Текст книги "Огнем и Мечом (СИ)"

Автор книги: Владимир Марков-Бабкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Моё убеждение ещё больше укрепили потом делегаты из Польши. Там немало лютеран. Славян-лютеран. Таких же как мазуры, словинцы и многие кашубов. Ляхи-католики век терпели наличие у протестантов равных с ними прав. Но, в начале века кальвинистов с лютеран и разных «братьями» подравняли под православных холопов. Такая вот демократия и толерастия в современной мне Польше. В прежнем моём мире выходило что для славян-протестантов кроме неметчины нет земли. В общем выбирай: язык или вера. Вот я и дам им возможность этот выбор не делать. Дам им свою страну. За спиной которой будет Россия. Которая только и может не дать их растерзать Бранденбургу и Польше…

За мной опыт двух с половиной веков. И я знаю что не смогу убедить любить Россию ни ляха, ни турка, ни англичанина. Они всегда будут стараться нас ограбить и обмануть. Мы часто будем смотреть друг на друга через прицел. Не в моей власти убавить у России врагов. Но, почему бы не добавить друзей? Что я и делаю здесь и сейчас. Потому помогаю кельтам, торгутам, протестантам Польши…

Что из этого выйдет? Я не знаю. Но я точно знаю что надо заканчивать с татарской работорговлей, не дать вырасти Прусскому монстру. Моя История для этой – Альтернативная, хоть и направление их общее. Потому я подкрепляю обрывки своих исторических познаний работой своих разведок. И скоро у меня будет пожалуй последний шанс вовремя применить рассказы деда-каперанга. Жаркая осень ждёт Европу. Даст Бог, огонь запылавший здесь спалит и Лондон.

* * *

КОРОЛЕВСТВО ВЕЛИКОБРИТАНИЯ. СЕВЕРНЕЕ ЛУТОНА. 4 января 1760 года.

– Джон, Джон!

Граф O’Рурк притормозил коня. Если уж так орёт, то что-то важное принёс Фергюсон.

В Англии королевского светового телеграфа нет. В России есть, в Пруссии, во Франции, даже говорят в Швеции имеется… Когда его тот же Патрик под Ньивпортом разбудил, то ему именно световой телеграф принёс известие о разбитом англичанами при Кибероне французском флоте вторжения. Медлить было нельзя. И добирайся посыльный, как принято здесь, у «Кельтской бригады» шанса не было бы. Англичане удачно, для O’Рурка, растянули флот. Помимо ушедшей к Нанту на указанную битву, одна эскадра караулила шведов и русских гостивших в Гамбурге, а вторая сопровождала русских же обходящих Шотландию севернее на пути в Средиземное море. Путь был открыт нельзя было медлить.

Джон за эти месяцы не только собрал бойцов, но и весь местный флот изучил. Рыбацкий и торговый. Учел все суда хотя бы с одним парусом от Дюнкерка до Остенде. Потому он быстро подняв шотландцев и ирландцев в ружьё, в достатке транспорты и захватил. Заплатил конечно хозяевам. Но согласия не спрашивал. Благо голландские ложи стоящие за генералом Броуном были щедрыми. Без неизбежных приключений этот разномастный флот доплыл. Потерял конечно пару рот и четверть пушек. Но из сотни коней Посейдон ни одного не захватил. O’Рурк тогда, стоя в Кингсдауне на английском берегу, в полный успех свой поверил.

Через месяц после Цордорфа его позвали к раненому генералу Броуну. Георг, а правильнее Сеоирге де Брун, тогда и посветил в суть дела. План был отчаянный. Пока французы готовят высадку сорокатысячного корпуса в Шотландию, подготовить свой десант, частный, пусть и поменьше. Собрать охочих гаэльцев по рассеянным по континентальным армиям, взять и из пленных. Фергюсон кстати из них. Деньги мол дают недовольные усилением англичан голландцы, а все почти подготовили масоны на русской службе, что привели к власти русского царя. До этого, мол, O’Рурка хорошо проверили, да и брат его, давно служащий русским, порекомендовал, так что деваться теперь некуда… Джон и не хотел деваться! Он всегда за хорошую драку! А ещё если удастся отомстить за поруганную Ирландию… К тому же, ему предлагают быть старшим, командовать бригадой. Броун сказал что сам хотел, но не знает теперь сколько ему осталось жить. Мог ли граф O’Рурк отказаться?

