Текст книги "Долг, честь, мужество"
Автор книги: Владимир Самоварщиков
Соавторы: Станислав Пылев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
Бессонная ночь дала себя знать. Как только сквозь оголенные ветви деревьев в комнату пробился первый слабый луч осеннего солнца, Аким Акимович обессиленно упал на кровать. Разбудила его Марина, которая метеором влетела в комнату и опустилась перед ним на колени. Овеченский вздрогнул.
– Ну и смехота получилась, – щебетала Марина. Потом оглянулась, встала, прикрыла поплотней дверь и, придав своему голосу таинственность, зашептала: – Дай честное слово, что все останется между нами.
У Акима Акимовича по спине пробежал холодок, но он старался казаться спокойным. Деланно зевнув, спросил:
– Опять какие-нибудь нелепости?
– Нелепости?! Ты знаешь, где я была? В самой главной милиции!
Аким Акимович хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Он кивнул и еле-еле выдавил из себя:
– К-какой милиции, за-ач-чем?
Марина, не заметив его испуг, продолжала:
– Собралась я уже ехать на вокзал, вышла из дому, и вдруг ко мне подходит молодой мужчина и называет меня по имени и отчеству. (У Овеченского начали подрагивать колени.) «Есть, – говорит, – необходимость побеседовать с вами». Я смотрю в его карие глаза и отвечаю: «А вы не боитесь моего жениха? Он у меня очень сильный». Мужчина отвечает: «На любовь вашего жениха никто не посягает». Ну, в общем, показывает он мне такую маленькую красную книжечку. Я читаю: «Московский уголовный розыск», – и сажусь в «Волгу». (Зубы Овеченского уже выбивали дробь.) В главной милиции со мной разговаривал такой симпатичный старикан. Умора. И, ты думаешь, о чем? Помнишь, я тебе рассказывала, что была в ресторане с приятельницей и у меня ночевал сын генерала Николай? (Овеченский уже проклинал себя за то, что его угораздило познакомиться с этой пустой девчонкой.) Так вот, этот старикан показал мне фотографию Николая и подробно о нем расспрашивал. Просил даже ни тебе, ни Элле ни о чем не говорить. А люди они хорошие, такие вежливые и деликатные. Даже не поинтересовались, кто я, чем занимаюсь, кто мой жених, что это за Элла Викентьевна.
«Пуста как пробка, – думал Овеченский. – Прежде чем тебя, дорогуша, вызвать, они всю твою подноготную изучили. Как бы ты на хвосте кого не принесла... Пора кончать дачный сезон и сматывать удочки. Что им стоит докопаться...»
– Я вижу, тебе неинтересно, – надула губки Марина, вскочила и закружилась по комнате. – А я есть хочу. Будем завтракать, – она поцеловала любовника и убежала на кухню.
После этого разговора у Овеченского созрел окончательный план. Марину уговаривать не пришлось: она еще не потеряла надежду женить на себе Акима Акимовича, поэтому сразу согласилась отправиться путешествовать. Овеченский уже месяц назад уволился по собственному желанию, и теперь ничто не связывало его с Москвой.
Но тут случилось непредвиденное: умер сосед. Старушка-вдова пришла к Акиму Акимовичу и со слезами на глазах просила отдать ее старику последний долг и помочь с похоронами. Скрепя сердце взялся Овеченский за хлопоты. Но сам с места не сдвинулся. Каждый жилец получал от него поручение и выполнял с особым старанием: авторитет Овеченского в доме был непоколебим. Наконец наступил день похорон. Аким Акимович радовался, что свалил с плеч эту гору и теперь может трогаться в путь. Он смотрел в окно и мысленно представлял себя за рулем автомобиля на дальних южных дорогах. И вдруг с испуганным лицом он отпрянул от окна. Во двор входили участковый и постовой. Не помня себя, Овеченский раскрыл чемодан, выхватил несессер, набитый золотом, и бросился к соседке.
