Текст книги "Мой первый опыт в нерикоми (СИ)"

Автор книги: Владимир Титов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Лидия понимала, что муж прав. Поэтому, попалкав пару ночей, она не стала упираться.

Через неделю семья – Лидия, Дмитрий, Алёша и загадочное существо в Лидином чреве – вошли в трёхкомнатную квартиру в одном из престижных московских ЖК.

Лидия быстро привыкла к столичной жизни, и порой ей казалось, что она жила тут всегда. Слобожанщина в её памяти стала затягиваться дымкой.

Между тем девочка внутри Лидии росла и созревала, и настало время, когда Дмитрий, преисполненный гордости и страха, отвёз самую малость бледноватую супругу в роддом. Рядом с Лидией сидел Алёша, который время от времени клал руку на тётин живот и что-то успокаивающе шептал.

Пришло время оставить Лидию на попечение врачей, но им было трудно расстаться. Они сидели рядышком на банкетке и ничего говорили, только Лидия крепко сжимала руку мужа.

– Ну всё, иди, – сказала она. – И мне пора в палату, а то уже вон тётя дохтур косится. – Она вымученно улыбнулась и поёжилась. – Блин, боюсь ужасно. Вот бы уснуть и проснуться с уже готовой мелкой…

– Не бойся, – ободряюще улыбнулся Дмитрий. – Ты абсолютно здорова. Ребёнок в норме…

– Вам, мужикам, легко рассуждать. Ты и не заметишь, как станешь дважды папой…

– Это вряд ли, – ответил, помолчав, Дмитрий.

– В… смысле?

– Не стану я дважды папой.

– Как? Что?

Дмитрий улыбнулся – грустно и задумчиво.

– Я не могу иметь детей, милая. Вообще.

– Почему?

– Когда мне было двадцать четыре или двадцать пять, я переболел свинкой. То есть, сначала заболел Алёша, а я заразился от него. Эта дрянь опаснее для взрослых, чем для детей. Убивает репродуктивную функцию к чертям свинячьим. Не у всех. Большинству удаётся отделаться лёгким испугом. А мне не повезло.

– Ты…

– Уверен. Я проверялся. Я могу заниматься сексом, но я – абсолютно стерилен.

– Зачем ты мне это рассказал… – прошептала Лидия. Слёзы градом лились из её глаз и звучно капали на линолеум.

– Прости… Я и вправду подобрал не самое удачное время. Просто… что-то перемкнуло в голове, и вырвалось. Нет, милая. Не подумай чего… Я люблю тебя, и люблю нашего ребёнка…

Услышав «нашего ребёнка», Лидия уже не смогла сдерживаться. Она разревелась и торопливо заковыляла в палату.

– Милая, прости!.. – донёсся голос мужа словно сквозь ватную стену..

– Так, папаша! – строго окликнула Дмитрия медсестра. – Довёл жену до истерики, доволен? Быстро домой!

– Да-да, – закивал Дмитрий. Он медленно и неловко поднялся с банкетки, точно девяностолетний дед, и пошёл по коридору.

Алёша стоял у окна и смотрел на улицу.

– Пойдём, Алексей, – тихо сказал он.

– Почему она заплакала? – прошептал Алёша.

– Просто нервничает. Переживает за твою сестрёнку. Идём.

Кладбищенская колыбельная

– Это ошибка! Ошибка! Этого не может быть! – Лидию не покидало ощущение, что происходящее – не то жестокий розыгрыш, не то сон.

– Девушка, я вас понимаю и сочувствую, но тут никакой ошибки нет. Ваш супруг, Воронцов Дмитрий Сергеевич, и его младший брат, Воронцов Алексей Алексеевич, погибли в автокатастрофе.

Она смотрела на профессионально-скучное лицо полицейского, который пытался натянуть маску сочувствия, слушала его слова про катастрофу, занос, грузовик, а в голове у неё перекатывались, сталкиваясь с сухим костяным звуком, последние слова мужа: «Я не могу иметь детей… Я люблю тебя и нашего ребёнка…»

– Зачем? – прошептала она.

– Простите? – официальный голос вернул её к реальности.

– Куда же я теперь?..