– Ну что там, Пати? – спросил O’Рурк нашедшего его наконец гонца.

Тот запыхался.

– Alba gu bràth, бригадир. Генерал Кардаган. Вошел с моряками в Лондон, – выпалил Фергюсон.

– Fág an Bealach! Вошел? С моряками?

Кельтская бригада уже перешла холмы Читерн и после Лутона могла только заревом за лесистыми вершинами видеть Лондон. Но, в арьергарде, с мощной оптикой стояли на вершинах патрули. Но, всё равно, как можно разглядеть за тридцать миль какой именно генерал входит в город?

– Да. Наши рванули склады и мосты. Вроде ушли. Просемафорили из Хэндана.

O’Рурк смог привести только четыре «русских сигнальных фонаря», точнее французских. Теперь их у него три. Оставшиеся точно не смогут с четвёртым выйти сейчас из окруженного Лондона. Придется им его бросать часовне на Хэнданском холме в паре миль от границ Лондона.

– Погони за нами нет? – спросил наблюдателя Джон.

– Нет. Англичане заняты Лондоном, – улыбаясь ответил Патрик.

Король Георг за месяц успел собрать силы, даже из Ганновера под давлением Парламента вытащил. O’Рурк удвоил за месяц местными единоверцами свою Бригаду. И успел вовремя её увести. Сейчас город во власти банд и немногих оставленных Джоном диверсантов. Плебс грабит и жжет храмы, богатые дома, склады. Банки, и, главное, их архивы в Сити люди, приставленные Броуном, уже давно вдумчиво обнесли. Но, королевский штандарт Стюартов реет над Парламентом. Англичане по-прежнему думают что кельты провозгласив возвращение на трон Якова III Стюарта будут для него город сторожить. Наивные. Каждый второй в бригаде сам бы с удовольствием придушил этого «Старого претендента». Предателям и трусам мало кто хочет служить. Георга Ганноверского бы тоже поймав придушили, но повезло только с принцем Уильямом Августом. Висит сейчас утопивший Шотландию в сорок пятом году в крови «мясник» герцог Камберлендский. Лихо принц собирался ополчением и кадетами прошедших по десятки войн кельтов остановить. Глупец.

Висит теперь. Прямо перед Вестминстерским дворцом висит. Полезут снимать – снесёт всё на Парламентской площади.

O’Рурк посмотрел на Фергюсона. Юноша вдохновлён. Приятно шотландскому сердцу когда Лондон горит. Но им ещё далеко идти. И впереди много английских городов. Ни Джон ни Патрик не знают куда каждому из них суждено дойти. Впрочем, генерал кельтской бригады граф O’Рурк знает куда он ведёт Бригаду и верит в её победу.

* * *

КРЫМСКОЕ ХАНСТВО. ОР-КАПУ. 17 марта 1760 года.

Иван смотрел вдаль с вершины самой высокой башни. Ему даже не надо было прикладываться к прицелу что бы лицезреть у горизонта убегающую толпу. Толпу вчерашних хозяев Крыма.

Ещё прошлым летом русские осадили Перекоп. Часть ногаев северной Тавриды успела уйти на полуостро. Забрали они и большую часть своих стад, которых ещё толком не откормили. Блокады самого Крыма полной не было. В море хозяйничал турецкий флот. Но турки бесплатно единоверцам сена не возили. В середине зимы начался падёж. Кырым-Герай приказал ногаям резать свой скот, делать казы и морозить туши. Те возмутились. Но татары быстро их к покорности привели. Впрочем, свой скот они тоже тогда во множестве под нож пустили.

В феврале лёд стал прочным и русская армия перешла Сиваш, калмыки тоже по Арабатской стрелке ворвались в Крым. Крепости не трогали. Просто обходили. К марту после ряда боёв силы Ханства были зажаты между защитным рвом на севере полуострова и защищающей вход на него крепостью Ор-Капу. Грабежи торгутов и казаков всё кочевья крымских татар южнее разорили. Выхода у крымцев не было. И вчера утром у Когенлы Кията закипело сражение. Татары казалось пытались снова ворваться в свой Крым. Но, в полдень, ситуация изменилась.

