Текст книги "Огнем и Мечом (СИ)"

Автор книги: Владимир Марков-Бабкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Закрываю папку и смотрю на посла.

– Сим объявляем Нашему Августейшему брату Фридриху войну.

* * *

Глава 3

Русский дебют

* * *

ВОСТОЧНАЯ ПРУССИЯ. ГРОСС-ЕГЕРСДОРФ. 9 Июня 1757 года

Странное дело. Иван уже третий день «узнавал» родные места. Ну как родные? Сам то он вятский. Там лес гуже и ели колючие. А вот в Пошехонье…

Сельцо у него там. Ну как сельцо. Дала ему и другим лейб-гвардейцам беспоместным Елисавета Петровна по семнадцать душ в бывшем дворцовом селе Всехсвятском. Он в нём всего то три раза и был. Как от охраны Петра Алексеевича его отставили даже полгода там жил. Картошку научил местных растить. Потом она его семью в столице и кормила. Точнее деньги с неё. Хорошо платили Ивану как старому знакомому скупщики Цесаревичевы. Он и других сопомещиков своих на неё «подсадил», и даже «негвардейских» крепостных. Сдавали скупщику «земляное яблоко», а в Питере тот, уже от имени Анучина, на кухню в Итальянский дворец и продавал. В общем, хорошо Иван зажил. И семье выезд в столице с квартирой и прикупил ещё крепостных. Но потом его в Ширван отправили. Там три года полных и отслужил.

А в зиму позапрошлую вызвали его назад. Да на Каспии ледостав начался. Еле пароходом до Терки дошли. Там уже конями до Астрахани. И до Москвы тож. Пару раз чуть не замёрз. А ведь в Гиляне на жару жаловался. Такая человек тварь: редко ему погодой можно услужить. Но, как бы то ни было – добрался. С женой вот уже и наследника сделали. А то дочки одни шли.

В Петербурге пристроили Ивана к новой команде. Новые ружья в Сестрорецке пробывали. Да и военной науке подучили. Теперь вот он егерь. Охотник на людей или меткачь по-нашенски. Даже не просто егерь, а целый командир плутонга и капитан лейб-гвардии. Оттого он здешние болотца, да деревья отмечает. «На курсах» их тому знатно учили. Вот, тополь. Раскидистый. Ветви выше роста начинаются толстые. Удобная позиция! Только тополь-то корой белый. Проверять надо. Черный то тополь, как Иван помнит по Вятке, прочен. А этот ломок. Да ещё ветрами его тут погнуло немного. Но место удобное, да и к спеху. Сегодня битва намечается вроде.

Разведчики донесли что движутся немцы к русскому лагерю у Гросс-Егерсдорфа. «Большая охотничья деревня» если на русский перевести. Вот и проверит капитан Анучин большая ли будет у его егерей сегодня охота или не очень.

– Сыч! – позвал Иван курчавого мальчонку.

– Здесь, я Иван Агапович! – громко доложился подбежавший сержант.

Анучин с укором посмотрел на смуглого подростка.

– Сыч, мы на охоте… – начал он тихо.

– Извините, Хумай, – стушевался парнишка.

– Так, эфиопово племя, – с лёгкой укоризной начал Анучин, – вот видишь тополь?

– Вижу, ва… Хумай, – вовремя исправился Осип Ганнибал.

– Полезешь, наверх и выберешь ветку понадёжней, – продолжил инструктаж капитан Анучин, – мы, когда на позицию выйдем – тебе зеркальцем посветим, да ты же знаешь, где будет наше место?

– Угу, – кивнул разочарованный мулат.

– Трубу мы тебе дадим, ты сиди осторожно, не шуми, да когда мы начнём пальбу, трофеи наши считай, всё ясно? – завершил Иван.

– Так, точно, – буркнул Оська, – Хамай, может мне с вами можно.

– Сыч! Фузея для тебя пока тяжела, а на дерево кто же кроме тебя влезет, ты ж лёгкий, – положив руку на плечо и чуть нагнувшись проговорил капитан, – посмотри пока на нашу работу, если что не так будет, потом нам отмечай.

Сыч кивнул.

– Ты, Абрамыч, пойми, – сказал уже на ухо Анучин, – нам сейчас нужен острый взгляд со стороны, а мы на этот тополь высоко залезть не сможем, кроме тебя некому, ты уж не серчай!