На кухне тихо беседовали родственники покойного. Аким Акимович прошмыгнул в комнату и остановился перед гробом. Старушка сидела на стуле и громко рыдала. Овеченский воровато оглянулся и, будто поправляя одежду на умершем, приподнял покойника и засунул несессер ему под спину. Отошел, перекрестился и облегченно вздохнул, но тут вспомнил о работниках милиции и стал думать, как ему пробраться к гаражу. Подошел к окну, выглянул украдкой и увидел удаляющихся милиционеров. От сердца отлегло. Овеченский даже повеселел. Теперь он размышлял, как незаметно достать несессер. Хотел сделать это сразу же, но тут вошли родственники покойного, соседи. Всю ночь у гроба кто-нибудь дежурил. К каким только уверткам ни прибегал Овеченский, но так и не добрался до золота. А утром его ждали новые огорчения: сначала приехала делегация с завода прощаться с покойным, потом над гробом рыдала какая-то близкая родственница, потом умершего отпевали. Так и похоронили золотой запас Овеченского. Аким Акимович сначала был вне себя, а потом остыл и рассудил, что так даже лучше: золото спрятано в надежном месте, пролежит там хоть сто лет.
Дел в Москве больше не оставалось, и Овеченский, взяв с собой Марину, укатил на юг. Конечно, одному ехать было бы куда удобнее, да еще в его положении, когда он был твердо убежден в том, что его ищут. Но разве мог он оставить в Москве такую болтливую свидетельницу, которую к тому же очаровали работники милиции.
«Москвич»» стрелой летел по гладкому асфальту, еще быстрее летели мысли Акима Акимовича. Он строил планы: как избавиться от автомобиля, как поступить с любовницей, как вызволить «похороненное»» золото, как жить дальше.
Бархатный сезон на юге кончался, и снять комнату не составило никакого труда. Дом, в котором Овеченский с Мариной поселились, находился недалеко от санатория.
В первые же дни пребывания на юге Аким Акимович отыскал нужных людей и приехал на автомашине в условленное место. Сделка состоялась. Пока покупатель и продавец мирно беседовали за бутылкой «Цинандали», двое молодцев возились с «Москвичом». По мере того как бутылки на столе одна за одной опустошались и появлялись новые, с автомашиной происходили чудеса: она стала голубого цвета, на ней появились новые номерные знаки. А на соответствующих документах сохли чернила с данными нового владельца.
Пока Аким Акимович обделывал свои дела, Марина перезнакомилась со многими отдыхающими. Вскоре у нее появились и поклонники. Овеченский делал вид, что ревнует, а сам только и мечтал о том, чтобы она увлеклась кем-нибудь и оставила его. Не идти же ради избавления на «мокрое» дело. Однако дорогое для Овеченского время проходило, Марина флиртовала, но все оставалось по-прежнему. Наконец Аким Акимович не выдержал и объявил любовнице, что уезжает покупать ее мечту – «Волгу». Теперь Марина ни на шаг не отходила от него, заверяла, что будет ждать его с нетерпением, постоянно думать о нем, и отпустила одного лишь с тем условием, что сразу по приезде в Москву они распишутся. Овеченский соглашался на все, лишь бы уехать.
В первые дни после отъезда любовника Марина действительно вела себя как примерная невеста, но одиночество ей быстро наскучило. Она все чаще стала возвращаться за полночь, а потом и под утро. Видя все это, хозяйка квартиры укоризненно качала головой и ругала старого дурака мужа, который оставил такой цветок среди праздных мужчин.
Для Марины время летело незаметно, еще незаметней таяли деньги, которые Овеченский дал ей на расходы. Через два месяца она разменяла последнюю десятку и только тогда вспомнила о нем и приуныла. Но вскоре успокоилась и попросила хозяйку продать два костюма «мужа». Объяснила, что «муж» сейчас лежит в больнице, а ей не на что выехать в Москву.
