Текст книги "Искатель, 2012 № 09"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Александр Юдин,Сергей Саканский,Журнал «Искатель»,Василий Щепетнёв
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Он проводил вечера в бесконечных беседах, тихо постукивая клавишами, и было ему здесь легко и комфортно... На Анастасию, Настю он поначалу не обратил внимания: слишком шикарная женщина, Свят пролистал ее личные страницы с грустью, подумав, что не было у него и теперь уж никогда не будет такой вот красавицы. Все взорвалось внезапно, неожиданно. Читая ее последнюю запись, Свят не верил своим глазам и в то же время думал, что да – он всегда знал: нечто подобное с ним рано или поздно произойдет.

«Я никогда никому не рассказывала эту историю, – писала Анастасия, – но здесь я вижу теплое отношение друзей. Все мы выросли без родителей. Все мы хлебнули горя. У кого-то родители рано умерли, кого-то они бросили. А моих родителей убили. На моих глазах...

Вот как это было. Мне было восемь лет, когда это произошло. Мы поехали всей семьей на пикник, на речку, на круглую полянку. Мама, папа и я. Вдруг появились какие-то двое мужчин и начали стрелять. Они не сказали нам ни слова, просто начали стрелять, и все...»

Свят отвел глаза от монитора и откинулся на спинку стула. Он хотел и не хотел читать дальше этот довольно длинный пост. Всю свою жизнь он провел наедине с тайной. Готов ли он к тому, что тайна будет раскрыта через несколько минут?

«Есть в жизни моменты, когда я могу быть готова на любой, даже самый отчаянный поступок! – продолжалась запись, безыскусная в стиле и грамматике. – Я оросилась с обрыва в речку, хотя очень плохо умела тогда плавать. Течение там было сильное, в воде торчали коряги. Я зацепилась за одну и спряталась за ней. Эти двое стояли на обрыве, смотрели. Потом один сказал другому: ясно, что девчонка утонула.

Но это еще не все. Я долго сидела в холодной воде, держась за корягу, сидела, пока не стемнело.

Ночью я дошла до окраины поселка и обратилась в отделение милиции. Вместе с ними я приехала на берег, где все это произошло, но там не было ничего, только потухший костер. Мне сказали, что, похоже, на этом месте действительно веселились какие-то люди, но они просто ушли, и все. Как всегда, намусорили и ушли. Менты не поверили мне. Обозвали фантазеркой.

Я пришла домой. Ключей от квартиры у меня не было, и я влезла через балкон соседей. Соседи меня успокаивали, говорили, что родители еще вернутся. Но я-то знала, что этого не будет.

Под утро кто-то стал открывать дверь ключом. Я увидела через зеркало, из своей комнатки, что в квартиру вошли те двое, что были на берегу. Я опять забралась на балкон соседей и спряталась там.

Они что-то искали, открывали шкафы, заглядывали под кровати. Вскоре я поняла, что искали они просто-напросто меня, потому что услышала, как один из них сказал:

– Девчонка утонула. Зря мы сюда пришли.

– Тогда надо найти ее труп и привезти хозяину, – сказал другой.

Я вдруг с ужасом поняла, что им нужны были трупы, не люди, а трупы зачем-то. И что тела моих родителей они уже куда-то доставили. Какому-то хозяину.

Потом со мной происходили другие странные вещи. И они были связаны со смертью моих родителей».

На этом запись заканчивалась. Свят написал на странице этой женщины, что и с ним произошло нечто подобное, просил ее отозваться. Вероятно, она не часто заглядывала на свой ресурс, поскольку ответ появился лишь через неделю.

«Дорогой Свят, здравствуйте! – говорила Анастасия. – Я была малолетней, поэтому меня взяла к себе жить семья дальних родственников. Я переехала в другой город, к ним. Но эти люди появились снова. Каким-то образом они нашли меня. Я не понимаю, зачем это им было нужно, и не могу это объяснить. Простите, что ответила не сразу: я в интернете редкий гость».

