Текст книги "Долг, честь, мужество"
Автор книги: Владимир Самоварщиков
Соавторы: Станислав Пылев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
Напускного спокойствия Ковалеву хватило только до следственного изолятора. Как только он опустился на нары, сразу же сник.
– Ох, и миндальничаем мы с ними, – разгорячился Сергей Владимирович, когда конвоиры увели Ковалева.
– Кодекс считаешь мягким? – улыбаясь, спросил Батурин.
– Не считаю, но кое-что изменил бы. Вы смотрите, что получается. Ковалеву чуть больше тридцати, а общий срок наказания у него по всем судимостям – двадцать четыре года. В сорок восьмом получил семь лет. Пожалели, освободили условно-досрочно. Казалось бы, должен опомниться, жить как все. Нет. Он идет на грабеж. Дают пять лет. Тут амнистия пятьдесят третьего года. Ну, становись же, наконец, человеком, иди работай. Нет. Через три месяца после освобождения его привлекают к ответственности за квартирную кражу. Освободили опять раньше срока – по зачету. В пятьдесят восьмом судят за хулиганство. На этот раз отбыл, как говорится, от звонка до звонка. И вот опять. Какая-то карусель получается. Я, товарищ полковник, за гуманность и не прочь повозиться с трудным человеком. Но к таким вот Ковалевым у нас должна быть особая строгость. К ним надо применять самый что ни на есть строгий режим. И никаких «условно-досрочно». Это – для первого раза, чтобы помочь человеку исправиться и осознать свои ошибки. А если не хочешь понимать – нет тебе места среди людей. Лишение свободы на определенный срок и затем особое поселение.
– Ты что, лекцию мне читаешь или предложения для нового закона вносишь? – съязвил полковник. – Есть, конечно, недостатки, и меры принимаются, но не все же сразу, одним махом, – и, заметив нетерпеливый жест Качалова, добавил: – Да ты не горячись, Сережа. Теперь Ковалев заговорит, все равно исход предрешен... И куда они лезут, на что надеются? Куда им, кустарям-одиночкам, даже самым хитрым, против криминалистов, психологов, против общества! Людишки...
Серега-Хмырь около часа ходил возле автобусной остановки и все посматривал в сторону переулка. Отец Ковалева появился в пятом часу вечера. Поздоровались.
– Принес? – спросил Серега.
– А куда он денется?
Сквозь материю Хмырь нащупал плоское тело пистолета, зашептал:
– Ну, вот и порядочек, а то найдут и еще срок приплюсуют.
– Уже рылись. Часы да ботинки Ванькины взяли, – прохрипел Ковалев-старший и заспешил: – Бывай, на работу опаздываю.
Эту встречу наблюдали лейтенант Кобзев и капитан Струмилин.
– Ну как, Владимир Иванович, брать будем? – спросил Кобзев.
Струмилин отрицательно покачал головой:
– Нельзя. Старик что-то передал Сергееву. Позвони в управление, пусть будут наготове.
Хмырь походил на приезжего, который заблудился в огромном городе и из-за упрямства отыскивает нужный адрес без посторонней помощи. Он пересаживался с автобуса на троллейбус, с троллейбуса на метро... Одним словом, петлял. Так продолжалось около двух часов. Потом Хмырь долго шел по оживленной узенькой улочке и свернул в переулок. Капитан Струмилин видел, как он подошел к группе мальчишек, отозвал в сторону самого рослого и что-то объяснил ему. Мальчишка куда-то убежал и скоро вернулся. Хмырь похлопал его по плечу, угостил сигаретой и неспеша вышел на улицу. Остановившись у кинотеатра, он долго рассматривал фотовитрину. Из-за скопления народа Струмилин не заметил, как к Хмырю подошел стройный парень в темном коротком пальто. Капитан увидел их уже идущими вместе и о чем-то разговаривающими. Он отметил про себя, что инициатива разговора принадлежит Хмырю: тот часто жестикулировал. Неизвестный же всю дорогу курил сигарету за сигаретой. Струмилин подобрал пару окурков – на всякий случай.
Когда Хмырь с неизвестным зашли в кафе, уже стемнело. Не спуская глаз с двери, капитан позвонил в управление и дал рабочей группе координаты.