Всю дорогу домой Марина мысленно репетировала разговор с любовником. Она была возмущена его поступком. В какой-то момент ее кольнула мысль: «А вдруг с ним что-нибудь случилось?» И она решила: как приедет, немедленно сходит к нему. Но другая мысль тут же заставила ее почувствовать свое бессилие: «А куда идти? Ведь я не только адреса, но и фамилии его не знаю. Вот дуреха. Прожила с человеком все лето...» Ей стало горько и обидно. Неужели надо опять устраиваться на работу, искать встреч? «И все-таки не может этого быть, – уговаривала она себя. – Он меня так любил... С ним, конечно, что-то случилось».
С Овеченским действительно кое-что случилось: он «переродился». В его личных документах, разумеется поддельных, теперь значилось: Борисов Степан Корнеевич, служащий заготконторы одного из уральских городов. Всю зиму Овеченский проскитался по Союзу, а в апреле снова вернулся в Москву. Бородка клинышком и темные усы с проседью придавали его внешности особую солидность, он был похож на деятеля науки.
По утрам Овеченский ходил на кладбище. Несколько раз он брал у сторожа лопату, пробовал грунт и прикидывал, сколько времени придется затратить на то, чтобы добраться до гроба. Разумеется, все надо было сделать как можно быстрее. Аким Акимович понял, что ему требуется надежный помощник, и не один.
Работники московской милиции буквально перед самым отъездом Овеченского установили его личность, кинулись задерживать, а его и след простыл. Объявили всесоюзный розыск. В квартире Овеченского сотрудники МУРа произвели тщательный обыск, но он не дал ничего существенного. Время шло, а Овеченский как в воду канул. Однако сотрудники уголовного розыска помнили о нем каждую минуту и старались нащупать оборвавшуюся нить. В уголовном деле, заведенном на разыскиваемого, кое-что уже имелось: заключение экспертизы о том, что записка, оставленная у Эллы Викентьевны Маркиным, отпечатана на пишущей машинке, принадлежащей Овеченскому; показания перекупщицы промышленных товаров о молодой особе, которая однажды по поручению Акима Акимовича принесла ей целый чемодан эластичных носков; показания владелицы дачи о жившей у нее «супружеской паре» и, наконец, пространные показания об Овеченском Настасьи и скупые – Сергеева и Ковалева.
Как только работники уголовного розыска установили личность Овеченского, Павел Михайлович сразу почувствовал, что это матерый хищник, поэтому особенно горько было сознавать, что он выскользнул из рук. Полковник Батурин на чем свет стоит ругал себя за то, что поторопился пригласить на беседу эту взбалмошную девицу – Марину. «Как это я вовремя не разглядел связь между Эллой Викентьевной, Маркиным, Мариной и Овеченским? – сокрушался он. – Кажется, все было так просто. Маркин ночевал у Марины, и она оказалась знакомой Эллы Викентьевны. Марина мне все уши прожужжала, расхваливая жениха, а я поделикатничал, даже не поинтересовался, кто этот жених. А теперь ищи его...»
Приехав в Москву, Марина сразу же получила повестку, обязывающую ее явиться в уголовный розыск. На этот раз разговор шел об Акиме Акимовиче. Марина подробно рассказала, как она с ним познакомилась, как отдыхала на даче, потом на юге и как он внезапно исчез. Только об одном она умолчала: о небольшом чемодане, хранившемся в ее бельевом шкафу. На вопрос Марины, что случилось с ее женихом, полковник ответил: «Пропал человек, вот и ищем».
Дома Марина заперлась в своей комнате, достала чемодан и долго не решалась открыть его. Она то дотрагивалась до никелированных замков, то гладила шершавую кожу, то откладывала чемодан в сторону, подходила к окну и деланно-безучастным взглядом смотрела на улицу. Наконец женское любопытство взяло верх. Будто заговорщица, Марина на цыпочках подкралась к чемодану, достала из кармана халата ключ от какого-то из своих чемоданов, попробовала вставить – не подходит. Это еще больше разожгло ее любопытство, она стала искать по всей квартире ключи от других чемоданов и пробовать их. И вот замки щелкнули. Марина открыла крышку, и на лице ее застыло разочарование: в чемодане лежала лишь стопка книг в зеленых тисненых обложках.