Свят спросил, где произошло нападение на родителей Анастасии, что это за город, была ли в этом городе шахта? Ответ был таким, какой Свят и ожидал: шахтерский поселок в Украине. Был ли этот поселок на холме, на котором стояли дома с садами? Да, точно так. Теперь Свят знал, где он родился, где стоял его дом, где были убиты отец и мать.

«Вы помните кого-то из этих людей? – спросил Свят во время очередного сеанса связи в чате. – Какие-то характерные черты? Я, например, одного из них хорошо помню. Про себя называю его Человек-месяц».

Странно, но Настя сразу поняла, о ком говорит Свят.

«Человек-месяц? – переспросила она. – Верно. Один из них был точно такой».

Один из убийц. Она очень хорошо помнила его профиль: острый подбородок, лоб, нависающий над маленьким носом. Она видела его ясно, словно чеканку на монете.

«А еще я помню рыжего дядю Бобу».

«Я тоже знаю дядю Бобу! – ответил Свят. – Но я просто встречал его на улице, да и домой к нам он заходил. Не думал, что он причастен ко всему этому».

Дальнейшая их переписка проходила уже не на страницах сайта, не для всеобщего обозрения. Свят поведал незнакомке то, чего не говорил никому на свете, – открыл свое настоящее имя. Впрочем, она по-прежнему называла его Святом, сказав, что так ей больше нравится. А он называл ее Настей. Слово за слово, они договорились о встрече. Настя теперь жила в Киеве, и Свят решил поехать туда. Главной целью был все же Первомайский – так назывался шахтерский поселок, где все произошло. Наконец-то он вырвет у времени тайну всей своей жизни. Иначе не успокоится, иначе вся его жизнь просто-напросто растрачена зря.

Настя была на год младше Свята, но выглядела гораздо моложе. Никогда не была замужем, не имела детей, поэтому и сохранилась. Иногда он думал о ней с замиранием сердца: ему казалось, что между ними вполне могла бы возникнуть любовь. На склоне лет. Последняя любовь.

Она продолжала свою историю. Тогда ее взяли к себе жить днепропетровские родственники матери. В этом городе у нее появились новые друзья и подруги, пережитый ужас медленно забывался.

Однажды она обнаружила, что за ней следят. Это открылось случайно: какой-то человек с газетой сидел в сквере напротив школы, она заметила его один раз, другой... Где-то она его уже видела, откуда-то она его знала, но память сыграла с нею недобрую шутку: лица и события, которые были в ее жизни до того страшного дня, теперь казались едва различимыми, будто сквозь мутную воду. Вот почему Настя и беспокоилась. Рассуждала она так: если этот человек ей отчего-то знаком, то значит – он из прошлой жизни, из шахтерского поселка, больше неоткуда...

Едва подумав об этом, девочка узнала его. Это был известный на весь поселок весельчак, который никогда не упускал возможности остановить кого-нибудь на улице и потрепаться. Все звали его дядя Боба.

Как дядя Боба оказался в Днепропетровске? Почему дядя Боба облюбовал себе именно эту лавочку, именно в то самое время, когда у Насти заканчивались уроки? А может быть, это и не дядя Боба вовсе, а просто похожий на него человек – ведь шахтерского дядю Бобу она знала не очень хорошо, видела не часто и не близко, узнавала издали лишь по шарообразной рыжей шевелюре.

На другой день Настя с опаской выглянула в окно школы, прежде чем выйти на улицу. Дядя Боба сидел на лавочке, как и вчера. Вдруг мимо него прошел высокого роста мужчина и бросил что-то ему на колени, не останавливаясь, как это делают шпионы в кино. Дядя Боба поспешно спрятал предмет за пазуху. Это был серебристый пистолет.

Она хорошо помнила: оружие в руках убийц на берегу было точно такое же – маленькие серебристые пистолеты.

Настя вышла из школы через столовую, не вышла даже, а опрометью выскочила, прибежала домой и все рассказала Григорию Петровичу – человеку, в семье которого жила.

Он доводился ей троюродным братом, хотя по возрасту годился в отцы. До революции русские семьи были многодетными, чуть ли не каждую мать по стандартам советских времен можно считать «героиней», и разница между' старшими и младшими достигала порой многих лет. Так и вышло, что младший брат деда Анастасии зачал ребенка уже в преклонном возрасте, этим поздним ребенком и был Григорий Петрович.