– Слушаюсь, – вздохнув ответил Осип, – Вы, это, только, меня другой раз на лёжку возьмёте, а Хамай?

– Возьму, Сыч, в следующем годе, – ответил Иван, – войны на твой век хватит, так что ты там на посту всё внимательно примечай!

Сержант Осип Ганнибал кивнул, поправил бебут и пистоль, принял трубу и подсаженный старшими товарищами стал взбираться на стоящий на взгорке у поля будущего сражения тополь.

«Как оно заладится, неизвестно, – думал Анучин, – не были мы ещё в деле, а так хоть обсказать кому будет, если не даст Бог самим передать эту науку, да и приметный отрок больно, как подрастёт ему цены не будет ежели стрелять по ночам».

* * *

ВОСТОЧНАЯ ПРУССИЯ. КЁНИГСБЕРГ. 23 Июня 1757 года

Звучала музыка, город был празднично украшен, вступающую в столицу Восточной Пруссии русскую армию довольно живо встречали горожане и делегация лучших людей города.

Генерал-аншеф граф Салтыков благосклонно взмахом руки приветствовал собравшихся и вспоминал встречу с Государем Императором при назначении самого Петра Семеновича командующим русской армией в этой войне.

Пётр Третий был серьезен.

– Граф, задача у нас с вами и у нашей армии весьма непроста. Да, у вас под началом будет около восьмидесяти тысяч солдат и намного больше пушек, чем у пруссаков. У вас будут новые секретные «Единороги» Данилова-Мартынова и воздушные шары Нартова. У вас будут егеря со штуцерами. Но, прусский губернатор Иоганн фон Левальд – местный и хорошо тамошнюю географию знает, да и сражений у него поболе вашего за плечами будет. Под Кессельсдорфомом Иоганн явил викторию манёвром и натиском. Всё, как его король Фридрих любит. Но, Левальд сам никогда не командовал отдельными армиями. Если не считать за таковое недавнее запирание шведов фон Унгерн-Штернберга в Штральзунде. А он стар, и учиться ему поздно. И его тридцать пять тысяч солдат могут нам нанести ряд чувствительных ударов, постаравшись атаковать нас на марше или пока мы не успели обустроить позиции. Но, немцам ещё самим нужно успеть, большая часть их войска ещё в Шведской Померании, наш флот контролирует море, так что действуйте быстро, пока Леваль «с дороги» будет.

Император помолчал несколько мгновений.

– Вы, Пётр Семёнович, прекрасный, расчётливый и инициативный командующий. Нам нужна победа в этой войне. Я полагаюсь на вашу прозорливость и опыт. Не дайте Левальду почувствовать нашу слабину или растерянность. Да, он местный и хорошо знает округу, но и мы приходим туда не впотьмах. Агенты наши разведывали, в том числе, и эту местность до войны. Мы с вами много часов разбирали карты. Наша новая тактика и оружие должны опрокинуть солдат Фридриха, которые от нас ждут совсем иного. А шары не дадут пруссакам, укрывшимся за складками местности, атаковать вас неожиданным ударом.

– Слушаюсь, Ваше Императорское Величество. Приложу все усилия.

– Откровенно говоря, Пётр Семёнович, я боюсь, что пруссаки, видя соотношение наших сил, просто уклонятся от баталии и отступят, сохранив армию. Военная фортуна переменчива. Не дайте Левальду уклониться и уйти. Десятки тысяч обученных солдат Пруссии могут принести нам и союзникам нашим много неприятностей в будущем. Война ещё не закончена, и мы не станем надеяться только на преимущество нашего войска. Берлин должен лишиться армии Левальда. Пруссия ещё долго не должна оправиться от военной катастрофы. Верю в ваш гений, граф. Совершите это во славу России и Русского Оружия. Господь на нашей стороне.

Император перекрестил Петра Семёновича.

– Да хранит Бог вас и нашу армию. Примите от меня эту икону, и пусть она защитит воинство наше и дарует победу Империи нашей.

Генерал-аншеф граф Салтыков ехал сейчас улицами Кёнигсберга и помахивал рукой. Впереди его ждали местные власти и купечество с ключами от города.

