Текст книги "Мудрый король"

Автор книги: Владимир Москалев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава 22. Над головой юной королевы собираются тучи

В 1184 году король Филипп решил двинуть армию в Пикардию. Он долго ждал, но граф Фландрский полагал, видимо, что сын Людовика с ним пошутил или, во всяком случае, не торопит. Филипп желал отстоять права Элеоноры на графство Валуа и собственные права на приданое супруги – провинции Вермандуа, Артуа и Амьен, подаренные племяннице ее тетей и дядей Филиппом Эльзасским. Но вначале, дабы не вмешивалось графство Эно и, кстати, решив таким образом немного попугать своего тестя Бодуэна V, Филипп придумал ловкий ход. Такую же мысль подал Гарт.

– Ты всего лишь пригрозишь ему разводом, не трогая королеву, – повторил он, не предполагая, чем обернется его совет.

– Считаешь, это подействует?

– Думаешь, Бодуэн не рад, что пристроил свою дочь? Французская королева! Ему ли об этом мечтать? И вдруг король решает развестись!

– Гарт, это примут за правду! Я и в самом деле соберу Церковный собор и заявлю, что не желаю больше иметь своей женой эту девочку.

– Что ты скажешь, когда тебя спросят о причинах такого решения? Учти, они должны быть весомыми.

– Во-первых, я хочу владеть ее землями. Приданое приданым, но я должен быть там хозяином. Пусть, наконец, это уяснят ее отец и мать.

– Это ты решил для себя, но не для собора. Что же для него?

– Она бесплодна, Гарт!

Скрестив руки на груди, Гарт молча смотрел на короля. На губах его играла усмешка, улыбались и глаза.

– С чего ты взял, что она должна родить? Ей всего четырнадцать лет, она еще ребенок. Тебя поднимут на смех.

– Случаи таких ранних родов были. В истории франкских королей можно найти немало примеров. А мне нужен наследник.

– Согласен, но не думаешь ли ты, что с этим следует повременить? Представь, она родит через год, может, через два или три. Что от этого изменится? Почему она должна родить именно сейчас?

– Ты так и не понял, Гарт. Потому что я отправляюсь в поход на Пикардию.

– Не стыдно, Филипп? Ведь это я подал тебе эту мысль. Но учти, папа может не дать согласия на развод.

– Почему?

– Потому что не увидит веских причин. Подумаешь, бесплодна! Да она еще в куклы у тебя играет, а ты собрался вести ее на суд.

– И все же я это сделаю. Но для начала у нас с ней состоится разговор. Она должна знать, в чем ее обвиняет супруг.

– А ведь она любит тебя, Филипп. Неужели ты сам этого не видишь?

– Знаю.

– И ради своей политики ты решаешься на такое испытание ее детского любящего сердца? Честное слово, мне искренне жаль бедную королеву Изабеллу. Черт меня дернул дать тебе такой совет.

– Успокойся, Гарт, ты тут ни при чем. Я и сам думал об этом. К тому же я ведь сказал тебе, что это всего лишь игра. Не думаешь же ты, что я и в самом деле ее брошу? У нее огромное приданое, только сумасшедший может разбрасываться такими кусками. И потом, я ведь тоже ее люблю; она такая тихая и милая…

– Ты готовишь ей суровое испытание, Филипп. Вспомни, как говорили древние: «От любви до ненависти один шаг».

– Тебе не мешало бы призадуматься о том же, Гарт. Среди придворных дам есть одна, которой ты пришелся по сердцу. Вот уже сколько времени она бросает на тебя вожделенные взгляды, а ты и ухом не ведешь. Клянусь, еще день, другой – и я сам сведу вас. Кстати сказать, она мила, красива и нежна. Правда, была замужем, но это ровно ничего не значит. Ей двадцать шесть, она на год моложе тебя.

Гарт усмехнулся:

– Любопытно. И кто же был мужем этой дамы?

– Он умер в прошлом году. Не удивляйся, но это Генрих Молодой, сын моего врага.

– Маргарита?! Филипп, но ведь она твоя родная сестра!.. И ты говоришь, что она… она… Черт побери, но ты не шутишь ли? Представь, каким я буду выглядеть идиотом, если окажется, что это тебе только показалось. А может, ты затеял какую-то игру? Такие игры мне не нравятся, и если окажется, что ты всего лишь пошутил…

Филипп подошел ближе, обнял друга за плечи, заглянул ему в глаза.

