Текст книги "Горицвет (сборник)"
Автор книги: Владимир Бондаренко
Жанр:
Сказки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
ЛУЧШАЯ ПРИМЕТА
Прилетела осенью из тундры на зимовку в наши края молоденькая Пуночка, сама пегая, грудка светленькая, а носик желтенький. Веселенькая птичка.
Но недолго она веселой была: по родным местам затосковала. Что ни день, тормошит своего мужа, Снежного Подорожничка:
– Не пора ли домой лететь?
– А какая у меня голова? – спрашивает он.
– Рыжая.
– Значит, рано еще. Холодно в тундре. Вьюжно. Пропадем мы с тобой. Подождать надо.
Ждет Пуночка. А самой, ох, каноне терпится родные места поскорее увидеть. Капель с крыши закапала. Она опять к мужу:
– Может, теперь пора?
– А какая голова у меня?
– Рыжая.
– Значит, рано еще.
– Да ведь тепло уже.
– Здесь – тепло, а у нас – холодно. Подождать надо.
И опять ждала Пуночка. Но однажды смотрит, а у мужа голова белым-бела.
– Подорожничек, – говорит, – да ты у меня поседел весь.
А он смеется:
– Вот и хорошо. Значит, можно домой лететь.
– Откуда ты знаешь?
– Примета такая: побелела моя голова, значит, весна в тундре, лети спокойно. А если все еще рыжая она, значит, рано еще лететь, замерзнуть можно.
Так было в первую зиму. А уж теперь Пуночка и не спрашивает у него, пора ли домой лететь. На голову его смотрит: как побелеет она, так и начинает собираться в дорогу.
ТАЙНА ГУСЕНИЦЫ
На огороде бабушки Агафьи ползала по капустному листу Гусеница и говорила Помидорам, Огурцам, Арбузам:
– А скоро я стану...
– Кем? – спрашивали ее Помидоры, Огурцы, Арбузы,
– Это моя тайна,;– отвечала Гусеница и не говорила, кем же она собирается стать скоро.
Ползала Гусеница по капустному листу, ела его, росла, , говорила Помидорам, Огурцам, Арбузам :
– А скоро у меня будут...
– Что? – спрашивали ее Помидоры, Огурцы, Арбузы.
– Это моя тайна, – отвечала Гусеница и не говорила, что же у нее скоро будет.
А дни шли. Гусеница ползала по капустному листу, ела его, росла. Выросла. Перебралась на забор. Соткала себе из шелка мягкую перинку. Привязала себя к ней шелковым пояском. Окуклилась. Уснула.
Увидели Помидоры, Огурцы, Арбузы – спит Гусеница, сказали:
– Обманщица, обещала кем-то стать и не стала. Говорила, что у нее скоро что-то будет, а сама сплела себе спальный мешочек и спит. Ну разве не обманщица?
А дни шли, Гусеница спала – так думали Помидоры, Огурцы, Арбузы. Но однажды они все увидели: мешочек, в котором спала Гусеница, лопнул, и из него вылезла белая бабочка Капустница. Она посидела немного на заборе, огляделась и полетела над Помидорами, Огурцами, Арбузами.
И все услышали ее голос:
– Я та самая Гусеница, что ползала здесь по капустному листу, помните? Я говорила вам, что скоро стану, и не договаривала кем, помните?
– Помним, – неслось со всех сторон.
– А помните, я говорила вам, когда, еще была Гусеницей, что у меня скоро будут, и не договаривала, что же у меня будет, помните?
– Помним, – неслось со всех сторон.
– Это была моя тайна. А теперь я могу открыть
ее: я говорила вам тогда, что скоро стану бабочкой и у меня будут крылья.
– А что же ты нам сразу не сказала об этом? – спрашивали Помидоры, Огурцы, Арбузы.
И бабочка отвечала всем:
– Я не хотела прежде времени хвастаться. Да если бы я сказала вам тогда все, у меня бы не было тайны.
Так говорила бабочка, порхала над Помидорами, Огурцами, Арбузами и была счастлива.
Сидит на озере Уточка, отдыхает после дальней дороги: в Африке зиму зимовала, только что прилетела. Сидит она, а Селезень-чирок подплывает к ней, нарядный, вся грудь в радугах. Повернулся перед ней, всего себя показал.