Да, сражение при Гросс-Егерсдорфе было сложным, но русская тактика принесла успех. Превосходящие силы русских не были ни захвачены врасплох, не были разделены, не поддались на хитрости и уловки фельдмаршала Левальда, а, наоборот, использовали всё своё преимущество в численности пехоты, кавалерии и артиллерии, а дальнобойные «Единороги» просто забрасывали ряды пруссаков ядрами, стреляя поверх голов своих солдат, нанося тем огромный урон, кося их ряды ещё на дальнем расстоянии. И штуцеры с оптическими прицелами позволяли проредить порядки противника ещё на расстоянии, с которого солдаты Пруссии ещё не могли стрелять из своих ружей, а прусская артиллерия могла пользоваться лишь преимуществом высотных позиций на холмах. Но, их там свободно доставали «Единороги».

Гусарам Рюша в какой-то момент налётом удалось прорвать наш авангард генерала Томаса Демику. Но, их смяли наши кирасиры под командованием Мюнхгаузена, а дальше в прорыв ушла калмыцко-башкирская кавалерия. В центре же русская бригада генерал-майора Андриса Готарда фон Цёге-Мантейффеля смела прусскую пехоту полков генерал-майора Лоренца фон Белова и бурграфа Христофа фон Дона, выйдя в тыл Манштейну. Направленные Левалем в бой гренадеры полковника Франца фон Мантейффеля не смогли остановить порыв солдат его дальнего русского родственника. Прославленный прусский манёвр и умение делать шесть выстрелов в минуту не могли помочь армии Фридриха II. Кавалерия Румянцева отсекла правый фланг фон Платенберга. Пользуясь суматохой русские иррегуляры обрушились на обоз пруссаков. А кирасиры во главе с бригадиром, и, после той победы, графом Иеронимом Георгиевичем фон Мюнхгаузеном, взяли в плен и сам прусский штаб, и самого фельдмаршала Леваля. Баталия была им проиграна. Из Гросс-Егерсдорфа из пруссаков отступить или бежать не смог никто.

Гарнизоны прусских крепостей спешно ушли в Померанию или сдались. Восточная Пруссия полностью перешла под руку Государя Императора Всероссийского Петра Третьего Фёдоровича.

Нет, это не был конец войне. Ещё будет много битв. Но, пока его армия входит В Кёнигсберг – город венчания на царство прусских королей.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ЕЛИСАВЕТИНСКИЙ ДВОРЕЦ. ШАХМАТНЫЙ ЗАЛ. 22 ноября 1757 года.

– … Ход чёрных.

– Пешка d7 на d6, – крикнул Павел.

Кричать было бессмысленно. Екатерина не видела губ сводного брата, но молодой Наследник был воодушевлён, предвкушая победу в этот раз.

– Ход. Допустимый. Пешка нападает, – четко проговорил Филидор повернувшись ко второму игроку и согнутыми в локте на уровне груди руками с повёрнутыми вниз ладонями показал «шажок» вперёд.

Катя кивнула.

– Bon coup, Ваше Императорское Высочество, – заметил Франсуа повернувшись к Наследнику, и уже для всех, кивнув второму игроку, продолжил, – ход белых!

Павел улыбнулся: «Ещё бы это был не „Хороший ход“⁈ Его вчера показал Папа! Сказал, что это „Русская партия“ и объяснил, что к чему. А то стыдно, девчонка у него выигрывает! Катя конечно старше и её тоже Филидор учит, и она ещё со своей статс-дамой баронессой Екатериной Нартовой играет. А та чемпионка Петербурга, и папа, как соперницу, её уважает. Ну, может не только как соперницу: во дворце говорят всякое… Но, у мамы к ней вопросов нет, и мне самому соваться не стоит. Папа конечно добрый, но, если о чём таком узнает – точно будет сердит».

Катя задумалась: «Что-то в этом ходе есть. Не зря наставник показал Пашке кулак с поднятым вверх указательным пальцем. Подумать надо. Собственно, только начало игры, и она прекрасно всю позицию в уме видит, хотя перед ней фигур пашкиных и нет. Француз пытался „вслепую“ кузена учить играть с завязанными глазами. Для развития памяти. А Пашка же хитрец. Умудрялся подглядывать! Вот и стали играть так, на трёх досках. Одна передо мной только с белыми фигурами, вторая у Пашки, только с чёрными. Между нами две ширмы. А между ширмами сидит за доской, на которой полный комплект фигур Филидор и сообщает о допустимости хода. ПапА назвал его „посредник“. Как же сходить? Так он моего ферзя через пару ходов съест, хотя…»

– Коонь e5 бьёт f7, Гар-де.

