки? А если и будут, то как часто он их будет видеть? Дочь совершенно чужая ему. Он вдруг подумал, что самый близкий ему на всем свете человек сейчас сидит прямо перед ним. Настя, Настенька!

11

Свят звал и звал ее. Он ходил, уже освободившись от обломков, освещая путь зажигалкой, что, как ни странно, легко переносили пальцы, поскольку ушиблено было и болью исходило все его тело.

Зажигалку и вправду пришлось погасить, чтобы вовсе не сжечь ногти. Затем, когда она чуть остыла, он снова высек пламя, но уже левой рукой.

Верх арки был виден над грудой обломков. Вся груда усеченным конусом возвышалась перед ним. Настя могла быть только там, и больше нигде. Никакого клочка материи, как это бывает в кино, из-под камней не торчало, никакого стона не слышалось. Но Свят знал, что женщина, которую он любит, лежит сейчас там, под этими камнями, живая или мертвая. И он принялся разгребать завал, с болезненным усилием перекатывая крупные остроугольные куски породы.

Если она мертва, то все происшедшее не имеет больше смысла. Ему вдруг стало безразлично, найдет ли он среди декораций этого страшного подземного театра мумии своих родителей. Где-то совсем рядом была ужасная коллекция, неизвестно зачем созданная под толщей земли, а тут, под обломками, его неминуемо ожидал искалеченный образ. И всю эту историю затеял он: она бы так и жила себе на Оболони, не зная горя, встречалась бы с каким-нибудь другим мужчиной, – не напиши он ей тогда письмо, не вытащи ее в немыслимую, роковую авантюру.

Тогда, на вокзале в Киеве, они решили немедленно ехать в шахтерский поселок. Заодно и ночь пройдет, в дороге. День же, в ожидании поезда, провели в городских музеях. Это было безопаснее, да и интереснее, чем сидеть в гостях у подруги, как предложила Настя.

– О подругах, старых друзьях, пожалуй, тоже надо забыть, – задумчиво проговорила она. – Как они нас нашли? Почему только сейчас?

– Это просто, я думаю, – сказал Свят. – Мы переписывались как? Через инет. Они отслеживали.

– Мы же быстро ушли с общедоступной доски.

– Взломали ящик, твой или мой. Я был уверен, что история не закончилась. Поэтому и носил оружие.

– Теперь и у меня есть оружие! – сказала Настя.

Она раскрыла сумочку и, не доставая на обозрение, продемонстрировала Святу серебристый пистолет. Надо было бы осмотреть его внимательно, но не здесь, не в привокзальном кафе.

– Наша история не закончилась, – мрачно повторил Свят, возвращаясь к этому разговору спустя часы. – Напротив, она приобрела какое-то новое свойство. И теперь не так уж страшна, я бы заметил.

– Не страшна? То, что я пристрелила какого-то зомби, который ничуть не изменился с шестидесятых годов? Да у меня мурашки по коже!

– Напротив. С моих плеч будто груз свалился. Теперь я знаю, что мы имеем дело не с преступниками, обыкновенными убийцами, а с какой-то неведомой силой.

– Ну и что?

– Эта сила неумолима и жестока. Но вряд ли она действует по законам человеческого уголовного мира. И это меня обнадеживает.

– Я не понимаю!

– Я тоже. Тоже не понимаю себя.

Они стояли в музее русского искусства. Свят хотел посмотреть работу Шишкина «На севере диком», которую любил с юности. Но картины не было на месте. Служащая сказала, что одинокую сосну увезли на выставку. В Москву. Вот ирония! Вот странная прихоть природы вещей вообще... Не сам ли он всю свою жизнь охотился за призраком?

Свят подумал, что не только стремление разгадать тайну родителей влечет его. Хоть он и считал себя журналистом лишь отчасти, но профессиональное чутье подсказывало, что он близок к тому, чтобы запечатлеть сенсацию.