– Вы не москвичка? А супруг? У вас есть родственники? Знакомые? Свяжитесь с ними, не затягивайте. Одна вы не справитесь…

* * *

Она справилась.

И вот, три года спустя, она стоит над двойной могилой. С чёрной плиты на неё смотрят два лица в овальных рамках: сдержанно улыбающийся Дмитрий и отрешённо-серьёзный Алёшка. Связанные противоестественным родством, они окончили земной путь одновременно. Была ли забравшая их катастрофа несчастливой случайностью, или Дмитрий, устав от переполняющих его жизнь позорных секретов, решил покончить со всем разом – этого уже никто никогда не узнает. Земля безралично приняла в себя стыдную семейную тайну.

Подножье памятника залито бетоном, и в него по просьбе Лидии вставлено блюдо со снегирями: то самое, которое Дмитрий сделал на её керамических посиделках. Каждый раз, навещая могилу, Лидия кладёт туда ржаное печенье. И сейчас в блюде лежала аккуратная горка серо-коричневых квадратиков.

– Ты – прекрасный человек, Дима, – шептала она. – Умный, добрый, сильный… ты был бы отличным мужем и отцом… И Алёшка – умный малый, мы бы победили его болезнь… Просто… не повезло. Покойтесь с миром… Я к вам теперь приду нескоро… или никогда…

Она промокнула платком покрасневшие глаза, встала со скамейки, вышла и аккуратно закрыла калитку.

Она уходила, не оглядываясь. Ей казалось, что если обернётся – увидит, как Дмитрий и Алёшка стоят в своём загончике и смотрят на неё, и у них на лицах написан вопрос, на который она не может ответить.

Услышав заунывное монотонное пение поблизости, она подпрыгнула. Мгновенный страх опалил её ледяным огнём. В голове промелькнули калейдоскопом образы из фильмов ужасов.

В следующую секунду страх исчез, уступив место любопытству: голос показался знакомым.

Она пошла на голос и вскоре увидела женщину, которая сидела на скамеечке в могильной оградке и напевала колыбельную. «Ненормальная, – подумала она. – С младенцем сюда тащиться…» Но она тотчас себя одёрнула: может, ребёнка не с кем оставить, а мёртвые, пусть и в меньшей степени, чем живые, нуждаются во внимании…

Она подошла поближе и снова передёрнулась от жути. У незнакомки со странно знакомым голосом не было младенца на руках. Она просто сидела на скамейке, покачивалась в ритм колыбельной и мурлыкала:

Уж как я тебе, коту,

За работу заплачу:

Дам кувшин молока

И кусок пирога!

«Точно чокнутая…» – подумала Лидия и осторожно, стараясь не привлекать внимания кладбищенской певуньи и не терять её из виду, попятилась. Но та, услышав шорох, обернулась сама – и Лидия замерла, точно настоящая героиня фильмов ужасов.

– Светка, ты?

– Лидос?

– Как ты здесь! – вырвалось у обеих разом.

– Навещала своих, – сказала Лидия. Она уже освободилась от печального очарования двойной могилы, и говорила об этом спокойно, без слёз в голосе.

– Каких своих?

– Мужа и его… – она запнулась, – племянника.

– А-а… Да, я слышала. Они у тебя… в автокатастрофе, да?

Лидия кивнула.

– А я приехала Валерика навестить. Сыночка своего.

– У тебя сын… был? – бестактно ляпнула Лидия, но Светка не обиделась.

– Был. Два с половиной годика только прожил, лопотать уже начал…

– А… давно?

– Давно, Лидуша, давненько. Ты не знаешь. Ни одна живая душа в Лихогородске не знает. Даже отец с братишкой. Только мать да я.

Видя, что Лидия не уходит и недоумевающе смотрит на неё, Светка вздохнула и заговорила.

– Помнишь, я в десятом классе в московский колледж поступила? Ага. Не было никакого колледжа. Была великая любовь на целых две недели и подростковая беременность на таком сроке, что за аборт ни один коновал не возьмётся. А мамочка была повёрнута на семейной морали. Она пуще огня боялась, что городские кумушки начнут её честное имя трепать, что, мол, дочка-малолетка с пузом… Вот поехавшая, прости Господи, ну кому какое дело, в наше-то время? Но мамочка договорилась со своей московской двоюродной сестрой, что та приютит меня и моё дитятко. Вот так я «поступила в колледж». Родился Валерик, рос, как все… мамочка, которая стала ранней бабушкой, несколько раз нас навещала…

– А что случилось?

