Текст книги "Огнем и Мечом (СИ)"

Автор книги: Владимир Марков-Бабкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Москва – это государство в государстве. Петербург там столица сугубо номинально. У московских своих порядки. Потому и езжу туда минимум два раза в год. Плюс проездом ещё. А я много езжу по России.

– Генерал-губернатор в курсе?

– Да. Но ты же Шувалова в Малороссию на ревизию услал. Левашев пока на хозяйстве. Разводит руками. Возмущён такой наглостью и всё такое. Обещает разобраться и наказать.

– Ага. Наказать невиновных и наградить причастных. Знаем. Думаешь пора менять вице-генерал-губернатора?

Лина пожимает плечами.

– Тебе виднее. Насколько он виновен в данном деле я не знаю. Но, систему московскую он не изменил. Они там по-прежнему сами по себе. И твоя воля там достаточно свободно толкуется.

За Москвой глаз да глаз нужен. И генерал-губернатор Москвы – это не генерал-губернатор Новгородской земли. Тоже стратегически важна земля, но, Москва – коренная столица России. Город, который создал и собрал Империю.

Левашев вроде справный малый. Но местный. Надо его в столицу переводить. А Александр Иванович приедет из Киева прознает кто стащил. У него на это глаз намётанный – почти десять лет Тайной канцелярией руководил.

– Хорошо, я изучу доклады и ситуацию по Москве более внимательно. Не так чтобы этот случай был вопиющим, но, часто, оказывается, что случайно вскрывается проблема огромного масштаба.

Мог кто-то напеть это в уши Лины? Вполне. Я всегда проверяю первоисточники. Особенно, когда «вдруг» и «случайно». Пожуём, как говорится, увидим.

Жена отпила чай.

– Как у тебя день прошёл? С утра тебя не видела.

Пожимаю плечами.

– Верфи посещал. Флот расширяем. Много кораблей в постройке и ремонте. Нам за океан ходить, да на Балтике ещё долго воевать. И не только в этой войне.

– Тогда в чём твоя забота?

В свою очередь отпиваю чай.

– Понимаешь, солнце, каждый корабль – это не просто так. И не только подготовленные экипажи к нему. Это – пушки. Много. И припасы к ним. А пушки на корабле – это те пушки, которые могли быть на поле боя на суше, согласна?

Кивок.

– Согласна. Но, ты же сам говоришь, что мы впереди всей Европы в части техники и её развития.

– Дорогая, позволь обновить тебе чай в чашке.

– Благодарю, любимый.

Пауза. Продолжаю мысль.

– Да, у нас есть паровозы, но пока они не имеют решающего значения в части переброски грузов, в частности, военных. Их мало и пропускная способность существующей железнодорожной сети невелика, не говоря уж о том, что она даже между важнейшими транспортными узлами не проложена. Сама знаешь транспортная перемычка только между Чусовой да Исетью проложена. Царскосельская – одно баловство, да витрина для вкладчиков. Планов то у нас громадьё. Но пока война идет мы сможем строить не больше сорока вёрст в год, а этого однозначно недостаточно.

– А пароходофрегаты?

– Использовать пароходофрегаты на всей Балтике мы не можем. Нет топливных станций в достаточном количестве. Да, мы их строим на верфях Петербурга и Стрельны, но это больше отработка опыта и некий запас на будущее. Для нормальной войны их много нужно. Но, повторюсь, главное – пушки. И для Флота, и для Армии. И припасы к ним в избыточном количестве.

– В избыточном?

Киваю.

– Опыт военной жизни показал мне, что припасов всегда в реальности мало, даже если тебе кажется, что за всю войну столько не израсходовать никогда. Пройдёт полгода и склады наши покажут голый пол и стены. Хорошо, если полгода. Поэтому я гоняю наши заводы – больше! Больше! ЕЩЁ БОЛЬШЕ ядер, пороха и прочего. Порох ведь тоже не вдруг где взять. На барахолке не купишь. Целое дело. Особенно во время войны. Сама знаешь. Его произвести нужно из чего-то. Хранить порох тоже искусство.

Зачем я гружу женщину этой неинтересной ерундой? А затем, что я не сижу на месте. И, вдруг что, она – и.о. Царя. То есть Правительница Империи. Она должна понимать, что и как в этой Империи происходит, откуда берётся и куда девается. И зачем. И почему.