Это странное чувство посещало его несколько раз в жизни, и он никогда не ошибался. На заре перестройки Свят работал в изданиях, чрезвычайно падких на жареные новости, которых в ту пору было в стране через край. Так получалось, что он часто оказывался в нужном месте в нужное время. И всегда его посещало одно и то же ощущение, какое-то особенное замирание в груди, будто обливаешься ледяной водой.

Нет, это не уголовщина, не безумие одиночки, живущего в каком-то шахтерском захолустье, а нечто невообразимо большое, серьезное – это явление планетарного масштаба... Старые знакомые по-прежнему трудились в различных газетах, с огромными тиражами. Выйти куда-то с неожиданной темой не составляло труда. Человек, сидящий на этой теме, в одно прекрасное утро, что называется, проснется знаменитым. И вся его жизнь круто свернет с наезженного пути, который, казалось бы, был определен и закончен, как написанная, но еще не прочитанная книга.

Что ему в жизни светило? Еще несколько лет и – пенсия, одинокая старость, смерть. На пенсии он, конечно, не собирался бросать работу – фрилансером в ряде изданий, где его знали и любили. Тот, кто работает со словом, обречен работать до последнего часа, он никогда не отдыхает, у него нет отпуска, нет выходных, даже это путешествие с Настей Свят воспринимал как некую творческую командировку. Пенсия просто дала бы ему некоторые материальные льготы и чувствительную добавку к бюджету. Теперь же он понял, почему-то здесь, в этих пустынных залах музея, где они были вдвоем, но каждый в своем одиночестве, что всю жизнь прекрасно знал, что «сидит на сенсации», что владеет тайной, которая принадлежит не только ему, но и человечеству в целом, тайной, которая изменит его жизнь, а после жизни – обессмертит его имя. Может быть, как раз это и было скрытым мотивом, увлекшим молодого человека в журналистику, а стремление ездить по стране в поисках могилы родителей – лишь производное от главного?

Об этом Свят думал уже в харьковском поезде, под стук колес... Впрочем, «стук» – это просто метафора, ибо где-то с середины семидесятых колеса на дорогах страны перестали стучать, так как повсюду уложили сварные рельсы. Температурный стык был редким, его стук приносился вдоль всего состава, плавно сходя на нет к хвосту. Свят лежал на верхней полке и думал о своей жизни, чувствуя, что в полутора метрах от него, внизу спит женщина, которая стала самым дорогим ему существом.

Он любовался ею, когда они шли по утреннему Харькову, городу, где он также не раз бывал в прошлой реальности, когда вся эта местность была законной частью его страны. Еще в Киеве Настя набрала на базаре новых вещей и сейчас переоделась в легкое платьице – короткое, полупрозрачное, которое очень молодило ее.

Увидев витрину интернет-кафе, Настя дернула Свята за рукав:

– Уже могут быть новости о вчерашнем происшествии на Оболони, – пояснила она.

Действительно: первые сообщения появились налейте еще вечером, сегодня добавились подробности.

Прочитав короткую заметку, написанную бойким языком молодой журналистки, Свят нервически расхохотался. И не смог сдержать слез. Он смеялся, но слезы сами собой текли по его щекам.

– Значит, мы не убийцы, – твердо сказал он, и Настя вдруг вскинула голову и со странным любопытством посмотрела на него.

В заметке сообщалось, что на улице Ермака произошла очередная криминальная разборка. Двое пассажиров джипа были ранены. Один лежит в реанимации, и есть надежда, что скоро он даст показания. Это известный в городе человек – сотрудник сыскного агентства, которое занимается вышибанием долгов и прочими криминальными мелочами. У второй жертвы дела гораздо хуже. Человек, личность которого устанавливается, так и не пришел в себя и уже более суток находится в коме.

Они читали все это, соприкасаясь головами. Прядь ее волос лежала у него на плече. Свят чувствовал, что и Настя испытывает необычайное волнение: не по той ли же причине? Не потому ли, что и с нее теперь снят груз убийства?