– Вы хорошо продумали, Ваше Императорское Высочество? – удивился Филидор ходу.

Великая Княжна явно зевнула, прикрыв рот своей изящной ладошкой. Что ей не свойственно.

Уверенный кивок.

– Да, мэтр Ан-дре.

– Допустимо. Съэдьйэна пешка. Гарде. Ход чёрных.

Цесаревич чуть не взвизгнул от восторга и предвкушения: «Попалась!». Наконец-то!

– Король e8 бьёт коня на f7.

Посредник продублировал ход на своей доске и передал сообщение белым.

– Пешка d2 на d4, – сразу ответила Великая Княжна.

– Хм, допустимо, съедьйэн конь, – отреагировал посредник, – Ход чёрных.

Филидора увлекла игра. Прошлый ход уже не казался ему зевком. Это явно была со стороны Екатерины Антоновны осознанна жертва.

– Конь f6 бьет e4, – произнёс Павел, – НЕТ! Пешка d6 идёт d5!

Филидор заметил, что только после этих слов Цесаревич прикоснулся к фигуре и передвинул её.

– Допустимо. Съедьйэна пешка. Ход белых, – продублировал он для Екатерины Антоновны.

Та прочитала по его губам и кивнула. Задумалась.

Наследник напрягся. Показывал ли отец ему этот вчера? И что дальше делать?

«Думаю, Паша, думай! – зашелестело в его голове, – сестрица-то не так проста…»

Франсуа-Андре Филидор хоть и был чемпионом мира, но заворожённо смотрел на доску. Джоакино Греко кажется играл этот дебют в прошлом веке. Но, сейчас на доске совершенно другая картина! Всего-то пара ходов! Эти отроки прямо чудеса делают! И всё, как сказал Петр Фёдорович, в его (Филидора) «позиционном» стиле, умело играя пешками'.

Русский Царь весьма тонко сформулировал, что «пешки – душа шахмат, только они создают атаку и защиту, от их хорошего или плохого расположения целиком зависит победа или поражение в партии». Франсуа-Андре Даникан Филидор и сам думал так, но не мог бы точнее сказать.

Нет! Петр Третий не менее Великий чем его дед! За два года, пока Франсуа был с турне по столицам Европы, Император не только преуспел в государственном деле, но и так сильно подтянул в игре приёмную дочь и сына! А значит преуспел в шахматной игре и сам.

– Пешка е4 на е5, – глядя на доску произнесла Катя и взглянула на лицо посредника.

– Допустимо. Ход чёрных.

«Ну и дети! – пронеслось в голове француза, – это же новое развитие! „Детский“? Non! „Русский дебют“! Даже скорее уже „Русский гамбит“. Да что там! „Русская партия“ это! Я не видел ещё такой игры!»

Филидор играл не только в шахматы, и не только на фаготе и скрипке. И знал он не только этих инфантов. А из королей Франсуа играл не только с Пьером III. Русский Император неординарный, нет – уникальный человек! Гений! Ради знакомства с ним, и ради этих детей стоило ехать в эту заснеженную страну и учить русский и язык жестов! Перед Чемпионом Мира сейчас на досках изобретённого русским Императором «кригшпиля» явственно проступало то, что русские ведут свою партию. Ведут они её и в Европе. У Франсуа-Андре не было сомнения, что в идущей «военной игре» на полях Европы русские не упустят своей победы. За Кёнигсбергом скоро может и Берлин пасть. Лондон будет опечален. Да и в то, что это понравится Парижу Филидор не верил.

