Текст книги "Любовь и ненависть"
Автор книги: Владимир Великий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Людмила была другой.
В отличие от мужа, она хорошо училась. После восьмилетки поступила в профессионально-техническое училище и получила специальность швеи.
Правда, в деревне такая профессия официально почти не существовала.
Никто не открывал мастерских, никто не создавал ей рабочего места.
Но жизнь сама нашла ей работу.
У Людмилы появились клиенты.
Сначала одна женщина попросила подшить платье, потом другая принесла старый пиджак, который нужно было переделать. Потом пошли дети – кому-то укоротить брюки, кому-то сшить рубашку, кому-то починить зимнюю одежду.
Так постепенно Людмила стала единственной портнихой на всю округу.
Её старая машинка «Подольск» стояла у окна и почти никогда не остывала.
Машинка была древней, тяжёлой, скорее всего, ещё довоенного производства, но служила исправно.
Людмила умела всё.
Она могла перешить мужской пиджак, сделать из старого платья новое, сшить детские ползунки или простое бельё.
За работу брала не только деньги.
Кто-то приносил яйца, кто-то масло, кто-то муку, кто-то картошку.
Она не отказывалась.
Не потому, что была корыстной. Просто знала цену своему труду.
Ещё в школе им объясняли: человек должен работать, приносить пользу обществу. И она в это верила.
Единственное, чего Людмила никогда не брала, – самогон.
Она боялась.
Не столько самого напитка, сколько людских языков.
В деревне слухи распространялись быстрее ветра. Особенно среди тех, кому чужая удача или чужой достаток были неприятны.
Удивительно, но хозяйство Сорокоумовы почти не держали.
Ни коровы, ни свиньи, ни даже кур.
Многие считали это странным.
Какая же деревенская семья без хозяйства?
Но Михаил и Людмила понимали: домашняя живность – это не только продукты, но и ежедневные заботы.
А у них и без того была своя жизнь.
Михаилу часто давали молоко доярки. Иногда угощали и частники – особенно одинокие женщины, которым нравилось доброе слово и спокойный характер молодого пастуха.
В его старом солдатском вещмешке, подаренном одним офицером во время уборочной кампании в Усовке, почти всегда стояла небольшая банка.
То была его нехитрая деревенская «добыча».
Людмила тоже не сидела без дела.
Каждый день за её окном звучал знакомый стук швейной машинки.
И вот спустя десять лет совместной жизни впервые в их доме состоялся настоящий семейный совет.
До этого они жили сегодняшним днём.
Не строили больших планов, не мечтали о переменах.
А теперь всё изменилось.
Причиной стал один человек – Николай Крюков.
Водитель первого секретаря райкома партии.
Человек из другого мира.
Человек, который пригласил их в районный центр.
Сначала Сорокоумовы думали только о том, как отблагодарить его.
Подарок должен был быть достойным.
Но что они могли подарить?
Домашнего мяса не было.
Молока тоже не держали.
Кур – тем более.
Да и возиться с деревенскими гостинцами не хотелось.
После долгих размышлений они нашли решение.
Михаил отправился в магазин и купил целый ящик сгущённого молока.
Для деревни того времени это был почти настоящий подарок.
Дорого.
Необычно.
И главное – от души.
Когда он принёс покупку домой, Людмила посмотрела на банки и улыбнулась:
– Правильно сделал.
Сгущённое молоко любят все.
И дети.
И взрослые.
Поездка в районный центр Аксеново стала для Сорокоумовых событием, которое они потом вспоминали ещё долгие годы.
Они ехали туда не просто в гости.
Для них это был почти выход в другой мир.
Михаил надел лучший костюм, который давно висел в шкафу и доставался только по большим случаям. Людмила долго выбирала платье, несколько раз поправляла причёску, хотя прекрасно понимала: в районном центре никто не станет рассматривать её так внимательно, как в родной деревне.
Но для неё это был важный день.
Хотелось выглядеть достойно.