– Скорее всего, наш Человек-месяц – это как раз тот, который лежит в коме, – сказал Свят.

– Почему? А я как раз подумала – наоборот! Ведь второй – это же криминальный элемент, тут ясно сказано, – Настя повела головой в сторону монитора. – У них так называемое сыскное агентство. Теперь ясно, кого они «ищут».

– Я не уверен, – сказал Свят. – Вспомни, что крикнул шофер, который убежал.

– «Мы так не договаривались», или что-то в этом роде.

– В том-то и дело! Скорее, этот человек был тоже из агентства, и оба были наняты. Чтобы убить нас. А нанял их как раз Человек-месяц. Который и лежит сейчас в коме. Я же говорил: мы имеем дело не с преступниками, а с какой-то глобальной, чуждой всем обычным понятиям силой.

Свят вспомнил о том, что собирался сделать еще вчера. Он огляделся. Кроме них в инет-кафе в столь ранний час посетителей не было. Служащий вяло играл во что-то, уткнувшись в монитор.

– Дай-ка мне посмотреть этот бластер, – попросил Свят.

– Бластер? – удивилась Настя.

– Ты что, фантастики не читала?

– Читала, конечно, а что?

– Я имел в виду серебристый пистолет. С легкой руки писателя Роберта Хайнлайна их называют бластерами. Оружие будущего.

Настя раскрыла сумочку и выложила пистолет на стол.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что Человек-месяц – это гость из будущего?

– Нечто вроде того, – пробурчал Свят, вдруг с неприятным чувством подумав, что «сенсация» звучит как-то не так, если он слышит ее извне. – Во всяком случае, этой теории ничто не противоречит.

– Ага. В это можно верить или нет, как в Бога.

– Бога может и не быть, а вот перемещений во времени категорически еще никто не отрицал. Если Человек-месяц и тогда, и сейчас совершал командировки в нашу реальность? Немудрено, что он не изменился, ведь для него между событиями могли пройти какие-то дни или даже часы. Это не обычный пистолет, между прочим...

Свят взял в руки серебристое оружие.

– В таком случае, этот путешественник застрял в нашем времени надолго, – проговорила Настя весело и зло. – Прибыл сюда на машине Уэллса. Нанял в подмогу местную шпану. Не справился с заданием. В итоге получил пулю из своего же пистолетика.

– В этом пистолетике нет пуль, – Свят осторожно вертел его в руках. – Ни предохранителя, ни магазина. Только курок.

Свят заглянул в ствол. Как он и думал: имитация. Дульная часть заканчивалась в двух сантиметрах от обреза отверстия.

– Эта штука просто хлопает, – сказал Свят. – Ее поражающее действие заключается в чем-то другом.

Настя помолчала.

– Человек-месяц от этого действия впал в кому, – затем сказала она, будто размышляя вслух. – То же самое произошло и с нашими родителями. По-твоему выходит, что они не были убиты, а их зачем-то забрали в будущее? И они до сих пор живы и молоды? Это и впрямь фантастика.

– Хочется в это верить, – сказал Свят. – Но так не бывает, увы. Я не помню никаких серебристых.

– Но я помню! Ты был маленький. В доме темно... А дяде Бобе в Днепропетровске тоже передали такой пистолет.

Свят помолчал. Проговорил, вздохнув:

– Набредили мы с тобой изрядно. Я видел, как застрелили моих родителей. Дом загорелся. Думаю, то, что осталось от них, похоронили на местном кладбище. Я хочу найти их могилы.

– Нет же никаких могил! Тела моих родителей просто исчезли. Значит, и твоих – тоже.

– Но в моем доме начался пожар. Может быть, они не успели утащить тела? Эти гости из будущего или кто там... Тогда останки матери и отца должны покоиться на кладбище. Что бы там ни было, сегодня же мы узнаем об этом. Наверное, автобусы и маршрутки ходят здесь часто...