– Что скажешь? – спрашивает.
А Уточке и сказать нечего. Вместе они в Африке были. Только он чуть пораньше улетел. Она еще его в дорогу провожала. Был он тогда сереньким, неприметным... А теперь так принарядился, что так бы и глядела на него, глаз не отрывая.
Сказала:
– Где это ты взял такой костюмчик?
– Весна подарила, – ответил Чирок. – Тебе нравится? Я ради тебя одел его. Свататься к тебе пришел. Пойдешь за меня замуж?
Если бы он ей в Африке предложил, когда сереньким был, Уточка и разговаривать бы с ним не стала, а теперь, когда он так нарядился, как за него не пойти. Пошла Уточка.
Свили они гнездо неподалеку от озера. Положила в него Уточка четыре яичка и села греть их, а Чирок товарищей отправился наведать. Неделю ждет Уточка – нет его, вторую ждет – все то , же. На третью заявился.
Глядит она на него и не узнает: куда его красота делась. Слинял весь, посерел, Таким же стал, как в Африке.
– Ты что такой? – спрашивает она его, а он смотрит на нее и улыбается:
– Обыкновенный, летний.
– А где же твой весенний наряд?
А он все глядит на нее и улыбается.
– Кто же, – говорит, – летом весенние наряды носит? На то весны бывают, чтобы в весенних нарядах ходить.
– И то верно, – согласилась Уточка, – зачем он тебе сейчас. Ты ко мне в нем весной приходи, а сейчас пусть он полежит пока, целее будет.
Уточка молодая была, всего год на земле жила,
многого не знала. Уверена она была, что Чирок спрятал где-то в камышах свой весенний наряд, и радовалась: какой бережливый муж ей попался. И богатый: два костюма имеет – весенний и летний. Летний для всех, а весенний только для нее, Уточки.
ЗАЧЕМ ЛЯГУШКА В ЛЕС ХОДИТ
Живет на озере Лягушка. Летом с раннего утра и до позднего вечера лежит она на широком листе кувшинки и говорит всем:
– Смотрите на меня: вот кувшинка, а вот – я. Нажжет ей спинку солнышко, бухнется она в воду,
искупается и опять лежит, глазками помаргивает. Глядели на нее деревья, из лесу, что рядом с озером рос, завидовали:
– Хорошо на озере жить: жарко тебе – искупался; прохладился – лежи грейся. А нам хоть бы раз искупаться.
Так было летом, а осенью, когда поприжали землю
утренние морозы, холодно стало в озере. Выбралась Лягушка на берег.
– Пойду, – говорит, – в лес, скажу деревьям: зря они завидовали мне. В озере хорошо жить только летом, а осенью жуть как холодно.
Пошла. А какой у Лягушки шаг, сами знаете: прыгнет – шлепнется и опять прыгнет. Прыг-шлеп, прыг-шлеп. Пока добралась до леса, дня как не бывало. Вечер уж был, а вечером какой разговор вести, вечером спать надо.
«Я им завтра все скажу», – подумала Лягушка и залезла в дупло. В дупле было тихо, тепло. Лягушка пригрелась и уснула. Сквозь сон слышала она: что-то гудело в лесу, шуршало. Трещали отчего-то деревья. Потом что-то капало, булькало. Запели птицы, и Лягушка проснулась.
Вылезла из дупла, смотрит и никак понять не может, что с лесом случилось: не такой он стал за ночь. Когда засыпала она, он был желтый весь, а сейчас вон зеленеть собирается. И птиц вчера вечером не было, на юг они улетели, а сейчас вон поют. И снега
никакого не было, когда она спать ложилась, а сейчас вон кое-где белеется в чаще. А прошла всего одна ночь.
И другого никак не могла понять Лягушка: зачем она в лесу оказалась? Ее место на озере. Помнится, зачем-то шла она в лес, а зачем – забыла. Ну и ночь же выдалась странная какая-то: все перепутала, не понять что к чему.
Так & не вспомнила Лягушка, зачем она в лес пришла.
– Ладно, – говорит, – потом вспомню.
И вернулась' к себе на озеро. И опять все лето лежала на листе кувшинки и говорила всем:
– Смотрите на меня: вот кувшинка, а вот —я.