Да, русского Императора серьезно недооценили в Европе. Ведь, в сущности, что такое шахматы? Игра? Простая настольная игра? Нет, это искусство, наука, анализ, умение делать прогнозы действиям противника, и, конечно, своим действиям. Это не только математика, но и чутье, интуиция. Фридрих слишком полагался на своей военный гений, а русский Пётр работал системно, превратив фактически Империю свою в военный лагерь, где балы и торжества случались только по необходимости, а не как это было при Елизавете Петровне – из прихоти или из скуки. Петр остановил постройку державных дворцов и не приветствовал роскошь среди знати и Двора. Деньги шли не только на армию, но и на фабрики и заводы, на строительство железных дорог и пароходов, световой телеграф всё глубже проникал в Россию, связывая связью столь необъятную страну.

Филидор поймал себя на мысли: «Интересно, если Пётр Великий уже был в истории России и создал эту Империю, то как назовут в истории Петра Третьего?»

– Пешка c7-c5, – не отрывая взгляд от доски чётко выговорил Цесаревич.

«Снова сильный ход, – отметил мысленно Филидор, – случайно, или растёт Цесаревич? Так Поль и меня лет через пять победит. Ой, Европа! Что с тобой будет при нём…»

Француз дал добро переместить фигуру и передал ход.

* * *

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ АВТОРСКИЕ:

СЕРИЮ «МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА» – /work/1

ЦИКЛ «СВЕТЛЕЙШИЙ» – /work/329568

РОМАН «ЭРА ВЕЧНОСТИ. ГРААЛЬ» — /work/310989

Глава 4

Король и Император

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ОРАНИЕНБАУМ. ПАРК. 15 сентября 1757 года.

– Христиан Август, по-моему, вы преувеличиваете, – пытался я остудить пыл своего обер-камергера, – дядюшка Адольф слишком осторожен чтобы принять британцев.

– Ваше Величество, Питер, епископ Любекский, старается сам ничего не решать, – продолжил вещать мне мой старый наставник, – но его супруга Амелия очень активна и благоволит своему брату, она может без согласия попытаться вмешаться и переправить своих соотечественников в Гольштейн…

Вчера до нас дошла весть о подписанных в Цевене условиях выхода из войны Ганновера. Пришло через французов. Так что я пока не особо верил всему ими сказанному. Уничтожение нами прусского корпуса под Гросс-Егерсдорфом и оккупация Восточной Пруссии, конечно, растянула к востоку прусские силы. И Берлин не мог пока помочь Ганноверу. Принц Уильям Август, конечно, та ещё падаль, но, как бы не обзывали его шотландцы Камберлендским мясником, командующим он был не плохим и мне трудно было поверить в подписание им фактически полной капитуляции его армии перед французами и дармштадцами. Ганновер выходил из войны, его войска отплывали в Англию, союзные же им разоружались. Французы, по условиям «Цевенской конвенции», до конца войны размещались в германских владениях моего царственного брата Георга, а также в Гессен-Касселе и Брауншвейг-Вольфенбюттельде. Пруссия оказывалась в кольце врагов, вступивших в её границы. И у неё мог появиться соблазн метнуться на помощь ганноверцам, прихватив «по пути» и мои родовые земли. Но, у нас там не всё так просто.

– Полноте, Броксдорф, переговоры шли при посредничестве Дании, а у нас там такая чересполосица, что даже если Амелия сможет провести англичан по воде из Штаде, то французы не последуют за ним чтобы не обидеть посредника, – меня уже забавлял сегодняшний напор престарелого генерала.

– Но, Ваше Величество, даже если так, то момент для дальнейшего наступления очень удобный, – продолжал упорствовать Христиан Август фон Брокдорф, – мы сейчас можем своим наступлением принудить и пруссаков к сдаче, и французов, не желающих отдать нам Берлин, от Гольштинии отвлечём.

Кто же так накрутил моего генерала? Вчера мне было не до беседы с ним. Воздвижение Креста Господня – двунадесятый господский праздник, у меня полдня на службы ушло, а вторая на арсеналы да госпитали. И, главное, зачем паниковать? Даже если Ганновер пал, то нам только польза.Война фактически заканчивается. Пруссию мы с Францией и Англией быстро дожмём. Может даже без нас справятся.