К счастью, в местной милиции служил его знакомый, и он, в отличие от своих коллег в шахтерском поселке, внимательно выслушал девочку. Как рассказал потом Григорий Петрович, к школе выехала машина с оперативниками, и подозрительный субъект был задержан.

Что произошло с ним дальше, Настя не знала, потому что на любые расспросы Григорий Петрович отвечал хмурым молчанием. Просто не хотел говорить.

– За тобой больше не следят? – наконец спросил он, когда девочка в очередной раз завела разговор.

– Нет, не видела, – сказала Настя, – хотя всегда смотрю, оглядываюсь...

– Так и не оглядывайся! – строго сказал Григорий Петрович. – Он не вернется никогда.

Так оно и было. Ничего подозрительного Настя не замечала, вскоре и вовсе перестала думать о рыжем человеке, который был похож на дядю Бобу. Через год Григорий Петрович умер от сердечной недостаточности, и Настя так и не узнала, что сделала днепропетровская милиция с ее странным соглядатаем.

8

И вот теперь, впервые в жизни, она, встретила человека, который сможет ей что-то объяснить. Иногда ей казалось, что она заочно в этого мужчину влюбилась...

Правда, переписываясь с новым знакомым, Настя рассказала ему не все. Например, она никак не могла начать тему «лисы». Вдруг Свят просто сочтет сумасшедшей?

«Оба нападения произошли в нашем поселке, – писал Свят. – Разница между нападениями два года. Это значит, что тогда в поселке действовала какая-то группа людей, которым были нужны трупы. Причем трупы целых семей, в составе».

«Почему только в нашем несчастном поселке? – отвечала Настя. – Может быть, это вообще – мировой заговор. Огромная гидра с множеством щупальцев. Наша малая родина – всего лишь одно из них».

«Нет, исключено. Я сейчас объясню почему. Дело в том, что у этих людей явно существовали связи в местной администрации, милиции... Но не в учреждениях других городов.

«Ты уверен?» – спросила Настя (вот уже несколько дней, как они перешли на «ты»).

«Более чем. И тебя в Днепропетровске, и меня в Курске они нашли не сразу. Появились спустя какое-то время. Это значит, что им было лишь приблизительно известно, куда отвезли детей. В поселке у них были свои люди. Убийцы получили информацию – названия городов, имена родственников, не более. Дальше действовали самостоятельно, думаю, через адресные столы. Как фамилия твоих родных в Днепропетровске?»

«Матешко».

«Ну вот, правильно! Матешек на Украине множество. А у моей тетки, Сидоровой, в Курске – так и еще больше полных тезок. Они следили за адресами, проверяли каждый. То есть по утрам кто-то должен был сидеть у дома, что ли, наблюдать – не выйдет ли тот мальчик или та девочка. Если это были один-два человека, то процесс довольно долгий».

«Точно! Дядя Боба ведь и у школы сидел».

Свят довольно долго молчал. Они беседовали в режиме чата, она чувствовала, что где-то далеко, в инет-пространстве, о чем-то размышляет мужчина, которого она никогда в жизни не видела, но который ей стал ближе всех людей на свете. Наконец от него пришли слова:

«Да. Они вполне могли сидеть у школ. Ведь вовсе и не обязательно, что в поселке были известны фамилии родственников. Только города. И впрочем, у этих людей и вовсе могло не быть никаких связей в местной администрации. Просто по слухам от соседей было известно: забрали родственники в Курск, родственники в Днепропетровск».

«Так, значит, нет никакой всемирной корпорации...» – разочарованно нащелкала Настя, будто чувствуя, что над этими словами далекий друг понимающе усмехнется.

«Конечно, хотелось бы ощущать свою мировую значимость, но... По всему видно, что ЭТО – чисто местное явление. Да и дядя Боба наш – обыкновенный человек. Всякие глобальные проекты, козни вездесущих инопланетян отметаем сразу».

«Люди могли быть завербованы ими на службу», – не сдавалась Настя.