«Волга» остановилась недалеко от кафе. Фары несколько раз вспыхнули и погасли. Капитан Струмилин вышел из-за укрытия и пошел к машине. Тут же, в кабине, разработали план. Лейтенант Кобзев отправился наблюдать за служебным входом, а Качалов, Струмилин и Гришин вышли из машины и, укрывшись в подъезде, стали следить за главным.
Дверь кафе ежеминутно хлопала. Посетители то входили, то выходили. Перед закрытием подъехала шумная компания на «Газ-69». Низкорослый тучный человек, видимо старший в ней, крикнул шоферу:
– Миша, поставь в сторонку, – и махнул коротенькой ручкой.
«Руководящий товарищ с компанией ужинать изволит», – сделал вывод Струмилин.
Вскоре из кафе вышли Хмырь и неизвестный.
– Пошли, – скомандовал Струмилин.
Гришин, забежав вперед, повернул и двинулся навстречу этим двоим, а Качалов и Струмилин шли сзади них.
Как-то получилось, что капитан Качалов оказался чуть впереди товарища. Он уже было хотел стиснуть Хмырю правую руку, но тот внезапно оглянулся и, крикнув: «Геха, обрывайся!» – резко отскочил в сторону. Капитан Гришин преградил ему путь. И тут Хмырь молниеносно выхватил из кармана пистолет и выстрелил. Гришин покачнулся, но устоял и даже успел подставить преступнику ногу. Хмырь упал, но быстро вскочил и помчался дальше, отстреливаясь на бегу. Генка, тяжело дыша, бежал следом за ним. И тут Хмырь заметил «Газ-69», на котором приехал «руководящий товарищ» с компанией. Подбежав к машине, он распахнул дверцу, вскочил в кабину и приставил пистолет к голове водителя:
– Гони, убью!
Машина взревела мотором и уже готова была рвануться с места. Но тут за ручку открытой дверцы ухватился Генка и прохрипел, задыхаясь:
– Серега, обожди!
Хмырь рванул дверцу на себя. Генка вскрикнул от боли, сполз вниз и скрылся под колесами автомашины. «Газик» забуксовал. Этой заминки было достаточно для капитана Качалова: он распахнул дверцу и прыгнул в кабину. Хмырь, понукавший водителя, не успел выстрелить. Только он повернул голову к Качалову, как тут же получил сильный удар в челюсть.
Личность погибшего под колесами автомашины капитан Качалов установил на следующий же день. Вместе с понятыми он осмотрел в морге одежду Маркина и изъял у него из карманов истертый клочок белой бумаги, массивный золотой перстень с крупным бриллиантом и дарственной надписью, месячный проездной билет на автобус, пачку сигарет «Памир», двадцать шесть рублей, ключ от дверного замка. Кроме того, он взял всю одежду погибшего и полуботинки. Оформив необходимые документы, капитан поблагодарил понятых и уехал в управление.
Очные ставки, опознания и добытые сотрудниками милиции вещественные и другие доказательства заставили преступников давать показания. Постепенно, от допроса к допросу, от версий, выдвигаемых Сергеевым и Ковалевым, не осталось камня на камне. Наконец они сдались: признались не только в попытке убить Светловидова, но и в других преступлениях. Третьим участником последнего преступления, не считая наводчицу, Хмырь сразу назвал Маркина. Ковалев же каждый раз показывал, что он был вдвоем с Серегой. Но однажды на очной ставке Хмырь успел крикнуть ему: «Геха дуба врезал», – и тут же Гундосый назвал Маркина, причем определил ему роль организатора «дела».
Эти показания вызвали у полковника Батурина сомнение, так как ни в МУРе, ни у следователей, ни у экспертов не было никаких данных о причастности Маркина к преступлению. В показаниях Светловидова и Зинаиды Яковлевны тоже фигурировали только двое. Но фабула преступления подсказывала, что был еще один соучастник или соучастники.
По приказу полковника Батурина была создана оперативная группа во главе с капитаном Качаловым. Группе ставилась задача определить соучастника. Накануне Павел Михайлович рассказал Качалову о предстоящем задании и предложил заранее обдумать его. Поэтому, как только Сергей Владимирович появился в отделе, Батурин сразу же спросил:
– Ну, что надумал?
– У меня есть одна просьба, а потом я вам доложу все по порядку, – ответил Качалов.