Жарко станет, искупается и опять лежит. А деревья завидуют ей:
– Хорошо на озере жить: когда хочешь, тогда и купаешься.
И так было все лето. А как прижали опять морозы воду в озере, вспомнила Лягушка, зачем она в лес ходила : чтобы сказать деревьям, что и в озере не всегда жить хорошо.
– Пойду скажу все-таки, – решила она и пошла.
А что у нее за шаг, сами знаете. Пока допрыгала,
вечер наступил, а вечером кто ж разговаривает в лесу? Вечером в.лесу все спят.
«Я им завтра скажу», – подумала Лягушка, забралась под ворох опавших листьев, пригрелась, уснула.
И опять, как и в прошлый раз, что-то выло в лесу, потом что-то шуршало, потом что-то булькало, текло. Птицы запели, и Лягушка проснулась.
Смотрит вокруг и опять ничего не понимает: зачем она в лесу? Ее же место на озере. И что с лесом сталось: то поблекший был, желтый весь, а то уже зеленеть начинает. А прошла всего одна ночь.
– Ну и ночи в лесу, – сказала Лягушка и попрыгала к себе на озеро.
Так и на этот раз не вспомнила она, зачем в лес приходила.
МЕШОЧНИЦА
Жила у себя в домике бабочка, звали ее Мешочница. Крыльев у нее не было, да она и не жалела об этом.
– А зачем мне крылья? – говорила она. – Крылья нужны тем бабочкам, у которых нет своего угла. Негде им жить, вот они и порхают с цветка на цветок. А у меня есть домик...
Она очень гордилась, что у нее есть дом. Правда, с улицы он был не особенно красивым: чехольчик из паутины, да еще утыкан стебельками, щепочками. Зато внутри это был настоящий дворец: стены обтянуты шелком, атласом... Живи да радуйся.
И бабочка радовалась:
– Ни у кого нет больше такого домика...
Прилетали женихи к ней. Была она молоденькой,
и они звали ее:
– Идем попорхаем над лугом.
– Как же я пойду? – говорила она. – Я вылезу, а кто-нибудь займет Мой домик.
Женихи улетали, прилетали опять. Сидели возле нее, рассказывали о небе. Она слушала, поддакивала:
– Да, в небе, конечно, хорошо, но у меня в домике лучше, спокойнее.
Й за всю жизнь ни разу не покинула своего домика. Даже замуж вышла, не выходя из него. Да только муж не стал долго жить с нею. Посидел немножко возле нее и улетел.
– Скучно у тебя, – говорит.
И осталась Мешочница совсем одна. Нанесла горку яичек и умерла. А домик детям оставила: им пригодится.
Неточно, пригодился ее домик детям. Выклюнулись они из яичек и тут же стали домик матери делить.
Разделили. Кому щепочка досталась, кому прутик. Иззубрили они их, измельчили. Склеили себе мешочки, обтянули внутри шелком и стали жить.
Летом спали и ели. Зимой только спали. А весной из одних мешочков вылезли маленькие темные бабочки, а из других никто не вылез. Только высунулись головки бабочек-мешочниц, осмотрелись, сказали:
– У нас есть домики. Зачем нам вылезать?
И остались сидеть в мешочках, в мать пошли. А те, темные, с крылышками, – в отца удались. Летали они над. лугом, уговаривали мешочниц:
– Пойдемте полетаем...
Присаживались к ним. Рассказывали о небе. Слушали их мешочницы и поддакивали:
– Да, в небе хорошо. Но дома все-таки лучше.
И не вылезали из своих домиков.
И не росли у них крылья. Бескрылыми были бабочки.
ПОЧЕМУ ГУБАН МОЛЧАЛ
Сошлись в море четыре рыбы, четыре отца – Губан, Колюшка, Морской Конек и Куртус – и ну хвастать, кто из них как за мальками ухаживает, кто как им расти помогает.
Колюшка сказал:
– Я не то что некоторые рыбы: вымечут икру и больше заботы никакой не знают, сами собой их мальки растут. Я своих ребят по морю не пускаю. Я для них гнездо строю. Я своих ребят в гнезде выращиваю. А ты, Губан, как?