Марина взяла одну из них, поудобнее уселась в кресло, с безразличным видом перевернула несколько страниц и задумалась. И тут книга выскользнула у нее из рук и упала на пол. Марина вздрогнула, посмотрела под ноги. На полу рядом с книгой лежала пачка двадцатипятирублевых купюр. Марина все поняла. Обнаружив тайник, она пересмотрела все книги. Денег оказалось двадцать восемь тысяч. Были здесь и три фотографии разных женщин. Две из них были Марине незнакомы, но вот фото Эллы немало ее удивило и озадачило. Марина пристально рассматривала обнаженную приятельницу и никак не могла поверить в то, что и она жила с Акимом Акимовичем. Но, судя по надписи, это было именно так. Марина с презрением отложила фотографию.
С того вечера она потеряла покой. Почувствовав себя состоятельной, она думала, как распорядиться деньгами. Марина сочла, что имеет на них полное право.
Было уже за полночь, а в окнах начальника отдела все еще горел свет. В кабинете на диване сидели полковник Батурин и капитан Качалов. Говорил в основном Батурин, а Качалов курил и лишь изредка вставлял несколько слов.
– Что он изменил внешность, Сергей Владимирович, ясно как божий день.
– Да, и летает каким-нибудь Сидоровым или Петровым из города в город, – добавил Качалов. – А может, уже и приземлился где-нибудь.
– Но чтобы он не появился в Москве, – продолжал рассуждать полковник, – в это я не поверю. Анастасия Ступак на допросе показала, что только через ее руки прошла масса золотых вещей. И это всего лишь за какие-нибудь три года. А раньше? Ведь Овеченский всю жизнь имел дело с материальными ценностями и, как мы установили, преступным миром не брезговал. Можно представить себе его «капитал»... Давай влезем в его шкуру, посмотрим на жизнь с его точки зрения. Денежная реформа сорок седьмого года наверняка преподнесла ему сюрприз. Так что если, может быть, раньше этот вор и стяжатель копил деньги, то после сорок седьмого года он, конечно, сделал для себя выводы и стал собирать только желтый металл, ну и разные там камушки...
– Да, но должна же быть во всем этом какая-то цель, – вставил Качалов. – Для чего нужны были такие накопления? Ведь Овеченский, наверно, прекрасно понимал, что виллу построить не сможет, заниматься частным предпринимательством – тоже. Разве только для того, чтобы покупать таких хищниц, как эта Марина. Но ради этого жить в постоянном страхе...
– Да, жизнь с оглядкой – двойная жизнь. А по сути, никакой жизни и нет, – согласился полковник. – Но мы отвлеклись. Итак, я считаю, что с той тяжелой ношей, какую должны были бы составлять запасы Овеченского, он вряд ли стал бы путешествовать. Сожительница рассказывала, что у него была большая сумма в аккредитивах. Но не думаю, что это вся его наличность. По опыту знаю: такие всегда помнят о «черном дне». Поэтому перед нами встает загадка: куда он спрятал золото и драгоценности? Скорее всего, это место в Москве. Здесь Овеченский жил с рождения, здесь ему все знакомо до мелочей. Значит, прятать здесь удобнее всего. Причем сделал он это, по-моему, накануне своего отъезда из столицы. И я объясню, почему так думаю. Приблизительно за месяц до отъезда Овеченский навещает Анастасию Ступак и от нее узнает о нависающей угрозе. Он сразу берет расчет. Потом однажды на даче сожительница преподносит ему второй сюрприз: ее вызывали в уголовный розыск. Овеченский начинает метаться, искать выход. Ему надо немедленно исчезнуть, но для этого есть два препятствия: первое – золото, второе – сожительница. И он решает, как их преодолеть. На любовницу у него просто не хватило времени. Уверяю, что он бы нашел исполнителя и эта пустая бабенка поплатилась бы жизнью, но ему пришлось тянуть ее за собой, чтобы уехать скорее и сбить нас со следа. Теперь о золоте. Спрашивается: был ему расчет везти с собой всю эту дорогую мишуру? Никакого расчета. Вдруг его уже «нащупали» и в дороге задержат? А так он налегке... Допускаю, что он мог припрятать свое богатство где-то в пути, но вряд ли. Дома, говорят, и стены помогают. Значит, где-то в пределах Москвы или на даче. А по дороге, как сообщила сожительница, они никуда не заезжали.