– Вот те на, – прищурился полковник, – пальцем о палец не ударил, а уже просьба. Ладно, что нужно-то?
– Санкцию на обыск в квартире Маркина.
«И я бы с этого начал», – с радостью подумал Павел Михайлович. И вслух произнес:
– Одобряю.
...По пути Сергей Владимирович заехал в местное отделение милиции и оттуда вместе с участковым и инспектором уголовного розыска отправился к месту обыска. Уже на месте участковый нашел понятых. Сергей Владимирович разъяснил им их обязанности и первым перешагнул порог квартиры. В ноздри ударил тяжелый запах давно не проветриваемого помещения. Сергей Владимирович открыл форточку, подумал немного и настежь распахнул окно. Осмотрелся. Середину большой комнаты занимал массивный ничем не покрытый прямоугольный стол. К стене прижался видавший виды диван с засаленной обивкой и вылезшими наружу пружинами. У окна, в углу, высился старый обшарпанный буфет, к нему сиротливо прижался колченогий венский стул. Сергей Владимирович осторожно открыл дверцы буфета: на нижней полке хозяйничала мышь. Качалов брезгливо поморщился и прошел во вторую комнату.
Кто-то из понятых участливо проговорил:
– Эх, Акулина Петровна, докатилась ты до ручки...
– Давно ее отправили на лечение? – спросил Качалов из смежной комнаты.
– С месяц, наверное, – ответили одновременно понятые и вошли в комнату вслед за Сергеем Владимировичем. – А здесь ее сын жил.
На этажерке стопкой лежали несколько учебников и три томика Чехова. Сергей Владимирович поочередно брал каждую книгу и перелистывал от корки до корки. Тем временем участковый и инспектор обследовали шкаф, тумбочку, простукивали стены, пол, проверяли одежду. Все, что заслуживало внимания, складывали на кушетку. На этажерке за стопкой книг стояла прислоненной к стене тетрадь в коленкоровом переплете. Капитан вытащил ее, уселся на низенькую скамеечку и стал тщательно просматривать каждый лист. Первые шестнадцать страниц были чистыми, а на семнадцатой угловатым почерком написано: «Гражданину начальнику Уголовного розыска города Москвы». Потом слово «гражданину» зачеркнуто и сверху выведено: «товарищу», затем «товарищу» снова перечеркнуто. На этом запись обрывалась. Сергей Владимирович перевернул еще несколько страниц и увидел фотографию красивой обнаженной женщины. В верхнем углу фотографии наискось округлым почерком было написано: «Любуйся, бесстыжий! Твоя Э.» Сергей Владимирович прижал локтем раскрытую тетрадь и достал из своего блокнота фотокопию записки, найденной у Маркина в морге: «Звонить с десяти до восемнадцати, кроме воскресенья. Жду. Э.» Сличил. «Кажется, одна и та же особа. Кто она? Любовница, воровка, скупщица, наводчица?» – подумал он и снова принялся за тетрадь.
На следующей странице автор опять делал попытку написать официальное письмо. Вверху значился все тот же адресат, ниже: «От гражданина Маркина Геннадия Георгиевича». Дальше шел текст: «Начальник, заблудился я, ох, как заблудился! Веришь или нет, я сам приходил на Петровку. Да не дошел, стукнула дурь в башку. Повернул. А ведь я знаю теперь: что воровать, что себя грабить – одно. Прикинул: за что я срок тянул, за какие гроши? И выходит, что потерял. За годы отсидки я не заработал того, что за месяц на заводе можно. Да что там говорить! Работяги честные, незамаранные, и выпить могут открыто, и куда хочешь пойти. А ты оглядывайся, огрызайся. А среди нашего брата тоже тунеядцы есть. Ты тянешь, а он, подлец, тянет с тебя, да норовит урвать кусок пожирнее. Знай, начальник, четыре дела за мной. На последнее шел не по своей охоте. Припомнили, что мне в трудную минуту кусок бросили, вот и пошел. В деле был на стреме, в квартиру не входил. Возьмете – расскажу как на духу. Только берите, когда выйду из проходной. Это значит – в пять. Отсижу срок, стану инструментальщиком. Была не была, уж все сразу. Я писал про тунеядцев. На хату приходит один видный...» На этом письмо обрывалось, и до конца тетради листы были чистыми.