Хотелось, чтобы никто не подумал, будто приехали какие-то деревенские люди, случайно забредшие в город.
В тот день Николай Крюков, водитель первого секретаря райкома партии, оказался в гараже.
Большая часть руководства района находилась на совещании в Доме культуры – там проходил районный актив коммунистов. Начальники отделов, председатели колхозов, директора предприятий и другие руководители были заняты важными разговорами о планах и показателях.
А гараж в это время жил своей обычной жизнью.
Водители коротали время за разговорами.
Крюков, увидев Сорокоумовых, искренне обрадовался.
Он давно знал Михаила как человека спокойного, надёжного и смекалистого.
Таких людей в деревне ценили.
– Ну, приехали всё-таки! – улыбнулся Николай. – А я думал, забудете.
Людмила протянула ему подарок.
Когда Крюков увидел ящик со сгущённым молоком, его лицо буквально просветлело.
Он даже немного смутился.
– Да вы что… Зачем так?
Но по голосу было понятно: подарок ему приятен.
Он знал цену таким вещам.
В те времена сгущённое молоко не лежало в каждом доме. Для многих оно оставалось маленьким праздником из детства.
– Это от нас, – сказала Людмила. – Просто так.
Крюков долго жал руку женщине и благодарил.
Оказалось, что его жена тоже очень любила сгущёнку.
Но настоящий сюрприз ждал его впереди.
Когда Михаил, немного волнуясь, предложил:
– Николай, может, посидим где-нибудь? В ресторан бы сходили…
Крюков сначала даже не поверил.
Он посмотрел на Михаила, потом на Людмилу.
– В ресторан?
– А что? – улыбнулся Михаил. – Раз приехали, так приехали.
Водитель первого секретаря широко улыбнулся.
Он не стал долго отказываться.
Быстро надел фуражку, попрощался с товарищами и вскоре уже выводил из гаража чёрную служебную «Волгу».
Через несколько минут машина отправилась в сторону ресторана «Сибиряк».
Для Сорокоумовых этот вечер был почти сказочным.
Они сидели среди городских людей, за настоящим ресторанным столом, слушали музыку, разговаривали, смеялись.
Михаил чувствовал себя необычно.
Ещё вчера он был обычным сельским пастухом, человеком, которого многие знали только по работе.
А сегодня он сидел рядом с водителем главного начальника целого района.
Человеком, которого уважали и которому уступали дорогу.
Людмила тоже старалась держаться уверенно.
Она внимательно смотрела вокруг, запоминала детали: белые скатерти, официантов, посуду, разговоры за соседними столиками.
Ей хотелось сохранить в памяти каждую мелочь.
К вечеру настроение стало ещё веселее.
Когда солнце уже клонилось к закату, чёрная «Волга» медленно ехала по разбитой грунтовой дороге обратно в Усовку.
На заднем сиденье находились Сорокоумовы.
Они были счастливы.
Михаил и Людмила то и дело хлопали Николая по плечу, смеялись, что-то рассказывали, перебивали друг друга.
Наверное, немного переигрывали.
Но делали это не случайно.
Им хотелось, чтобы их увидели.
Чтобы деревня заметила.
Чтобы те самые люди, которые ещё вчера смотрели на них как на обычных сельских жителей, сегодня увидели рядом с ними настоящую служебную машину.
«Волгу».
Машину власти.
Машину, перед которой в те годы невольно выпрямляли спину.
Жители деревни, встречая автомобиль, махали руками, кивали, некоторые даже снимали шапки.
Не потому, что знали Николая.
А потому, что знали: в этой машине сидят люди, связанные с районным начальством.
А с начальством тогда лучше было иметь хорошие отношения.
Прошёл месяц.
И жизнь Сорокоумовых изменилась так резко, что они сами ещё долго не могли в это поверить.
Они переехали в Аксеново.
В один день исчезла старая избушка с покосившимися стенами, исчезли страхи перед случайными родственниками умершей хозяйки, исчезла привычная деревенская бедность.