Помолчали.

– В Тулу собираешься?

Вздыхаю неопределённо.

– Чай опять остыл. Надо Яру кликнуть. Нет, в Тулу я пока передумал. Боюсь уезжать далеко от Петербурга. Я бы вообще перенёс Ставку Верховного Главнокомандующего куда-нибудь в Ригу. Или ещё дальше. Поближе к фронту. Телеграф телеграфом, но личное присутствие рядом с местом событий может быть решающим. Фридрих там близко, а я аж в Петербурге. Могу не успеть среагировать вдруг что, а Фриц ещё тот выдумщик. Я надеюсь на графа Салтыкова, но доверяю только себе. И тебе.

Лина мило улыбнулась, отсалютовав мне чашкой.

Взаимно.

– Петер, так что ты хотел в Туле?

Каролина очень основательный человек и не упускает ничего, пролетающее мимо, даже если её это на первый взгляд не касается.

– Тула? А Тула вчера сама ко мне приезжала. Привозили образцы новых казнозарядных ружей. Пока сыро и очень много вопросов. Штучно получаются неплохо, а по лекалам пока – хоть свет туши. Может лет через двадцать дозреем. Или десять. Тут как Бог даст. На днях ещё броню будем испытывать.

Кивок.

– Да, ты рассказывал свою идею. Это так подстегнёт военную мысль?

– Подстегнёт? Ха! Это новое слово в военном деле! Но, многое нужно ещё сделать. Так что пока это фантазии на будущее. В этой войне мы сможем даже проверить образцы в деле, но, на ход самой войну это не повлияет.

Усмешка.

– Милый, так ты и про воздушные шары говорил, а ведь пригодились. Или я не права?

Неопределённое.

– Ну, да. Но, идея-то была не в этом. Идея была управляемо летать по небу и сбрасывать бомбы на боевые порядки и тылы неприятеля.

Любящая улыбка:

– Петер, тебе кто-нибудь говорил, что ты – фантазёр?

Киваю.

– Ты. Постоянно.

Смех.

– И ты, любимый мой, всякий раз мне доказывал, что ты не фантазёр, а очень умный провидец!

– Чего не сделаешь для любимой женщины!

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ ПОЛИГОН ВОЕННОГО МИНИСТЕРСТВА. 9 июня 1758 года.

Идёт война.

Я вновь на испытательном полигоне.

Если кто-то думает, что война побеждается на фронте, то он не совсем прав. Часто совсем не прав. Честь и хвала нашим солдатам, но воевать палками они не будут, грызть кору с деревьев они не будут и питаться пойманными крысами тоже не будут. Мы так и не смогли догнать Фридриха по частоте залпов в минуту. Но, обошли кое в чём другом. И стараемся обходить на повороте не только его.

Да, идёт война. Тем больше усилий нужно для обеспечения армии всем необходимым. В том числе и оружием. В том числе и бронёй. Да, нынешние кирасы – это не композитные многослойные бронежилеты моего времени со всеми наворотами. Но, я пытаюсь и из них извлечь максимум.

Не всякая современная мне сейчас пуля пробивала кирасу. Зависит от расстояния, угла атаки, кучи факторов, включая везенье. Кирасы тяжелы. Неслучайно пехота первая отказалась от них. Они банально тяжёлые, а в линейном бою могут и бывают опасны тем, что сковывают движения. А топать в кирасах десятки километров, неся их на себе – в бой можно вообще не вступать, если тебя перехватят, не дав разбить лагерь и обустроиться за пару дней. Отдохнуть заодно.

Кавалерия кирасы носила дольше. И вес на себе не таскаешь, для этого конь есть, переходы не нужно преодолевать с грузом на плечах. И для рубки он мешает не сильно. Да и пулю чаще принимает конь под тобой во время атаки. Но, всё больше это для парадов. Мой любимый кирасирский полк сейчас пытался мне доказать обратное. И мои инженеры тоже. Да и я сам.

Бах!

Смотрю в подзорный бинокль.

Вмятина на кирасе. Пробития нет.

– Ещё.

Бах!

Бах!

Бах!

– Результаты.

Побежал к мишени корнет.

Прибежал.

– Государь! Одно пробитие сквозное, одно пробитие внешнее, две вмятины!

Киваю.

– Благодарю, граф.

Юный корнет с энтузиазмом убежал на своё место.