– Я не имею привычки разыгрывать своих друзей, Гарт, ты, кажется, давно должен это уяснить. Для этой цели у меня хватает моих вассалов и волчат с далекой Англии, которые вырывают друг у друга куски мяса, не подозревая, что в конечном итоге они достанутся мне. А то, что Маргарита моя сестра – так в этом ничего страшного. Она всего лишь женщина. И не в простолюдина она влюбилась, черт возьми!

– Влюбилась?

– Ты сам это увидишь, когда войдешь в покои королевы.

– Я войду в покои королевы? Но зачем?

– Ты скажешь ей, что я немедленно желаю переговорить с ней.

– Ах, вот оно что… Значит, ты хочешь послать меня за своей супругой?

– И немедленно.

– А Маргарита?…

– Она будет там. Где же ей еще быть? У них там весело: труверы поют дамам свои песенки о любви, о страданиях и даже о крестовых походах. Тебе достаточно будет бросить всего лишь один взгляд на мою сестру, чтобы убедиться в правдивости моих слов.

Гарт помедлил, переступив с ноги на ногу. Сел на диван, снова встал и принялся ходить по комнате от окна к окну, сложив руки за спиной и задумчиво глядя в пол. Потом остановился.

– Когда я должен идти?

– Дождемся Герена. Я послал его в церковь, чтобы он нашел приходскую книгу. В ней, он уверяет, есть сведения о том, что наш брак невозможен из-за кровного родства. Это и явится второй причиной расторжения союза.

– Как! Ведь ты сказал, что не собираешься этого делать!

– Я должен дать понять тестю и теще, что мне ничего не стоит развестись с их дочкой, даже несмотря на ее приданое. Но я не собираюсь его возвращать, и мне придется пошевелить мозгами, чтобы в конце концов отказаться от развода. Это тонкая игра, Гарт, и я должен выйти победителем.

– Дай-то бог, Филипп. Только не стоит ли посвятить в это саму королеву? Меня тревожит ее хрупкое, любящее сердце.

– Нет, так будет естественнее. Никто не должен подметить фальши, а она непременно бросится в глаза. Искусственные слезы сразу же вызовут подозрения. Но оставим это. Как наши дети? Как твой Раймон? Чем они занимаются?

– О, они не скучают. Раймон любит скакать на деревянном коне и махать игрушечным мечом, сбивая с полу тряпичных солдат. А Эрсанда играет в куклы. Потом они пускают мыльные пузыри и гоняются за ними. Кроме того, у них есть свистульки в виде рога. Так они подзывают друг дружку, а в это время служанки вытаскивают из укрытий маленькие чучела оленей на колесиках. Раймон гоняется за ними с луком и стрелами, а Эрсанда сопровождает его с маленьким игрушечным соколом на руке. Еще они бегают друг за другом и играют в мяч, днем под присмотром фрейлин гуляют у реки, а вечером перед сном кормилица рассказывает им чудесные кельтские сказки.

– Твой сын признал тебя? Как он тебя зовет?

– Представь, он уже несколько раз назвал меня папой. С каждым днем он делает это все чаще. – И Гарт улыбнулся, опустив голову.

– Чему ты удивляешься? Ведь так и должно быть.

– Я стараюсь привыкнуть, Филипп, но мне трудно. В такие мгновения я чувствую себя неловко, будто он зовет не меня, а кого-то другого… Но, должно быть, я скоро привыкну.

– Несомненно. А Герен? Что чувствует он? Ему, бедняге, труднее.

– Эрсанда называет его то отцом, то просто по имени. Он всегда смущенно улыбается при этом. Но она ведь еще не понимает. Может быть, временами она видит в нем всего лишь няньку. Думаю, это ненадолго. Ей объяснили, что он – ее отец, а своего, настоящего, по-моему, она и не помнит. Видимо, забыла. Как и мать. Хотя, будь она старше, хорошо помнила бы сцену побоища у границ Фландрии.

– Что ж, пусть все остается как есть. Через много лет твой сын станет оруженосцем, и мы с тобой посвятим его в рыцари, а Эрсанду определим… ну, скажем, в камеристки королевы…

– Какой королевы – этой или уже другой? – послышался голос со стороны дверей.