Они получили то, о чём мечтали долгие годы.
Квартиру.
Настоящую городскую квартиру.
Двухкомнатную.
В пятиэтажном доме.
С водопроводом.
С ванной.
С центральным отоплением.
Для Сорокоумовых это казалось почти чудом.
В первый вечер Михаил долго стоял возле крана и просто смотрел, как из него течёт вода.
Не нужно идти с вёдрами.
Не нужно ждать машину.
Не нужно растапливать печь.
Повернул ручку – и вода есть.
Людмила тоже ходила по квартире с улыбкой.
Она открывала шкафчики, смотрела на ровные стены, гладила рукой подоконник.
Всё это казалось им чужим.
Но теперь это было их.
Через несколько дней они устроились на работу.
Людмила пошла на трикотажную фабрику уборщицей.
Работа не была престижной, но для неё это был шаг в новую жизнь.
Она получала стабильную зарплату, имела трудовую книжку, ходила каждый день на предприятие.
Михаил устроился подсобным рабочим в продуктовый магазин.
Хотя ему предлагали место на мебельной фабрике с более высокой зарплатой, он отказался.
Его пугал шум станков, постоянный гул оборудования, запах древесной пыли.
Он привык к простому труду.
Поднести мешки.
Разгрузить товар.
Помочь продавцам.
Это было понятно и знакомо.
Кроме того, в магазине ему нравилось другое.
Там были люди.
Разговоры.
Движение.
А ещё две продавщицы – женщины примерно его возраста, немного старше, – относились к нему с теплотой.
Иногда могли налить сто граммов после работы.
Иногда поставить на стол небольшую бутылку.
Но Михаил был осторожен.
На работе он никогда не пил.
Он слишком дорожил своим новым положением.
Теперь у него было имя.
Квартира.
Городская прописка.
Работа.
Он понимал: один неверный шаг – и всё может исчезнуть.
А главное – у него появилась новая цель.
Стать членом партии.
Через два года Михаил Сорокоумов добился того, о чём ещё недавно даже не думал.
Он вступил в КПСС.
Организацию, которая тогда считалась умом, честью и совестью эпохи.
Конечно, без помощи Николая Крюкова это было бы намного сложнее.
Но времена менялись.
Партии нужны были новые люди.
Не только руководители и специалисты.
Нужны были представители простого народа – рабочие, крестьяне, люди «из низов».
Михаил подходил.
Он был спокойным.
Работящим.
Без громких амбиций.
И главное – своим человеком.
Через год после переезда в семье Сорокоумовых произошло ещё одно событие.
У них родился ребёнок.
Дочь.
Первый настоящий семейный праздник за много лет.
Они назвали её Ириной.
И, глядя на маленькую девочку, Михаил и Людмила впервые подумали о будущем не со страхом, а с надеждой.
Им казалось, что теперь всё будет иначе.
Что прошлое осталось далеко – в той старой деревенской избушке, возле берёзового колка, где когда-то стояли трактор К-700 и чёрная «Волга».
Но жизнь редко идёт только по прямой дороге.
Иногда именно в тот момент, когда человек уверен, что нашёл своё место, судьба готовит ему новый поворот.
Глава третья
Сад, который не расцвел
Училась Ирина Сорокоумова без особого старания. Не потому, что была неспособной, – просто не видела смысла забивать голову тем, что считала ненужным. История, литература, обществознание давались ей легко, а вот математика, физика и химия казались чужим, холодным миром, в котором не находилось места ни чувствам, ни воображению.
Особенно тяжело складывались отношения с учительницей математики. Та никогда не позволяла себе поднять руку на ученицу, но каждое неверное решение встречала таким суровым взглядом и такими резкими словами, что Ирина невольно сжималась. Иногда девочка ловила себя на мысли: откуда у этой пожилой женщины, прошедшей Великую Отечественную войну, столько железной выдержки и требовательности? Казалось, она не знала жалости ни к себе, ни к своим ученикам.