12

Когда старый террикон шахты возник на горизонте – еще туманный, синий, едва различимый на фоне неба, – у Свята, что называется, защемило сердце. Да, он узнал его: две макушки и ложбинка. Недаром его прозвали Верблюдом. Сейчас Верблюд зарос травой и небольшими деревьями, что проявилось вблизи. Не синим он уже выглядел, как издали, а темнозеленым.

Маршрутка въехала в поселок, Святу казалось, что он движется по пространству какого-то детского сна. Те же самые улицы, узкие и кривые, вползающие на холм, словно змеи. Те же самые дома, порой уродливо наращенные модными черепичными башенками или прозрачными оранжереями. Где-то белеют стеклопакеты новых окон, кто-то обзавелся спутниковыми тарелками, но общий абрис шахтерского поселка был неистребим.

Как и угольная пыль... Когда машина остановилась на автовокзале и они сошли, он почувствовал этот знакомый запах, мазнул пальцем по перилам и увидел на пальце темный овал. Новая шахта, с меньшим терриконом, еще черным, сейчас работала.

Святу очень хотелось найти то место, где стоял его дом, но он думал, что это лишнее для дела, за которым они приехали, – просто его неуместная мужская сентиментальность.

– Я хочу посмотреть свой дом, – вдруг заявила Настя.

Свят улыбнулся, лишний раз подумав, как же они похожи с этой удивительной женщиной.

– Я тоже, – признался он. – Мой дом был вверх вот по этой улице, я хорошо помню.

– А мой – по другую сторону холма. – Мы просто поднимемся и спустимся, сделаем небольшой крюк.

На месте сгоревшего дома теперь построили другой – двухэтажный кирпичный коттедж с высокой трубой, приращенной к наружной стене. Значит – не печь, а камин, как на Западе, стильно: ведь печные трубы возводят внутри дома.

Пятиэтажка Насти была в плачевном состоянии – один балкон даже обвалился, из кладки торчали зубья арматуры, дверь обрывалась в пустоту. Вдруг Свят увидел, что Настя плачет. Он обнял ее.

– Ничего, – сказала она, смахнув мизинцем слезу. – Ерунда, пройдет. Займемся-ка делом. Дядя Боба – это наш ключ. Найдем дядю Бобу, узнаем все.

– Если он, конечно, еще жив, – сказал Свят. – Ему сейчас должно быть за семьдесят...

– Вот и найдем каких-то то его ровесников... Стариков или старушек.

Двух старушек они отыскали прямо во дворе Настиной пятиэтажки. Они шли, вероятно, из магазина, постукивая одинаковыми палками по замшелому асфальту, с пакетами на локтях.

– Я их знаю, – сказала Настя. – Эти женщины не всегда были старушками.

Узнавание не было взаимным: просто какая-то стильно одетая дама подошла к мирным поселянкам, учтиво поздоровалась и спросила:

– А вы случайно не знаете, где живет дядя Боба?

– А на что он тебе? – недружелюбно спросила одна, а другая поддакнула:

– Дядю Бобу все знают, только вот недоступен он теперь.

– Умер! – вырвался у Свята досадный возглас.

– Да нет, – с хитрым прищуром ответила первая старушка.

– В дурдоме он, – хохотнув, уточнила вторая. – Абонент временно недоступен.

Но «абонент» нашелся на удивление быстро. Все было близко в этом маленьком поселении. Пожилые женщины хоть и с трудом, но вспомнили фамилию дяди Бобы – Смуров. Территория психушки была обнесена высоким забором с колючей спиралью поверху. Настя боялась, что их просто не допустят к Смурову: столь жутко выглядело это коричневое кирпичное здание с окнами, забранными мелкой решеткой, но охранник всего лишь сделал им беглый фейс-контроль и щелкнул замком пропускающей вертушки. Фактически, в отличие от привычного киношного образа, дурдом оказался самой обыкновенной больницей, с той лишь разницей, что здешних больных не выпускали за ее пределы. Впрочем, были и другие отличия. Например, внутрь посетителей не допустили: оставили ждать в специальной комнате, отведенной для встреч с больными.