– А может быть, она все лжет, товарищ полковник?
– Допустим, что это так. Значит, она видела, где он прячет свои запасы. В этом случае беспокоиться нечего. Ведь сейчас она наверняка поняла, что с Овеченским что-то не так и что ищем мы его не из простого любопытства. Значит, она или придет к нам, или сама отправится на заветное место. Отправится и приведет туда за собой наших ребят. И все же я считаю, что тайник Овеченского в Москве или в ее окрестностях. Да, это матерый хищник. Меня только удивляет, почему он ни разу не привлекался к ответственности. Плохо еще работаем, капитан, плохо. Да и теперь мы его нащупали непростительно поздно.
Как-то, возвращаясь в очередной раз с кладбища, Овеченский решил позвонить Настасье. Он набрал номер и с трепетным волнением стал ждать ответа. Но вот в трубке что-то щелкнуло, и послышался детский голос:
– Вам кого? Славик, это ты балуешься? Я скажу твоей маме.
– Где тетя Настя? – спросил Овеченский.
– Ой, дяденька, – зашепелявил ребенок, – вы не водитесь с этой тетей, ее в тюрьму забрали. А теперь мы тут живем...
Овеченский повесил трубку. Он был уверен, что так оно и должно было случиться, но тем не менее этот телефонный разговор заставил его поторопиться. Теперь Аким Акимович упорно и настойчиво искал помощников.
В Измайловском парке он набрел на компанию картежников. Те, завидев солидного пожилого мужчину, спрятали карты и завели праздный разговор. Аким Акимович подошел к ним, присмотрелся, определил, что здесь, пожалуй, может найтись подходящий человек, и решил проверить. Он шагнул в круг и обратился к здоровенному рыжеватому парню с татуировкой на руках:
– Ну-ка, дай колотушки!
– Что вы, товарищ, какие колотушки? Я и слова такого не знаю, – скорчил удивленное лицо парень. – Я в жизнь...
Овеченский не дал ему договорить. Ловким и сильным движением оттолкнув парня, он выхватил карты у него из рук. Компания ощетинилась. Рыжеволосый сунул руку в карман. Все встали и зашушукались.
– Цыц! – прикрикнул Овеченский. – С потрохами проглочу! А ты, – он указал на рыжеволосого, – чем за перо хвататься, лучше бы подумал, как сделать игру веселей.
Картежники опешили. Они присматривались к незнакомцу все с большим уважением. А когда он швырнул на траву две десятки и послал за водкой, то этим жестом окончательно покорил всех.
Себе в помощники Овеченский выбрал рыжеволосого с татуировкой. Оказалось, что он, отбыв срок за карманную кражу, недавно вернулся из колонии и теперь стоял на перепутье, размышляя, то ли браться за старое, то ли окончательно порвать с прошлым. Идти «ишачить» ему совершенно не хотелось. Овеченский растолковал ему, что можно подработать на винишко, придется лишь помахать лопатой, дал небольшой задаток и условился с ним о встрече. После этого Аким Акимович стал готовиться к решительной ночи.
Хотя Григорий Дмитрук до поступления на работу в милицию служил на пограничной заставе и имел на своем боевом счету задержание нарушителя, его для начала поставили на «спокойный» пост – рядом с кладбищем. Выработанная годами службы на границе наблюдательность позволила сержанту Дмитруку через какой-нибудь месяц знать в лицо всех постоянных посетителей кладбища и жителей прилегающих к нему домов. Не ушел от внимания постового и статный бородатый мужчина в очках с портфелем из крокодиловой кожи. Григорию Дмитруку поведение незнакомца показалось странным. Он не шел к какой-либо могиле, как все, а только маятником ходил взад-вперед на небольшом отрезке дорожки. Милиционер сначала думал, что бородатый назначает здесь кому-то свидание. Но к нему никто не подходил, наоборот, он даже уклонялся от встреч с людьми. Тогда Дмитрук решил, что это, наверное, писатель или ученый, который нашел себе уединенное место для размышлений. Однако сержант не переставал внимательно приглядываться к незнакомцу. Теперь, когда приближалось «его» время, постовой заранее уходил в укрытие и наблюдал. Он знал, откуда появится этот чудаковатый человек, в каком месте замедлит шаг, где остановится.