Орда ринулась на большую землю по прочному в этом году льду Олю дениза. Пушки Ор-капу тоже заговорили. Основная русская армия была в Крыму. С севера Перекоп блокировала малочисленная артиллерия и пехота. Приданных им для посылок и разведки гуссарского полка было явно недостаточно. Осадному корпусу генерал-поручика Бибикова оставалось только наблюдать за исходом татар из Крыма.

К вечеру с полуострова рысью уже хан с охраной и остатками войска ушли. Анучин наблюдал это в бинокль. Стрелять было далеко, да и по световому телеграфу запрет препятствовать бегству татар пришел. Так что осталось довольствоваться наблюдение. А потом занятием крепости оставленной гарнизоном. Татарские артиллеристы ушли последними расстреляв в хлам орудия. Анучин ещё днём положил двоих их них, гася копящееся от бездействия охотничье предвкушение.

Крымцы звали перекопскую крепость Ферх-Кермен – Город Счастья. Теперь их счастье здесь, счастье построенное на крови и горе миллионов погибших и угнанных в полон русских закончилось. Даст ли им их Аллах новое счастье? Иван не знает. Да ему до этого и дела нет. Главное что Государь Петр Фёдорович строить такое счастья на русской крови не допустит.

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ПОД ПОЛТАВОЙ. 30 апреля 1760 года.

– Пап, почему Карл Двенадцатый проиграл битву?

Киваю удовлетворённо.

– Сын, ты начинаешь задавать правильные вопросы. Ведь в сражении не всё было однозначно и русские несколько раз могли упустить викторию. Напомни мне, почему шведское войско вообще оказалось под Полтавой?

– Ну, это общеизвестно. Шведский обоз под командованием графа Адама Людвига Левенгаупта, имея личный состав в тринадцать тысяч человек, был разгромлен мои прадедом в битве при Лесной. В результате армия Карла Двенадцатого не получила столь нужное продовольствие и обеспечение припасами, что заставило войско Карла отложить поход на Москву, и двинуться на юг от Смоленска.

– Почему?

– Во-первых, Карл всё ещё надеялся навязать русским генеральное сражение, от которого наша армия уклонялась, уходя на юг…

– А что помешало Карлу сразу идти на Москву?

– Русская армия, уклоняясь от генерального сражения, фактически вела шведов за собой, уничтожая за собой на пути противника все припасы, используя, как ты выражаешься, тактику выжженной земли, а разгром Петром Великим обоза Левенгаупта, шедшего из Риги на соединение с Карлом, лишил шведского короля столь необходимых для продолжения похода средств и припасов. Шведская армия была вымотана бесконечным походом на восток с сентября 1707 года, но, Карл был слишком уверен в себе и решил не прекращать кампанию 1708 года. Правда его армия зимовала в Польше, остановившись.

Ухмылка Наследника Русского Престала.

– А зимой шведы воевать не умеют. Как, впрочем, и никто в Европе не умеет.

Качаю головой.

– Вот тут, сын, нужно быть осторожнее. Самоуверенность погубила в истории не только Карла Двенадцатого. Европейцы учатся. Шведы тоже. Не надо следовать нехорошей традиции про «Мы их шапками закидаем». Продолжай.

Но, Павел возразил:

– Да, но личностей масштаба Карла Двенадцатого у шведов сейчас нет.

Что ж, мы с Цесаревичем немало времени посвятили обсуждению темы «роль личности в истории». Я ему старался привить и этот момент, и классические (для меня) законы развития общественных процессов и прочую диалектику с марксизмом-ленинизмом. Её тоже не дураки придумали. Наследник должен понимать, как в жизни всё устроено и работает.

Впрочем, я надеюсь явить миру ещё одну личность для яркой роли в истории России, Европы и мира. Личность, которая сейчас привычно сидит в седле своего боевого коня, сверкая сталью своей кирасы. В походе, если мы не ехали расслабленно в карете, Павел всегда был на коне, и всегда в броне своей. Конечно, кирасу ему делали по размеру и каждое полугодие у него появлялась новая. Растёт молодой человек, а броня на будущем полководце и Императоре не должна сидеть, как на корове седло.