Я прошёлся вдоль смотровой площадки.

Одно пробитие внешнее – это понятно. Одно пробитие сквозное – плохо. Не так чтобы совсем, да и бой такая штука, что может и в лицо просто попасть, но, всё же.

Мы испытывали местный вариант бронежилета. Материалов, современных мне у нас нет, но логика построения конструкции есть. Эффект не тот, но пробовать надо.

– Принесите.

Тут не корнет побежал, он офицер связи, а два простых солдата.

Принесли.

Осматриваю.

Две вмятины. Пробитие, но с обратной стороны нет. Хотя удар был таким, что минимум синяк, а то и рёбра поломает. Две пули кираса выдержала.

Нет, мы не изобретали новые материалы. Мы пользовались моими знаниями и тем что есть под рукой. Металл кирасы. Слой войлока. Слой внахлёст чешуек из металла. Вариант современного поддоспешника за кирасой. Многослойная защита разных сред и свойств. Пуля должна завязнуть в слоях. Завязли не все. Конечно, одно сквозное пробитие из четырех – это уже результат. Но смысл был в том, что первые ряды будут одеты в такие кирасы и примут на себя первые залпы.

Да, сие тяжёлая броня. Но и моих солдат никто не принуждал тащить к месту сражения их на себе. Кавалеристы доверяют коням, а пехотинцы будут полагаться на обозы обеспечения и их подводы. Если новые кирасы снизят мои потери хотя бы на треть, то можно считать, что я выставил на поле боя на треть большую армию. Это вам не шесть выстрелов в минуту.

– Господа. Новое испытание. Офицерские кирасы.

Бах!

Бах!

Бах!

– Принесите.

Тут лучше. Но, дорого. Слои шёлка между войлоком и чешуйками внутреннего слоя ощутимо поглощали энергию пули. В Корее умудрялись целые кирасы делать из многих и многих слоёв шёлка. Пуля европейского оружия шёлковые слои пробивала не всегда. Но, там, было слоёв сто. Почти как на наших генеральских кирасах. Самые лучшие кирасы у меня и у Павла. И, у Лины, конечно. Стрелять она тоже умеет. И шпага у неё не декор совсем.

Русское Августейшее семейство – это совсем не про балы.

Да.

А доспехи новые… Ну, что доспехи? Мы уже ушли от средневековых рыцарских доспехов, но ещё не пришли к полному броннику моей эпохи. Так чтобы с наплечниками, набедренниками и напашниками. После Семилетней войны и наших пристрелок по генералам и офицерам военная мысль качнётся и в эту сторону.

Солдатам в массе может и не надо. А офицерам и генералам вполне пригодится.

Сменят треуголки на шлемы если что.

Кардинал Ришелье при осаде Ла Рошели

* * *

КОНЕЦ БЕСПЛАТНОЙ ЧАСТИ

* * *

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ АВТОРСКИЕ:

СЕРИЮ «МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА» – /work/1

ЦИКЛ «СВЕТЛЕЙШИЙ» – /work/329568

РОМАН «ЭРА ВЕЧНОСТИ. ГРААЛЬ» — /work/310989

* * *

Глава 6

Цорндорф

* * *

ВОСТОЧНАЯ ПРУССИЯ. КЁНИГСБЕРГ. КОРОЛЕВСКИЙ ЗАМОК. 18(29) июля 1758 года.

– Ну, и как тебе?

Павел усмехнулся, с интересом оглядывая казематы.

– Пыточная, как пыточная. Очень старая только. Сколько народу растянули на этой дыбе?

Пожимаю плечами.

– Сын, откуда мне знать? Замок старый. Менялись века. Правители менялись. Вопросы у правителей возникали и нужны были ответы.

Я уселся на дубовый стул палача, сделав приглашающий жест занять высокое кресло дознавателя. Был и третий стул для протоколиста, но мы здесь не для протокола.

Цесаревич оглядывал мрачное подземелье. Мы с ним с утра бродим по замку. Я здесь никогда не был ни в этой жизни, ни в прошлой. Но, имея опыт жизни в Кильском замке, я мог отвечать на вопросы сына о том, как всё устроено и как работает.

Третий день мы в Кёниге. Торжественный въезд и всё такое. Всякое верноподданническое и лучшие люди города и королевства имели честь и счастье нас приветствовать.

– Пап, а правда людей сильно пытают в таких местах?