Конечно, я рассчитывал на большее. И в части земель и тренировки армии. Но, с другой стороны меньше денег потратим, и людей сохраним. А с нас и Восточной Пруссии хватит. К присяге мы тамошних обывателей привели, Царство Прусское в титул мой включили, Канта на факультет философии в Москву наняли, осталось только Кёнигсберг переименовать. В Царск или Королевец, а может в Балтийск. Никто против не будет. Швеция вернёт себе Штеттин, Австрия Силезию, Франция кое-что в колониях и может ещё Клеве с Бергом прихватит. Так что…

В целом, битва при Гросс-Егерсдорфе родила новую Легенду, вдобавок к Легендам Маастрихте и Гельсингфорса. И пусть я не командовал непосредственно войсками в Гросс-Егерсдорфе, но всё понимали, что без меня эта победа бы не состоялась или была бы не такой блестящей. В общем, мой авторитет снова вырос.

Вообще же, мы и при Елизавете Петровне готовились, и при мне готовились. Я не стал повторять некоторых её ошибок. Например, не назначил Апраксина командовать армией, сразу назначив Салтыкова. Подготовка к сражению была проведена намного лучше, а то тот же Апраксин, имея кратно превосходящую пруссов армию, умудрился даже не провести разведку местности перед боем и растянул сильно свои силы, дав пруссакам возможность занять лучшие позиции и активным внезапным манёвром серьезно потрепать наши войска на марше. Да и полно других ошибок наделал Апраксин, осторожничая и уверенный в том, что Фридриха победить невозможно.

С графом Салтыковым я потратил много времени на подготовку к сражению. И к войне в целом. Перед войной возможные (и памятные мне) места сражений посещали наши дипломаты, военные и купцы, внимательно изучая местность. Во время марша и во время сражения мы активно использовали воздушные шары с наблюдателями. Шары двигались вместе с войсками, привязанные к подводам, гружённым камнями и песком, которые тащили вперед четыре или шесть лошадей в упряжке. Темп движения колонны был сохранён, а голубиная почта давала Салтыкову и его генералам информацию о реальной местности вокруг и не допускала внезапного удара по нашим войскам. Кроме того, летучие отряды гусар и калмыков обеспечивали непосредственные данные с поля, корректируя данные от наблюдателей воздушных шаров. С воздуха тоже не всё видно. Леса и овраги с кустами могут прятать неприятеля и их батареи. Так что доразведка проводилась со всем тщанием, давая возможность отцам-командирам ясно видеть местность, противника, учитывать всякие моменты и вносить поправки в схему сражения.

У нас было кратно больше пушек, чем у прусской армии. Полковая артиллерия, артиллерия полевая, секретные дальнобойные гаубицы числом в сто единиц. У нас было намного больше боеприпасов и для пушек, и для ружей, и для оружия кавалерии, по сравнению и с войском Пруссии, и несостоявшейся армии Апраксина. Благо российская промышленность могла производить предостаточно и вооружений, и боеприпасов, а выстроенная железнодорожная, речная и морская логистика позволяла накапливать это всё счастье на складах ближе к западным границам. Я помнил ситуацию в русско-шведской войне, когда у шведов на бумаге всё было хорошо, а потом, внезапно, склады оказались пусты. Мы старались категорически этого не допускать.

Заводы Сестрорецка, Тулы, Петербурга, Москвы, Нижнего Новгорода, Екатеринбурга… клепали оружие и боеприпасы. Конечно, армия и война – это только оружие. Солдата нужно одеть, накормить, спать уложить и дать развлечься. Иначе это не армия, а унылая уставшая толпа с оружием. Да, мы по-прежнему уступали прусской армии в выучке стрелков, но наша армия была лучше вооружена и обучена, и нас, элементарно было намного больше. Так что, если война закончится быстро, весь этот массив войск и припасов придётся применять в другом месте. Полностью обученная и снаряжённая армия не может просто стоять. Иначе пушки начнут стрелять сами по себе.

И, да, армия наша умеет воевать не только вне распутицы весны и осени в летний сезон, но и обучена воевать зимой. Серьезно и быстро воевать, что является ещё одним нашим преимуществом перед противниками и союзниками.

Можно ли считать Русскую Армию ныне лучшей в Европе? Не знаю. Одной из лучших – да. Готовы ли мы сейчас воевать со всей объединённой Европой? Особенно, если европоиды присоединят к коалиции против нас ещё и Османскую империю? Скорее нет, чем да. Проблемы Крымской войны середины XIX века актуальны и для нас нынешних. Главный затык – логистика. Мы можем быть сколь угодно сильны в одном или нескольких направлениях, но мы не можем оперативно перебрасывать войска с одного театра военных действий на другой. От Швеции и Пруссии до Крымского ханства, Османии и Кавказа. А если ещё из степей Туркестана двинут в набеги местные племена, да ещё и внутри России начнутся бунты, типа Пугачёва или Разина, то нам будет ничуть не лучше, чем было Николаю Первому в Крымскую войну.