Дома всё было иначе. Родители почти не обращали внимания на очередные двойки и тройки по математике. Они не ругали дочь, но и не пытались ей помочь. Такое равнодушие Ирина объясняла просто: наверное, сами мало учились и ничего не понимают.
Она ошибалась.
Однажды, оставшись дома одна, Ирина решила навести порядок в письменном столе отца. Под кипой старых бумаг она заметила плотный конверт. Любопытство оказалось сильнее осторожности.
Внутри лежали аккуратно сложенные копии документов. Из одной справки следовало, что отец окончил строительный техникум, из другой – что мать получила образование в кооперативном техникуме. Ирина успела прочитать лишь первые строки. Что было написано дальше, она так и не узнала.
В дверях бесшумно появился отец.
Высокий, широкоплечий мужчина молча смотрел на дочь. Ни крика, ни упрёка. Только тяжёлый взгляд и едва заметное покачивание головой. Этого оказалось достаточно.
Ирина поспешно спрятала бумаги обратно, задвинула ящик стола и, не сказав ни слова, вышла из комнаты.
Так они и жили – почти без слов. Казалось, в этом доме давно поселилась тишина, за которой скрывалось всё: обиды, недосказанность, усталость. Родители редко разговаривали друг с другом, и холод, разделявший их, незаметно окружал и дочь. Каждый жил своей жизнью под одной крышей.
И всё же было бы несправедливо сказать, что родители её не любили. Они не умели говорить о своих чувствах, зато по-своему заботились о ней.
Особенно это стало заметно, когда Ирина перешла в восьмой класс. Семья получила просторную трёхкомнатную квартиру в новой пятиэтажке неподалёку от автовокзала. Для небольшого районного центра Аксёново это считалось настоящей удачей.
Изменилось и положение отца. Он становился всё более заметной фигурой в районе. Сначала работал в профессионально-техническом училище, а затем перешёл в большое четырёхэтажное административное здание, которое местные жители между собой называли Белым домом. Чем именно он там занимался, Ирина не знала. Да, признаться, никогда особенно и не интересовалась.
Мать, Людмила, трудилась на трикотажной фабрике. О её должности дочь тоже почти ничего не знала. Но один факт говорил сам за себя.
Каждое утро и почти каждый вечер к их дому подъезжал служебный «Москвич». Молодой водитель выходил из машины, почтительно открывал дверь, терпеливо ждал, пока Людмила удобно устроится на сиденье, и лишь затем мягко закрывал её и осторожно трогался с места.
В те годы служебный автомобиль был не просто удобством. Он служил безмолвным свидетельством того, что человек занимал в городе далеко не последнее место.
В том, что родители занимали далеко не последнее место в районной иерархии, Ирина Сорокоумова уже давно не сомневалась.
Официально их называли руководителями, а в народе говорили проще – большие шишки.
С каждым годом она все отчетливее ощущала, что к ней относятся иначе, чем к остальным ученикам. В младших классах Ирина была одной из многих, но чем старше становилась, тем заметнее менялось отношение учителей. Ее чаще хвалили, ставили в пример, охотнее прощали мелкие промахи.
Особенно усердствовал директор школы Иван Петрович Шагов. Не проходило и пары недель, чтобы он, встретив Ирину в коридоре, не попросил передать родителям привет и пожелания здоровья.
Поначалу она исправно выполняла эти поручения. Но отец с матерью лишь равнодушно кивали, словно речь шла о совершенно постороннем человеке. Вскоре Ирина перестала быть посредником – поняла, что директорские приветы никому, кроме самого директора, не нужны.
Вообще равнодушие постепенно становилось ее привычным состоянием. Ее не волновали громкие лозунги, стройки века, рекорды пятилеток и даже очередной полет советских космонавтов. Все это существовало где-то далеко, не имея никакого отношения к ее жизни.
Лишь один человек сумел нарушить это безразличие.
Его звали Иван Лейкин.
Он появился в школе, когда Ирина училась в девятом классе.