– Герен!

– Филипп, я так устал копаться в церковных архивах, что, кажется, насквозь пропах чернилами и кожей, а в глазах у меня рябит, точно на озере при хорошем ветре.

С этими словами Герен, войдя, упал на диван, обмахиваясь шляпой.

Сцена не вызвала удивления или, чего доброго, возмущения. Филипп даровал своим друзьям любые вольности в его присутствии, что вызывало недовольство и откровенную зависть у многих придворных, а также у казначея, канцлера, коннетабля и сенешаля. Попробовал бы кто-нибудь из них позволить себе подобное поведение! Филипп одним взглядом ставил на место любого, кто повел бы себя неподобающим образом в присутствии короля. Возмущаться не стоило: у дверей его кабинета и по всему коридору день и ночь стояла стража. Бильжо исправно менял стражников через каждые два удара церковного колокола.

Поэтому при дворе многие искренне побаивались Гарта и Герена, да и Бильжо тоже, а иные из кожи вон лезли, пытаясь подружиться с ними. Дамы при встрече делали реверансы и, с любопытством поглядывая на друзей короля, мечтали втайне стать любовницами… да неважно кого. Друзья догадывались об этом и довольно часто шли на контакт, меняя фрейлин одну за другой. Такое положение дел их вполне устраивало, а вот дам – не очень. Каждая мечтала быть единственной и неповторимой, пусть даже всего на год или меньше того, однако ни одной из них это пока не удалось.

– Филипп, – возгласил Герен со своего места, доставая из-за пазухи свитки пергамента, которые он скопировал, – ты не поверишь в то, что я тебе сейчас скажу. Королева Изабелла – твоя кровница. Кровная родня, прах меня забери! Смотри, какая получается картина.

Он подошел к столу и разложил на нем листы пергамента. Все трое склонились над ними. Герен стал объяснять, указывая пальцем в нужное место:

– Изабелла де Эно – дочь Маргариты Эльзасской, а та, в свою очередь, – дочь Тьерри Второго, графа Фландрии. Но этот Тьерри является внуком Роберта Первого Фризского, а тот – сыном Бодуэна Пятого. Бодуэн же был женат на некой Адели, графине де Контенанс; она родная дочь… Роберта Благочестивого, второго короля из династии Капетингов! Кстати, эта же графиня – мать Матильды, жены Вильгельма Завоевателя. Да, помнится, тебя хотели сбросить с трона, уверяя, что Филипп Эльзасский – потомок Карла Лотарингского, некоронованного короля, брата Гуго Капета. А этот брат – потомок Карла Великого. Но Роберт Благочестивый, ваш общий далекий предок, приходится племянником этому самому Карлу Лотарингскому. Так что вы оба – ты и твоя супруга – потомки не только Роберта, но и Карла Великого. Вот такую родословную я раскопал в приходской книге нашей церкви. Ах, монахи, какой все же трудолюбивый и дотошный народ, – все-то у них по полочкам: любое генеалогическое древо при желании можно разложить как угодно.

– Оставим Карла Великого, не о нем сейчас речь, – стал рассуждать Гарт. – Роберт, сын Гуго, – второе колено Капетов, а ты, Филипп, выходит, седьмое. Родство настолько дальнее, что вряд ли папа примет это в расчет.

– И все же оно есть! Этим можно оперировать, если церковники заупрямятся, ссылаясь на слишком юные годы королевы для беременности. Понимаешь, Филипп? Упрутся они – упрись и ты. Кровное родство – не желаю такую жену! По церковным канонам имеешь право на развод. Но все, конечно, зависит от тебя. Сумеешь настоять – разведут; не сумеешь… Впрочем… – и Герен лукаво усмехнулся, – ты и не должен суметь, как я понимаю. Отдать три графства из-за того, что супруга оказалась твоей кровницей через пятое колено! Понятно, ты этого не сделаешь, или я, клянусь подтяжками Моисея, как говорит Бильжо, перестану тебя уважать.