Сергей Владимирович задумался, закурил. Он представил себе изуродованное тело Маркина, и ему до боли стало жаль этого бесшабашного парня. Капитан вспомнил, как встретился с Маркиным в тот последний для него вечер и подумал: «Зачем же он побежал? Водка!..» И Сергею Владимировичу даже почудился последний душераздирающий крик этого парня.
– Эх, Маркин, Маркин, садовая твоя голова, – произнес вслух капитан Качалов.
– Что вы сказали, Сергей Владимирович? – оторвался от дела инспектор.
– Да вот, говорю, задал нам Маркин задачу, – капитан встал, помассировал затекшие ноги и подошел к столу. – Ну и ворох же вы собрали. Из этого, пожалуй, нам немногое пригодится. Занесите-ка в протокол вот эту тетрадь и фотографию. Придется на завод ехать, нам почерк Маркина нужен.
Понятая – пожилая женщина – взглянула на фотографию, сплюнула и отвернулась:
– Ну и бабы пошли бесстыжие, хоть наизнанку выворачивай.
– Это вы зря, мамаша, нельзя же всех под одну гребенку, – заметил участковый.
– Я разве про всех, сынок, я про эдаких.
– Про таких можно, – поддержал женщину Сергей Владимирович.
Эксперты-графологи дали заключение, что заявление о приеме на работу, автобиография и текст в тетради написаны рукой гражданина Маркина Геннадия Георгиевича. Все это подтверждало причастность Маркина к преступлению. Качалову удалось собрать еще и косвенные улики. В квартире у Маркина были найдены четырнадцать пачек сигарет «Памир». При повторном выезде на место происшествия Сергей Владимирович обнаружил в кустарнике у подъезда множество размокших окурков, все они были марки «Памир». Сергеев же и Ковалев курили сигареты другой марки.
Наконец полковник Батурин счел дело законченным и созвал совещание, на котором подробно разбирались действия всех сотрудников, участвовавших в раскрытии этого преступления. Во время совещания Павел Михайлович особенно много говорил о недостатках и упущениях. В частности, Качалову досталось за горячность при задержании Сергеева.
Сразу же после совещания Сергей Владимирович выяснил, кому принадлежит номер телефона, указанный в записке, которая была изъята в морге. Записав адрес, он позвонил начальнику отделения милиции и продиктовал ему несколько вопросов, на которые требовался срочный ответ. Начальник отделения попросил день сроку на выяснение. И через сутки Сергей Владимирович уже докладывал полковнику об Элле Викентьевне.
Павел Михайлович взъерошил волосы.
– Тут, капитан, нужна такая деликатность, такой подход... А то, глядишь, и оборвется ниточка. А она есть. Что мы имеем? Записку, фотографию и перстень.
– С гравировкой, – вставил Качалов.
– Какой гравировкой?
– На внутренней окружности перстня есть дарственная надпись: «С рождением, Эллочка».
– Неужели Маркин готовил такой дорогой подарок? – рассматривая перстень, с удивлением спросил полковник.
– Возможно, Павел Михайлович. Все-таки было в нем что-то хорошее. Настоящим человеком мог стать и ведь шел к этому...
Полковник поднялся с дивана и прошелся по кабинету.
– Через колдобины выбрал путь, вот и упал. И мы в этом повинны: где-то что-то проглядели. Рвался к нам парень, а не дошел... Ну ладно, Сергей Владимирович, иди. Я сегодня хочу пораньше домой прийти, а то, брат, внуков совсем не вижу. У меня ведь их трое.
– Наша смена подрастает, – улыбнулся Качалов.
– От нашей работы будет зависеть, понадобится нам смена или нет. Думаю, что нет. Хочу, Сережа, чтобы слово «преступление» вообще исчезло... А пока не забудь, что завтра ты решаешь деликатный вопрос.
Утром Качалов подъехал к парикмахерской и, убедившись в том, что Элла Викентьевна находится там, стал ждать. Вышла она минут через сорок. Качалов направился ей навстречу и, когда поравнялся с нею, остановился и приподнял шляпу.
– Доброе утро, Элла Викентьевна!
– Извините, молодой человек, но я вас не знаю, – женщина кокетливым взглядом окинула незнакомца с ног до головы.