«Безусловно. Но не в нашем районе», – пошутил Свят, и Настя будто услышала акцент, с которым прошла по мировой паутине эта цитата из «Кавказской пленницы».

«Почему нет?» – серьезно спросила она.

«Инопланетяне, – разъяснил Свят, – и в самом деле были бы глобальным явлением».

«ТАК ЧТО ЖЕ ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ?» – повысила «голос» Настя.

«Очень многое придется отмести, каким бы заманчивым оно ни казалось. Спецслужбу – тоже. КГБ нашло бы нас в один день. Как и любая другая государственная структура – военные там или всякие научные исследователи... Я прихожу к выводу, что здесь действовал некий одиночка. Опасный. Может быть – безумный. Недаром же твои упоминали какого-то хозяина. А Хозяином в народе зовут медведя».

От этих слов по спине Насти прошел легкий холодок. Она вдруг представила себе, что за всем этим стоят не люди, а... животные. Мысль была абсолютная дикая, ничем не подтвержденная. Хотя...

Вот тут-то она и вспомнила про «лису» – и чудо! – на другом конце связи Свят задал близкий вопрос:

«Настя, а у вас тогда... незадолго до того, что случилось на реке, не пропадала кошка?»

«Нет, у нас не было кошки. Но мы держали кур в сарае. И в то лето лиса повадилась в курятник...»

«Ты видела эту лису?» – спросил Свят.

«Нет, конечно! Но кто же еще может таскать кур?»

После долгого молчания от Свята пришло следующее:

«Представь себе, что в те годы в поселке действовала некая секта. Ее основал безумец, конечно. Где-нибудь в начале шестидесятых годов, когда мы были маленькими. Секта – это всего несколько человек, они фанатично преданы своему делу. Они поклоняются некоему тотемному животному. А людей приносят ему в жертву. Равно как кошек, кур и прочую домашнюю живность. А обитает это животное где-нибудь в заброшенной шахте».

«Представила», – отозвалась Настя.

Она действительно сидела с закрытыми глазами, ясно воображая то, что он говорит. На этом они простились, но Настя не переставала корить себя за то, что не до конца рассказала Святу правду.

Никакой лисы она не видела. По той простой причине, что кур у них тогда таскала вовсе не лиса.

9

– Настя! Настенька! Анастасия! – как сквозь воду, слышала она все свои имена, словно Святослав, бывший где-то совсем рядом, надеялся, что одно из ее имен способно вернуть к жизни раздробленное тело.

Она не могла пошевелить даже губами: кусок породы раздавил ее лицо, она чувствовала ниже носа остроугольное крошево из собственных костей, но совсем не ощущала боли. Наверное, боль уже перешла свой мыслимый порог, и мозг, который все еще продолжал жить в погибшем теле, пустился по волнам воспоминаний, словно комок травы по реке.

Очень хорошо помнилась эта река и коряжка, за которой она пряталась от убийц. Сорок с чем-то лет прошло. И вот они снова настигли ее. Настигли и убили.

Да, ее сознание будто двигалось по реке, а берегами была вся ее жизнь.

Самая обыкновенная женщина. Школьная учительница физкультуры. Спортивная форма, сильное, гибкое тело. Долгая юность, красивая зрелость. Личная жизнь не сложилась. Детей она иметь не могла. Настоящей любви в жизни не испытала, хотя прошла через ее сердце довольно длинная вереница мужчин. Безмерно одинока была вся ее жизнь.

Детские воспоминания. Свят спрашивал ее про лису. Это была не лиса, далеко не лиса.

В то лето у них действительно стали пропадать куры.

– Мать! – как-то позвал отец, вернувшись домой из сарая, где работал: строгал что-то для дома, чистил, ворча, курятник. – Сколько у нас курей?

– Двенадцать, по знакам зодиака, – немедленно отозвалась «мать» – так почему-то иногда называл мамку отец, не по имени, а по должности ее.

– Так и я думал. Только не по каким-то там знакам, а по месяцам. По курице в месяц. Но я насчитал их одиннадцать! Три раза пересчитывал.

Они пошли в сарай втроем. Настя первой и обнаружила этот след, которой никак не мог быть следом лисы.

– Лиса из леса! – предположила мамка.