– Все прекрасно, Герен, – воскликнул молодой король, – ты дал мне хороший козырь в руки против графов Геннегау! Теперь я смело пойду вперед, не опасаясь их удара в спину. Валуа, Вермандуа и Амьен – вот что мне нужно, а все остальное…

– …предоставим на волю Бога, – подсказал Герен. – Думаю, Он нам поможет, когда мы помолимся Ему перед походом. Но, по правде сказать, Филипп, мне жаль бедняжку Изабеллу. Ведь она настоящий агнец божий! Никто и никогда не слышал от нее грубого слова, никого она не ругает, никому не мстит. Да и врагов у нее нет, откуда они? Тиха, улыбчива, мила, весела, со всеми дружна, любит петь, танцевать, влюблена по уши в собственного мужа. А люди как любят ее! Не эти, что во дворце, а те, которые внизу – худые, оборванные, обездоленные. Каждый день она выходит из дворца и раздает им милостыню. Причем делает это столь щедро, что добрая слава о ней шагнула далеко за пределы Парижа.

– Думаешь, дошла до Сен-Дени или даже до Санлиса?

– Уверен. Так что прошу, Филипп… оба с Гартом тебя просим, хочешь, приведем еще Бильжо: делай свое дело, но не разводись. Другой такой жены не сыщешь. А что касается детей… да нарожает она их тебе еще, как аквитанка своему Плантагенету. Только те-то чистые волки, а от такой супруги, как твоя, родятся прекрасные детишки, которые не пойдут на отца войной, а будут только любить и доставлять утешение в старости. Господи, дай ей жизнь долгую, чтобы нас еще пережила!

– Чтит Бога, всегда посещает церковь, монастырям преподносит дары, – поддержал друга Гарт. – С детишками нашими играет: на коленках ползает, возит их на себе. Не поверил бы, если бы сам не увидел. Ну где ты встретишь королеву, которая ползает по полу, а на спине у нее детишки, причем не свои, а чужие!

– Ну что, отрадную картину нарисовали мы с Гартом, король? – спросил Герен.

– Прямо хоть слезы лей, – засмеялся Филипп. – Обещаю вам, друзья мои, что развода не будет. Ведь я сам очень люблю мою маленькую Изабо.

– Вот и слава богу! – описал в воздухе крест Герен. – А то ведь послушать тебя – так ей будто уже пятьдесят, а детей все нет.

– Что ж, кончим на этом, – оборвал словоизлияния своих друзей Филипп. – Финальная сцена впереди. Увидите, я еще буду ползать в пыли у ее ног.

– Надень штаны похуже, – посоветовал Герен.

– Так и сделаю. А сейчас, Гарт, отправляйся за королевой. Я буду ждать ее здесь. Ты, Герен, тоже оставь меня.

И Филипп, сложив руки за спиной, отвернулся и в полураскрытое окно стал смотреть на реку, всю заполненную лодками.

Глава 23. И разразилась гроза

Гарт попросил камеристку, чтобы королеве доложили о нем. Сквозь неплотно закрытые двери он услышал песню, вернее, ее конец. Тотчас виолу сменила арфа, но тут же замолчала, издав всего несколько звуков. Причина – посетитель, Гарт догадался.

Его попросили войти. В комнате, ярко освещенной свечами и больше напоминающей зал, сидели и стояли близ ручного органа фрейлины и камеристки. Сколько их – сразу не сосчитать. Рядом с органом – два певца. Один – Гирауд де Борнейль. Живет в замке жизнью двора. Сочиняет песни, поет. Это его хлеб. Другой – пришлый, видимо, странствующий трувер.

Гарт бегло оглядел дам; все они в шелках, бархате, парче и атласе всевозможных цветов. На каждой из них какое-нибудь ювелирное украшение. Большинство – светловолосые. Во-первых, это модно; во-вторых, по понятиям тех времен, только блондинка может претендовать на звание красавицы. У всех длинные волосы – тоже дань моде. Одежда в основном синяя – цвет Святой Девы, к тому же официальный цвет королей. Зал благоухал ландышем, сиренью, розой, лавандой. Словом, при первом же взгляде становилось ясно, что перед нами модный двор, при котором процветала куртуазность, пришедшая из Прованса.

Но все это – для читателя. Гарту достаточно было одного взгляда, – со всем этим он давно знаком.

Королева сидела в кресле с высокой спинкой, перед ней столик, на нем принадлежности для письма. Она повернулась к шамбеллану, устремив на него ясный взгляд своих изумрудных, оттененных голубой тушью, глаз. Гарт сразу же направился к королеве, глядя только на нее, никуда больше. Взгляни он в сторону – это посчиталось бы неучтивым. Подойдя, он поклонился.