Смеюсь.

– Нет, сын, чаще всего, – нет. Это больше театр. Но, люди верят в сказки. Достаточно допрашиваемого привести в такой каземат, освещённый зловещим светом, напугав, задёргав и затолкав в спину по пути. Чтоб ржаво скрипели где-то петли. Чтоб стоны звучали невыносимые. Чтоб истошно орал кто-то за стеной. Что-то вроде: «А-а-а, я всё скажу!» Показать страшную дыбу, на которую перед тем налили свиной крови, и большая часть начинает петь, что те соловьи на рассвете. У людей очень впечатлительная натура.

– Но, их же тоже растягивают?

– Часто – да. Но, не для ответов. Просто, чтоб на будущее не было желания сюда попадать ещё раз. Да и как растягивают? Пугают больше. Чуть-чуть боли, много страха и ужаса, и пошёл вон отсюда. Как говорится – иди и не греши больше.

Павел погладил подлокотники кресла.

– Забавно. Вот тут сидит дознаватель и…

Я его перебиваю:

– Забавно? В точно таком же кресле сидел твой прадед Пётр Великий, допрашивая на дыбе своего старшего сына Алексея Петровича за заговор против отца. И там был не театр. Боль была настоящей и Августейшая Кровь на дыбе тоже. Помнишь, чем для Алексея это закончилось?

Хмурый кивок. Разговор ему неприятен. Ничего, пусть помнит. Тут нет розовых слоников с мыльными пузырями.

– Сын, всегда будь внимателен к мелочам. Никто тебе ничего не должен, если ты не держишь власть. Власть имеет свойство расползаться, что тот песок между пальцами. И больше всего будь внимателен к тому, кто наследует тебе. А кто наследует за тобой Корону?

Нехотя:

– Лёшка.

Киваю.

– Верно. Алексей Петрович. Я, не дай Бог, не хочу наговаривать на твоего брата, но всегда помни, что Корона и Престол очень соблазнительные вещи. Люди ум теряют от этого. И всегда найдутся те, кто будет шептать и шептать на ушко о том, что Трон надо взять правильному Императору. А это соблазн. Пётр Великий пытал собственного сына, расследуя заговор. До него в истории это было далеко не один раз. Анна Леопольдовна подозревала свою Цесаревну Елизавету Петровну, и та, действительно, устроила государственный переворот. Елизавета Петровна всегда подозревала меня и относилась с опаской, просто не давая мне возможность такой переворот совершить. Но, я его совершил.

– Но, она же погибла при взрыве?

– Да. Но, я не имел точных сведений об этом происшествии. Но, мятеж я поднял и возглавил.

Усмешка:

– Боишься, что я устрою мятеж против тебя?

Устало тру глаза.

– Сын, вопрос не в тебе пока. Ты ещё юн для этого. Но, ты – Государь Наследник-Цесаревич. Император и Самодержец Всероссийский, вдруг что со мной случится. Ты можешь и не знать о заговоре. И, тем более, не участвовать в нём. Всё решат без тебя. Но, неизбежно какая-то суета вокруг тебя будет так или иначе. Помни, что если со мной что случится, то убъют и твою маму. Она, в качестве Регента не нужна заговорщикам. А так, ты – просто мальчишка на Троне, за которого всё решают. Вспомни Петра Второго.

– Да, я помню его историю.

– Если бы Пётр Второй не умер случайно, то был бы или куклой на Троне или с ним бы что-то случилось вдруг. Поэтому, сын, смотри по сторонам и слушай. О малейших сомнениях говори со мной. Договорились?

Кивок.

– Да, пап. Договорились.

– И Алексей может не знать о заговоре против тебя. Не подозревай его почём зря.

Угу. Как Александр Первый «Не знал» о заговоре против своего отца – Павла Первого.

– Но – будь внимателен.

Мы помолчали.

Заинтересованное:

– Пап, а много людей, которые выдерживали пытки на дыбе?

Пожимаю плечами.

– Не знаю таких.

– Но, я вот читал дело Лопухиной. Особо подчёркивалось, что Бестужева-Рюмина под пытками ничего не сказала и никого не оговорила.

Откидываюсь на спинку жёсткого стула палача и прикрываю глаза.

– А её, сын, никто ни о чём и не спрашивал.

Пауза.

– Это как, пап? Поясни.