– Дерьмо случилось, – сухо сказала Светка. – Как-то раз мы с ним гуляли, играли, бегали… Валерик побежал, упал… и всё. Виском об кирпич.

– Господи, какой ужас…

– Ужас был потом. Мне потом рассказали, я неделю была не в себе, то рыдала, то хохотала, то рвалась его разыскивала по дворам, то над кроваткой сижу ночь напролёт и колыбельную пою, тётка сама со мной едва не помешалась… Не бойся, я уже пришла в себя. Очнулась, проревелась, поплакала на могилке, потом домой уехала. Мать меня увезла. Она всё себя корила, мол, не спровадила бы меня в эту Москву треклятую, внучек был бы жив… А что толку теперь волосы рвать? Всё равно… Теперь два-три раза в год приезжаю. Сижу здесь, песенки ему пою, сказки рассказываю…

– Ох, Светик!.. Бедная ты моя…

– Только давай без этого… Не люблю. Особенно…

– Ладно-ладно… – Лидия села на скамейку и обняла её.

Через несколько минут Светка положила ей руку на плечо..

– Свет, прости, пожалуйста… – прошептала Лидия.

– За что? – удивилась Светка. – Не ты же этот кирпич подложила.

– За другое. За Виктора.

– А-а!.. – Светка неприятно усмехнулась. – Честно скажу, я на тебя тогда здорово озлилась. То есть на вас обоих. Лучшая подруга увела парня буквально из-под носа, стоило только отвернуться… Как это тебе удалось?

– Сама не знаю, – честно призналась змея-разлучница. – Увидела его и пропала. И он – тоже. Нас просто повело друг к другу какой-то неведомой силой.

– А потом развело, – спокойно сказала Светка.

– Да.

– Ладно. У нас тут пошли такие взрослые разговоры… Пока, маленький. Мама к тебе ещё завтра придёт. Идём, Лидос.

– Ну вы с ним хоть трахнулись? И как? – спросила Светка, когда они шагали по тропинке между оградками.

– Свет, скажу тебе честно – было супер! Но дело не в одном сексе. Мне с ним было легко, спокойно и уверенно. Представляешь? Как ни с кем и никогда. Не хмыкай, я тебя не дразню! Я видела, что он не рисуется, не пытается меня обаять, очаровать и завлечь. Не хамил, чтобы показаться крутым. Не угождал, не мурчал. Он сказал, что я классно выгляжу – потому что я действительно ему тогда понравилась. Знаешь, как бывает на первом свидании – мучительно ищут тему для разговора. А мы болтали, как старые друзья.

– И сколько вы с ним…

– Сутки. Или даже меньше, если вычесть несколько часов на сон.

– М-да…

– Я сама не захотела продолжать. Это было слишком хорошо, чтобы длилось вечно.

– Ага, ага. Типичная расейская бабонька-негативистка. Мужик должен пить, бить, изменять и раз в неделю присовывать вялую сосисочку на полминуты. А если всё хорошо – значит, на самом деле всё плохо. Лидос, я тебе всегда говорила, что ты дура, но не знала, что настолько. Помолчи! Ты у нас вся такая талантливая, великая керамистка, по телевизору тебя показывали… А в отношениях ты дурой была, дурой и осталась! Как все эти овцы, которые тащат на горбу своих недоделков, рожают от них таких же недоделков, изменяют с такими же недоделками и дрочат на книжных принцев…

– Я не дрочу на п…

– Помолчи, говорю! Тебе выпал шанс. Случайно, дуриком, но это шанс. Парень, о котором большинство только мечтает. Молодой, красивый, умный, с деньгами, да ещё и запал на тебя. А что ты сделала? «Слишком хорошо, чтобы длиться вечно!..» Дура! Негативистка, как большинство наших баб!..

– Слушай, хватит меня оскорблять! Это вообще-то моё дело.