– Или мальчишки, – проворчал отец.

– Ты что? Зачем мальчишкам куры?

– Как зачем? Мы сами таскали, когда были маленькими.

Пойдем куда-нибудь в глушь, за Верблюда, разведем там костер...

– Ни стыда, ни совести. Знала бы – никогда бы не вышла за такого мальчишку.

– Все мальчишки такие!

Пока они препирались, рассматривая кур, Настя и увидела у дыры в углу сарая, через которую вполне могли пролезть как лиса, так и мальчишка, этот странный след.

Треугольная лапа, трехпалая. Размером с ладонь взрослого мужчины. Четвертый палец вроде пятки, устремлен назад. И там, в этом коротком углублении, прилипло серое куриное перышко.

Настя и представить себе не могла, какое животное может иметь такую ногу. Оно тащило курицу, курица трепыхалась, обронила перо, зверь втоптал перо в земляной пол сарая, своей трехпалой лапой.

Настя взяла отца за рукав и молча указала на след. Отец присел на корточки, ткнул след пальцем.

– Такого не бывает, – сказал он. – Что это еще за крокодил?

Все трое вышли наружу, обогнули ряд сараев и осмотрели свой сарай с улицы. Два таких же следа четко вырисовывались в мягкой земле и терялись, достигнув асфальта.

– Клянусь, я выслежу этого ящера! – сказал отец.

Не сразу, не в тот день, а на следующий были произнесены эти слова – после того, как неизвестный вор утащил еще и петуха. Причем как-то странно утащил, будто не животным он был, а разумным существом: ведь отец заделал дыру досками, а тот разобрал их.

В воскресенье отец чистил охотничье ружье, ходил за порохом к товарищу на другой конец поселка, резал пыжи из старого валенка и набивал латунные гильзы. Помощи у товарища не просил. Похоже, отец просто хотел испытать себя и доказать кое-что матери. Дело в том, что совсем недавно он испугался собаки, и мамка смеялась над ним.

– Трусишка зайка серенький! – пропела она, когда отец вдруг замер, как статуя.

Они гуляли втроем за околицей, и откуда-то взялась немецкая овчарка. Тут отец и замер. Собака обошла его, понюхала и удалилась, не обратив внимания на мамку с дочкой.

– Что ты понимаешь! – вскричал потом отец, вскинув руки. – Это методика такая. Надо оцепенеть, притвориться мертвым.

– Да-да! – смеялась мамка. – От страха.

Отец злился. Как-то ночью, сквозь сон, Настя услышала из комнаты родителей:

– Ну, иди же ко мне, трусишка ты мой! Что, потерял трусишки свои?

Теперь вот отцу представлялась возможность проявить себя на опасном поприще, а испугалась-то уже мамка.

– Чего ты задумал? – шептала она, положив ладони ему на грудь. – Не ходи! Откуда мы знаем, что это? Может, из-под земли вылезло, из шахты.

– Из шахты только уголек вылезает, и то не сам по себе.

– Но говорят же люди про человечков!

Отец расхохотался, запрокинув голову:

– Про человечков, понимаешь ты? Про че-ло-веч-ков. А у человечков и ноги человеческие.

– А про каких человечков? – не выдержала Настя, обнаружив себя.

Она, конечно, подслушивала, стоя в дверях своей комнатки, уже в ночной рубашке, почесывая одна о другую голые ноги.

– А ты спать иди! – прикрикнул отец.

Уже лежа в постели, Настя слышала, как обувался в прихожей отец, как стукнул чем-то о стену, наверное, вскидывая ружье на плечо... Хлопнула входная дверь. Сапоги застучали по деревянным ступенькам.

Настя не спала: лежала, прижав кулачки к подбородку. Конечно же, она, как и все дети в округе, слышала про человечков!