– Обыкновенно. Следствию её ответы были не нужны. Елизавете Петровне тоже. Всё было ясно и без её показаний. Наговорит ещё лишнего, разбирайся потом. Так что её и не спрашивали толком. А тут я ещё уговорил Матушку не рвать Бестужевой-Рюминой язык и даже не высылать в Сибирь в монастырь. Так что её слегка попугали и выслали в ссылку в её собственное имение.

– Это из-за Ягужинской?

Открываю один глаз:

– Сын, ты что-то больно умный стал. Ну, да, из-за Анастасии. Где это ты нахватался таких знаний?

Усмешка:

– При Дворе. А ещё говорят, что баронесса Нартова – твоя любовница.

Ох, грехи мои тяжкие, прости Господи.

– Отвечу тебе, как мужчина мужчине. Нет, баронесса Нартова не моя любовница. Но, мы жили вместе до приезда в Россию твоей мамы. Удовлетворён ответом?

– Вы были очень близки?

– Да, что ж такое-то!

– Пап, я уже не совсем маленький мальчик. Тем более я вырос при Дворе.

Справедливость в его словах есть. Кто ему лучше ответит на щекотливые вопросы моего прошлого – я или зловредный злопыхатель, шепчущий в неокрепшие уши всякую грязную дрянь, смакуя подробности?

– Да, Павел, мы с Екатериной эдле фон Прозор были очень близки. Удовлетворён?

Кивок.

– Спрашивай у меня, если что. Не слушай сплетни.

– Хорошо, пап. А на дыбе все откровенны?

– Зависит, как спрашивать. И кого. С военными, которые прошли всякие битвы, сложнее, а со всякими дамами, гражданскими чиновниками и прочими тыловыми крысами всё просто. Человек пуглив по своей сути. На самом деле, если не под протокол и прочие формальности, то даже самый ярый ветеран, если правильно спрашивать, расскажет все через четверть часа допроса.

Особенно, если устроить экспресс-допрос. Но, допрашиваемого потом не соберёшь в кучку. Но, Павлу пока незачем об этом говорить.

Мрачно.

– Сын, мне тут надоело. Пойдём. Погуляем.

… Мы вышли во двор. Позади было довольно утомительное путешествие из Петербурга. Конечно, большую часть дороги мы ехали в карете, и лишь подъезжая к военным лагерям или городам, мы с Павлом садились в седло. Встречи. Смотр войск. Лучшие люди. Приём. Бал. Всё, как всегда. Цесаревич неплохо танцевал, так что местные барышни только о нем и шептались, вздыхая. Какой прекрасный и романтичный Кронпринц!

Душка просто. То ли ещё будет.

Конечно, самый роскошный приём был в Кёнигсберге. Зал Московитов в замке был богато украшен, приём, танцы, лучшие люди, танцы, лучшие люди, «Государь Император, Государь-Наследник, имею честь и счастье представить вам свою жену и дочь…»

Зал Московитов

Лишь на третий день мы с Павлом добрались до пыточной. Что ж, надежда на то, что нас там не станут беспокоить, вполне оправдалась. Ведь даже тут, во дворе замка, на нас смотрит несколько десятков пар глаз. Близко не подходят, так чтоб сильно явно и нагло, но, «случайно», на пути попадаются. Реверансы, то-сё.

Кто мы для них? Не могу сказать однозначно. Мы с Павлом – православные. И всё Августейшее семейство наше – православное. Потому враги по вере. Ортодоксы и еретики. Но, они и Чингисхану присягнули бы по ходу дела. С другой стороны, мы – немцы. Свои. И у меня с Линой одна с ними вера. Была. А сменить конфессию для высшей (и не только) аристократии пусть и не два пальца об асфальт, но, вполне обычное дело. Из дочерей Николая Второго лишь одна наотрез отказалась выходить замуж за заморского принца и менять веру. Все жёны русских Императоров принимали православие. А дочери – наоборот чаще всего, отказывались от него. Смотря за кого замуж.

И это не мы такие – жизнь такая. Не было принято в Европе настолько уж придерживаться веры и конфессии. Было. Не спорю. Но, не так чтобы уж совсем не случались переходы. Католики больше держались, а всякого рода реформистские конфессии смотрели на жизнь просто.

Да, и католики. Париж стоит мессы, как сказал в своё время новый католик Генрих Наварский. Он к ним. Невесты в обратную сторону. На улице у нас XVIII век просвещения.