До этого она ни разу по-настоящему не влюблялась. Учителя были слишком взрослыми, почти ровесниками ее родителей, а среди одноклассников, несмотря на симпатичные лица, она не видела никого, кто казался бы ей достойной партией.
Еще совсем юной Ирина усвоила простую истину: любовь любовью, а жизнь требует достатка. Большинство ее сверстников росли в семьях, где каждая покупка становилась событием. Она не считала себя богаче остальных, но прекрасно видела разницу.
Почти каждый вечер родители приносили домой что-нибудь дефицитное: коробку хороших конфет, импортные сапоги, красивую кофту или продукты, за которыми другие простаивали часами в бесконечных очередях.
Они никогда не возвращались с авоськами, наполненными полугнилой картошкой или синеватым мясом. На их столе всегда появлялось свежее, чистое и вкусное.
Увидев очередные покупки, Ирина оживлялась. Она с удовольствием примеряла обновки, пробовала сладости, а уже на следующий день появлялась в школе в новой одежде.
Подруги провожали ее завистливыми взглядами. Парни – заинтересованными.
Но все изменилось в тот день, когда в класс вошел Иван Лейкин.
Он появился сразу после звонка вместе с директором школы.
Шагов заметно волновался. Прокашлялся, машинально провел ладонью по своей блестящей лысине и торжественно объявил:
– Ребята, сегодня у нас особенный день. В вашем классе будет учиться новый ученик... Иван Лейкин.
Класс встретил новость молчанием.
Директор замялся. Видимо, такого приема он не ожидал.
Набрав полную грудь воздуха, он произнес уже с особым нажимом:
– Сын первого секретаря райкома партии товарища Лейкина.
Однако и эти слова не произвели ожидаемого впечатления. Двадцать старшеклассников продолжали спокойно смотреть на директора.
На лице ветерана Великой Отечественной войны промелькнуло беспокойство. Он растерянно поднял руки, словно призывал аудиторию к порядку, и громко сказал:
– Прошу любить и жаловать... Ивана!
На мгновение он запнулся, будто собирался назвать отчество, но передумал.
– Добро пожаловать в нашу школу!
Он первым захлопал в ладоши.
В ответ класс нехотя поддержал его жидкими аплодисментами.
Лишь одна Ирина хлопала искренне и долго.
Высокий стройный юноша с густыми русыми волосами понравился ей с первого взгляда. Было в нем что-то спокойное, уверенное, почти взрослое.
Настоящим подарком стало то, что Иван сам выбрал место рядом с ней.
Машу Гурову пересадили за первую парту. Ирина ничуть не сожалела. Особой дружбы между ними никогда не было.
Она украдкой поправила волосы, расправила юбку и улыбнулась новому соседу.
Сама Ирина считала себя красивой. Светлые волнистые волосы, правильные черты лица, длинные стройные ноги – своими достоинствами она умела пользоваться. Юбки становились чуть короче, походка – чуть увереннее, а взгляды мальчишек задерживались на ней все чаще.
Иван ответил ей вежливой улыбкой и спокойно приготовился к уроку.
В тот день Ирина не пыталась завязать разговор. Она внимательно слушала учителей, лишь изредка украдкой поглядывая на соседа.
За несколько уроков она успела заметить одну любопытную деталь.
Лейкин не изображал из себя важную персону. Он внимательно слушал объяснения, быстро схватывал новый материал, уверенно отвечал на вопросы и производил впечатление человека не только воспитанного, но и действительно умного.
Это заинтересовало Ирину еще сильнее.
Педагогический коллектив средней школы был, что называется, возрастным. Молодые учителя появлялись здесь почти каждый год, но надолго не задерживались. Одни находили работу в городе, другие ссылались на семейные обстоятельства, третьи просто не выдерживали деревенской жизни. Так или иначе, школа постепенно старела вместе со своими преподавателями.
Директор школы, Иван Петрович Шагов, давно перешагнул семидесятилетний рубеж, однако о пенсии даже слышать не хотел. Работа стала для него не только привычкой, но и необходимостью. Зарплата директора была вполне достойной, однако денег в семье постоянно не хватало.