Дмитрук недавно подал рапорт о зачислении в специальную школу милиции – хотел стать сотрудником уголовного розыска, поэтому он старался постоянно оттачивать приобретенные на границе навыки. Часто для тренировки он выбирал какого-нибудь человека и изучал его характер на расстоянии, благо его «спокойный» пост позволял это. Сейчас он выбрал бородатого.
Григорий Дмитрук уже привык к посетителю. В конце концов он твердо поставил ему «диагноз»: это человек умственного труда – и стал подыскивать другой объект для своих упражнений. В это время к кладбищу подошла миловидная блондинка, за ней сержант и стал следить. Он проводил ее взглядом в ворота кладбища и не упускал из виду до тех пор, пока она не скрылась за поворотом центральной аллеи. Но тут его взгляд опять наткнулся на бородатого. На этот раз он не ходил взад-вперед по дорожке, а, стоя у могилы, надавливал ногой на лопату, как бы зондируя почву, и постоянно озирался. Но, как только поблизости от него появлялись люди, сразу же брал веник и начинал подметать вокруг могилы. Пришлось отнести «ученого» к подозрительным личностям. Сдавая смену, Дмитрук доложил о нем начальнику отделения милиции. А тот позвонил в «вышестоящую инстанцию».
...Хотя уже приближалась ночь, Качалов и Струмилин тут же сели в оперативную машину и через несколько минут вышли возле кладбища. Им было приказано не трогать бородатого до тех пор, пока они не выяснят все необходимые обстоятельства.
Капитан Струмилин толкнул калитку, но она не подалась. Посмотрел – замок. Пришлось отыскивать в стене лаз.
На кладбище было тихо. Только слегка шумели на весеннем ветру тяжелые от набухших почек ветви деревьев да шуршали шинами за забором редкие автомобили.
В первую очередь Качалов и Струмилин решили установить, кому принадлежит могила, интересующая бородатого.
Сторож, сутулый кряжистый старик, впустил их к себе сразу и безбоязненно. Разговаривая, он по-особому произносил букву «о», и капитан догадался, что перед ним бывший служитель культа.
– Извините, отец, что мы побеспокоили вас в столь поздний час, – начал Сергей Владимирович, – но дела у нас неотложные, – и Качалов, протянув сторожу удостоверение, начал объяснять цель своего прихода.
Сторож даже не посмотрел на документ. Он погладил пышную серебристую бороду и пробасил:
– Уже давно я сторожу усопших, но чтоб грех какой случался – бог миловал. Бывает, уединяются в нощи отроки, но на то божья воля. Все под богом ходим.
– Если я назову номер могилы, а также фамилию, имя и отчество похороненного, могу я узнать его место жительства до смерти? – спросил капитан.
– Конечно. Учет усопших у Анны Ивановны, – прогудел сторож.
На следующий день установили, что в могиле, которой так интересуется бородатый посетитель кладбища, похоронен сосед Овеченского.
С той ночи сержант Дмитрук заступал на пост в штатской одежде. Теперь он сам был «объектом» наблюдения для Сергея Владимировича Качалова. Но сутки проходили за сутками, Качалова и Дмитрука сменяли на короткое время другие сотрудники, а бородач так и не появлялся.
Полковник Батурин доложил начальнику Московского уголовного розыска подробный план задержания преступника. Тот «проиграл» с полковником весь ход операции, внес коррективы и категорически запретил брать преступника на месте.