– Просьба к вам будет одна, – сказала медсестра, которая провожала их. – Говорите с ним о чем угодно, только не произносите слова «шахта».

– Шахта? – вздрогнув, переспросил Свят.

– Шахта, шахта – подтвердила девушка. – Не говорите ему о шахте и не спрашивайте. А то... В общем, не говорите это слово, и все.

Ждать пришлось довольно долго. Помещение с деревянными скамьями и облупленной батареей наполняла какая-то теплая вонь – так пахнет давно не стиранное полотенце.

– При чем тут шахта? – спросила Настя.

– Знать бы... – сказал Свят. – Будем придерживаться нашего плана.

План, разработанный наспех, пока они, по указанию смешливых старушек, перешли балку и поднялись по неширокой улице прямо к зданию психбольницы, состоял в том, чтобы наврать дяде Бобе Смурову о дальнем родственнике из Днепропетровска, который, будучи на смертном одре, передал для дяди Бобы одну вещь. Свят хотел упомянуть Днепропетровск и показать Смурову серебристый пистолет. Иных зацепок у них не было. Правда, теперь, благодаря медсестре, на их вооружение поступило еще одно слово...

– Днепропетровск? – визгливым голосом произнес дядя Боба. – Не знаю никого в этом городе. Скверный городишко!

– Это очень красивый город, – мягко возразила Настя. – Зеленый, цветущий, с множеством маленьких фонтанов.

Дядя Боба был когда-то веселым и рыжим. Смуров, который сидел перед ними и постоянно кутался в синий больничный халат, будто ему было холодно, оказался угрюмым, враждебно настроенным стариком. И совершенно лысым.

– Был я в этом красивом... – Он вдруг нехорошо рассмеялся, его глаза вылезли из орбит. – Ха-ха-ха! Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а от тебя, крокодил, и подавно уйду!

– О чем он говорит? – обернулась Настя к Святу.

Он качнул в ее сторону ладонью, переключая инициативу на себя.

– Что там какой-то Днепропетровск, дядя Боба! – сказал он. – Многие люди гутарят о тебе с уважением. Слава о таком веселом хлопце вышла далеко за пределы района, докатилась до самых отдаленных городов.

Свят замолчал, ожидая, что Смуров купится на лесть.

– А как же! – воскликнул он, подняв голову, и в его облике появилось что-то птичье. – Я был о-го-го какой! Тот еще хулигашка... – Он вдруг понизил голос, покосившись на Настю: – Они думали, что я педофил. Но я перехитрил их, как братец Кролик.

Свят и Настя переглянулись. Речь шла, несомненно, о Днепропетровске. Дядя Боба сидел у школы. Троюродный брат Насти натравил на него милицию. Вот и весь сказ. Вот почему он тогда исчез. И снова, как много лет назад, Святу пришла в голову мысль: а может, и не было ничего? Никаких таинственных событий? По крайней мере, человека, сидевшего перед ним, эта история и вовсе не касалась... Впрочем, через секунду он так уже не думал, поскольку Смуров вдруг наклонился к нему и доверительным шепотом произнес:

– Пистолетик-то я успел в урну выбросить у лавочки. Хи-хи-хи! Кто-нибудь его нашел потом, подумал: игрушка.

– Что за пистолетик? – небрежно спросил Свят.

– Да был у меня один пистолетик.

Настя вдруг достала из сумочки серебристый и ткнула им Смурову в грудь:

– Этот?

Старик так перепугался, что вскочил, попятился к двери и вдруг заорал:

– Сестра! Сестра!

– Да иду сейчас! – донесся совсем близко знакомый голос девушки, но шаги ее за стеной направились в другую сторону.