– Уууу, – прогудел Губан и больше ни звука.
Тогда заговорил Куртус. Выдвинулся вперед, лоб свой показал всем, спросил:
– Видите этот крючок на лбу у меня? Думаете,
для чего он? Не отгадаете. Я своих ребят на лбу. у себя выращиваю. Намечет жена икру гроздьями, подхвачу я их на свой крючок и ношу, пока мои ребята из икринок не выклюнутся и мальками не станут... А ты, Губан, как?
– Уууу, – прогудел Губан и больше опять ни звука.
Заговорил тогда Конек Морской. Встал перед всеми ,и говорит:
– А я похитрее вас придумал. Видите, у меня сумка на животе, как у кенгуру? Насыплет в нее жена икринок, и ношу я их в сумке, пока из них маленькие морские конечки не появятся. Выпущу я их тогда в море, скажу: «Плывите на все четыре стороны, вы уж рыбки...» А ты, Губан, как?
– УУУУ» – прогудел Губан и больше опять ни звука.
– Ясно, – сказал толстолобый Куртус, – нечего тебе сказать нам, потому ты и молчишь. Не ухаживаешь, значит, ты за своими ребятами, а признаться не смеешь. Пошли от него, братцы.
И уплыли Колюшка, Куртус и Морской Конек от Губана, оставили его одного посреди моря. Глядел он им вслед и гудел печально:
– Ууууу.
А дня через три открыл рот и выплыли из него крошечные губанчики. Выплыли и заговорил Губан:
– Эх, – говорит, – жаль, нет сейчас рядом со мной Куртуса, Конька и Колющий, они увидели бы тогда, ухаживаю я за своими мальками или нет. Да я своих ребят во рту вынашиваю, эх!
ХВАСТЛИВЫЙ МЫШОНОК
Подросли в норке у мышки мышата. Вывела их Мышка наружу. Усадила в кружок, говорит:
– Пора вам своими норками обзаводиться.
И стала объяснять, где и как лучше всего норку рыть. Приоткрыли мышата рты, слушают ее. А один Мышонок слушать Мышку не стал.
– Меня учить, – говорит, – нечего. Я уже большой. Сам разберусь что к чему.
Попрощался с Мышкой и побежал по лесу. Бежит смотрит: Багульник у болота стоит, белой кистью цветов покачивает. Понравилось Мышонку место.
– Здесь я и буду жить, – решил он и быстро начал рыть норку. Хорошая у него норка получилась. С разным ходами и выходами. С тепленькой спальней и чистенькой столовой.
– Для себя старался, – сказал Мышонок и стряхнул с серенькой курточки земляные крошки.
День к этому времени склонился к вечеру. Лес стали окутывать голубоватые сумерки. Решил Мышонок :
– До утра посплю, а утром найду себе в лесу мышку по характеру, женюсь на ней, и будут у нас с ней мышата. Много, мышат, целая норка – четыре дочки и один сынок.
Но как Мышонок ни старался, уснуть не смог: в нору снаружи тек какой-то тяжелый, одуряющий запах, кружил голову.
– Что бы это могло быть? – спросил у самого себя Мышонок и вылез наверх подышать свежим воздухом. Была ночь. Багульник покачивал, как фонарем, белой кистью цветов, предупреждал: будьте осторожны, дальше – болото.
– Это ты так дурно пахнешь? – спросил у него Мышонок.
Багульник посмотрел на него сверху вниз, ответил:
– Я не знаю, что такое пахнуть. Я просто дышу. Стою и дышу. И еще предупреждаю, что дальше нельзя идти – там болото.
– Это понятно. Но болото тут ни при чем. Больно дух у тебя нехороший, вот что, – сказал Мышонок и возвратился в норку.
Но уснуть он так и не смог. Проворочался до зари, а на рассвете ушел прочь от своей хорошенькой норки.
– Нельзя в ней жить: и сам задохнешься, и невесту загубишь.
Уходя, сказал Мышонок Багульнику:
– Эх ты, все ты мне испортйл.
И ушел, а Багульник у болота остался. Стоял он и думал: «За что он обиделся на меня? Неужели ему мать не сказала, что со мной рядом мышам жить нельзя. А может, он сирота?»