– Я приношу свои извинения прежде всего за то, что так бесцеремонно подошел к вам на улице, – тихо говорил капитан Качалов. – Но поверьте, к этому есть все основания. В ваших же интересах я не стал тревожить вас по телефону и вызывать официально.
В глазах Эллы Викентьевны мелькнул испуг. Ее кокетливость как рукой сняло. С тревогой в голосе она спросила:
– Объясните, наконец, в чем дело? А то вы говорите какими-то загадками.
– Элла Викентьевна, это объяснять очень долго, а здесь к тому же просто неудобно. Может быть, у вас найдется время поехать со мной в управление? Вот мое удостоверение.
Женщина взглянула на обложку красной книжки со словами «Московский уголовный розыск». Раскрыв ее, она прочитала: «Капитан милиции Качалов Сергей Владимирович».
Она гордо вскинула голову.
– По какому, собственно, праву уголовный розыск хотя и вежливо, но так упорно приглашает меня на допрос? Вы знаете, кто мой супруг? Стоит ему только снять трубку – и вы будете каяться в своем поступке.
Качалов смотрел на нее и думал: «Взбалмошная и избалованная барынька, но что красивая – этого у нее не отнимешь». И капитан, вздохнув, начал объяснять.
– Элла Викентьевна, перед законом все равны. Мы могли прислать вам повестку, и вы были бы обязаны явиться по вызову. Допустим, что вы сочли бы это за оскорбление и пожаловались супругу. Но в данном случае речь идет о сохранении вашей тайны и о том, что вы должны помочь милиции. А что касается вашего супруга, то мы знаем, кто он, и знаем, что в данное время он в командировке.
Женщина капризно скривила губы, пристально посмотрела на капитана и после некоторого раздумья сказала:
– Я... Я согласна.
Сергей Владимирович помахал рукой. К тротуару подъехала «Волга». Через несколько минут они уже подходили к кабинету полковника Батурина. Качалов попросил Эллу Викентьевну обождать, а сам скрылся за дверью.
– Товарищ полковник, она здесь! – доложил он.
– Уговорил-таки. Молодец!
– Вернее, доказал, что в ее интересах побеседовать с нами, товарищ полковник.
– Проси, Сергей Владимирович, проси.
Элла Викентьевна вошла в кабинет, неся с собой тонкий и нежный аромат духов. Павел Михайлович ответил на ее приветствие и указал рукой на кресло.
– Мы не собираемся вмешиваться в вашу личную жизнь, – начал он. – За свои поступки вы отвечаете лишь перед собственной совестью. Нас интересует другое...
– Это что, намек на мою мораль? – перебила Элла Викентьевна.
– Зачем же так? Мы располагаем данными, что у вас была связь с молодым человеком, который совершил преступление. Вы должны помочь нам установить истину.
Женщина насторожилась. Острая мысль кольнула ее в сердце: «Это Николай... Негодяй! Обокрал меня... Теперь, наверное, на чем-то попался. А фото... Боже мой!»
Щеки Эллы Викентьевны стали пунцовыми. Она умоляюще посмотрела на полковника.
– А мой муж не узнает?
– Я уже ответил на этот вопрос.
– Ах, да, я так волнуюсь!
– Ну, вот и договорились, – полковник достал из сейфа фотографию и пододвинул к посетительнице.
– Узнаете?
– Да, это он, Николай.
– Скажите, Элла Викентьевна, при каких обстоятельствах вы с ним познакомились?
– В ресторане, – с готовностью ответила женщина и рассказала полковнику все, что между ними было (разумеется, опуская интимные места) до момента исчезновения драгоценностей и денег.
– А кто вам подарил это? – полковник положил перед Эллой Викентьевной перстень.
– Нашелся! – обрадовалась женщина, надела перстень на палец, вытянула руку и залюбовалась сверкающим бриллиантом. – Супруг.
– Должен вас огорчить, но эта вещь пока останется у нас.
– Хорошо, – вздохнула Элла Викентьевна и вернула перстень.
– Эту надпись вы сделали? – полковник протянул ей фотографию.
– Да, я.
– Сколько таких фотографий вы подарили ему?
У Эллы Викентьевны вспыхнуло все лицо, даже уши. Она отвернулась и еле выдавила из себя:
– Это тоже важно?