Жена, с которой они почти сорок лет назад после окончания педагогического института приехали работать в небольшую деревню Алексеевку, а позже перебрались в районный центр, недавно вышла на пенсию. Вместе с заслуженным отдыхом пришли болезни, требовавшие постоянного лечения и немалых расходов.
Двое взрослых детей жили в Омске. Им уже перевалило за сорок, но они по-прежнему охотно принимали помощь родителей. Нужно было выплачивать кредит за трехкомнатную квартиру, затем появились расходы на недавно купленный автомобиль. Шагов никогда не жаловался – просто молча продолжал работать.
Ирина Сорокоумова никогда не интересовалась биографией директора и тем более не участвовала в школьных пересудах. Она считала, что между учениками и учителями должна существовать определенная дистанция.
Все новости о педагогах ей рассказывала одноклассница Маша Гурова, отец которой работал бухгалтером на колхозном рынке и, казалось, знал обо всех событиях района. Что из услышанного было правдой, а что – обычными деревенскими выдумками, Ирина никогда не выясняла. Родителей она тоже не расспрашивала: дома не любили обсуждать чужую жизнь.
Лишь спустя неделю после начала учебного года Ирина и Иван Лейкин познакомились немного ближе.
Повод оказался самым обычным – большая двадцатиминутная перемена.
Едва прозвенел звонок, Иван вышел во двор школы. В руках он держал прозрачный пакет с нехитрым завтраком. Пройдя в школьный сад, парень устроился на старой деревянной скамейке, стоявшей в тени раскидистой яблони.
День выдался удивительно теплым для конца сентября. Солнце щедро заливало сад мягким золотистым светом. Иван неторопливо разложил свой обед: несколько ломтиков сервелата, булочку с маслом и бутылку лимонада.
Минут через десять в сад вошла Ирина.
Она вовсе не собиралась обедать. Перед школой плотно позавтракала дома, а на перемене успела выпить стакан компота и съесть небольшой бутерброд в школьном буфете. Просто захотелось немного пройтись и подышать свежим воздухом.
Увидев девушку, Иван заметно удивился.
За несколько учебных дней он уже привык к тому, что одноклассники старательно держатся от него в стороне. Никто никогда не садился рядом на длинную скамейку, хотя места на ней вполне хватило бы еще троим или четверым.
Причину такого поведения он понимал.
Все знали, что Лейкин – сын одного из самых влиятельных руководителей района. Почти каждое утро к школьному крыльцу его привозила черная «Волга» ГАЗ-24. Остальные ученики приходили пешком.
Так же, как и большинство учителей. Пожилая преподавательница русского языка Нина Петровна Алёхина медленно шла в школу, тяжело опираясь на старенькую трость. Возраст и больные ноги давно стали ее постоянными спутниками.
Ирина тоже была дочерью руководящих работников районного центра Аксеново. Правда, положение ее родителей было куда скромнее, поэтому особого пиетета перед громкими должностями она не испытывала.
Подойдя к скамейке, девушка лукаво улыбнулась и без всякого приглашения села рядом.
– Лейкин, – с улыбкой сказала она, – я уже несколько дней наблюдаю, как ты беззастенчиво занимаешь мой трон.
Иван поднял глаза и вопросительно посмотрел на нее.
– Надеюсь, ты не станешь возражать, если законная хозяйка вернет себе место?
Парень рассмеялся, поднялся со скамейки и с нарочитой галантностью сделал приглашающий жест.
– Да пожалуйста. Хоть всю скамейку забирай. Ради такой особы я и постоять могу.
Ответ оказался настолько неожиданным, что Ирина искренне рассмеялась. На ее лице вспыхнула открытая, теплая улыбка.
– Ну нет, геройствовать не надо, – сказала она, слегка хлопнув его по плечу. – Садись. Мне просто захотелось проверить, умеешь ли ты шутить.