Что-то ей там понадобилось внезапно. Может, в туалет пошла и на призыв больного реагировать не торопилась. Свят понял, что времени осталось считанные секунды и решился прибегнуть к крайнему средству. Что-то было связано у старого психа со словом «шахта». Он понятия не имел, как конкретизировать вопрос и просто бросил в пространство комнаты это слово:

– Шахта!

Больной замер, будто окаменел. Свят встал, растопырил руки, будто ребенок, пугающий другого ребенка, и повторил громко:

– Шахта!

Смуров вдруг посмотрел на него осмысленно и прошептал:

– Я там был. Я все видел. Я знаю о них все.

– Что именно? – спросил Свят деловым тоном.

– Все! – повысил голос больной, сдвинув брови. – Не верите? Я и сам поначалу не верил. Но глянул в сторону: гроб с покойничком летает над крестами. А вдоль дороги мертвые с косами стоят. И тишина...

Сказана была вроде бы нелепость, просто цитата из старого фильма, но так весомо и серьезно, что Свят будто бы увидел эту жуткую картину.

– Какие мертвые? – спросил он. – Где стоят?

– Вдоль дороги, – глухо произнес Смуров. – Вот так.

Он выставил перед собою сжатые кулаки, будто держа в руках лопату или флаг.

– И тишина... – добавил он шепотом.

В этот момент двери открылись, и на пороге появилась медсестра. Окинув взглядом Смурова, стоявшего посредине комнаты с поднятыми руками, она сказала строго:

– Время посещения закончено. Иди-ка ты, Смуров, на ужин, а то остынет. Давай, давай, – добавила она, помахивая рукой.

Смуров остановился на пороге и замер, вновь изобразив знаменосца.

– Вот так! – повторил он и вышел.

– Я же предупреждала, – с грустью произнесла медсестра. – Не надо было говорить о шахте.

– А мы не... – начала было Настя.

– Вы зацепили самую суть его болезни. Вообще-то свидания положено проводить в присутствии персонала. Это я так, расслабилась на свою голову...

– Что все это значит? – спросил Свят.

Медсестра испытующе посмотрела на него.

– А вы что – кино не смотрели?

– При чем тут кино? – едва скрывая раздражение, спросил Свят.

– А это все из кино. Я хорошо знаю историю его болезни, читала, конечно. Смуров был на съемках в молодости. Там действительно были мертвые с косами: так революционеры пугали белогвардейцев. Я, правда, не поняла, зачем их пугать. После этих съемок он и лег в нашу клинику в первый раз. Через полгода его выписали, но он недолго прожил среди людей. Пришлось забрать обратно. У этого больного устойчивый психоз. Он считает, будто бы то, что было в фильме, произошло на самом деле, произошло с ним. И мертвые с косами стоят, и тишина... Ключевое слово для выхода из ремиссии – «шахта». Он может подлогу оставаться в самом нормальном состоянии, но как только услышит эту «шахту», хоть даже по телевизору, так сразу начинает вспоминать мертвых с косами, бояться каждой тени, не спать ночами, забиваться под кровать, вставать лицом в угол. В общем, я вас просила. Теперь опять все сначала.

Оказавшись на улице, Свят и Настя долго молчали, думая обо всем услышанном.

– Смуров сошел с ума на почве «Неуловимых мстителей». Был на съемках этого фильма. Чушь какая-то. Почему это связано со словом «шахта»? – спросила Настя.

Свят пожал плечами, но этому поводу у него также не было ни малейших соображений, он лишь помнил, что фильм вышел в 1966 году. Правда, какая-то мысль все же трепетала на эту тему: что-то еще вспоминалось из фильма, связанное с шахтой... Внезапно он понял:

– Все ясно! Помнишь, как в этом кино кого-то то ли спускали в колодец на веревке, то ли поднимали из колодца... Отсюда и шахта. Просто психоз.

Настя задумчиво шла рядом. Протянув руку, сорвала с куста лист.