В конце концов, мы все – христиане.

Мы с Цесаревичем слегка киваем, сохраняя достоинство, и продолжая беседу вполголоса.

– Как тебе Кёниг?

– Типичный немецкий город. Что-то вроде нашей Риги той же. Петербург не такой. И хоть у нас вокруг столицы полно немецких названий, но, у нас другой стиль. Не такой мрачный. Ты, как, собираешься Кёниг вообще присоединять к России?

Делаю неопределённый жест.

– Я не знаю, сын. Как жребий ляжет. Понимаешь, есть всегда желание получить всё, а потом хотя бы половину, а в конце – хоть что-нибудь.

– И что для тебя «хоть что-нибудь»?

– Мемель и округа. Нам нужен незамерзающий порт.

– Но, пап, ты же провозгласил себя Царём Пруссии.

Киваю.

– Да. Но, этого никто не признаёт. Твоему прадеду понадобилось два десятка лет, чтобы титул Императора Всероссийского признала та же Франция. Это политика, торги, расклады, союзы. Очень много всего. Часто приходится где-то что-то уступать. Или, наоборот, откусить пожирнее, а потом торговаться насчёт того, что мы готовы вернуть обратно и за что на обмен.

– Земли?

– Не обязательно. Условно, если в бою будет пленён наследник престола противника, то с его папашей, или кто там на троне, уже можно торговаться об уступках и каких-то признаниях, в обмен на освобождение пленённого. Всяко бывает.

Помолчали.

Вдруг Павел выдал потрясающую по глубине фразу:

– Немцев тут много. Даже больше чем в Петербурге.

Я чуть не расхохотался привселюдно.

Киваю.

– Интересное и глубокое наблюдение. Мы, вроде как, в Германии.

Сын усмехнулся.

– Шучу я. Хотя, да, немцев много. Что мы с ними будем делать?

Улыбаюсь:

– Устами младенца… Не знаю пока, сын. Посмотрим. Отдавать их Августейшему брату Фрицу у меня нет никакого желания. Точно не сейчас. Да, и, вообще. Возможно, кроме Мемеля, и не стоит их включать в Россию. Впрочем, посмотрим по итогам войны и мирного соглашения.

Мы говорили по-русски. Как только мы пересекли границы Германии, мы, не сговариваясь, перешли на русский. Почему? Не знаю. Может потому, что мы тоже, в сущности, немцы. Но, двум Государям Всероссийским, Самодержцу и Цесаревичу, говорить в Германии на немецком – это какой-то моветон. Мы – русские. Хоть и немцы по крови большей частью. Особенно Павел. Впрочем, для середины XVIII века понятия немец и немецкий язык не несут какого-то политического или даже национального содержания. Всяких немцев в Европе вагон и маленькая тележка. Да и сами немцы сходу не перечислят сколько у них всяких герцогств и княжеств. Есть Священная Римская Империя германской нации, но это довольно аморфное образование. И Империя эта Римская мало как мешает своим частям воевать между собой и с соседями. Так что немцы благополучно и с упоением продолжают резать друг дружку. Бог им в помощь и Бог им судья. Как говорится, Бог узнает своих.

Я не пастор, чтобы учить их жизни и проповедовать благочестия. Своих дел хватает.

С нами раскланивались всякими реверансами. В целом, по докладам, настроение, в городе и округе было сносным. Шла война и Пруссия, похоже, её проигрывала. Ну, даже, если и выиграет по итогу, как это отразится на жителях Восточной Пруссии? А никак.Перепресягнут Фридриху и радостно встретят своего Государя. А проиграет Фриц войну, так и местным что за беда? Зато избавились от тягот войны и разрушений. Налоги, как собирались, так и собираются. Рекрутов пока не забривают. Тех солдат и офицеров, кто перепресягнул Петеру Третьему, просто выводят из города и оттягивают вглубь тыла. Обычная предосторожность от возможных мятежей. А так, ничего эдакого не происходит. Торговля идёт. Никаких грабежей и насилия.

В конце концов, Петер Третий и Пауль – немцы. Свои, практически. Чего нервничать понапрасну?

– И что ты хочешь, пап?

Пожимаю плечами.

– Трудно сказать определённо и категорично. Повторюсь, идёт война. И у нас нет выхода в Мировой Океан. А это плохо.