– Возможно, это будет только исполнитель или исполнители воли Овеченского, – сказал он. – Нельзя исключать и возможность того, что кто-то видел, как Овеченский прятал какой-нибудь сверток или предмет в гробу, и теперь хочет достать его. Сам же Овеченский мог временно отказаться от своего замысла. Конечно, звонок в бывшую квартиру скупщицы краденого и появление заинтересованного человека у могилы соседа Овеченского говорят о многом. Но следует учесть возможные случайности и совпадения. Поэтому давайте не будем тешить себя надеждами на легкую развязку. Так лучше дело пойдет.
Аким Акимович расплатился с гостеприимным хозяином квартиры, выпил с ним на дорожку, похвалил красавицу Москву и, сказав на прощанье: «У нас в Сибири лучше», – покинул свое временное убежище. Хозяин взгрустнул. Опрокинув еще один стаканчик, он начал рассуждать сам с собой:
– Бывают же хорошие люди. Вот Степан Корнеич, и поговорить мастер, за словом в карман не полезет, и услужить рад человеку. Чудак только. Бороду и усы сбрил – жену, понимаешь ли, удивить захотел. Ну, будь здоров, добрый человек, – и он опрокинул еще стаканчик.
...На Казанский вокзал только что прибыл пассажирский поезд. Людской поток выплеснулся на перрон, запрудил просторный вестибюль. Овеченский дожидался как раз такой толчеи, чтобы начать пробираться к камере хранения. Терпеливо выстояв в очереди, он уложил в секцию чемодан с портфелем, вышел на площадь, взял такси и отправился в Измайловский парк.
Рыжий был на месте. Окинув Овеченского взглядом с ног до головы, он присвистнул:
– В жизнь бы не узнал, – и заискивающе добавил: – Давно с настоящим человеком не работал.
– Не блажи, – оборвал его Овеченский. – Дело сделаем, тогда и танцуй. Сейчас пошли в кино, время убить надо.
А капитан Качалов и сержант Дмитрук только заступили на пост. Они уточнили у сменяемых обстановку, несколько раз прошли по прилегающему к кладбищу переулку и встали в укрытие. После двенадцати ночи к ним присоединился лейтенант Скворцов, сотрудник местного отделения милиции. Разговор вполголоса не мешал им вести наблюдение. Любой посторонний звук заставлял их умолкать и напрягать слух и зрение.
...Автомашина с потушенными подфарниками и не освещенной изнутри кабиной вынырнула из темноты неожиданно. Она словно кралась по переулку и остановилась недалеко от пролома в стене. Дверцы бесшумно открылись, и из машины вышли двое. Они медленно прошли вдоль стены и скрылись в проломе. Автомашина так же крадучись проползла мимо находившихся в засаде и укрылась в переулке между деревянными домиками.
– Ну? – Качалов сжал сержанту Дмитруку руку.
– Тот был с бородой и усами, в очках. А у этого ничего подобного нет. Но вот походка... И оглядывался тот так же, и рост, и сложение его, – прошептал постовой.
– Лейтенант, – приказал Качалов, – немедленно свяжитесь с дежурным по МУРу и передайте: «Гром грянул». Сообщите также номер этой «Волги». Пусть установят данные владельца.
Территорию кладбища «заперли» наглухо. Оставалось обезвредить водителя машины. Качалов и Дмитрук подкрались к ней сзади и стали выжидать удобный момент. Владелец «Волги», не выключая мотора, приоткрыл дверцу и не спускал глаз с пролома в стене. От перенапряжения глаза у него вскоре устали. Он тряхнул головой и потянулся в карман за папиросой. Достав, хотел было закурить, но спички выскользнули из рук. Водитель нагнулся... Качалов изловчился, прыгнул на него сзади и закрыл ему рот ладонью. Подбежали товарищи, и все втроем они выволокли обезумевшего от страха водителя из кабины.
Дальнейший разговор с владельцем «Волги» происходил уже в служебной машине, на которой только что подъехал полковник Батурин.
– Как же это вы, молодой человек, докатились до такой жизни? – с укоризной спросил Павел Михайлович. – Автомобиль имеете, и все вам мало. На преступление пошли...
У парня дрожал подбородок, глаза бегали по кабине, он заикался:
– Угов-ворили, вот и с-согласился...