Глубоко на дне шахты, именуемой Верблюдом за двугорбый свой террикон, жили маленькие злые человечки. Их часто видели, они ходили всегда по двое, всегда по ночам. Жители глубокой черной шахты не выносили дневного света, вот и появлялись лишь в сумерках. На человечках были причудливые костюмы, старинные какие-то. Но самым страшным были их головы, то есть – лица. Один парень из двора клялся и божился, что видел человечков поздно вечером, когда они перелезали через забор. Один оглянулся и посмотрел на него. Сашка (так звали этого парня) сделал страшное лицо и показал растопыренными пальцами:

– Вот такие глаза. Большие. Белые, горящие в темноте. А ниже, как бы этими глазами освещены – маленькие круглые рты. Тонкие губы. Или – вообще никаких губ: дырки вместо ртов. Чтобы высасывать кровь...

Человечков называли рудокопами. Рудокопы жили в шахте испокон веков. Вернее, даже не в шахте они жили, а в пещере, с которой сообщалась шахта. Пока их не потревожили, пока не добрались до них стальными буровыми машинами, все было хорошо. И рудокопы жили мирно, и люди. Но теперь, когда до рудокопов добрались шахтеры, они совсем озверели. И вскоре будет настоящая война – между рудокопами и людьми. Еще более страшная война, чем с фашистами. Огромная.

– Да мы их шапками закидаем, таких маленьких! – крикнул один парнишка, когда Сашка закончил свой рассказ, и все тут же принялись волноваться: да, закидаем, победим. Немцев победили и их победим!

Только вот Сашка молчал, опустив глаза. И тогда Настя поняла, что он не фантазирует, а на самом деле видел рудокопов... В самый момент этого воспоминания на улице раздался выстрел. Настя подняла голову над подушкой. Еще один хлопок отцовского ружья. Настя села на кровати.

Из спальни родителей вышла мамка. Она была одета: ясно, что и вовсе не ложилась. Она стояла у окна и слушала, на улицу не собиралась. Настя поняла: мамка ждала еще выстрелов, и они должны были прогреметь, но не сразу, поскольку отцу надо было перезарядить ружье – переломить его, вытащить пустые гильзы и вставить новые патроны. Настя не раз видела это, когда они ходили в поля и отец стрелял по консервным банкам, разнося их порой в клочья, и теперь девочка ясно представляла себе отца, который где-то там, в темноте, перезаряжает ружье.

Но время шло, все было тихо. Мамка, похоже, также уже поняла, что других выстрелов не будет, и только теперь решительно направилась к двери, выручать отца. Но дверь внезапно раскрылась сама. На пороге стоял отец. Он был без ружья. Пробормотал что-то, сбросил шапку на пол и прошел в комнату, прямо в сапогах.

– Да ты напился! – с гневом вскричала мамка.

– Не в этом дело, – послышался грубый, но странно дрожащий голос отца.

– Ты специально пошел, заготовил... Чтобы там втихомолку выпить!

– Да, я выпил! – сказал отец. – Но немножко, чекушку всего.

– Для храбрости, – язвительно подсказал мамка.

– Мужики всегда пьют для храбрости, – сказал отец, и Настя вновь услышала в его голосе эту дрожь.

– Где ружье?

– В сарае.

– Что там было? В кого ты стрелял?

– Потом, мать. Потом расскажу.

– Ружье теперь сопрут... – ворчала мамка, и Настя слышала, как она снимает с отца сапоги.

Вскоре девочка уснула. Утром отец был угрюмым.

– А в кого ты стрелял, пап? – спросила Настя.

– Да так... Померещилось, – сказал отец и быстро взъерошил ей волосы.

Краем глаза Настя видела, что мамка пристально смотрит на отца. Она поняла, что означает этот взгляд. Отец рассказал ночью мамке что-то, и теперь та смотрела на него, строго и выразительно. То, что отец рассказал мамке, Настя не должна была знать.

Дальше были странные события. Родители зарезали и потушили всех кур. Набив их кусками трехлитровые банки, закатали тушенку.

– Это на зиму, – объяснила мамка, но Настя знала, что такое дело неспроста, что связано оно с ночным происшествием.

Родители теперь вели себя странно: перестали гулять по вечерам, ходить в гости. Настя это заметила, и они заметили, что она заметила... Все чаще теперь из их комнаты доносился тревожный шепот.

Раз отец вернулся домой веселый.

– А мы скоро переедем в город! – заявил он за ужином.