– Извини. – Светка, которая только что гневно сверкала глазами, вздохнула и осунулась. – Извини, Лидос, наорала, а орать мне надо на себя. Я-то сама… сапожник без сапог.

– Ты…

– Я одна, – спокойно сказала специалистка по отношениям. – Бывают романчики, но обычно через полмесяца уже не знаешь, куда от этого счастья деваться. Положение постоянной гёрлфренд, знаешь, не лучше положения жены. Только без гарантий. А так приходится принимать «му» со всеми его косяками и тараканами. А оно, понимаешь, с пузом семимесячным в двадцать пять лет, или неделями на диване лежит, ждёт, когда позовут в «Газпром» бабло грузить вилами, или двухлитровую сиську пива за вечер высасывает, или матюкается через слово… Поначалу ещё сдерживаются, хотят казаться лучше, чем есть, а потом, как почуют, что тёлочка на кукане, расслабляются и идут вразнос. А ты сперва терпишь его выходки, чего-то ждёшь, наступаешь себе на горло, а потом думаешь – да пошёл ты!.. Есть, есть нормальные мужики, но за них, как понимаешь, идёт нехилая драчка. Так что я, Лидос, не замужем, детей нет… и оно пока что к лучшему. У меня сейчас пылкий роман с «Почтой России». И наша любовь взаимна. Знаешь, кто сейчас рулит всей почтой Лихогородского района?

– Кто?

– Я.

– Да ты что? Круто! Поздравляю!

– Пока не с чем, Лидос. Хлопот много, зарплата… не будем о грустном. Но я не я буду, если к тридцати не пробьюсь в федеральное Минсвязи, или хотя бы в область. Вот буду при нормальных бабках – тогда сделаю ЭКО спермой настоящего канадского лесоруба, найму суррогатку, чтобы выносила мне бэби под ключ. И буду я матерью-одноночкой, только уже не сопливой, бедной и глупой, а взрослой, умной и богатой. Лучше, знаешь, быть богатой и здоровой, чем бедной, но больной. Буду растить инкубаторскую детку и снимать мальчиков по вызову.

– Так себе план, – честно сказала Лидия.

– Ну, Лидос, руководителю такого уровня не по статусу брать в мужья простого рабочего пацана. А дерзкого качка-миллионера я вряд ли встречу, если только про меня не напишут лыр.

– Что?

– Любовный роман. Эл эр. Так что – карьера, ЭКО, суррогатка, няньки и ребята-жиголята для мамки. Будешь крёстной моего будущего малыша?

– Ну конечно!

– Я в тебе не сомневалась. Ну, а ты? У тебя вроде дочка?

– Ага. Даша. Ей три года.

– Круто! Как время летит… В сад ходит?

– Нет.

– Хм…

– Просто мы скоро уедем из Москвы.

– Куда, если не секрет?

– Не секрет. Домой. В Лихогородск.

– М-да… Умеет наш Лидос удивить. Все ломятся в Москву, задницу рвут, чтобы тут зацепиться, а ты…

Лидия вздохнула.

– А я – не все. Меня сны замучили. Каждую ночь вижу свой дом, вяз прадедов, Камянку, часовню на развилке, Засечную башню… «Блин-дом» вижу и реву во сне, представляешь? Дашка просыпается, ко мне лезет – «мама, не плачь!»

– «Блин-дом», кстати, закрылся.

– Вот! Значит, пора домой, а то лет через пять там всё снесут.

– Лидос, я понимаю, тебя долбает ностальгия, но, знаешь, малую родинку лучше любить на расстоянии, из Нерезиновска. У нас, конечно, голода нет, но народ либо на вахту гоняет, либо радуется, если дома нашёл зэпэ в тыщ пятнадцать-двадцать.

– Свет, я тебя умоляю… Я – свободный художник, известный к тому же. Где лепить – мне всё равно, торгую я по интернету, и где-то половина моих работ уходит за рубеж. И, знаешь, для меня пятнадцать-двадцать тыщ – доход за очень, очень, очень неудачную неделю. Обычно я еженедельно выкатываю из глины полтинник.

– Ну что ж… Дело хозяйское. Матушка-столица после Лиха, конечно, шумновата и грязновата…

Под разговоры воссоединившиеся подруги добрались до выхода с кладбища, а оттуда вызвали такси – каждая в свою сторону.