– А Архангельск?

Что ж, наши занятия географией и политэкономией проходят не зря. Да, Павлу всего двенадцать. Но, я, всё же, профессор университета из далёкого будущего, да и мама наша очень образованная и просвещённая. Не говоря уж о целой веренице преподавателей самого высокого здешнего уровня, которые готовят России Наследника Престола.

Кривлюсь.

– Ты до Архангельска самого доберись сначала. Тем более с серьезным грузом. Тем более, что там сезон не такой уж и продолжительный. Потому я тебе и говорил, что нужно нам ещё хотя бы два порта в незамерзающей части Финляндии и Норвегии. Как и Мемель на Балтике. Кстати, сын, напомни мне, на чём поднялись немецкие города на Балтийском море?

Тот пожал плечами. Типа очевидный же ответ.

– Ганза.

– Именно! Ганзейский союз установил льготные пошлины для своих членов. Но, после присоединения Новгорода к Москве, нас с побережья Балтики вышибли. Твой прадед, после неудачных попыток это сделать до него, таки смог пробить это самое «Окно в Европу» и мы вновь получили доступ к Балтийскому морю. Я лишь расширяю это окно. Да, это не Мировой Океан, по крайней мере в военное время, когда Любекский канал и проход мимо Дании заблокированы. Но, даже в таких условиях, при наличии сильного флота, мы можем обеспечить морскую торговлю и перевалку грузов между нашими городами на Балтике. А дешевле транспорта, чем река и море, просто нет. Да и быстрее намного.

Кивок.

– Да, я знаю. Пап, когда мы поедем на саму войну?

Самый неприятный момент.

– Ты останешься в замке. В Штабе Ставки Верховного Главнокомандующего.

Он едва не плакал.

– Ну, пап, ты же обещал меня взять…

– Я тебя обещал взять с собой в Восточную Пруссию. Вот мы здесь.

– Пап…

Вздыхаю.

– Сын. Потерпи. На твой век войн ещё будет предостаточно. В той огненной каше, что будет на поле боя ты ничего сейчас не поймешь. Дым, огонь и суета. А здесь, у тебя будут офицеры Генштаба и карта с фигурками артиллерийских батарей, бригад, полков и батальонов, воздушные шары, тылы, фланги, обозы. Офицеры будут тебе комментировать что происходит и почему то или иное происходит. Это тебе не игрушки в Петербурге на манёврах. Это настоящая битва. Световой Телеграф будут приносить новости и изменения. Учись. Война не завтра закончится. Ты даже успеешь вырасти. Так что не волнуйся о том, что всё пройдёт мимо тебя.

– Пап. А можно, после сражения туда мне приехать?

– Зачем?

– Я хочу видеть, как оно на самом деле.

С сомнением смотрю на него.

– Поле боя – не лучшее зрелище, уж поверь мне. И пахнет там не розами. Будешь просыпаться в кошмарах. Тебе не понравится.

– Я не барышня, чтоб падать в обморок. Это война. Если я этого не увижу своими глазами, для меня все эти карты будут такими же игрушками, как в нашем дворце в Петербурге. Позволь.

Хмыкаю.

– Твоя мама меня убьёт. Ладно, я подумаю. Но, только после битвы.

Всё там, конечно, не уберут, но, хоть самое вопиющее. Впрочем, аромат битвы и через неделю не выветрится. Это не зимой сражаться. С другой стороны, зачем я сына сюда тащил? Цветочки нюхать? Видами любоваться? Он – Наследник Престола и будущий полководец. Или я его сегодня в пыточную водил просто поглазеть? Нет. Я рощу и воспитываю Правителя Всероссийского. А там не только балы и приёмы, но и грязь, и кровь.

И дерьмо.

– Хорошо, сын. Договорились.

– Спасибо, пап.

* * *

КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. НОЙМАРК. ЦОРНДОРФ. 23 августа 1758 года.

Гвардии секунд-майор Анучин высоко сидел в своём гнезде старого дуба оседлавшего высокий холм у правого берега Гроф-Брука, ручья не широкого, но топкого. Подчинённые ему два отделения егерей заняли позиции в окружавшем Ивана леске ещё вчера утром. Пошумев, сюда выгнав местных и живность здесь сначала прошли гренадёры Любомирского. Они же выставили из трёх человек пикет у моста Дармицель. Собственно и этот пикет, и мост, и ещё три мост справ и два слева Анучину с его лёжки прекрасно видно. Так что, Иван Агапович и своих вставших у Картшена, и пруссаков, прошествовавших за его спиной по дороге до моста у мельницы через речку Миттель рассмотреть успел.