– Что еще за новость? – удивилась мамка.

– Хорошая новость! В управлении нужен инженер с опытом. Дают общежитие для семейных, а через год – квартиру. И никаких курятников. Зарплата, правда, поменьше, но зато в городе!

Мать пристально посмотрела на него.

– А для меня место найдется?

– Куда ж ты денешься?

– А я? – встряла Настя.

– А ты будешь учиться в большой, светлой, красивой школе.

– В другой школе?

Для Насти это была настоящая катастрофа. Ей уже нравился один мальчик... А подруги? А привычная дорога мимо высоких репейников и резного колодца, которому она всегда говорила «здравствуй»? Она и понятия не имела, как переменится ее жизнь уже завтра, какая катастрофа произойдет, по сравнению с которой «другая школа» – ничто.

Все вдруг приуныли за столом. Отец рассмеялся, взъерошил, как обычно, Настю.

– Завтра воскресенье. Сядем в автобус и поедем на речку. Будем весь день купаться. И с речкой нашей простимся!

Мамка как-то странно посмотрела на отца исподлобья.

– Там нас никто не увидит, – тихо сказал отец.

Они что-то знали, оба что-то знали, от этого даже и бежать хотели – в город! Настя гораздо позже поняла. Отец видел что-то, вернее – кого-то, кто воровал кур. И убили их за то, что они знали. И саму Настю хотели убить, потому что думали, что и Настя теперь – знает!

На следующий день все и произошло: на берегу реки выследили и убили, и не только какая-то там школа, а вся жизнь свернула и покатилась новым путем, словно камень, который должен был пройти по склону так и никак иначе, вдруг наткнулся на что-то, подпрыгнул, угодил в другую лощинку, и теперь умирающий мозг женщины будто бы вновь катился по этой лощинке, через всю жизнь, и самые последние, самые яркие воспоминания ее были связаны с этим внезапным мужчиной, который появился в ее жизни, потому что именно такого явления она всю жизнь и ждала.

10

Всем ее мужчинам чего-то недоставало. Были среди них и настоящие красавцы, и реальные герои. Например, один молодой бизнесмен, отец ее ученицы, сочетавший в себе и то и другое: высокий и стройный, гибкий, словно змей, герой бандитской войны девяностых. Но всегда ускользало что-то, какая-то неопределенная черта... Теперь она поняла. Она всю жизнь искала в. мужчинах частицу своего Я – уникальную, тайную.

Она и вышла на этот сиротский сайт, чтобы найти мужчину, потому что думала, что эта частица – как раз и есть сиротство. Оказалось – другое. Сиротки, конечно, были ей ближе нормальных людей, но секрет все же заключался в тех событиях, которые произошли с нею. И вот, нашелся человек, с которым произошли те же самые события.

Почему же она не до конца открылась ему? Почему не рассказала о «лисе»? Она хорошо рассмотрела на фотографии лицо этого седого сухощавого человека. Он был как-то особенно, благородно красив.

Наконец настал день их встречи. На вокзал Настя не поехала: как-то неэтично встречать мужчину у поезда. В то же время заставлять его искать дом по адресу, среди безликих башен Оболони, было бы неэтично вдвойне. Она выбрала компромисс: ждала Свята у выхода из метро.

Он появился. Не сразу узнал ее, прошел мимо, оглянулся и вдруг воскликнул вместо приветствия:

– Ты как здесь оказался, Саид?

– Стреляли, конечно! – звонко откликнулась Настя, будто эта мулечка из старого кино была как пароль-отзыв.

Мужчина не обманул ее ожиданий. Он был высок ростом, статен. Он шел по чужому городу твердой, уверенной походкой, будто не она вела его вызубренными наизусть улицами, а он – ее.

– Ты бывал в Киеве? – спросила она.

– Московский мост, – не глядя махнул рукой Свят в сторону пилона, возвышавшегося вдали. – Когда я работал в строительной газете, еще в СССР, мне выпала творческая командировка по поводу юбилея этого сооружения. Тогда как раз открыли на Оболони пивной завод, и весь ваш город был навеселе.

– Ну, тогда он еще не был моим городом. Я жила в Днепропетровске, там же окончила институт, а сюда попала по распределению.