– Куда их отвезти должен? – кивнув в сторону кладбища, строго спросил полковник.
Парень мотнул головой:
– Н-не знаю...
– Вот что, милейший. Разъяснять тебе, что к чему, обстановка не позволяет, нет времени. Хочешь отвечать вместе с ними – сейчас же отправлю тебя куда следует. Если же у тебя осталась хоть капля совести, ты должен вернуться в свою машину и делать все, что они скажут, а при первой возможности дать нам знать. Когда кончишь с ними все дела, приедешь на Петровку, 38, и разыщешь полковника Батурина. Да хорошенько запоминай все, что увидишь, услышишь и где придется побывать. А теперь запомни номер телефона. Забудешь – набирай «02», проси дежурного по городу, он меня разыщет.
– Сделаю, – с решительным видом заверил парень.
– А автомобиль ты все-таки продай, ни к чему он тебе. Еще за добрый совет меня благодарить будешь. Ступай...
Овеченский и Рыжий стояли по пояс в могиле и копали. Не вылезая из ямы, Овеченский дотянулся до бутылки, стоящей на краю могилы, выпил из горлышка и протянул помощнику.
– Перчатки надень, – прошипел он, – ты, дура, еще тут свой адрес оставь.
Рыжий огрызнулся, но перчатки все-таки надел. Наконец лопаты заскребли по дереву. Овеченский взял ломик. По дну ямы заскользил луч карманного фонарика. Послышался приглушенный скрежет отдираемых досок, потом стало тихо.
Когда забрезжил рассвет, над могилой уже снова возвышался холмик. Преступники поставили на место крест и накинули на него высохший венок. Овеченский картинно перекрестился.
– Ну, почивай, раб божий, выручил ты меня, – какое-то время он постоял у могилы в безмолвии, потом придирчиво осмотрел все вокруг, отнес в укромное место лопаты и снял комбинезон. Рыжий последовал его примеру.
...– Ну, милые, – улыбался Овеченский, поудобнее устраиваясь на заднем сиденье «Волги», – сослужили вы мне великую службу. Ты, лихач, потрудись еще малость. А тебе, дружок, вот, как и говорил, – он повернулся к Рыжему, – держи сотенную.
«Волга» рванулась к центру города. Город уже просыпался. На улицах появились молоковозы, продуктовые автофургоны, дорожные уборочные машины. Поэтому Батурин со своими помощниками мог следовать за преступниками в служебной машине без особого риска быть замеченным.
Полковник сам уселся за радиостанцию, чтобы держать связь со всеми оперативными машинами. То и дело в эфире слышалось: «Стрела», я «Коршун». Указанный вами объект движется в направлении... Следую за ним, веду наблюдение. Как поняли меня? Я «Коршун», прием». Павел Михайлович принимал радиограммы и уточнял задачи исполнителям.
Инспекторы ГАИ «вели» контролируемую машину от перекрестка к перекрестку. Иногда они умышленно перекрывали улицу, чтобы убедиться, в какой ряд она перестроится, и по этому маневру определить направление ее дальнейшего движения.
Рыжий вышел у большого серого дома, помахал Овеченскому рукой и скрылся в подъезде. Несколько сотрудников МУРа, выйдя из машины, последовали за ним. А «Волга» взяла курс на площадь трех вокзалов.
Поставив машину на стоянке, Овеченский и водитель поспешно вошли в вестибюль Казанского вокзала. Получив багаж, Овеченский подошел к буфетной стойке и попросил два стакана виноградного соку. Расплатился и шепнул водителю:
– Теперь во Внуково, там и расчет.
В аэропорту, оставшись один, Аким Акимович стал коротать время в ресторане. Маленькими глотками он пил коньяк и сосал тоненькие ломтики лимона.
Полковник Батурин с портфелем в руке вошел в зал ресторана, осмотрелся и направился к определенному столику.
– Не помешаю? – спросил Павел Михайлович и взялся за спинку стула.
– Отчего же, пожалуйста, – ответил мужчина в кожаной куртке, сидевший за столом рядом с Овеченским.