Иван после Персии немного и на «стратегических курсах» поучился, потому недоумевал, отчего учивший их генерал-фельдмаршал Кейт выбрал такую неудобную для обороны позицию. Нет, если бы Фридрих прямо от Кюстрина наступал – то позиция хороша. Но он то заняты русскими Кварченский холм с востока обошел. Можно было бы одними егерями пруссаков на переправах сдержать. Яков Виллимович командир опытный, но что вчера не было даже приказа пожечь мосты. Если бы не осмотревший позицию и те же переправы вчера Государь, то секунд-майор не сомневался бы что расположение войск оказалось ошибочное. Но! «Где Пётр Фёдорович – там победа». Значит готовит русский император Фридриху какую-то каверзу. Ему же, Анчуину, да и Фридриху, рано знать об этом!

У Ивана тут свои задачи есть. Его меткачи контролируют не только ближайшие мосты. Хотя уже этим они перекрывают возможность скрытного скопления у наших войск в тылу противника. У пятерых из них лучшие длинноствольные штуцеры-«винтовки», заряжаемые с казны. Ручная работа! Снаряжённые с аптекарской навеской патроны, пули «распирающие» особые, капсюльный замок, откидной в бок винтовой патронник, над стволом трёхкратного увеличения прицел. Окуляры – две капли чистейшей родниковой воды размером с алтын. На переднем метки. Очень для стрельбы удобные. Уверено на версту и пару цепей бьёт, то есть на тысячу двести мер по новой императорской системе. В общем, не винтовка – песня! Стоит правда каждая как вся Иванова деревня. И весит не мало: четырнадцать с половиной фунтов, по-новому это почти шесть кило. Так и с того что? Не егерям за винтовку платить, и не им в бой стоя ходить. Выбрал позицию, оборудовал лёжку, положил ствол на упор и сам рядом лежи. Главное глаза открытыми держи – цель пожирнее не упусти.

Остальные его меткачи, тоже не с пустыми руками, конечно, по номерам распределены. Ещё у пяти штуцеры попроще. У остальных пистоли и подзорные трубы. Они больше для наблюдения и охраны. Да вот один такой на соседней ели на десять метров выше Ивана сидит. «Тювик» самый легкий, у него два пистоля, бебут да трубы бинокулярные увеличением четыре у короткой, а у длинной двенадцать.

Глазастый малый. Как Сыч, он же сержант Ганнибал, после Гросс-Егерсдорфа с дерева свалился удачно, пришлось новые «глаза» искать. А тут Гурий Иваныч к отцу из Шляхетского корпуса сбежал… Выпороть бы. Да ведь на войну бежал, а не обратно. Вот и сидит второй день лейб-гвардии каптенармус Анучин младший высоко на ели, пропитывается смоленым и боевым духом. И много ещё чем. Такая уж у егеря жизнь. Не розами она пахнет.

Тювик поднимает руку над головой. Держит. Опускает её указывая на восток.

Хумай отвечает таким же понятием руки. Берёт подзорную трубу. Наводит. Ничего особенного. Тучки и солнце. Снизу пруссаки готовят к атаке полки. Что же сын увидел?

Повернувшись Иван видит, как глазастый отпрыск сложив из пальцев козу «торкает» её вперёд. Потом раскрывает ладонь и, покачав в локте, чуть поднимает её.

Секунд-майор напрягает глаза. В далеке, над холмами у самого горизонта невысоко парит странная птица. Иван поднимает командирский бинокль. Точно! Планер. С едва различимым даже с четырёхкратным увеличением наблюдателем. В верстах наверно в десяти-двенадцати.

Указательный палец Тювику вверх и кивок. Зоркий. Тихий. Терпеливый. Будет из парня толк. Бой ещё не начался, а то что не уйдёт отсюда Фридрих без короба сюрпризов сын увидел.

А Фриц похоже начинает, артиллеристы подпалили фитили. Анучин сложил руки и щебет свиристели полетел над лесом. Лес затих. Только где-то у реки зарянка поддержала беспокойную птицу.