И глядя как, уверенно раздвигая грудью траву, уходит Мышонок, сказал Багульник:
– Ну конечно, сирота. Это же по всему видно. Бедный Мышонок: вырос, а поучить его некому. Сам до всего доходит, бедный.
ПОДВЕЛА БЕРЕЗА ТЕТЕРЕВА
Выбрал себе осенью Тетерев в роще березу пораскидистее и остался зимовать. Пока тепло было, на дереве спал. Наклюется березовых почек и спит себе, красными бровями во сне пошевеливает. А выпал снег – в снегу стал ночевки устраивать. Зароется с вечера и спит до утра. Одно крылышко под бок – перина мягкая, другим крылышком укрылся – одеяльце теплое. Спи, пока не проснешься.
Ходят по роще морозы. Покрякивают дубы: зябко им, Знобко, а Тетереву – ничего. Одно крылышко он постелил, другим укрылся да еще крыша над головой снежная. Никакие морозы ему не страшны. Это
ночью так, а чуть утро зарумянится над лесом, выберется Тетерев из своей снежной избушки, встряхнется – сладко поспал. И на березу скорее. Почек на ней много. Поклевывает он их да по сторонам поглядывает:
не прилетел бы еще какой Тетерев – гость непрошеный.
– Береза – моя, и почки на ней – мои.
Наклюется – и в снег. Ел да спал. И так до самой весны. Сытно жил. Не то чтобы похудеть за зиму, как вон сороки с воронами, а еще и располнел даже. И только уж перед самой весной не хватать ему стало еды немножко – поубавились на березе почки. Шарит, шарит по веткам весь день, а к вечеру чувствует – недобрал маленько, не наелся. Утром пораньше проснется скок на березу, и опять шарит, последние обирает.
Перезимовал. Прилетели птицы с юга, гнезда себе вить начали. Тетерев присоветовал жене под березой вить. Сказал:
– Покроется береза листвой, и будешь ты в тени, хорошо тебе будет, не жарко. Выведешь птенцов, расшугаю я их по роще, а сам опять на березе останусь, ее почками зимой кормиться буду.
Построила Тетерка гнездо, села в него. Сидит. Солнце сквозь ветви березы просачивается, печет голову. Встряхивает Тетерка ею.
А Тетерев подбадривает ее:
– Ничего, скоро зазеленеет береза, покроет тебя тенью, и все наладится.
Но дни шли, а береза все не зеленела. Другие деревья давно уже шумели листвой, а на ней появилось кое-где несколько листочков – и все. Но какая от них, одиноких, может быть тень? Встряхивает Тетерка головой, чумеет от солнца, мысли пугается: береза без листьев – это же так заметно. Придут посмотреть, что с ней, и увидят ее гнездо.
И говорил Тетерев, двигая красными бровями:
– И что могло с моей березой статься? Почек было так много, на всю зиму хватило, а листвы нет. Подожди еще немного, может, появится.
Подождала Тетерка, но береза так и не стала зеленой. И тогда поднялась она и полетела подыскивать себе более удобное место для гнезда.
А Тетерев сказал березе:
– Эх, и подвела же ты меня, береза... И почему ты не зазеленела? Другие деревья вон какие нарядные стоят, а ты вся нагишом будто. Очень ты меня подвела, не ожидал я от тебя этого.
ЦАРСКИЙ СКИПЕТР
Он стоял посредине луга, смотрел, как бегут к нему со всех концов цветы, и думал: «Это они бегут на меня посмотреть» – и старался встать попрямее.
У него была замечательная память. Он помнил, кто, когда и где родился, кто каким цветом цветет. Помнил все и очень этим гордился. У каждого рождающегося цветка он первым делом спрашивал:
– Как тебя зовут?
И, узнавая имя, говорил:
Теперь я запомню его навсегда, И ты запомни: меня зовут Царский Скипетр. Я никогда ничего не забываю.
Как-то возле него раскрылся желтенький цветок, и Царский Скипетр тут же спросил:
– Как тебя зовут?.. Лапчатка? Ну что ж, я запомню это теперь навсегда. У меня уж такая память: я один раз услышал – и на всю жизнь.
И на следующее утро, чтобы доказать своей соседке, что он вчера говорил правду, сказал:
– Я тебя видел сегодня во сне, Лапчатка.