Да, нынешний Павел, это совсем другой человек даже физически и генетически, но я всё же невольно сравниваю его с Павлом Первым из моей истории. Мог ли он стать такой личностью, со своей ролью в истории? Мне, кажется, что мог бы. Его просто неправильно воспитали.

– Нет, сын, не рассуждай легкомысленно. У Швеции есть такая личность.

Цесаревич озадаченно на посмотрел.

– Есть? Разве? Нынешний король Шведский и в подмётки не годится Карлу Двенадцатому. А без такого вождя они ничего не смогут.

– Ты опять самоуверен, сын мой и Наследник Всероссийский.

– Разве?

– Например, ты сам говоришь, что наследник Шведский мечтает повторить славу Карла Двенадцатого. И его есть кому воспитать правильно. И, вообще, ты напрасно смотришь только на нынешнего их короля. Там и без него есть кому.

– А кто там кроме короля? Риксдаг и сословия?

– София Августа Фредерика, королева Швеции.

– В смысле? Она же женщина!

– Великая женщина, поверь мне. А твоя мама разве не женщина, позволь спросить? Не она ли правит сейчас Российской Империей, пока я тут на юге с войсками? И поверь, если бы маме потребовалось, она бы могла командовать и войсками. И победоносно командовать. И София Августа тоже может. А женщины коварнее мужчин, помни об этом.

Павел помолчал, обдумывая сказанное мной. Конечно, у него не было послезнания и про Екатерину Великую, Императрицу и Самодержицу Всероссийскую он ничего не знал, но моя убеждённость в сказанном должна была его заставить иначе взглянуть на Софию Августу. Пусть подумает. Пусть присмотрится к ней и под этим ракурсом. Уж, я-то знаю, на что способна эта дама. Не зря я столько сил и времени потратил на то, чтобы избежать женитьбы на ней.

– Ладно, сын, вернёмся к Полтаве. Так что там, во-вторых?

Павел на несколько секунд подвис, вспоминая на чём мы остановились, потом продолжил:

– Предательство гетмана Мазепы, переметнувшегося на сторону шведов. Мазепа обещал Карлу, что Малороссийский край только и мечтает сбросить власть московитов, а в Полтаве собраны огромные припасы для русской армии, которая собиралась войной идти на юг, отвоёвывая для России новые земли на северном побережье Азовского и Чёрного морей. Мазепа обещал Карлу войско в пятьдесят тысяч запорожских казаков, продовольствие и деньги Сечи.

– Но?

– Карл доверился Мазепе. А предателям верить нельзя. Roma traditoribus non praemiat.

Киваю.

– Рим не награждает предателей. Всё верно. Но, пользуется ими, если это необходимо. Тоже не забывай об этом. В битве при Фермопилах один предатель позволил персам разгромить спартанцев. Так что Мазепа?

Усмешка.

– Пообещав многое, дал Карлу слишком мало, кроме обещаний. Казацкая старшина в большинстве своём отвергла предложение гетмана перейти на сторону шведов.

– Почему?

– Ну, хотя бы потому, что Царь Пётр был православным и они присягали ему, как православному Государю. А Карл – лютеранин. Чужак и иноверец.

Ага, я тут его и подловлю.

– И это тоже, сын. Но, вспомни, я ведь тоже был лютеранином. И мама твоя тоже. Но войско наше православное верно нам. Тут как?

Цесаревич хмыкнул.

– Вы более не лютеране, а настоящие православные Государи. А я лютеранином и не был никогда. Я истинный православный. Какие у народа моего и солдат моих тут могут быть сомнения? Я – настоящий истинно православный Государь Наследник-Цесаревич. И подданные присягали мне, как Наследнику Престола.

Растёт мальчик. Тринадцать лет. Молодец. Легко и уверенно вышел из логической ловушки, в которую ваш покорный слуга пытался его загнать.

В свои тринадцать я уже тоже был Наследником Всероссийским. И владетельным Герцогом Гольштейнским в придачу.

– Так что с Мазепой?