– Праздных вопросов мы не задаем, – ответил полковник.
– Две, – Элла Викентьевна опустила голову.
– Одинаковые?
– Да. Он фотографировал, и мы вместе печатали фотокарточки на даче. Пленку я сожгла.
– Записка, которую он вам оставил, сохранилась?
– Я ее сберегла как память о своем легкомыслии, – Элла Викентьевна смахнула платком слезинки с ресниц.
– Ваша молодая приятельница, которая была с вами в ресторане, знает о случившемся?
– Что вы, Павел Михайлович, как можно! Я все похоронила здесь, – женщина дотронулась рукой до пышной груди.
– Марина вам ничего не говорила?
– Говорила, что он чудной какой-то, – оживилась женщина. – Пришел и сразу лег спать, а чуть свет уехал.
– И все?
– Все.
– Где она работает?
– Сейчас, кажется, нигде. Она выходит замуж за хорошего человека.
– Ну что ж, пожелаем ей счастья. У меня вопросов больше нет. Если вы нам понадобитесь, мы вас пригласим, Элла Викентьевна.
– Чем только могу, всегда готова помочь. Вы отдадите мне фотографию?
– Разумеется, но позже.
Хотя уголовное дело на Ковалева, Сергеева, Маркина и Светловидову направили в прокуратуру, сотрудники МУРа не прекращали разыскивать украденный у потерпевшего костюм. Все места, где можно сбыть похищенное, все лица, известные своей склонностью к скупке краденого, находились под постоянным контролем милиции, которой помогали дружинники, члены комсомольских оперативных отрядов, общественность.
Схожий по приметам костюм обнаружил в комиссионном магазине один из дружинников и сообщил в уголовный розыск. Сергей Владимирович тут же выехал на место. Директор магазина с готовностью представил ему квитанционную книжку. А под вечер капитан Качалов вместе с участковым инспектором уже стучал в комнату человека, который сдал костюм.
Дверь открыл пожилой низкорослый мужчина с детским выражением лица.
– Власть пришла, милости просим, – дохнул он на вошедших водочным перегаром.
– Что-то ты часто стал пить, Иван Егорович, – с укоризной проговорил участковый.
Хозяин сел напротив Качалова и спросил:
– Вот ты, мил человек, скажи участковому: могу я выпить на свои кровные или нет?
– Если в меру, почему же нет? – ответил Качалов.
– За последнее время он потерял меру, – вставил участковый.
– Как это потерял? – обиделся Иван Егорович. – Валялся я на дороге, затронул кого? Обойди соседей, спроси любого.
– Чего не было, того не было.
– То-то и оно, – выпятил петушиную грудь Иван Егорович. – Восемьдесят целковых пенсия, да ящичков для посылок настругаю, деньги есть, почему же не выпить? Старуха, царствие ей небесное, та держала. А теперь я сам себе контролер.
– Иван Егорович, да разве, кроме того, чтоб водку пить, другого занятия нет? Она людей до беды доводит, до преступлений, – поучал участковый.
– И это я от тебя слышал, а вот меня не довела и не доведет!
– Как же не довела, если вы плохим людям помогаете? – будто бы к слову заметил Качалов.
Ивана Егоровича как ветром сдуло с табуретки. Он бочком подскочил к капитану и погрозил ему морщинистым пальцем:
– Ты мне это брось! Да я этих ворюг сам... – и он, сжав свои маленькие натруженные кулачки, показал, как поступит с преступниками.
– Оно и видно, – подзадорил участковый. – Грозится, а сам в комиссионку вещи таскает.
Сергей Владимирович пристально смотрел на старика – ждал, как он прореагирует на эти слова.
– Едрена палка, – прошепелявил тот, – эва откуда начал. Доверие я потерял. Обижаешь, участковый. Это ему позволительно ошибаться, – Иван Егорович кивнул в сторону Качалова, – а тебе... Сколько ты меня лет знаешь. Почитай, больше десятка. Так бы и спросил сразу: «Егорыч, когда ты сдавал костюм и откуда он взялся?»
– Так нельзя, сразу с места в карьер, – дружелюбно усмехнулся участковый. – С подходцем надо.