– Ваше величество, меня направил к вам ваш супруг.

– Мой Филипп? – тотчас заискрилась счастьем юная королева, одаривая посланника лучезарной улыбкой. – А что он хочет? Он не велел вам передать?

– У него есть к вам важный разговор, и он просит вас пройти в его апартаменты.

– Разговор? Ко мне? – не гасила улыбки Изабелла. – Хорошо, я сейчас же иду, так и передайте государю.

– Ваше величество, мне приказано сопровождать вас.

– А, ну что ж, – королева поднялась с кресла, – тогда идемте.

И в эти несколько мгновений Гарт успел бросить взгляд на сестру короля. Еще стоя у дверей, он задался вопросом: как же ему увидеть Маргариту среди фрейлин, камеристок и статс-дам? Бегать глазами от лица к лицу? Высшая неучтивость. Ведь он пришел сюда не за этим. Но тут дельная мысль пришла ему в голову: коли она принцесса, то где же ей находиться, как не возле королевы?

Маргарита стояла левее и, положив руку на спинку кресла, с легкой улыбкой глядела на посланца. Говорить было нельзя, не позволял этикет, а ей хотелось что-то сказать ему, он это видел. И еще отметил ее наряд: длинное розовое платье со шлейфом, пояс с драгоценными камнями и синяя мантия поверх платья. На голове – бардовая шапочка с жемчужинами по всей длине.

Больше у него времени не было. Чуть поклонившись ей и увидев, что она ответила ему тем же, Гарт поспешил за королевой. Доведя ее до кабинета короля, он раскланялся и ушел.

Изабелла вошла, все с той же счастливой улыбкой, и остановилась. Филипп стоял у окна и глядел на Сену. Он слышал, как стукнула дверь, но даже не обернулся. Изабелла погасила улыбку. Супруг чем-то недоволен, это ясно. Похоже, сейчас разразится гроза и надо быть к ней готовой.

Подойдя чуть ближе, она робко спросила:

– Филипп, ты звал меня? Я пришла…

Он оглянулся, и по его злым глазам и плотно сжатым губам она поняла, что супруг в силу неведомых ей причин сердит на нее, и говорить они будут на «вы».

– Мадам, – громко сказал король, не переставая буравить жену колючими глазами, – я позвал вас вот зачем. Франция в опасности: у нее до сих пор нет наследника. Почему вы не хотите родить мне сына?

Изабелла вспомнила: последний раз супруг заходил к ней в опочивальню дней восемь-десять назад. И дерзко ответила:

– Потому что вы не желаете давать мне эту возможность.

– Но, как мне кажется, – несколько сбавил тон Филипп, – я исправно исполняю свой супружески долг и вам не в чем меня упрекнуть, несмотря на то, что… на то, что…

– Очевидно, вы хотите сказать: невзирая на ваших многочисленных любовниц, из-за которых у вас просто не хватает времени, чтобы заняться любовью с собственной женой?

– Тем не менее вы не станете отрицать, что один или даже два раза в неделю я провожу ночь в вашей спальне.

– Провести ночь – еще не значит исполнить свой супружеский долг.

– Стыдитесь, Изабелла! Разве я хоть раз дал осечку?

– Раз в неделю – вот название этой осечки. Или вам кажется, этого достаточно?

– Вполне, если учесть ваш темперамент, вернее, его полное отсутствие. Таких, как вы, называют женщинами одной ночи, я бы даже сказал, одной атаки. Хотите знать, почему? Потому что, несмотря на аппетитный вид, яблоко подчас оказывается кислым. Рвать другое отпадает всякая охота.

– Вы очень ловко нашли причину моего бесплодия. Почему бы вам теперь не покопаться в себе самом? Ну еще бы, женщину ругать легко, но какой мужчина, в самом деле, станет бранить самого себя?

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что если женщина не может родить, это вовсе не значит, что она бесплодна. Цветок не образует плода, если в него не залетит шмель.

– Сколько же раз шмель должен нырять в этот цветок? Не достаточно ли и одного раза?

– Достаточно для того, кто здоров и исправно выполняет свою работу.

– Здоров? Вы полагаете, я болен? Чем же это?

– Тем, что не умеете делать детей.