– А что с ним, пап? Вместо пятидесяти тысяч за ним пошли только пять. Склады в Полтаве оказались бы доступными только после виктории на поле боя, а Карл был слишком самоуверен и не стал уклоняться от столь желанного им генерального сражения. Которое он проиграл. Впрочем, уклониться от сражения Карл уже и не мог.

– Почему Карл был столь самоуверен? Ведь русских было больше. И на своей земле. И с опорой на Полтаву. Почему?

– Хм. Слишком верил в своей военный гений?

– А него не было оснований в него верить? Под Нарвой Карл разгромил Петра Великого, у которого было намного более многочисленное войско.

– Да, но Пётр тогда был очень молод.

– Карл тоже не был стариком.

Усмешка:

– Но, у моего прадеда рано умер отец, не оставив сыну лучшей армии в Европе. Всему пришлось учиться самому, методом ошибок и поражений. А у меня такие умные родители…

– Павел, а тебе никогда не говорили, что льстить некрасиво и нехорошо?

Его явно забавляла ситуация и он ответил лукаво улыбаясь:

– При Дворе, если красиво льстить, то бывает и хорошо.

Растёт, шельмец.

– А если серьезно?

– А если серьезно, то армия прадеда была набрана из крестьян, которые толком и ружье не держали в руках. А у Карла была вышколенная армия, закалённая в боях. А имея во главе военного гения, они не могли не победить толпу. Майор О’Рурк вон парой полков половину Англии спалил, опытные ветераны всегда лучше инвалидов и ополченцев.

Киваю. Джон, точнее уже Шон I О’Рурк Верховный Король Ирландии и Король Брейфне меня приятно удивил. Он не только смог высадится с пятью тысячами ирландцев и шотландцев на рыбацких шхунах в Кенте и взять Лондон, объявив Якова III Стюарта Королем Великобритании. Правивший уже там Георг II очень на это обозлился. Спешил моряков, кадровые английские части из Ганновера отозвал, кассельских наёмников притащил. Пришлось Шону срочно на север уходить, сжигая на своём пути юг Англии, включая Шеффилд, Бирмингем и Лондон с его Сити. Упершись под Йорком в кадровые части и шотландских роялистов вчерашний майор смог снова перепрыгнуть море и занять свой родовой трон в Ирландии. Я не удивлюсь если он к осени возьмёт Дублин и выметет англичан с Изумрудного острова. С моей, Людовика XV и Божьей помощью. Военный гений не я же в него вложил. Столкнись я с таким же, как О’Рурк кто знает что случится. Шон – это же Иоанн⁈ Надо подумать над этим позже.

– Допустим. Но, надеюсь, в военном гении Фридриха Великого ты не сомневаешься?

Кивок в ответ.

– Не сомневаюсь. Он серьезный противник. Очень умный противник. Мне понравилось разговаривать с ним. И я смотрел, как вы с ним играли в шахматы. Он был хорош. Хотя и проиграл тебе. Ну, тут чуда нет и не было. Ты просто лучше играешь в шахматы. Но, Фриц достойно принял поражение тогда.

– Если ты про шахматную партию, то – да. А вот поражения на поле боя… Я боялся, что он застрелится.

– Мог?

– Если бы ему дали пистолет, то, да. Он бы так и поступил.

– Почему? От позора? Так не все битвы можно выиграть. Если бы все так стрелялись, то…

Он замолчал, обдумывая мысль.

– Впрочем, генералы иногда стреляются. И адмиралы тоже.

– Да, сын. Воинская и дворянская честь очищается кровью. Потому Фриц хотел застрелиться.

– А Карл? Он же не застрелился после Полтавы и позорного бегства.

– Карл верил, что он вернётся в Швецию, соберёт новую армию и даст русским, и всем прочим по голове. Он не считал, что всё потеряно. А Фридрих считал. Кадровая армия разгромлена. Восточная Пруссия и корона потеряны. Путь на Берлин открыт. Всё, о чём он мечтал – погибло.

– Но, он же сейчас прекрасно воюет и бьет австрийцев с французами.

– Да. Однако, это только благодаря мне. Я не стал добивать поверженного Фрица и дал возможность Фридриху вновь стать Великим. Ну, и помог, чем мог. России выгодно продолжение этой европейской войны, при том, что мы в ней больше не участвуем. У Фрица есть мечта – объединенная Великая Германия. Вот пусть и сражается за неё. Нам ещё с ним Польшу делить.