– Ну, да ладно, – Иван Егорович почесал затылок. – В пятницу, значит, торгую я ящичками, и тут подходит ко мне такая фря. Женщина, значит. Баба – мы втроем не обхватим. Одета с модой. И говорит: «Уважаемый папаша, помогите моей беде. Хотела костюм сдать в комиссионный, а пачпорт дома забыла». Прямо скажу, польстился я на такое доверие. Велел ей ящики покараулить, а сам – мигом в магазин. Трешницу она мне преподнесла. Я отказывался, уломала. Квитанцию я ей отдал. Договорились, что она будет наведываться, чтобы узнать, когда продадут костюм. Адресок мой записала.
– Мы верим, Иван Егорович, что вы нас не подведете, – Качалов протянул старику руку.
Тот, вскочив с табуретки, гордо подал свою. Потом что-то вспомнил и бросился к комоду.
– Погодите! – он открыл ящик, вытащил со дна его узелок, развязал и что-то протянул Качалову на ладони. – Заслужил я доверие или нет?
Сергей Владимирович увидел медаль «За трудовую доблесть», взял ее и прикрепил к лацкану пиджака Ивана Егоровича.
– Мы и пришли сюда потому, что полностью вам доверяем. А награду носить нужно, пусть все видят, какой вы заслуженный человек.
Иван Егорович приосанился, улыбнулся и стукнул Качалова по плечу.
– Будь спокоен, сцапаем. Это я говорю!
Настасья приехала на рынок в воскресенье. Иван Егорович издали увидел ее и показал Качалову. Сергей Владимирович и сам уже заметил ту, которую «втроем не обхватишь». Ее мощная фигура резко выделялась среди других покупательниц.
Настасья усталой походкой подошла к Ивану Егоровичу и поздоровалась.
– С почтеньем, Лизавета Михайловна, – низко поклонился Иван Егорович и снял шапку. – Любопытствовал я. Пока не продали, наведайтесь во вторничек.
– Ничего не поделаешь, придется во вторник, – недовольно проговорила Настасья. – Вы здесь будете?
– Само собой.
Качалов «проводил» женщину до дома и отправился в местное отделение милиции.
– Никакая она не Елизавета Михайловна, а Анастасия Филимоновна Ступак, – сказал начальник отделения. – На нее уже готовился материал как на тунеядку, но она предъявила справку о болезни сердца и устроилась на работу. Дважды привлекалась за мелкую спекуляцию, правда, давно.
Сергей Владимирович заторопился.
– Спасибо за информацию, товарищ майор, теперь пора к ней наведаться.
– Сюда ее доставите или сразу к себе?
– Зачем же вас зря беспокоить? К себе.
– Ну, счастливо, – майор проводил Качалова до двери.
...Сергей Владимирович поднялся на третий этаж и надавил на кнопку звонка. Двое его помощников прошли на этаж выше и остановились на лестничной площадке.
– Кто там? – послышался настороженный голос за дверью.
– Я, Настасья, или своих не узнаешь? – вступил в роль Качалов.
Дверь приоткрылась, но удерживалась на цепочке. Настасья выглянула и тут же отпрянула, увидев незнакомого человека.
– Чего надо? Уходи, соседей позову.
– Не блажи, дура! От Сереги я, а ты вой поднимаешь. Открывай, чего зенки вылупила? Хошь, чтоб засекли?
Видя замешательство Настасьи, Сергей Владимирович требовал все настойчивее.
– Если прихватят из-за тебя... Смотри!
– Не ори, пуганая, – цепочка наконец загремела, и Сергей Владимирович вошел в квартиру.
– Куда прешь! – остановила его Настасья. – Ноги сначала вытри.
Гость повиновался.
Настасья рассматривала его с откровенным любопытством.
– Что скажешь, добрый молодец?
– Серега денег просил, жрать не на что, – зевнул Сергей Владимирович.
– Дружка прислал. А сам что же, брезгует поклониться? – подбоченилась Настасья.
– Побрезгуешь, когда Ванька завалился.
– Какой малый был! – мечтательно вздохнула Настасья. – А этот, Геночка! Я на похоронах все глаза проплакала. Говорила ему – не пей много. Не сел, так под машиной жизнь кончил.
– Так как же насчет денег? – перебил ее Качалов.