Поэтому, РАЗДЕЛЯЙ И ВЛАСТВУЙ. Старый римский принцип. Но, и наши враги отнюдь не дураки. Будут разжигать и стравливать. И вести переговоры об объединённом союзе против «варварской Московии». Потому торопиться побеждать нам не стоит. Пусть сначала наши противники и союзники ослабят, а лучше истощат друг друга…

Брокдорф вернул меня на грешную землю.

– И всё же, Петер, – надо бы хотя бы флот к Килю отправить, и тысяч пять солдат послать, – продолжает барон фон Брокдорф, – и выдвинутся бы хотя бы к Данцигу.

Кто-то ему всё же напел. Надо узнать кто. Голландцы или австрияки?

– А вот это идея хорошая, генерал, – останавливаюсь я, заставляя долговязого старика сделав по инерции ещё несколько шагов развернуться ко мне лицом, – флот туда наш пойдет, и не один, время не спокойное, студентов и труппу «Русского театра» надо сопровождать.

Смотрю как вытягивается и без того длинная Христиана Августа физиономия.

– Французы или пруссаки если на Киль пойдут, то и десяти тысяч солдат не хватит, – поясняю я барону, – потому герцогство наше и не воюет, а гастроли в Киле, Ростоке и Копенгагене покажут, что и не собирается, для солдат же у нас сражений ещё хватит.

По листьям засеменил собиравшейся с утра силами дождь. К удаче.

Мы уже молча поспешили к Дворцу. Бабье лето – закончилось. А война – нет.

* * *

ПРУССИЯ. ШТЕТТИН. 17 декабря 1757 года.

– Ваши задачи Генрих, просты, – вещал Фридрих Прусский генералу фон Мантейффелю, – вы продолжаете шведов в Штральзунде держать и смотрите что бы русские не появились в Померании.

– Ваше Величество, после пленения корпуса Левальда, и с учетом возможных десантов русских у нас мало сил для решения этой задачи, – барон фон Мантейффель склонил голову перед монархом и продолжил, – но я сделаю всё возможное что бы не подвести Вас.

– Генрих, я знаю, что у вас мало сил, – с досадой сказал король, – наши планы здесь расстроило это досадное поражение под Гросс-Егерсдорфом, но перед вами нет сейчас достойных противников.

– Но, мой Король, шведы получили субсидию от Франции и к весне нарастят свои силы, – возразил барон, – а поход русского кайзера на Рейн в сорок восьмом показал их стремительность и непредсказуемость.

Фридрих II поморщился. Голштинский принц вырос. И все увещевания придворных, что Петер Третий случайно прославился под Маастрихтом, да ещё и Германию любит, нисколько не убедили Старого Фрица. Мальчишка прекрасно играл в шахматы и на скрипке, уже одного этого было достаточно для понимания, что правитель Московии очень умен и настойчив. Ещё личный бой Петера под Гельсингфорсом показал Фридриху, что у этого мальчишки за маской зубрилы скрыта настоящая ярость. Почти, как у братца Генриха. Тот, впрочем, слишком осторожен, а вот Петер… Жаль, что от Левальда не вырвался никто из того боя. Что же ещё изобрёл это «Сюрприз московский»?

Иоганн фон Левальд

– Барон, я разделяю Ваши заботы, но, может ли сравниться полученная нами от англичан и французская шведам субсидия? – Фридрих начал прохаживаться перед генералом, – шведы даже называют её подачкой.

В Стокгольме некоторые даже смеются. Письма бывшей принцессы Цербсткой отцу лучшее тому доказательство.

– Русские встали на зимние квартиры, в Данциг, мой Король, – осмелился сказать фон Мантейффель, – флот же активно курсирует между Ригой и Килем.