Кивок.

– Да, я помню. А нам точно нужна Великая Германия?

Смеюсь.

– И это говорит немец по крови?

Павел насупился.

– Я – русский.

– Сын, кровь – это то, что дал тебе Бог и родители. Да, ты, безусловно, русский. В этом нет никаких сомнений. Настоящий русский. Истинный. Но, ты и немец тоже. Пользуйся преимуществами этого и учитывай проблемы, с этим связанные.

– Например?

– Например, для немцев в частности и европейцев вообще, ты – немец. То есть в какой-то мере свой и понятный. И для части твоих будущих подданных тоже. Да, православный, но, немец же! Не какой-то там, как они выражаются, варвар-московит.

– А проблемы?

– Те же самые. Да, пока ты в глазах подданных успешный и истово верующий православный – ты свой. Но, стоит тебе наделать ошибок, и тебе тут же начнут вспоминать что ты – немец. И без разницы, что ты родился в России, православный и всё прочее. Люди обязательно найдут к чему прицепиться. Не был бы ты немцем по крови, тебе бы припомнили что-то другое.

Павел усмехнулся.

– Да, я помню твоё выражение: «Старика Митрофаныча не любили в деревне. Его прадед однажды уронил и разбил бутылку хлебного вина».

– Вот именно. Просто помни об этом и учитывай это в своей политике. Ладно, сын, пора возвращаться в Полтаву. Нас там ждут, как ты помнишь.

Кивок.

– А потом в Киев?

– Да.

В Киев. Не на Киев. Надеюсь ни мне, ни моим потомкам не придётся ходить походом НА КИЕВ.

* * *

Глава 11

Рождение Новороссии

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КИЕВ. ИМПЕРАТОРСКАЯ СТАВКА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО. 21 мая 1760 года.

Для чего Император в Киеве? Руководить войсками? Нет. Я это мог делать и из Петербурга. Световой Телеграф не слишком задерживает сообщения между Киевом и столицей. Войсками я отсюда не руковожу. У меня для этого есть генералы. Уж, тем более, я не собираюсь уподобляться Фридриху, который схватил знамя и лично повёл свои полки в атаку. Это героическая глупость.

В моё, ещё советское время, существовала историческая байка (а, может, и не байка). В общем, Курская битва. Где-то прорыв и немцы уже танками утюжат первую линию обороны. Позиции на грани. Генерал, срывается из штаба и едет в точку прорыва. Подхватывает знамя и лично возглавляет атаку. Позиции отбиты. Идёт рапорт в Москву. Ответное сообщение из Ставки: «За оставление штаба во время сражения генерала (Имярек) разжаловать в рядовые. За проявленный героизм рядового (Имярек) наградить медалью 'За отвагу».

Фридрих и проявил себя как этот самый (Имярек). Глупейшим образом. Я понимаю эпоху и всё такое. Но, спрашивается, зачем тебе генералы? Ордена носить? Ты сам в каждую бочку затычка? Сиди на холме и делай умное лицо, давая ценные указания. В данном случае, мой «холм» – это Киев. Театр военных действий – десятки тысяч квадратных километров. Территория, которую предстоит взять – сотни тысяч квадратных километров. Я должен лично быть везде?

Так зачем я в Киеве тогда?

Причин несколько. Во-первых, Государь в Киеве. В Ставке Верховного Главнокомандующего. Не в Санкт-Петербурге. Что означает – Император лично на войне, а не балы проводит в столице, вкушая рябчиков. Во-вторых, Пётр Третий по-прежнему, лично руководит войной. Для армии, для солдат, это очень важно. Мой авторитет в войсках, слава Богу, пока велик. В-третьих, Государь Император именно там, где и должен быть – на командном пункте всего. А не шляется героически по всяким оврагам и подворотням. Как говорили в моё время – бегущий генерал в мирное время рождает смех, а в военное, рождает панику. А что рождает в войсках суетящийся и паникующий Император?