– Все к Настасье. А чуть что – все отмахиваются. Аким Акимович, почитай, уже месяц глаз не кажет. Просила адресок, да где там...
Сергей Владимирович насторожился: «Да здесь, кажется, осиное гнездо. Повезло». Спросил:
– Как Ивана взяли, так и не звонил?
– Да нет, забегал на минутку, – ответила Настасья и подсела поближе к Качалову. – Ночевать будешь или предложить что хочешь?
– Могу и предложить, пустыми не ходим, – Сергей Владимирович долго рылся в карманах.
Настасья с нетерпением следила за ним.
– Вот, – капитан достал удостоверение и положил его перед ней.
Лицо ее перекосилось, как от острой зубной боли. Жадно глотая воздух, она рванула ворот кофты, упала Качалову в ноги и заревела:
– Милый, голубчик, не губи! Сколько хочешь – все отда-а-ам!
Сергей Владимирович стиснул зубы. Ему захотелось ударить эту женщину. Ища разрядки расходившимся нервам, он крикнул:
– Встать!
Настасья заревела еще сильнее.
Качалов выбежал из квартиры и позвал помощников.
Белугой ревела Настасья и на допросах, да так голосисто причитала, что ее было слышно во многих кабинетах управления. Всю вину она валила на Ковалева и Сергеева, но особенно досталось Акиму Акимовичу.
– Кровопивец! – рыдала Настасья. – Я на побегушках была, я и срок получаю. Ищите ирода, я ему зенки повыдеру!
На каждом допросе она спрашивала, какое ее ждет наказание. А на напоминания следователя о чистосердечном признании отвечала: «Уж куда еще чистосердечнее признаваться? Сказала все, как на духу». Действительно, она ничего не таила. Обладая хорошей памятью, Настасья во всех подробностях описывала все свои сделки с преступниками, мельчайшие приметы каждой вещи, прошедшей через ее руки, и лиц, которым сбывала краденое. Только об Акиме Акимовиче она сказала очень мало, так как сама толком ничего не знала. Но и то, что она смогла сообщить о нем, было хорошей зацепкой для МУРа. Теперь сотрудники имели ясное представление о внешности Акима Акимовича. Серый «Москвич» – тоже не иголка. Важными оказались сведения и о молодой особе, приходившей к спекулянтке.
Лейтенант Абрамова внимательно слушала объяснения полковника Батурина.
– ...Вот, собственно, и все, Вера. Повадки этой женщины тебе хорошо известны.
– Понятно, Павел Михайлович.
– Тогда за дело. Ночью вас отвезут.
Группе, в которую входила лейтенант Абрамова, было поручено организовать наблюдение за квартирой Настасьи. Вера находилась в самой квартире. Она даже на ночь устраивалась рядом с телефоном, чтобы в любую минуту ответить на звонок. Остальные вели наблюдение на улице. В это же время сотрудники ГАИ просматривали документы всех владельцев серых «Москвичей» и выписывали адреса тех, кто носил имя и отчество «Аким Акимович» или схожее с ним по звучанию. Инспектора отделений милиции и МУРа разыскивали неизвестного по приметам.
А Овеченский собирался в дорогу. Золото он упаковал в кожаный футляр несессера, большую сумму денег перевел на аккредитивы, остальные припрятал в книги-тайники и попросил Марину, чтобы она отнесла чемодан с этими книгами к себе домой.
Мысль исчезнуть из Москвы созрела у него не сразу. Сначала он обрадовался, когда узнал от Настасьи о гибели Маркина, но потом прикинул, как может обернуться дело, и забеспокоился. С тех пор его постоянно преследовал страх. Даже Марина, которая, кроме нарядов, ничего не замечала, и та увидела резкую перемену в поступках и характере любовника. Он все чаще уединялся, ночами подолгу ворочался в постели, а за ужином, как правило, напивался.
В субботу Марина не приехала на дачу. Аким Акимович до утра не ложился спать и все ходил и ходил по комнате. Он чутко прислушивался к каждому шороху. То ему казалось, что кто-то притаился за дверью, то слышалось чье-то дыхание под окнами, то чудился скрип половиц на веранде. Овеченский заранее наметил себе путь бегства с дачи и, как только его ухо улавливало посторонний шум, сразу же бросался к двери ванной комнаты и взводил курок крохотного «маузера».