Иван улыбнулся уже без прежней скованности.
Они обменялись еще несколькими ничего не значащими фразами, а затем школьный звонок возвестил об окончании перемены.
Ирина первой поднялась и, махнув рукой на прощание, быстрым шагом направилась к зданию школы.
Эти двадцать минут пролетели для нее почти незаметно.
Тогда она еще не знала, что именно этот короткий разговор станет началом новой главы в жизни обоих.
Им казалось, что судьба просто свела двух молодых людей.
Но время покажет: каждый из них шел к этой встрече со своими, тщательно скрываемыми намерениями. И далеко не все чувства, которые вскоре возникнут между ними, окажутся такими простыми и искренними, какими выглядели в тот теплый сентябрьский день.
Октябрь вступил в свои права. Для огромной страны, называвшейся Советским Союзом, это было время напряженной уборочной страды. Сибирь не стала исключением. Девятиклассников районной школы отправили помогать селу – убирать картофель неподалеку от Аксеново.
Деревушка Бычки встретила ребят тихой красотой. Она раскинулась на берегу большого озера, носившего то же название. Осенний воздух был прозрачен и свеж, березы уже начали сбрасывать золотую листву, а по утрам над водой стелился густой туман.
После работы школьники были предоставлены сами себе. Одни брали лодки и уходили рыбачить, другие подолгу сидели на берегу, любуясь закатом. Купаться уже никто не решался – вода стала ледяной.
По вечерам в старом, покосившемся сельском клубе местный киномеханик почти ежедневно показывал фильмы. Однако городские ребята заглядывали туда редко. Их уже мало интересовали старые киноленты. В семнадцать лет мысли все чаще обращались к будущему, которое казалось одновременно близким и непостижимым.
О будущем все чаще думала и Ирина Сорокоумова.
Она трезво оценивала себя и не питала особых иллюзий. Учеба давалась ей без особого успеха. Хорошие оценки по естественным наукам появлялись скорее благодаря стараниям родителей, чем ее собственным знаниям. Отец и мать занимали должности, позволявшие пользоваться многочисленными служебными привилегиями. В советской действительности это значило гораздо больше, чем было принято говорить вслух.
Но Ирина понимала: возможности родителей не безграничны. Они могли устроить дочь в педагогический институт или медицинское училище, помочь получить спокойную, надежную профессию. Только сама она такой судьбы для себя не хотела. Ей казалось, что жизнь должна быть иной – ярче, красивее, богаче. Она мечтала однажды вырваться из провинции, где каждый новый день был похож на предыдущий.
Через неделю ее представления о будущем начали стремительно меняться.
Причиной оказался Иван Лейкин.
Поздним вечером к школьному лагерю подкатила черная «Волга». Такие автомобили в районе были наперечет и сами по себе вызывали уважение. Машина принадлежала первому секретарю райкома партии Петру Лейкину, приехавшему посмотреть, как живут и работают школьники.
Высокий седовласый мужчина неторопливо обошел лагерь, поговорил с учителями, похвалил организацию работ, после чего подозвал сына.
Именно тогда Иван неожиданно предложил Ирине прокатиться.
Она растерялась лишь на мгновение и сразу согласилась. Конечно, ей хотелось хоть раз оказаться внутри легендарной «Волги». Но дело было не только в машине. За последние месяцы Иван, ее сосед по парте, стал ей удивительно близок. Она все чаще ловила себя на том, что ищет его взгляд среди одноклассников и невольно улыбается, когда он оказывается рядом.
В дороге почти никто не разговаривал.
Петр Лейкин сидел впереди рядом с водителем, изредка перебрасываясь короткими фразами. Иван молчал тоже. Лишь иногда украдкой смотрел на Ирину, и от этих взглядов ей становилось тепло.
До Аксенова было всего несколько километров, но девушке казалось, что поездка закончилась слишком быстро.
Мягкие сиденья, запах новой машины, тихое урчание двигателя и ощущение какого-то недоступного прежде комфорта завораживали ее. Мир, который до сих пор существовал где-то далеко, вдруг оказался совсем рядом.