Пока я не видел смысла ехать на передовую. Там и без меня есть кому командовать. Шведская и Маастрихтская кампании, текущая европейская война, подняли из глубин и проявили множество молодых инициативных блестящих командиров. Я их тщательно взращивал, бросая из огня в пламень, опуская в лёд студёной воды, когда необходимо. Жаловал чины и титулы, поднимая вверх ступень за ступенью. Или низвергал вниз. Премию Дарвина тоже никто не отменял. Я растил новую Армию и новый Флот. И битва за Новороссию – это проверка не только их умений, но и моих подходов. А они проверяются только в реальном деле.

Год за годом. Десятилетие селекции. Ведь главные битвы у нас всё ещё впереди. И большинство генералов времён Елизаветы Петровны уйдут на покой окончательно. Большинству из них я не доверю даже кафедру в военном училище. Они будущих командиров научат только вчерашнему дню. Не зря говорят, что генералы вечно готовятся к прошлой войне. Особенно, генералы армии-победительницы.

Поэтому – в топку. В смысле, с почестями на пенсию. Моей Армии и моему Флоту они не нужны. Пусть дают балы, выдают дочерей и внучек замуж, пристраивают сыновей и внуков. Сидят по-стариковски, играют в домино. Зря что ли я его внедрил в обиход. Модная штука стала. Генерал, Осел, Козёл… Многим трудно в шахматы играть.

Моя мануфактура выпускает эти плоские костяшки тысячами наборов в год.

Красиво. Стильно. Дорого. Престижно.

Очень модно в высшем свете.

Мне карманные деньги тоже нужны, и я множу их где и как только могу. Pecunia non olet, так сказал римский император и я с ним согласен. Деньги, действительно, не пахнут. Да, я сейчас самый богатый человек в России, если считать просто личный капитал, но, от лишних трёх рублей я тоже никогда не откажусь. Мне, как сказали бы в Одессе, таки есть на что их потратить. Казна не резиновая. Часто приходится финансировать большие проекты самому. За свой счёт.

Ничего. Дам балов меньше. Построю меньше дворцов. Мне и Лине тяга к роскоши абсолютно чужда. Ровно в рамках приличий. Не более.

Повезло мне с женой.

И, в этом плане, мне Фридрих по духу ближе и понятнее, чем Людовик номер пятнадцать, с его бесконечными безумствами в части роскоши и балов всяких с маскарадами. Франция в долгах по уши и катится в пропасть революции. Как там сказала (якобы) Мария Антуанета? «У них нет хлеба? Пусть едят пирожные!» И покатилась её голова в корзину у гильотины.

Вполне заслуженно, кстати. Надеюсь не допустить того, чтобы наши с Линой головы украсили Лобное место в Москве. Павлу, возможно, повезёт, но нас с Линой точно кокнут вдруг что.

А приезд мой под Ачкалу – Очаков или Одессу – Хаджибей ничего не решит и не изменит. Ну, кроме криков: «Виват!». Тем более что мы там пока только неплотно осаждаем, но не воюем. Пусть полевой Телеграф неповоротлив и приходится линии дублировать, но он мобилен. Переносные малые станции Телеграфа перевозятся на телеге и развёртываются в течение часа. Да, это не Башни Телеграфа. Таких лёгких передвижных станций требуется много. Они ненадёжны. Горизонт у них предельно низок и зависит от складок местности. Но, в Новороссии, в основном степь, лесов почти нет. Зато есть холмы и можно организовать связь. Иногда с использованием воздушных шаров, когда местность не позволяет. Сообщения передаются оперативно. Насколько возможно. Связь – это моё оружие, в котором мы опережаем наших противников лет на десять. Не пушками едиными. Пусть у меня нет дронов и танков, но у меня есть системы Телеграфа.

Зря что ли я создал в своей армии прообраз будущих войск связи? Их подразделения движутся вместе с войсками, и, по мере движения вперёд, оставляют за собой мобильные станции Телеграфа и команду охранения. И таких параллельных линий минимум три по каждому направлению. Так что, более-менее, информацией с мест я владею и мои повеления до мест доходят. Нет смысла рыпаться в герои.

А вот в деле будущего освоения Новороссии я тут действительно нужен.

Подхожу к окну. За окном ночной Киев. Отнюдь не огни моего времени. Лишь отдельные огоньки кое где.