– Барон, в эту зиму русские не собираются здесь наступать, – Фридрих постарался сказать это уверенным голосом, – Салтыков увел основные силы в Познань, у нас там стоит резерв в Кюстрине и мы его сможем быстро перебросить если они пойдут к вам, а не в Силезию, к тому же, вы знаете, что в мы намерены французов из Ганновера прогнать, а для этого нужны все свободные силы.

Генерал поклонился. Он понимал, как крутится в Нижней Саксонии, после почти состоявшегося предательства англичан, принц Фердинанд Брауншвейг-Вольфенбюттельский. Но, Генриху фон Мантейффелю и своих проблем не мало. Да и судьба пленённого кузена и убитого племянника заставляла опасаться русских.

– Мой король, французы не умеют зимой воевать, – начал он осторожно, может перебросить часть сил к Лауэнбург, тогда Петер вынужден будет русский корпус в своё герцогство морем послать…

– Оставьте, Генрих, Гольштейн не воюет, – махнул рукой Король Прусский, – мне уже предлагали захватить Киль и потом его на Кёнигсберг поменять, только Петер так меняться не будет.

– Почему? – удивился барон.

– А Вы сами стали бы в его положении менять? – саркастически заметил Фридрих, – для него Гольштейн балласт.

– Но ведь этого его родовые земли, – уточнил генерал.

– Ну и что? Он без них как был Императором, так и будет…– Фридрих вздохнул и не стал уточнять, кто он сам будет без короны Восточной Пруссии, – выхода по суше у него туда нет, в океан же мимо Зондских проливов там ходить поля и леса мешают. Я даже, вообще, думаю, что он его бы как раз устроил обратный размен, только у Пруссии туда тоже прямой дороги в океан нет, её союзный пока Ганновер преграждает.

Петер Дритте изобретательный человек! Похитрее даже его деда Петера Великого. Одно слово – немец. Фридрих понял, что его в Киль приглашают, когда услышал про направленный туда вместо войск театр. Но, он постарше этого петербургского мальчишки будет. И призадумался. Молодой голштинец уже много чего наизобретал и сделал. Прожекторы вот для связи в эту войну вся Европа пользует. Ну и термосы хороши и новое обмундирование. Гаубицы были интересны у него в Голландии. Чем-то новым наверно и Левальда удивил русский немец. Эх. Знать бы чем. Уж не эти же чадящие «паровозы» он на войну приволок. Они и в мирной то жизни только зря дрова сжигают.

* * *

МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ОПЕРАТИВНЫЙ КАБИНЕТ. 9 января 1758 года.

Традиция ездить в Москву важная, но очень муторная. Санкт-Петербург конечно забрал все высшие инстанции себе, но Москва третье столетие реальный центр. Здесь центр торговли и реальные нити управление, переплетённые родовыми узами кланы русского купечества и боярства. Санкт-Петербург пока витрина, убежище власти, он только при Елизавете Петровне, светлая ей память, начал расцветать. А реальная жизнь, по-прежнему здесь – в Москве. Здесь зимует большинство моего нетитулованного исконного дворянства. А в них пока опора государства. Так что Императору Всероссийскому нельзя старой столицы не посещать.

Смотрю из окна. За колоннами парк, Моховая, стены и башни Кремля. Место хорошее – мне даже видно Ивановскую и Соборную площади. Надо будет ещё ели вдоль кремлёвских стен рассадить. Голубые вроде из Айдахо? Или из Колорадо как жуки. Надо дать задание очередной готовящейся в те края экспедиции. Найти и привезти. Ели конечно. А то как-то даже непривычно.

Два года как закончил Ухтомский наконец весь комплекс моего Петровского дворца. Пожары, случившиеся в Москве в дни гибели тётушки моей Императрицы Елизавета немного освободили участки вокруг Ваганьковского холма. Я их оперативно скупил, а проект Дмитрия Васильевича подправил и расширил. Денег было жалко, так что пришлось и с предложенной Ухтомским барочной лепниной и позолотой повоевать. Князь даже отстранился немного, стал своих учеников к воплощению моих псевдоантичных идей привлекать. В результате у меня первый, пожалуй, почти неоклассический дворец от Петра Никитина с элементами русского стиля и привнесённой Матвеем Казаковым псевдоготикой. Молодых проще было убеждать. Даже вдохновлять скорее. Потому у меня снаружи хоть и чуть эклектично, но строго и красиво. Внутри же лаконично, функционально и удобно.