Сначала «Волга» остановилась возле дома Сорокоумовых, а затем скрылась за поворотом.
Ирина еще долго стояла у окна, вспоминая каждую минуту этой поездки.
Но самым неожиданным оказалось продолжение вечера.
Не прошло и часа, как знакомый автомобиль вновь появился возле ее дома.
На улице уже сгущались сумерки. Услышав сигнал клаксона, Ирина выглянула в окно и почувствовала, как сердце радостно дрогнуло.
За рулем сидел Иван.
Родителей дома не было – они ушли на день рождения соседки. Девушка быстро накинула куртку и выбежала во двор.
Иван распахнул дверцу и весело улыбнулся.
– Иришка, садись. Пока приглашаю по-хорошему.
Она вопросительно посмотрела на него.
– Родители футбол смотрят, им сейчас не до меня. Поехали на дачу. Отдохнем немного. За день этой картошки столько перекидали, что смотреть на нее больше не могу. Все равно половина урожая сгниет...
Ирина ничего не ответила.
Она лишь улыбнулась, согласно кивнула и осторожно коснулась руки молодого водителя.
Этого прикосновения оказалось достаточно.
Дача первого секретаря районного комитета партии произвела на девушку сильнейшее впечатление. Просторный дом из белого кирпича, ухоженный участок, богатый стол – все это казалось ей частью какой-то другой жизни.
На столе стояли продукты, которых она прежде почти не видела: дорогие сыры, копчености, фрукты, шоколад, импортное вино. Даже в доме ее родителей подобное изобилие случалось редко.
Для Ирины этот вечер стал настоящим открытием.
Не столько из-за угощений или роскошной обстановки.
Она впервые почувствовала, что существует мир, куда ей отчаянно хочется попасть.
Когда под утро черная «Волга» остановилась возле ее дома, Ирина легко поцеловала Ивана в щеку и, улыбнувшись, выскользнула из машины.
Спустя час она крепко спала.
Ей давно не снились такие светлые сны.
В тот вечер она впервые попробовала настоящее импортное вино, впервые ощутила вкус дорогих сладостей. Но главное было совсем не в этом.
Она впервые позволила юноше обнять себя, впервые по-настоящему поцеловалась и впервые почувствовала рядом тепло мужчины.
И пока это было все.
Но именно этой ночью судьба незаметно сделала первый поворот, который изменит всю ее жизнь.
Утро в лагере началось привычно, без каких-либо неожиданностей. Всё шло по давно установленному порядку: построение, доклад командира, распределение работ. Затем слово взял комиссар. Как всегда, он говорил о высоком предназначении советской молодежи, о доверии партии и государства, о том, что ответить на эту заботу можно только одним – самоотверженным трудом.
Однако за внешним спокойствием скрывалось то, о чем предпочитали не говорить вслух. Начальство прекрасно знало: на утреннем построении отсутствовали двое – Иван Лейкин и Ирина Сорокоумова.
По инструкции следовало немедленно доложить наверх, но этого не сделали. Слишком многое было связано с их именами, слишком влиятельными были их семьи. Да и мало кто хотел брать на себя лишнюю ответственность. Все понимали: иногда молчание бывает самым безопасным решением.
Тем временем выпускной вечер подкрался незаметно. Еще вчерашние десятиклассники, измученные контрольными, экзаменами и бесконечным ожиданием результатов, в этот день словно сбросили с плеч тяжелый груз. Казалось, что всех тревог и переживаний никогда и не существовало. Позади остались школьные будни, строгие учителя, бессонные ночи над учебниками. Впереди была неизвестная, но такая манящая взрослая жизнь.
С особым облегчением этот день встретили школьные друзья и соседи по парте – Ирина Сорокоумова и Иван Лейкин. Они всегда оставались немного в стороне от остальных, словно принадлежали к другому миру. Не только благодаря своим способностям и внешности, но и по причине положения своих семей.