Спит Город.

Великий Город, которому так часто не везло. Проходимцы у власти – это бич. Возможно даже Бич Божий. Я не Десница Господня. Это просто город моей Империи. Один из. А как оно будет в дальнейшем – не мне решать.

Я в прежней жизни был в Киеве десятки раз. Прекрасный город. У меня были любимые места. Я наслаждался ими, всякий раз гуляя там. Но, не сложилось.

Что ж, я брал на штык много городов. Взял бы и Киев, если бы он уже не был моим. Сын в прошлой моей жизни не успел, хотя рядом был. Мне лишь остается попробовать сделать так, чтобы этот Город русским больше не приходилось штурмом или измором брать.

Киев.

Изменилось ли что-то оттого, что я здесь? И да, и нет.

Здесь Ставка. Центр военного управления. Временный центр. Но, отнюдь здесь не столица. Есть ошибочное мнение, что столица там, где Государь. Это не так. Столица там, где столица. Там, где все государственные органы управления. Император вне столицы – это плохо. Император вне столицы – это некий акт. Эпатаж или демонстрация. Будут чиновники ездить каждое утро ни свет, ни заря в Версаль, Царское Село или какое-нибудь Марфино, трясясь в дороге от холода и страха. Но, всё равно, столица от этого не переместится в Версаль, Царское Село или какое-нибудь Марфино. Или в Александровскую слободу. Так это не работает.

Император вне столицы – это плохо.

Потому Императрица сейчас неотлучно в столице, в Санкт-Петербурге, в своём дворце. Не уезжает в Царское Село, Ораниенбаум или Москву. Лина держит в руках все нити государственного управления, пока я в отъезде на войну.

Мой дед, Пётр Великий, уезжая в Европу с посольством, оставил власть князю Ромодановскому. Повезло. Получил власть обратно по возращению. Я бы не оставил власть никому. Пётр был молод, восторжен и глуп. Я оставил власть жене, и то, обеспечив балансы всякие и контроль процесса. В том числе и через Световой Телеграф, хотя история с гибелью Елизаветы Петровны показала, что и на старуху бывает проруха. В общем, пусть текущая власть у Лины, но, вся Власть, у меня. И Лина ничего сделать не сможет против меня, даже если захочет. Мне истории одной, не случившейся, Екатерины Алексеевны достаточно.

Помню.

У меня и против Павла Петровича есть механизмы. И против Екатерины Антоновны. И против Елизаветы Антоновны тоже. Равно как и против Иоанна Антоновича тоже.

Я не мальчик с улицы.

Оборачиваюсь. Стойка со шпагами.

Вынимаю свою.

Взмах.

Звук рассекаемого воздуха.

Смотревшие всякого рода фильмы с мушкетёрами не понимают, что такое шпага. Шпага – это меч. Полтора килограмма сверкающей стали. В полтора раза тяжелее снаряжённого пистолета моего времени. И шпагой нужно ещё и рассекать воздушное пространство. И тыкать этой железкой в тушку противника.

Рассечь врага пополам у вас шпагой не выйдет. Тут тяжелый меч нужен. Но, шпага – это тоже меч. Пусть и лёгкий.

Павел, вне дома, почти всегда в броне и при шпаге. Может, это и мальчишество. Нравится ему эта бравада. Этот милитари-шик. Нравится? Хорошо. Я только за. Он вырастет. А с ним вырастет и размер его кирасы. Зато Армия всё время видит Наследника. Видит того, кому она присягала. Не жеманного мота и любителя утончённых непотребств. Армия и Флот присягали не мальчику, но мужу, который с ними на каждой войне. Солдаты видят его. Самозванцам (и не самозванцам) будет сложнее отнять у него Корону. Елизавета Петровна смогла свергнуть Анну Леопольдовну трёмястами даже не головорезами, а просто тремя сотнями не пойми кого. И при этом Армия, Флот, и, главное, Гвардия – бездействовали. Я же пытаюсь создать систему, когда дворцовый переворот возможен, но всегда чреват выступлением войск, которые поднимут на штыки того, кто попытается свергнуть или свергнет монарха. Но, тут важно чёткое понимание Престолонаследия.