Такси для Светки приехало первым.

– Слушай, – понизив голос, спросила она, уже приоткрыв дверь, – а ты с этим… с Виктором больше не общалась?

– Нет, – покачала головой Лидия. – И ничего о нём не знаю. Он просто исчез. Иногда я думаю, а не приснился ли он мне…

Эпилог

…Лидия объявила, что рубить вяз она раздумала.

– Сколько я должна за ложный вызов?

– Нисколько, – сказал Виктор. Он ловко выпутался из ременной сбруи и отдал её напарнику. – Вован, езжай на базу. На сегодня вызовов больше нет, отвезёшь и свободен. Оплачу как обычно.

– Классно выглядишь, прекрасная незнакомка! – сказал он, когда маломерный оруженосец уехал.

И, прежде чем Лидия успела ответить, обнял её и поцеловал – бережно и жадно. Так, будто их сумасшедшая ночь случилась позавчера, а не девять лет назад.

Она хотела его отстранить. В конце концов, у них это было так давно, что кажется прочитанным в полузабытой книге…

Но в последний момент обвила руками шею и приникла к его губам.

– Даша, иди в дом, – сказала она через минуту. – Помоги бабушке.

Мать сказала, что не может смотреть на последние минуты жизни семейного вяза (будто Лидия получает от этого удовольствие), и занималась какими-то делами в доме. – Почитай, кино посмотри, делай, что хочешь.

– Мам, а кто это?

– Иди и не болтай. Поняла?

– Ну, поняла, – обиженно прогундела дочь и удалилась.

– Вот блин… Не могу поверить. Аж сердце выскакивает… – призналась Лидия.

Виктор ничего не сказал, он просто привлёк её к себе. Несколько минут они стояли, не произнося ни слова.

– Нам надо много сказать друг другу, – проговорила Лидия.

– Да, пожалуй, – согласился Виктор.

– Только не здесь…

– Понятно!

– Нет. Нет-нет-нет! – она обхватила его лицо ладонями. – Ты не понял. Мы поедем на Засечную башню. Как в тот раз. Потом сюда… наверное. Твой скутер стоит в сарае.

– Если он стоял с того дня…

– Он в отличном состоянии и на ходу. Я его обкатала. Но, может быть, сейчас ты сядешь за руль? Как в тот раз?

* * *

Они сидели у стены Засечной башни. Мотороллер стоял поодаль.

– …Понимаешь, я решила: это было приключение, дикое и прекрасное, оно случилось и закончилось, мы испытали демоническую страсть, а продолжение, семья, быт и всё такое только всё испортит. Дура, правда?

– Как и я, – ухмыльнулся в бороду Виктор.

– В смысле?

– Я думал так же. Почти в таких же высокопарных выражениях.

– Значит, ты меня понимаешь. Я уехала с Дмитрием. Сейчас, после всего, мне трудно сказать, любила ли я его. Он мне нравился с первой встречи, и я ему тоже, но он боялся сделать лишний шаг в мою сторону… теперь я понимаю, почему. С такой жизнью, как у него. немудрено стать невротиком и психопатом.

Она рассказала историю своего злосчастного супружества, до того момента, как ледяной ветер выдул из этого мира Дмитрия с Алёшкой, а её бросил в негреющие объятия патронатной службы.

– Как только оклемалась – закопалась в глину по уши. Работала по двенадцать-четырнадцать часов, за год расплатилась с долгами, стала известной, пошли заказы со всего глобуса… Но, понимаешь, с того момента, как только я узнала, что Дмитрий не мог быть Дашиным отцом… я решила найти тебя. У меня подступали схватки, а я открыла на смартфоне «Слоббо». Вернее, хотела открыть, но не нашла. Ни тогда, ни потом. Я искала тебя по всем соцсетям – всё впустую.

– К тому времени, как тебе пришла пора рожать, старина «Слоббо» уже полгода как был запрещён, его блочили все российские провайдеры, – сказал Виктор.

– За что?