– Ты меня с кем-то путаешь, – сказала она, – меня зовут Дубровка.
«Вот те на, – подумал Царский Скипетр, – как же это я ухитрился забыть ее имя?» Ему было стыдно, и весь день он старался не глядеть в ее сторону. Зато как только проснулась она на следующий день, воскликнул :
– Ты знаешь, я тебя видел и сегодня во сне, Дубровка.
– Почему ты зовешь меня Дубровкой? – услышал он в ответ. – Меня зовут Дикий Калган.
Ничего не сказал на это Царский Скипетр, только сразу обвял, сник весь и с грустью подумал о себе: «Старею, видать, теряю память».
Но хоть и были мысли у него грустными, сдаваться он не собирался. Решил всю ночь не спать, но имени ее не забыть. Но когда на следующее утро он сказал:
– Здравствуй, Дикий Калган...
В ответ услышал едкое, насмешливое:
– Ты опять все напутал, Царский Скипетр. Меня
зовут Узик.
Цветы вокруг засмеялись. И Царский Скипетр пожалел, что он родился в центре луга и у всех на виду. Цветы со всех сторон глядели на него и говорили друг другу:
– Он теряет память.
«Какой позор,» – думал Царский Скипетр и без устали повторял про себя: «Узик, Узик», чтобы покрепче запомнить. Он так заповторялся, что когда бабочка села на его цветок и спросила: «Как тебя зовут?», тут же ответил:
– Узик!..
Он не знал, что у его соседки не одно, а много имен. Он все стоял и повторял: «Узик, Узик...» А Лапчатка глядела на него желтеньким глазком и улыбалась : у нее было в запасе, еще одно имя – Курячья
Лапка, – и она готовилась завтра удивить его еще раз.
ГДЕ НОЧУЕТ СОЛНЦЕ
Было утро. Подсыхая, парила степь. В небе над полями рождались облака – они всегда рождаются, когда парит земля и светит солнце. Вместе с другими родились и два белых кудрявых облачка.. Сошлись они над лугом и стали советоваться, что делать дальше. Посовещались и решили пойти посмотреть, где ночует солнце.
Так рассудили они: полетят они следом за солнцем и, когда вечером опустится оно за горизонт, увидят, где оно. живет.
Так они и сделали: догнали солнце и пошли за ним. Оно идет, и они идут. Идут и идут, а вечера все нет.
– По времени ему давно бы уже пора быть, – сказало одно облачко.
– Хитрит солнце. Догадалось, что мы задумали подглядеть, где оно ночует, и решило сегодня не ложиться спать, – сказало другое.
Тут же сошлись облака, посовещались немного и опять полетели дальше.. Так рассудили они: рано или поздно солнце все равно устанет и пойдет спать. А поскольку оно старше их, то устанет быстрее, и хочет солнце этого или не хочет, они все равно увидят, где оно ночует.
Шло время. Шло по небу солнце. Шли за ним облака. Позади один за другим оставались горизонты, а вечера все не было. Вдруг одно облако посмотрело вниз и сказало:
– Смотри, мы опять пролетаем над тем же лугом, над которым родились вчера. Это что ж, мы облетели землю и. вернулись к началу пути?
– Значит, точно: хитрит солнце. Не уходит с неба, чтобы не показать нам, где оно живет. Но ему не удастся перехитрить нас. Мы дождемся, когда оно устанет, – сказало другое облако, и облака полетели дальше.
Началось это весной, а сейчас уже лето, а облака все еще идут за солнцем, и все еще не видели они ни разу, чтобы оно покинуло небо и легло спать. Да и вид у солнца такой ясный, что, кажется, ему даже и спать не хочется.
Идет солнце по небу, идут за ним облака и разговаривают между собой:
– Какое оно упрямое, это солнце. Уже сколько дней на земле нет ночи. Видишь, внизу под нами все время светло, – говорит одно облако, а другое соглашается с ним:
– Да, мы не увидели с тобой, где ночует солнце, зато мы подарили земле длинный ясный день: Солнце– то из-за нас спать не ложится.
Так говорят облака и идут себе дальше за солнцем. Посмотрите в полдень на небо – идут.