– Притянуто за уши, – сказала она, что-то соображая. – Дело тут в чем-то другом... – Затем подняла голову и посмотрела на Свята, в ее глазах явно читался страх. – Неужели нам придется лезть в шахту?

– Вряд ли. Не представляю, как это сделать. Что бы там ни было, но я хочу найти могилы своих родителей.

13

Вечер буднего дня. Поселковое кладбище абсолютно безлюдно. Правильнее было бы обратиться в отдел ЗАГС или в архив в райцентре. Возможно, так он и сделает, позже, но здесь и теперь Свят хотел пройти самостоятельно этот отрезок пути. Ему казалось, что ноги сами приведут его к месту, где лежат родители.

Свят и Настя пошли по главной аллее, рассматривая надгробья. Он с грустью отметил, что это украинское кладбище за годы правительственных экспериментов изрядно помолодело, как и любое российское: многим покойникам не было и сорока. Те же последствия смелых, жизнеутверждающих реформ чиновников, только на другом языке. Иные лица напоминали ему знакомых, отчего становилось еще более тоскливо.

Двигаясь по аллее в глубь этого тенистого мира, спрятанного от живых лучей плотными кронами деревьев, они неумолимо опускались во времени. Вот уже и шестидесятые годы, хранившие тайну, за которой они и приехали сюда.

Они свернули в боковую аллею, разбрелись. Чем дальше по ленте времени, тем гуще деревья, тем глубже они врастают в ограды...

Свят ориентировался по годам смерти на памятниках, что было нелегко. Тысяча девятьсот шестьдесят третий уже мелькнул дважды, но то были ложные следы, поскольку эти люди лежали в окружении родных, умерших раньше или позже. Нет, могила его родителей должна быть одинока.

– Как только мы увидим ограду, за которой первый покойник будет датирован шестьдесят третьим, – рассуждал Свят, – это будет значить, что мы на месте.

– Или какой-то один человек... – с грустью добавила Настя. – Заброшенная, заросшая могила одного.

Свят редко бывал на кладбищах и сейчас даже испытывал страх, хотя, пройдя через невообразимо огромный ужас детства, уже ничего особенно не боялся. Кроме могил. Это и понятно, если учесть его жизнь и судьбу. Кладбище было для него чем-то вроде дома, где живут родители. Живут, хотя они и мертвы, что трудно объяснить.

Наконец они пришли в сектор шестьдесят третьего. Сигналом был крест из алюминиевых труб с табличкой. На мятой ее поверхности была высверлена дата. За могилой давно не ухаживали. Вокруг были другие, заполненные обитателями более поздних времен.

Настя остановилась, рассматривая какую-то плиту. Свят подошел. Двое, мужчина и женщина. Судя по лицам – карлики.

– Смотри, они умерли в один день. Как в той сказке, – с грустью добавила Настя. – Они жили долго и счастливо, и умерли в один день.

Свят прочитал числа. Супруги, или брат с сестрой. Достаточно пожилые. Она. младше его на год. Как Настя и Свят. Дата смерти обоих – 8 сентября 1967 года.

– Может быть, автомобильная катастрофа, – проговорил он. – Не печалься о них. Давно это было.

Настя и не думала печалиться. Ее глаза были устремлены на что-то, чего Свят не видел. Зато он ясно видел, как отхлынула кровь от ее лица и губы будто исчезли. Она медленно подняла руку, указывая, Свят проследил направление ее взгляда и тоже увидел это.

Шагах в десяти стояла плоская бетонная плита. На ней – круглая фотография. На фотографии – Человек-месяц.

Свят поймал себя на том, что сунул руку за пазуху, но, как только пальцы коснулись упругой кожи кобуры, отдернул ее. Тут же они оба двинулись и, словно лунатики, медленно подошли к могиле.

Это был он: далеко вперед, как у крейсера, выдающийся подбородок, нависающий лоб, что было хорошо видно даже на фото анфас. Остановились в трех шагах от бетонной стелы.