– За тёмные делишки, за то, о чём молчок, за разные мыслишки, что нам пошли не впрок… – нараспев продекламировал Виктор. – В тюрьме я познакомился с парнями, которые, зная, что я – медиамагнат, – при слове «медиамагнат» он усмехнулся, – попросили меня об одолжении. И помогли мне, в свой черёд. Своеобразно помогли, конечно. «Гомсомольцы» были те ещё уроды, но, думаю, склад наркоты в штабе был для них приятной неожиданностью. Но дарёному коню в зубы не смотрят: «гомсомольцы» потеряли благосклонность губера, а мне это было только на руку. Моё дело закрыли до суда – а это, как говорил мой адвокат, случай экстраординарный. Но потом мне пришлось попросить моих новых друзей помочь в одном деле.

– Я помню, – сказала Лидия.

– Что ты помнишь?

– Один разговор. Когда ты выскочил с телефоном…

– Забудь, – жёстко сказал Виктор.

– Хорошо. Уже забыла.

– Умница. Не стану тебя перегружать подробностями, но скажу так: довелось погулять по тёмной стороне. Я сумел вовремя отскочить, а мои новые друзья – либо на той стороне, – он махнул рукой на закат, где пролегала недалёкая граница, – либо здесь, – он указал вниз. А я занялся рубкой деревьев.

– А меня ты не искал? – с нотками обиды в голосе спросила Лидия.

– Искал. Только не нашёл.

– Ну да, – кивнула Лидия. – Я уехала, вышла замуж, сменила фамилию. А ВКонтакте я «Белая Ворона».

Оба замолчали.

– А помнишь чашу, которую ты мне подарила? – спросил Виктор.

– Ну конечно! Это ведь мой первый опыт в нерикоми!

– Да. Я её сберёг.

– Круто! А у меня до сих пор хранится твоя заколка. Я её надеваю по особым дням. Слушай, а нагайку ты не сохранил?

– Не знаю, как ты это воспримешь… – Виктор выдержал мхатовскую паузу, – сохранил. И она с той ночи не коснулась больше ни одной девицы.

Лидия усмехнулась. Оба снова умолкли.

Должны были прозвучать главные слова – но ни тот, ни другая долшо не решались их сказать.

– Слуша, Ли, – заговорил наконец Виктор; было видно, что слова даются ему с трудом. – Только скажи – я уйду и больше тебя не побеспокою. Я понимаю, прошло столько времени, но, может, нам ещё не поздно… кхмм… кое-что наверстать?

Лидия не ответила, но крепко сжала его руку.

* * *

Прошло несколько дней.

Рана на теле старого вяза была надёжно замазана. Возле больного собрался консилиум в лице Лидии, её матери, Даши и Виктора.

– Ни в коем случае не рубить! – горячился Виктор. – Поверьте старому арбористу, этот старичок простоит ещё лет тридцать. А если повезёт, то встретит двадцать второе столетие.

– Он же гниёт… – горестно вздохнула Лидина мать.

– Алла Алексеевна, в наше время это не проблема. Я, прежде чем замазывать, срезал пробу с гнили и отправил в лабораторию. Это грибок. Мерзкая тварь, но с ним можно справиться.

– Как?

– Инъекции.

– Инъекции? – изумились три поколения женщин из рода Энгельгардтов.

– Да. Ну, не шприцом, конечно. Дерево сверлят, вставляют капсулы, закрывают, и грибку капут.

– Я думаю, надо… Надо попробовать, – сказала Лидина мать. – Он же дедушкин…

– Дедушка может не волноваться. Мы его спасём.

– …А ты заметила? – спросила мать Лидию, когда они остались на улице одни – Виктор и Даша потащили лестницу в сарай. Вернее, тащил Виктор, а Даша шла за ним и о чём-то его расспрашивала.

– Что?

– Они похожи. Дашка и Виктор. Просто одно лицо. Если заставить его сбрить бороду…

– Ну да! – сказала Лидия. – Конечно, похожи. А ты как думала?

* * *

«Наша жизнь похожа на чашу нерикоми. Светлые и тёмные слои разных цветов сминаются, свиваются и перемешиваются, рождая неповторимый узор. По несчастливой случайности, или если при лепке была допущена ошибка, чаша выйдет с трещиной. Но, если вложить душу в дело – из огня явится маленькое чудо, которым ты не устанешь любоваться…»

К О Н Е Ц