– Нет, это вы не умеете их рожать! Вот уже год, как вы топчетесь на месте подобно лошади, у которой забыли отвязать поводья.

– А то, что я еще слишком молода для родов, вам ни о чем не говорит? Куда вы торопитесь? Почему не хотите подождать год, два? Тогда и наступит время для родов.

– Папа призывает к Третьему крестовому походу. Я не могу выступить с войском, не имея у себя за спиной надежного тыла. А битвы? Каждый год приходится с кем-нибудь воевать. Не приходило вам в голову, что я могу быть убит мечом или стрелой, пущенной из арбалета? Что станет тогда с Францией? Кто сядет на трон? Ваш отец или ваш дядя, который считает себя потомком Карла Великого?

Изабелла устало вздохнула.

– Филипп, право, я не пойму, чем я виновата перед вами. Тем, что мне только четырнадцать лет? Но это вовсе не говорит о том, что я бесплодна. В таком возрасте вряд ли можно родить… во всяком случае, здорового ребенка.

– Ах, вам нужны примеры? Извольте! Королева Шведская Эльза родила в двенадцать лет; королева Польская Беата – в тринадцать лет, а графиня Барселоны Азалия…

Изабелла вспомнила: совсем недавно об этом говорила ей кормилица.

– Прекратите, Филипп! Вам прекрасно известно, что из этого вышло. Вы привели доводы? Я вам разобью их. Ребенок Эльзы Шведской умер спустя неделю после родов; польская королева родила девочку – та прожила чуть больше месяца. Желаете услышать о барселонской графине? Пожалуйста! Она родила мертвого младенца. Даже не младенца – кусок окровавленного мяса вытащили у нее из чрева, как потом докладывали врачи. Вам что, хочется того же? Желаете выставить меня на посмешище или, чего доброго, спровадить на тот свет?

Филипп нахмурился.

– Черт знает что лезет вам в голову. С чего вы это взяли?

– Азалию Барселонскую еле удалось спасти. Она вся изошла кровью. Ей было тогда всего четырнадцать лет. Мне столько же. Теперь вам понятно?

– Что именно?

– Ни к чему рвать плод, если он не созрел. Придет срок, и он сам свалится к вашим ногам.

– Когда же придет эта пора, мадам? – продолжал пытку Филипп, не замечая, как увлажнились глаза у Изабеллы, не чувствуя, что еще немного – и она зальется слезами.

– Когда я подрасту, – ответила юная королева, сдерживая себя. – Когда я стану ощущать себя женщиной, а не девочкой. Когда природа даст сигнал к тому, что пришла пора материнства.

– Но ведь вы уже не девочка! Забыли брачную ночь?

– Постель еще не делает из девочки самку, способную плодить. Она отбирает у нее девственность, только и всего. Возраст командует здесь. Вам надо научиться ждать.

– Ждать? У меня нет времени, мне нужен наследник.

– Тогда вам надо было найти себе жену лет на пять старше меня.

– Что ж, неплохая мысль! – воскликнул Филипп. – Коли так, я разведусь с вами.

– Как!.. – только и смогла вымолвить Изабелла, уже смутно различая силуэт мужа сквозь пелену, застлавшую глаза.

– На днях я соберу ассамблею, которая займется бракоразводным процессом.

Больше Филипп не захотел разговаривать с женой. Довольно уже, она хорошо все поняла. Сказал свое последнее слово и вышел, хлопнув дверью. А бедная юная королева упала на колени и, воздев руки к груди, собралась помолиться… Но не смогла. Свалилась кулем на пол и забилась в рыданиях.

На мой взгляд, вряд ли происходил такой разговор между королем и его супругой Изабеллой. И все же, если верить историкам и рукописям монахов-летописцев, он состоялся – именно в таких или примерно таких выражениях.

Первым, кого увидел Филипп, пройдя несколько десятков шагов, был Герен. Король бросился ему на грудь и заплакал. Герен все понял. Молчал, прижимая к себе тело молодого монарха и покачивая головой.

– Герен, – поднял на него глаза Филипп, – я только что обидел мою Изабеллу, которую люблю больше жизни. Но мне придется устроить процесс… И там, пожав в ответ руку графу Эно, я брошусь в ноги к своей жене и буду умолять ее простить меня.

– И правильно поступишь, – только и ответил ему монах.