– И какая же специальность? Странно, что я до сих пор не спросил.

– Так ведь и я не спросила. Не до того нам было. Признаться, очень рада, что ты журналист.

– Чего ж в этом радостного?

– Редкая профессия. И талант нужен природный, дар.

– Последнее не обязательно. И я не совсем журналист. Был когда-то репортером, но для этого надо слишком много общаться с людьми.

– Что значит – не совсем журналист?

– Последние лет десять пишу на темы строительства. В специализированных журналах. Материалы беру из интернета. Иногда – интервью по телефону у сотрудников каких-нибудь фирм. А ты? Так и не ответила. Высшее образование, хорошо. А по какой специальности?

– Я учительница.

– Уж не литературы ли и языка?

– Нет.

– Истории?

– И это мимо.

– Неужели математики?

– Тоже неверно. Что осталось?

– Ну, не физкультуры же? – Свят оглядел Настю с ног до головы и обратно.

– Да! Физкультуры и есть.

Свят смотрел на нее с недоверием. Она поняла: учительница физры должна была быть попроще.

– Математичка, физичка и прочая, – сказала она, – была бы толстой, рыхлой развальней. Удивляюсь, что ты не догадался с первого раза.

Так, непринужденно болтая ни о чем, будто бы и не было никакой общей тайны, будто это просто какая-то обычная встреча по сетевому знакомству, они шли пустынным проспектом, когда прямо перед ними, одним колесом въехав на тротуар, затормозил джип.

Водитель повернул голову и посмотрел на Настю с любопытством, как показалось ей, чисто мужским. Свят и Настя отклонились вправо, чтобы обойти машину, но двери распахнулись, и из машины вышли двое: один был молодой, накачанный и бритый, другой – Человек-месяц.

Свят и Настя замерли на месте, глядя на него во все глаза. Это было немыслимо. Обходя фонарный столб, огибая его и двигаясь, как бы описывая вокруг них кольцо, здесь шел именно он, Человек-месяц, и было ему на вид лет пятьдесят, как и тогда, несколько десятилетий назад.

– Стойте, не двигайтесь! – сказал он.

Водитель дернул в машине рычаг и тоже вышел. Трое на двоих. Справа – стена казино, слева – джип и его водитель, сзади – бритый, спереди – абсолютно невозможный здесь и теперь – Человек-месяц.

– Мы не причиним вам вреда, – сказал он миролюбиво, но твердо.

– Возможно, это мы вам причиним, – негромко произнес Свят и достал из-за пазухи пистолет.

– Сзади! – сказала Настя, увидев, как бритый дернулся, присел, готовясь к прыжку.

Свят выстрелил через плечо. Человек кувыркнулся и упал.

– Мы так не договаривались! – крикнул водитель, пятясь. – Почему у него оружие?

– Я сам был не в курсе! – ответил Человек-месяц. – Но у меня тоже есть кое-что для них.

Он выхватил серебристый пистолет, тот самый.

– Меня это больше не волнует, – сказал водитель, повернулся и быстро побежал по улице, виляя, как это делают в кино.

Настя стояла в метре от Человека-месяца, ощущая, как по ложбинке спины ползет капля, вместившая всю ее злобу и отчаянье. В тот момент, когда он направил свое оружие на Свята, она взмахнула сумочкой. Серебристый пистолет вылетел из его руки, подпрыгнул на асфальте. Настя упала на руки, перевернулась в нехитрой акробатической фигуре и вмиг завладела оружием. Сказав «а», надо говорить «б» – иного выхода не было, поскольку Человек-месяц уже ринулся в ее сторону. Настя нащупала курок и выстрелила. Противник дернул руками и свалился, дрожа всем телом, на асфальт. Настя вскочила на ноги и автоматически отряхнула колени.

Водитель уже скрылся за углом. Настя и Свят посмотрели друг на друга. В глазах Свята было явное недоумение: это чувство по-прежнему владело им, оно просто не успело пройти за те секунды, пока все это происходило. Точно! От момента, как машина въехала колесом на тротуар, до того, как все было кончено, прошло менее минуты.